Главная | Случайная

КАТЕГОРИИ:






Явление двенадцатое 3 страница

Лыняев . А если секрет?

Горецкий . Да хотя бы рассекрет. У меня своих секретов нет, а если какой чужой, так что мне за надобность беречь его. Я для Глафиры Алексеевны все на свете…

Лыняев (подавая Глафире письмо). Спросите, кто это писал?

Глафира (показывая письмо Горецкому). Скажите, кто это писал?

Горецкий . Эх! Спросите что-нибудь другое!

Лыняев . А говорили, что все на свете.

Горецкий . Да мне что ж, пожалуй; только за это деньги заплочены.

Лыняев . Сколько?

Горецкий . Десять рублей.

Лыняев . А если я дам пятнадцать?

Горецкий . А если дадите, скажу.

Лыняев . Так вот, возьмите! (Дает деньги.)

Горецкий (берет деньги). Покорно благодарю-с. (Кладет деньги в разные карманы.) Десять назад отдам, — скажу, мало дали. Это я писал-с.

Лыняев . Вы? Ну, так вы мне очень нужны будете. У вас есть свободное время?

Горецкий . Да у меня всегда свободное время-с.

Лыняев . Хотите ехать ко мне сегодня же? Я вам и заплачу хорошо, и стол у меня хороший, и вино, какое вам угодно.

Горецкий . С удовольствием-с. Что ж, Глафира Алексеевна, прикажите какую-нибудь подлость сделать!

Глафира . Да ведь уж вы сделали.

Горецкий . Велика ли это подлость! Да и за деньги.

Лыняев . Извините за нескромный вопрос. Вы знали когда-нибудь разницу между хорошим делом и дурным?

Горецкий . Как вам сказать-с? Нет, хорошенько-то не знаю.

Лыняев . Так и не знаете?

Горецкий . Ведь это философия; так нам где же знать!

Лыняев . Отчего же?

Горецкий . Семейство очень велико было.

Лыняев . Так что же?

Горецкий . С шести лет надо было в дом что-нибудь тащить, голодных ребят кормить.

Лыняев . Вас не учили?

Горецкий . Как не учить! Ведь учить у нас — значит бить; так учили и дома, и посторонние, кому не лень было. Особенно пьяные приказные по улицам, бывало, так и ловят мальчишек за вихры, это для них первое удовольствие.

Лыняев . Вы говорили, что вас большая семья была, куда ж все делись?

Горецкий . Все в люди вышли: один брат — ученый, в фершела вышел, да далеко угнали, на Аландские острова; один был в аптеке в мальчиках, да выучился по-немецки, так теперь в кондукторах до немецкой границы ездит; один в Москве у живописца краски трет; которые в писарях у становых да у квартальных; двое в суфлерах ходят по городам; один на телеграфе где-то за Саратовом; а то один в Ростове-на-Дону под греческой фамилией табаком торгует; я вот в землемеры вышел. Да много нас, всякого звания есть.

Лыняев . Вас любопытно послушать. Вы уж прямо ко мне отсюда. Я вас с собой возьму.

Горецкий . Хорошо-с. Я вас в конторе подожду. До свидания, Глафира Алексеевна! (Уходит.)

 

Явление восьмое

 

Лыняев, Глафира.

Глафира . Ну, довольны вы?

Лыняев . Не могу выразить, как я вам благодарен. Я так рад, что готов прыгать и плясать, как ребенок.

Глафира . Ребенком быть нехорошо, будьте лучше юношей.

Лыняев . Как же это?

Глафира . Сдержите свое слово!

Лыняев . Какое?

Глафира . А любезничать со мной.

Лыняев . Неловок я, Глафира Алексеевна, что вам за радость, чтоб я, в мои лета, шута разыгрывал!

Глафира . Ну, хоть немного, слегка.

Лыняев . Ну, как же любезничать? Прикажете хвалить ваши глазки?

Глафира . Нет, это глупо.

Лыняев . Или по-русски, как парни с девками любезничают, — те очень просто, без церемонии.

Глафира . А это уж слишком. Впрочем, все-таки лучше, чем говорить пошлости. Эко горе ваше! Любезничать не умеете, а любезничать надо. Ну, да не беспокойтесь, я вам помогу. Закутайтесь пледом, заткните уши ватой, а то сыро стало! Вот так. (Одевает Лыняева пледом.)

Лыняев . Благодарю вас.

Глафира . Теперь скажите: неужели вы в жизни не любили никого?

Лыняев . Как не любить!

Глафира . Вы говорили что-нибудь с предметом вашей страсти?

Лыняев . Много говорил, но я тогда был молод.

Глафира . Ну, так вспомните теперь, что вы говорили.

Лыняев . Это нетрудно. Я говорил одной блондинке, что наши души, еще до появления на земле, были родные, что они носились вместе по необъятной вселенной, порхали, как бабочки, в лучах месяца.

Глафира . Ну, а другой что вы говорили?

Лыняев . А другой, брюнетке, я говорил, что найму ей великолепную дачу, куплю пару вороных рысаков.

Глафира . Это вот хорошо, мне этот разговор больше нравится. Вот и продолжайте в этом духе.

Лыняев . Я обещал ей горы золотые, говорил, что не могу жить без нее, хотел застрелиться, утопиться.

Глафира . А она что ж?

Лыняев . А она говорила: «Зачем вам стреляться или топиться? Женитесь, вот и не об чем вам больше беспокоиться». Нет, говорю, мой ангел, это для меня хуже, чем утопиться. «Ну, так, говорит, утопитесь, потому что я огорчать мамашу и родных своих не хочу».

Глафира . Да она была бедная девушка?

Лыняев . Бедная.

Глафира . Так глупа.

Лыняев . А вы что ж бы сделали на ее месте?

Глафира . Я бы вам противоречить ни в чем не стала, я бы взяла и дачу, и рысаков, и деньги — и все-таки вы бы женились на мне.

Лыняев . Но это невозможно: я так тверд в своем решении.

Глафира . Нет, очень просто.

Лыняев . Но каким же образом, скажите, объясните мне!

Глафира . Сядемте!

Садятся на скамью.

Ну, представьте себе, что вы меня любите немножко, хоть так же, как ту брюнетку! Иначе, конечно, невозможно ничего. (Садится с ногами на лавку и прилегает к Лыняеву.)

Лыняев . Позвольте, что же это вы?

Глафира (отодвигаясь). Ах, извините!

Лыняев . Нет, ничего. Я только хотел спросить вас: что это, вы в роль входите или потому, что меня за мужчину не считаете?

Глафира . Я озябла немного.

Лыняев . Так сделайте одолжение, не беспокойтесь, если это вам приятно.

Глафира (опять прилегая к Лыняеву). Итак, вы меня любите, мы живем душа в душу. Я — олицетворенная кротость и покорность, я не только исполняю, но предупреждаю ваши желания, а между тем понемногу забираю в руки вас и все ваше хозяйство, узнаю малейшие ваши привычки и капризы и, наконец, в короткое время делаюсь для вас совершенной необходимостью, так что вы без меня шагу ступить не можете.

Лыняев . Да, я допускаю, это возможно.

Глафира . Вот в одно прекрасное утро я говорю вам: «Папаша, я чувствую потребность помолиться; отпусти меня денька на три на богомолье!» Вы, разумеется, сначала заупрямитесь; я покоряюсь вам безропотно. Потом изредка робко повторяю свою просьбу и смотрю на вас несколько дней сряду умоляющим взором; вы все, день за день, откладываете и наконец отпускаете. Без меня начинается в доме ералаш: то не так, — другое не по вас; то кофей горек, то обед опоздал; то у вас в кабинете не убрано, а если убрано, так на столе бумаги и книги не на том месте, где им нужно. Вы начинаете выходить из себя, часто вздыхать, то бегать по комнате, то останавливаться, разводить руками, говорить с собой; начинаете прислушиваться, не едут ли, часто выбегать на крыльцо; а я нарочно промедлю дня два, три. Наконец уж вам не сидится, вы теряете терпение и начинаете ходить по дороге версты за две от дому. Вот я еду. Сколько радости! Опять тихая, спокойная жизнь для вас; в ваших глазах только счастие и бесконечная нежность.

Лыняев (со вздохом). Ну и чего ж еще, и чего ж еще!

Глафира . Но вот однажды, когда ваша нежность уж не знает пределов, я говорю вам со слезами: «Милый папаша, мне стыдно своих родных, своих знакомых, мне стыдно людям в глаза глядеть. Я должна прятаться от всех, заживо похоронить себя, а я еще молода, мне жить хочется…»

Лыняев . Да… ах, в самом деле!

Глафира . Прощай, милый папаша! Не нужно мне никаких твоих сокровищ.

Лыняев . Ах, черт возьми, как это скверно!

Глафира . Я выхожу замуж.

Лыняев . За кого?

Глафира . Ну, хоть за Горецкого.

Лыняев . Отличная партия!

Глафира . Да, он беден, но я все-таки буду иметь хоть какое-нибудь положение в обществе. Да уж кончено, я решилась.

Лыняев . Но нельзя же так вдруг, ни с того ни с сего бросить человека! Надо было прежде думать и заранее предупредить.

Глафира . Я боялась, милый папаша. Разве ты не видишь, я худею, сохну день ото дня, я могу захворать серьезно, умереть.

Лыняев . Это бессовестно! Все это притворство!

Глафира . Если ты не веришь, как тебе угодно; я готова пожертвовать для тебя даже жизнию.

Лыняев . Ну вот то-то же!

Глафира . Что делать, у мужчин такие твердые характеры.

Лыняев . Все-таки я поставил на своем.

Глафира . Да, на своем. Где ж нам спорить с вами! Только в тот же день к вечеру я незаметно исчезаю, и никто не знает, то есть никто не скажет вам, куда. Проходит день, другой; вы рассылаете по всем дорогам гонцов, сыщиков, сами мечетесь туда и сюда, теряете сон, аппетит, сходите с ума. И вот за несколько минут до того, когда вам уж действительно нужно помешаться, вам объявляют по секрету, где я скрываюсь. Вы бросаетесь ко мне с подарками, с брильянтами, со слезами умоляете меня возвратиться, — я непреклонна! Вы плачете, я сама рыдаю! Я люблю вас, мне жаль с вами расстаться, но я неумолима. Наконец я говорю вам: «Милый папаша, ты любишь холостую жизнь, ты не можешь жить иначе, — сделаем вот что! Обвенчаемся потихоньку, так что никто не будет знать; ты опять будешь вести холостую жизнь, все пойдет по-прежнему, ничто не изменится, — только я буду покойна, не буду страдать». Вы, после недолгого колебания, соглашаетесь.

Лыняев . Да, очень может быть, очень может быть, действительно, это возможно. Но я все-таки поставил по-своему.

Глафира . Да, по-своему. Но на другой же день откуда у меня эта светскость возьмется, эта лень, эта медленность в движениях! Откуда возьмутся эти роскошные туалеты!

Лыняев . Да, вот…

Глафира . Оттопырится нижняя губка, явится повелительный тон, величественный жест. Как мила и нежна я буду с посторонними и как строга с вами. Как счастливы вы будете, когда дождетесь от меня милостивого слова. Уж не буду я суетиться и бегать для вас, и не будете вы папашей, а просто Мишель… (Говорит лениво.) «Мишель, сбегай, я забыла в саду на скамейке мой платок!» И вы побежите. Это вот один способ заставить жениться; он хотя старый, но верный; а то есть еще и другие.

Лыняев . Да, но ведь так можно поймать человека только тогда, когда он любит.

Глафира . Разумеется. Вы в совершенной безопасности, потому что никого не любите.

Лыняев . Я в безопасности и очень этому рад. Но уж если бы мне пришлось полюбить кого-нибудь, то я полюбил бы вас. (Целует руку Глафиры.)

Глафира . Это что такое? Это зачем?

Лыняев . Так.

Глафира . Если просто «так», то обидно. На вас нежность нашла, ну, а благо я тут близко, так вы и беретесь прямо за меня руками.

Лыняев . Да нет. Ведь вы сами хотели, чтоб я любезничал с вами.

Глафира . Ах, я и забыла! Ну, так целуйте, пожалуй.

Лыняев . Да и поцелую. (Целует другую руку.)

Глафира . Вы, видно, тоже начинаете входить во вкус вашей роли.

Лыняев . Я давеча боялся чего-то; а теперь так нахожу, что это очень приятная шутка.

Глафира (со вздохом). Да, да, к сожалению, только шутка.

Входит Анфуса.

 

Явление девятое

 

Лыняев, Глафира, Анфуса.

Анфуса . Ужинать уж… ждут… Что ночью-то. Сыро… Прислали уж… меня…

Глафира (Лыняеву). Пойдемте!

Лыняев . Я сейчас за вами.

Глафира и Анфуса уходят.

А какая она хорошенькая, какая милая, умная! Ведь вот долго ли! Посидишь этак вечера два с ней — и начнешь подумывать; а там только пооплошай, и запрягут! Хорошо еще, что она в монастырь-то идет; а то бы и от нее надо было бегать. Нет, поскорей поужинать у них да домой, от греха подальше, только она меня и видела. А после хоть и увижусь с ней, так только «здравствуйте!» да «прощайте!». Хороша ты, Глафира Алексеевна, а свобода и покой, и холостая жизнь моя лучше тебя.

 

Действие четвертое

 

ЛИЦА:

Купавина.

Глафира.

Анфуса.

Лыняев.

Василий Иванович Беркутов, помещик, сосед Купавиной; представительный мужчина, средних лет, с лысинкой, но очень живой и ловкий.

Горецкий.

Лакей Купавиной.

 

Комната в азиатском вкусе в доме Купавиной, с одним выходом на террасу; стеклянная растворенная дверь с портьерами; по сторонам двери два больших окна, закрытые драпировками; по стенам и под окнами мягкие диваны. За балюстрадой террасы виден сад и за ним живописная сельская местность.

 

Явление первое

 

Купавина, Глафира, потом лакей.

Купавина . Кажется, у тебя с Лыняевым дело подвигается?

Глафира . Ах, это только кажется.

Купавина . Он вчера был так любезен с тобой.

Глафира . По заказу, — это была шутка.

Купавина . Ты теряешь надежду, бедная?

Глафира . Ну, не совсем. Надо еще раз увидать его, тогда я буду знать наверное, можно на него рассчитывать или нет.

Купавина . А вот сегодня увидишь. Мне Горецкий принес письмо от него; он приедет, и угадай, с кем?

Глафира . Что угадывать-то! По глазам видно, что жениха дожидаешься.

Купавина . Да, осчастливил нас Василий Иваныч Беркутов, прибыл из Петербурга.

Глафира . Когда они приедут?

Купавина . Конечно, вечером. Надо приодеться для такого дорогого гостя.

Глафира . Но до вечера Меропа Давыдовна может прислать за мной лошадей.

Купавина . Лошади и подождут.

Глафира . Рассердится.

Купавина . Посердится, да и помилует.

Глафира . Нескоро, на это она нетороплива.

Входит лакей.

Лакей (подавая письмо Купавиной). Меропа Давыдовна тарантас прислали и письмо приказали вам отдать.

Купавина распечатывает и читает письмо про себя.

Глафира . Ну, так я и знала! Эко несчастие! Опять черное платье, опять притворство и постничанье!

Купавина (лакею). Вукол Наумыч в усадьбе?

Лакей . Никак нет-с, они в городе.

Купавина (с беспокойством). Что ж мне делать? Это так неожиданно… Я совершенно теряюсь.

Глафира . Что с тобой?

Купавина . А вот послушай, что Меропа Давыдовна пишет! (Лакею.) Ступай, скажи, чтоб кучер подождал!

Лакей уходит.

Глафира . Читай, читай.

Купавина (читает). «Милостивая государыня, Евлампия Николаевна!»

Глафира . Что-то строго начинается.

Купавина . Нет, ты послушай, что дальше-то! (Читает.) «Вам вчера не угодно было принять моего племянника. Если б вы были дома одни или вели очень скромную жизнь, я б ничего не сказала, а то у вас были люди, которые ничем его не лучше. Он такой же дворянин, как и Лыняев, и уж, верно, не глупее его. Или вы сделали это не подумавши, или вас научил какой-нибудь умный человек. Если уж вы забыли все мои одолжения и милости к вам, так должны были помнить, что за обиду я никогда в долгу не остаюсь. Вы так развлеклись или увлеклись, что забыли, что у вас с Аполлоном есть тяжба. Мы, по простоте и по доброте своей, думали пожалеть вас, подобно как малого беззащитного ребенка, и хотели кончить все дело миром, истинно по-христиански, в любви и согласии. Но коль скоро вы сами отворачиваетесь от нас и презираете благодетелей, то уж не гневайтесь на нас. Взыскание с вас очень большой суммы, чего и все ваше имение не стоит, я произведу со всею строгостию и жалеть вас и плакать о вас не буду. Бывшая ваша благодетельница Меропа Мурзавецкая». Как тебе это покажется?

Глафира . Не пугает ли она тебя?

Купавина . Вот сюрприз! Я не знаю, что и отвечать. Надо подождать этих господ, посоветуюсь с ними. Вот тебе поневоле приходится остаться.

Входит Анфуса.

 

Явление второе

 

Купавина, Глафира, Анфуса.

Анфуса . Уж приехали ведь… что ж вы!

Купавина . Неужели они?

Анфуса . Да кому ж?..

Купавина . Так я пойду оденусь.

Анфуса . Само собой уж… нешто хорошо!.. Почитай, чужой…

Купавина . Попросите их подождать!

Анфуса . Да вон уж… Сюда… из саду.

Купавина (Глафире). Пойдем!

Уходят Глафира и Купавина.

Анфуса . Что б раньше-то!.. Говорила уж…

Входят Лыняев и Беркутов.

 

Явление третье

 

Анфуса, Лыняев, Беркутов.

Лыняев . Вот, Анфуса Тихоновна, рекомендую вам друга. Василий Иваныч Беркутов.

Анфуса . Уж знаю… давно ведь…

Беркутов . Как ваше здоровье, почтенная Анфуса Тихоновна?

Анфуса . Ничего… так… голова иногда. Обождать уж… хоть здесь… просила… сейчас, мол…

Лыняев . Не беспокойтесь, Анфуса Тихоновна, мы подождем.

Анфуса . Ну, то-то!.. Не долго, чай… что ей там. Не взыщите! (Уходит.)

Лыняев . Вот она сама тебе расскажет, как выманили у нее тысячу рублей.

Беркутов . Не горячись, пожалуйста, не горячись!

Лыняев . Как не горячись? Не могу не горячиться; ведь это подлог, понимаешь ты, подлог!

Беркутов . Успокойся! Никакого подлога нет.

Лыняев . Да Горецкий признался. Чего ж тебе! Жаль, я проспал и не успел еще расспросить его хорошенько сегодня утром; потом ты приехал и утащил его у меня.

Беркутов . Я долго говорил с Горецким и в город с ним ездил. Он тебя обманул. Ему понадобились деньги, он и сказал напраслину на себя. Хорош и ты, поверил Горецкому.

Лыняев . Что ни говори, а это дело не чисто.

Беркутов . По-моему, в вашем обществе Меропа Давыдовна должна стоять выше подозрений. Хорошо общество, где все смотрят друг на друга, как на разбойников.

Лыняев . От Меропы всего ждать можно.

Беркутов . Провинциалы любят уголовщину, уж это известно. Вам скучно без скандалов, подкапываетесь друг под друга; больше вам делать-то нечего.

Лыняев . Да ведь грабят Евлампию Николаевну.

Беркутов . Ну, как хочешь, а пока я здесь, ты в ее дела не путайся, пожалуйста; я тебя прошу. Поищи себе другое занятие!

Лыняев . По-твоему, и Чугунов хороший человек?

Беркутов . А что ж Чугунов? Подьячий как подьячий, — разумеется, пальца в рот не клади. Ведь вы, горячие юристы, все больше насчет высших взглядов, а, глядишь, простого прошения написать не умеете. А Чугуновы — старого закала, свод законов на память знает; вот они и нужны.

Лыняев . Хорошо тебе — ты приедешь не надолго; а каково жить с этим народом! Попробовал бы ты.

Беркутов . Кто умеет жить, тот везде уживется; а кто ребячится, как ты, тому везде трудно. Я уживусь.

Лыняев . Посмотрим. Значит, ты к нам надолго?

Беркутов . Нет. После, может быть, и совсем здесь поселюсь; а теперь мне некогда: у меня большое дело в Петербурге. Я приехал только жениться.

Лыняев . На ком?

Беркутов . На Евлампии Николаевне.

Лыняев . У вас разве уж кончено?

Беркутов . Еще не начиналось.

Лыняев . Еще не начиналось, а ты уж так уверенно говоришь?

Беркутов . Да никаких причин не вижу сомневаться… Ох, брат, уж я давно поглядываю.

Лыняев . На Евлампию Николаевну?

Беркутов . Нет, на это имение, ну и на Евлампию Николаевну, разумеется. Сколько удобств, сколько доходных статей, какая красивая местность. (Указывая в дверь.) Погляди, ведь это роскошь! А вон, налево-то, у речки, что за уголок прелестный! Как будто сама природа создала.

Лыняев . Для швейцарской хижинки?

Беркутов . Нет, для винокуренного завода. Признаюсь тебе — грешный человек, я уж давно подумывал: Купавин — старик старый, не нынче, завтра умрет, останется отличное имение, хорошенькая вдова… Я уж поработал-таки на своем веку, думаю об отдыхе; а чего ж лучше для отдыха, как такая усадьба, красивая жена, какая-нибудь почетная должность…

Лыняев . Мы тебя в предводители.

Беркутов . Мы! А много ль вас-то? Вы тут ссоритесь, на десять партий разбились. Ну, вот я пристану к вам, так ваша партия будет посильнее. Знаешь, что я замечаю? Твое вольнодумство начинает выдыхаться; вы, провинциалы, мало читаете. Вышло много новых книг и брошюрок по твоей части; я с собой привез довольно. Коли хочешь, подарю тебе. Прогляди книжки две, так тебе разговору-то лет на пять хватит.

Лыняев . Вот спасибо. Значит, у тебя за малым дело стало, только жениться?

Беркутов . Да, жениться, мой друг, жениться поскорей. Имение я знаю, как свои пять пальцев; порядки в нем заведены отличные; надо торопиться, чтоб не успели запустить хозяйство. Умен был старик Купавин!

Лыняев . Под старость, кажется, немножко рехнулся.

Беркутов . Почему ты думаешь?

Лыняев . Лесу накупил тысяч на сто.

Беркутов . Эка умница! Вот спасибо ему!

Лыняев . Зато чистых денег Евлампии Николаевне оставил мало, она теперь нуждается.

Беркутов . И прекрасно сделал. Оставь он деньги, так их давно бы не было, а лес-то стоит да растет еще.

Лыняев . Да куда его девать? На лес у нас никакой цены нет.

Беркутов . Лес Купавиной стоит полмиллиона. Через десять дней вы услышите, что здесь пройдет железная дорога. Это из верных источников, только ты молчи пока.

Лыняев . Ай, ай! Ловко! А вот что! Я ведь тебе говорил, бланк-то она выдала Чугунову, бланк-то.

Беркутов . Могла скверная штука выйти.

Лыняев . Как «могла»?

Беркутов . Если б бланк попался в другие руки.

Лыняев . А Чугунов помилует, что ли?

Беркутов . У Чугунова, как у всех старых плутов, душа коротка, да и потребности ограничены. Я справлялся: он тут пустошь торгует, — три тысячи просят. Вероятно, он этим и удовольствуется.

Лыняев . Значит, препятствий нет, и ты женишься. Но любопытно, как ты это устроишь.

Беркутов . Ну, как — я еще не знаю, глядя по обстоятельствам; только, во всяком случае, это будет! Женщины любят думать, что они свободны и могут располагать собой, как им хочется. А на деле-то они никак и никогда не располагают собой, а располагают ими ловкие люди.

Входит Купавина.

 

Явление четвертое

 

Лыняев, Беркутов, Купавина.

Купавина . Извините, господа!

Лыняев . Нас извините, что мы не вовремя.

Беркутов (целуя руку Купавиной). Моя торопливость простительна, я так давно не видал вас… Нетерпение мое было так велико…

Купавина (с улыбкой). Что, если б крылья…

Беркутов . Я бы прилетел еще раньше.

Лыняев . Ну, для амура ты уж немножко тяжел стал.

Купавина . Да уж и стрелы, я думаю, порастратили.

Лыняев . Нет, он еще приберег для случая.

Купавина . Уж разве немного, и то не очень острые.

Беркутов . Зато я стал бережливее и не раскидываю их понапрасну.

Купавина . А стреляете только наверное?

Беркутов . По крайней мере не трачу даром, и то хорошо.

Лыняев . Не позволите ли вы мне погулять по саду? А то, если я после обеда долго в комнате…

Купавина . Так сон клонит?

Лыняев . Угадали.

Купавина . Сделайте одолжение, поступайте, как вам угодно.

Лыняев (уходя). Чей это экипаж у вас на дворе?

Купавина . Мурзавецкая прислала за Глафирой Алексеевной.

Лыняев . Так она уезжает?

Купавина . А вам жаль?

Лыняев . Не скажу, чтоб очень. А скоро уезжает?

Купавина . Сейчас.

Лыняев . Счастливый путь, скатертью ей дорожка! (Уходит.)

 

Явление пятое

 

Купавина, Беркутов, потом лакей.

Купавина . Надолго вы к нам?

Беркутов . Нет, к несчастию, на короткое время, я приехал по делу.

Купавина . По делу?

Беркутов . Я бы мог обмануть вас, сказать, что приехал собственно затем, чтоб увидать вас, чтоб полюбоваться на вас; но, во-первых, вы этому не поверите…

Купавина . А может быть, и поверю.

Беркутов . Ну, так я не хочу вас обманывать. После двух лет разлуки, как я смею рассчитывать, что мои нежности будут вам приятны. Вы могли перемениться, да, вероятно, и переменились. Вы теперь женщина богатая и свободная, ухаживать за вами не совсем честно; да и вы на каждого вздыхателя должны смотреть, как на врага, который хочет отнять у вас и то, и другое, то есть и богатство, и свободу. Прежде — другое дело: вы были в зависимом положении, да и оба мы были помоложе. (Со вздохом.) Ах, какое хорошее время было!

Купавина . Так вы совершенно отказываетесь ухаживать за мной?

Беркутов . Совершенно. А вам хотелось помучить меня, позабавиться? Не запирайтесь! Уж я вижу по глазам вашим. Ну, Бог с вами. Поберегите кокетство для других обожателей: у вас будет много. Побеседуем как деловые люди! Я приехал продать усадьбу.

Купавина . Что вам вздумалось? Родовое имение!

Беркутов . Так что ж, что родовое? Доходов очень мало, нет выгоды иметь его; чистые деньги мне больше дадут.

Купавина . И вас ничто не привязывает к месту вашего рождения, вам ничего не жаль здесь?

Беркутов . Может быть, и жаль, да расчету нет.

Купавина . Все расчеты, расчеты, и нисколько сердца.

<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Явление двенадцатое 2 страница | Явление двенадцатое 4 страница. Беркутов . Остывает оно с годами-то, Евлампия Николаевна
vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам!