Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Явление одиннадцатое 1 страница. Александр Николаевич Островский




Александр Николаевич Островский

Собрание сочинений в шестнадцати томах

Том 8. Пьесы 1877-1881

 

Правда — хорошо, а счастье лучше

 

Действие первое

 

ЛИЦА:

Амос Панфилыч Барабошев, купец, лет за 40, вдовый.

Мавра Тарасовна, его мать, полная и еще довольно свежая старуха, лет за 60, одевается по-старинному, но богато, в речах и поступках важность и строгость.

Поликсена, дочь Барабошева, молодая девушка.

Филицата, старая нянька Поликсены.

Никандр Мухояров, приказчик Барабошева, лет 30.

Глеб Меркулыч, садовник.

Палагея Григорьевна Зыбкина, бедная женщина, вдова.

Платон, ее сын, молодой человек.

 

Действие происходит в Москве.

 

Сад при доме Барабошевых: прямо против зрителей — большая каменная беседка с колоннами; на площадке, перед беседкой, садовая мебель: скамейки с задками на чугунных ножках и круглый столик; по сторонам кусты и фруктовые деревья; за беседкой видна решетка сада.

 

Явление первое

 

Входят Филицата и Зыбкина.

Зыбкина . Ах, ах, ах! Что ты мне сказала! Что ты мне сказала! То-то, я смотрю, девушка из лица изменилась, на себя не похожа.

Филицата . Все от любви, сердце ноет. И всегда так бывает, когда девушек запирают. Сидит, как в тюрьме, — выходу нет, а ведь уж в годах, уж давно замуж пора… Так чему дивиться-то?

Зыбкина . Да, да. Что ж вы ее замуж-то не отдаете? Неужели женихов нет?

Филицата . Как женихов не быть, четвертый год сватаются; и хорошие женихи были; да бабушка у нас больно характерна. Коли не очень богат, так и слышать не хочет; а были и с деньгами, так, вишь, развязности много, ученые речи говорит, ногами шаркает, одет пестро; что-нибудь да не по ней. Боится, что уважения ей от такого не будет. Ей, видишь ты, хочется зятя и богатого, и чтоб тихого, не из бойких, чтоб он с затруднением да не про все разговаривать-то умел; потому она сама из очень простого звания взята.

Зыбкина . Скоро ль ты его найдешь такого!

Филицата . И я то же говорю. Где ты нынче найдешь богатого да неразвязного? Кто его заставит длинный сертук надеть али виски гладко примазать? Вяжет-то человека что? Нужда. А богатый весь развязан и уж, обыкновенно, в цветных брюках… Ничего не поделаешь.

Зыбкина . Уж само собой, что в цветных; потому, Какая ж ему неволя!..

Филицата . Мудрит старуха над женихами, а внучка, между тем временем, влюбилась, да и сохнет сердцем. Кабы у нас знакомство было да вывозили Поликсену почаще в люди, так она бы не была так влюбчива; а из тюрьмы-то первому встречному рад: понравится и сатана лучше ясного сокола.

Зыбкина . Одного я понять не могу: в этакой крепости сидючи, за пятью замками, за семью сторожами, только и свету, что в окне, — как тут влюбиться? Мечтай сколько хочешь, а живого-то нет ничего. Ведь чтоб влюбиться очень-то, все-таки и видеться нужно, и поговорить хоть немножко.

Филицата . Ох, все это было, и не немножко. Разумеется, завсегда в этом мы, няньки, виноваты, мы — баловницы-то. Да ведь как и не побаловать! Вижу, в тоске томится — пусть, мол, поболтает с парнем для времяпровождения. А случай как не найти? Хоть сюда в сад проведу, никому и в лоб не влетит. А вот оно что вышло-то.

Зыбкина . Очень разве уж полюбила-то?

Филицата . До страсти полюбила. Сама суди: характер огневой, упорная, вся в бабушку. Вдруг ей придет фантазия; хочу, говорит, его видеть беспременно! А в другой раз никак нельзя, а ей вынь да положь, — вот и вертись нянька как знаешь, И день и ночь ноги трясутся, так вот и жду, так вот и жду, что до бабушки дойдет; куда мне тогда деваться-то? А моя ль вина, я давно твержу: «Пора, пора, что вы ее переращиваете, куда бережете?» Так бабушка-то у нас совсем состарилась, девичье-то положение понимать перестала. Я, говорит, живу же, ни об чем помышления не имею. На-ка! В семьдесят-то лет! А ты свою молодость вспомни!

Зыбкина . Диковинное дело, что у такого богатого, знаменитого купца дочь засиделась.

Филицата . Какой он богатый, какой знаменитый? Бабушка характерна, а он балалайка бесструнная, — никакого толку и не жди от них. Старуха-то богата, а у него своего ничего нет, он торгует от нее по доверенности, — дана ему небольшая; во сколько тысяч, уж не знаю. Да и то старуха за него каждый год приплачивает.

Зыбкина . Что ж им за радость в убыток торговать?

Филицата . Бабушка так рассуждает: хоть и в убыток, все-таки ему занятие; нарушь торговлю, при чем же он останется. Да уж морщится сама-то, видно, тяжело становится; а он, что дальше, то больше понятие терять начинает. Приказчик есть у нас, Никандра, такой-то химик, так волком и смотрит; путает хозяина-то еще пуще, от дела отводит, — где хозяину убыток, а ему барыш. Слышим мы, на стороне-то так деньгами и пошвыривает, а пришел в одном сертучишке.

Зыбкина . Знаю я все это, — сын мне сказывал.

Филицата . Ты за каким делом к хозяину-то пришла?

Зыбкина . Все об сыне. Да занят, говорят, хозяин-то, подождать велели. Взять я сына-то хочу, да опять беда, долг меня путает. Как поставила я его к вам на место, так хозяин мне вперед двести рублей денег дал, — нужда была у меня крайняя. И взял хозяин-то с меня вексель, чтоб сын заживал. Да вот горе-то мое, нигде Платоша ужиться не может.

Филицата . Отчего бы так? Кажется, он парень смирный.

Зыбкина . Такой уж от рождения. Ты помнишь, когда он родился-то? В этот год дела наши расстроились, из богатства мы пришли в бедность, муж долго содержался за долги, а потом и помер, сколько горя-то было у меня! Вот, должно быть, на ребенка-то и подействовало, и вышел он с повреждением в уме.

Филицата . Какого же роду повреждение у него?

Зыбкина . Все он, как младенец, всем правду в глаза говорит.

Филицата . В совершенный-то смысл не входит?

Зыбкина . Говорит очень прямо, ну, значит, ничего себе в жизни составить и не может. Учился он хоть на медные деньги, а хорошо, и конторскую науку он всю понял; учителя все его любили и похвальные листы ему давали — и теперь у меня в рамках на стенке висят. Ну, конечно, всякому мило в ребенке откровенность видеть, а он и вырос, да такой же остался. Учатся бедные люди для того, чтоб звание иметь да место получить; а он чему учился-то, все это за правду принял, всему этому поверил. А по-нашему, матушка, по-купечески: учись, как знаешь, хоть с неба звезды хватай, а живи не по книгам, а по нашему обыкновению, как исстари заведено.

Филицата . Что же ему у нас-то не живется?

Зыбкина . Да нельзя, матушка. Поступил он к вам в контору булгахтером, стал в дела вникать и видит, что хозяина обманывают; ему бы уж молчать, а он разговаривать стал. Ну, и что же с ним сделали! Начали все над ним смеяться, шутки да озорства делать, особенно Никандра; хозяину сказали, что он дела не смыслит, книги путает, — оттерли его от должности и поставили шутом. (Оглядываясь.) Какой у вас сад распрекрасный!

Филицата . Сама старуха за всем наблюдает; и сохрани бог, коли кто хоть одно яблоко тронет. А куда бережет? Ведь не торговать ими. Ужо, к вечеру, я пойду со двора, так занесу тебе десяточек либо два.

Зыбкина . Спасибо.

Филицата . Надо мне сходить по нашему-то делу; колдуна я нашла.

Зыбкина . Ужели колдуна?

Филицата . Колдун не колдун, а слово знает. Не поможет ли он моей Поликсене? Все его в Москве не было, увидала я его третьего дня, как обрадовалась!

Входит Глеб, крутя в зубах веревку из мочалы.

 

Явление второе

 

Филицата, 3ыбкина, Глеб.

Филицата . Меркулыч, ты мешок-то с яблоками убрал бы куда подальше; а то в кустах-то его видно. Сама пойдет да заметит, сохрани господи!

Глеб . Прибрано.

Филицата . То-то же.

Глеб . А ты почем знаешь, что он с яблоками? Может, там у меня жемчуг насыпан?

Филицата . Не жемчуг, видела я.

Глеб . Понюхала. Эко у вас любопытство! Ну уж!

Филицата . Тебя же берегу, Меркулыч.

Глеб . Не надо, я сам себя берегу. Кабы в сад, окромя меня да хозяев, никому ходу не было, ну, был бы я виноват; а то всякий ходит, значит с меня взыскивать нечего.

Филицата . Толкуй с тобой! Кому нужны ваши яблоки? Хоть и сшалит кто, ну десяток, много два во все лето, а ты мешками таскаешь.

Глеб . Я виноват не останусь, ты не сумлевайся!

Филицата . Да мне что.

Зыбкина . Заходи ко мне, как пойдешь к колдуну-то!

Филицата . Да уж пойду; там что ни выдет, а попробую я эту ворожбу. Вон, никак, сама идет, пойдем за ворота, постоим, потолкуем. (Уходят.)

Глеб . Я себе оправдание найду.

Входят: Мавра Тарасовна и Поликсена, Глеб отходит к стороне и подвязывает сук у дерева.

 

Явление третье

 

Мавра Тарасовна, Поликсена, Глеб.

Мавра Тарасовна . Нет уж, миленькая моя, что я захочу, так и будет, — никто, кроме меня, не властен в доме приказывать.

Поликсена . Ну и приказывайте, кто ж вам мешает!

Мавра Тарасовна . И приказываю, миленькая, и все делается по-моему, как я хочу.

Поликсена . Ну, вот прикажите, чтоб солнце не светило, чтоб ночь была.

Мавра Тарасовна . К чему ты эти глупости! Нешто я могу, коли божья воля?..

Поликсена . И многого вы, бабушка, не можете; так только уж очень вы об себе высоко думаете.

Мавра Тарасовна . Что бы я ни думала, а уж знаю я, миленькая, наверно, что ты-то вся в моей власти: что только задумаю, то над тобой и сделаю.

Поликсена . Вы полагаете?

Мавра Тарасовна . Да что мне полагать? Я без положения знаю. Полагайте уж вы, как хотите, а мое дело вам приказы давать, вот что.

Поликсена . Стало быть, вы воображаете, что мое сердце вас послушает: кого прикажете, того и будет любить?

Мавра Тарасовна . Да что такое за любовь? Никакой любви нет, пустое слово выдумали. Где много воли дают, там и любовь проявляется, и вся эта любовь — баловство одно. Покоряйся воле родительской — вот это твое должное; а любовь не есть какая необходимая, и без нее, миленькая, прожить можно. Я жила, не знала этой любви, и тебе незачем.

Поликсена . Знали, да забыли.

Мавра Тарасовна . Вот как не знала, что я старуха старая, а мне и теперь твои слова слушать стыдно.

Поликсена . Прежде так рассуждали, а теперь уж совсем другие понятия.

Мавра Тарасовна . Ничего не другие, и теперь все одно; потому женская природа все та же осталась; какая была, такая и есть, никакой в ней перемены нет, ну и порядок все тот же: прежде вам воли не давали, стерегли да берегли, — и теперь умные родители стерегут да берегут.

Поликсена (смеясь) . Ну, и берегите, да только хорошенько!.. (Отходит к стороне.)

Мавра Тарасовна (Глебу) . Вижу я, Меркулыч, что тебе у нас жить надоело, — больно хорошо место, не по тебе. Так ищи себе такого, где от вас дела не спрашивают, за пропажу не взыскивают! Оглядись хорошенько, что у нас в саду-то! Где ж яблоки-то? Точно Мамай с своей силой прошел; много ль их осталось?

Глеб . Убыль есть, Мавра Тарасовна, это я вижу, это правда ваша; у вас глаз на это верный, золотой глаз, — убыль есть, это так точно.

Поликсена (смеясь) . Яблоков уберечь не можете, а хотите…

Мавра Тарасовна . Погоди, Глеб, постой! до тебя очередь после дойдет. (Медленно подходит к Поликсене.) Это ты что же, миленькая, с кем так разговариваешь?

Поликсена . Сама про себя. Да я уж и забыла, что сказала.

Мавра Тарасовна . Ты не огорчайся, что ты позабыла; я запомню. Будешь ты сидеть дома под замком вплоть до свадьбы.

Поликсена . До какой свадьбы?

Мавра Тарасовна . А вот когда я найду тебе, миленькая, жениха по своей мысли.

Поликсена . А коли найдете по своей мысли, так сами за него и выходите, а мне какая надобность.

Мавра Тарасовна . Уж извини, надобностей твоих мы разбирать не станем, а отдадим за кого нам нужно.

Поликсена . Утешайтесь в мыслях-то, утешайтесь!

Мавра Тарасовна . Да не то что в мыслях, а и на деле будет то самое. Знаю я это твердо и так-то покойна, как нельзя быть лучше.

Поликсена . Бывает, что и бегают из дому-то.

Мавра Тарасовна . Бегают, у кого привязки нет.

Поликсена . А меня что удержит?

Мавра Тарасовна . Приданое богатое. Пожалеешь его, миленькая, не бросишь. Да вот что: уж очень ты разговорилась, — а птица ты еще не велика, и не пристало мне с тобой много разговорных слов говорить. Есть у тебя охота, так болтай с нянькой. На то она в доме, чтоб твои глупости слушать, за то ей и жалованье платят. Ты грезишь, словно к зубам, а она поддакивает, — вот вам и занятие, — будто дело делаете. Мне распорядок в доме вести, а не балясы с вами точить. А ты мне убегом не грози! Коли замки у нас старые плохи, так слесаря нам по знакомству новые сделают, покрепче.

Поликсена . И вы мне, бабушка, замками не грозите! Кому неволя опротивеет, кто захочет из нее вырваться, тот себе дорогу найдет.

Мавра Тарасовна . Куда это, не слыхать ли?

Поликсена (на ухо бабушке) . В могилу. (Уходит.)

 

Явление четвертое

 

Мавра Тарасовна, Глеб.

Мавра Тарасовна . Где же, Меркулыч, яблоки-то?

Глеб . Яблоки? Это точно, как я теперь замечаю, их бы надо больше быть, — умаление есть.

Мавра Тарасовна . Да от чего умаление-то?

Глеб . Вот что, сударыня, Мавра Тарасовна: я их стеречь приставлен…

Мавра Тарасовна . Ну да, ты; я с тебя и спрашиваю.

Глеб . Позвольте! Я их стеречь приставлен, так вы себя успокойте, я вам вора предоставлю.

Мавра Тарасовна . Давно б тебе догадаться. Да ты, пожалуй, далеко искать станешь, так не скоро найдешь; не поискать ли нам самим поближе?

Глеб . Я вам вора предоставлю; потому мне тоже слушать такие слова от вас — ой-ой!

Мавра Тарасовна . Напраслину терпишь, миленький, задаром обидели?

Глеб . Что угодно говорите, на все ваша воля… А только я вам вот что скажу: нам без ундера никак нельзя.

Мавра Тарасовна . Какого, миленький, ундера, на что он нам?

Глеб . У ворот поставить. Сторожка у нас новая построена, вот он тут и должен существовать.

Мавра Тарасовна . У нас дворники есть.

Глеб . Ну, что дворники! Мужики — одно слово.

Мавра Тарасовна . Ундер ундером, это наше дело; а я с тобой об яблоках толкую.

Глеб . Да ундер для всего лучше, особливо если с кавалерией. Кто идет — он опрашивает: к кому, зачем; кто выходит — он осмотрит, не несет ли чего из дому. Как можно! Первое дело — порядок, второе дело — вид. Купеческий дом, богатый, да нет ундера у ворот — это что ж такое!

Мавра Тарасовна . Ундера, это правда, для всякой осторожности… Я прикажу поискать.

Глеб . А вора, вы не беспокойтесь, я вам найду, я его устерегу. Не для вас, а для себя постараюсь, потому этот вор должен меня оправдать перед вами. Вам обидно, я вижу, вижу; но, однако, и мне… такое огорчение… это хоть кому…

Мавра Тарасовна . Ты с огорчения-то, пожалуй…

Глеб . Ну уж не знаю, перенесу ли. Я вам наперед докладываю. Вон хозяин в сад вышел. (Уходит.)

Входят Барабошев и Мухояров.

 

Явление пятое

 

Мавра Тарасовна, Барабошев, Мухояров.

Мухояров (Барабошеву) . Давно я вас приглашаю: пожалуйте в контору; потому — хозяйский глаз… без него невозможно…

Барабошев . Не в расположении. (Матери.) Маменька, я расстроен. (Мухоярову.) Мне теперь нужен покой… Понимай! Одно слово, и довольно. (Матери.) Маменька, я сегодня расстроен.

Мавра Тарасовна . Уж слышала, миленький, что дальше-то будет?

Барабошев . Все так и будет, в этом направлении. Я не в себе.

Мавра Тарасовна . Ну мне до этих твоих меланхолиев нужды мало; потому ведь не божеское какое попущение, а за свои деньги, в погребке или в трактире, расстройство-то себе покупаете.

Барабошев . Верно… Но при всем том и обида.

Мавра Тарасовна . Так вот ты слушай, Амос Панфилыч, что тебе мать говорит!

Барабошев . Могу.

Мавра Тарасовна . Нельзя же, миленький, уж весь-то разум пропивать; надо что-нибудь, хоть немножко, и для дому поберечь.

Барабошев . Я так себя чувствую, что разуму у меня для дому достаточно.

Мавра Тарасовна . Нет, миленький, мало. У тебя и в помышления нет, что дочь — невеста, что я к тебе третий год об женихах пристаю.

Барабошев . Аккурат напротив того, как вы рассуждаете, потому как я постоянно содержу это на уме.

Мавра Тарасовна . Да что их на уме-то содержать, ты нам-то их давай.

Барабошев . Через этих-то самых женихов я себе расстройство и получил. Вы непременно желаете для своей внучки негоцианта?

Мавра Тарасовна . Какого негоцианта! Так, купца попроще.

Барабошев . Все одно — негоцианты разные бывают: полированные и не полированные. Вам нужно черновой отделки, без политуры и без шику, физиономия опойковая, борода клином, старого пошибу, суздальского письма? Точно такого негоцианта я в предмете и имел, но на деле вышел конфуз.

Мавра Тарасовна . Почему же так, миленький?

Барабошев . Извольте, маменька, понимать, я сейчас вам буду докладывать. Сосед, Пустоплесов, тоже дочери жениха ищет.

Мавра Тарасовна . Знаю, миленький.

Барабошев . Стало быть, нам нужно ту осторожность иметь, чтобы себя против него не уронить. Спрашиваю я его: «Кого имеете в предмете?» — «Фабриканта», — говорит. Я думаю: «Значит, дело вровень, ушибить ему нас нечем?» Только по времени слышу от него совсем другой тон. Намедни сидим с ним в трактире, пьем мадеру, потом пьем лафит «Шато ля роз», новый сорт, мягчит грудь и приятные мысли производит. Только опять зашла речь об этих женихах-мануфактуристах. «Вы, говорит, отдавайте, дело хорошее, вам такого и надо; а я раздумал». — «Почему?» — спрашиваю. «А вот увидишь», — говорит. Только вчера встречаю его, едет в коляске сам-друг, кланяется довольно гордо и показывает мне глазом на своего компаниона. Гляжу — полковник в лучшем виде и при всем параде.

Мухояров . Однако плюха.

Мавра Тарасовна . Ай, ай, миленький!

Барабошев . Как я на ногах устоял, не знаю. Что я вина выпил с огорчения! «Шато ля роз» не действует, а от мадеры еще пуще в жар кидает… Велите-ка, маменька, дать холодненького.

Мавра Тарасовна . Прохладиться-то, миленький, еще успеешь… Видела я, сама видела, что к ним военный подъезжал. Как же нам думать с Поликсеной-то?

Барабошев . Ты скажи, маменька, обида это или нет!

Мавра Тарасовна . Ну, как не обида? Само собой, обида.

Барабошев . Поклонился да глазами-то так скосил на полковника — на-ка, мол, Барабошев, почувствуй!

Мавра Тарасовна . Ведь зарезал, миленький, зарезал он нас.

Мухояров . Он теперь в мыслях-то подобно как на колокольне, а вы с грязью вровень-с.

Мавра Тарасовна . Но до этого случая ему возноситься над нами было нечем, Амос Панфилыч ни в чем ему переду не давал.

Барабошев . И теперь не дадим. Раскошеливайся, маменька, камуфлет изготовим.

Мавра Тарасовна . Да какой такой камуфлет?

Барабошев . К ним в семь часов господин полковник наезжает, и все они за полчаса ждут у окон, во все глаза смотрят, — и сейчас — без четверти семь, — подъезжает к нашему крыльцу генерал. Вот мы им глазами-то и покажем.

Мухояров . Закуска важная! Сто твоих помирил, да пятьсот в гору.

Мавра Тарасовна . Да где ж ты, миленький, генерала возьмешь?

Барабошев . В образованных столицах, где живут люди просвещенные, там на всякое дело можно мастера найти. Ежели вам нужно гуся, вы едете в Охотный ряд, а ежели нужно жениха…

Мавра Тарасовна . Ну, само собой, к свахам.

Барабошев . К этому самому сословию мы и обращались и нашли настоящую своему делу художницу. Никандра, как она себя рекомендовала?

Мухояров . «Только птичьего молока от меня не спрашивайте; потому негде взять его; а то нет того на свете, чего бы я за деньги не сделала».

Барабошев . Одно слово, баба орел, из себя королева, одевается в бархат, ходит отважно, говорит с жаром, так даже, что крылья у чепчика трясутся, точно он куда лететь хочет.

Мавра Тарасовна . И тебе не страшно будет, миленький, с генералом-то разговаривать?

Барабошев . У меня разговор свободный, точно что льется, без всякой задержки и против кого угодно. Такое мне дарование дано от бога разговаривать, что даже все удивляются. По разговору мне бы давно надо в думе гласным быть или головой; только у меня в уме суждения нет и что к чему — этого мне не дано. А обыкновенный разговор, окромя сурьезного, у меня все равно что бисер.

Мавра Тарасовна . У тебя есть дарование, а мне-то как, миленький?

Барабошев . И вы так точно, под меня подражайте!

Мавра Тарасовна . А денег-то сколько нужно, как это генералу полагается?

Барабошев . Деньги все те же; но лучше отдать их вельможе, чем суконному рылу.

Мавра Тарасовна . Да шутишь ты, миленький, или вправду?

Барабошев . Завтрашнего числа развязка всему будет: придет сваха с ответом; и тогда у нас рассуждение будет, какой генералу прием сделать.

Мавра Тарасовна . Нам хоть кого принять не стыдно, дом как стеклышко.

Барабошев . Об винах надо будет заняться основательно, сделать выборку из прейскурантов.

Мавра Тарасовна . Да, вот еще, не забыть бы: нужно нам ундера к воротам для всякого порядку; а теперь, при таком случае, оно и кстати.

Барабошев . Это дело самое настоящее, я об ундере давно воображал.

Мавра Тарасовна . Так я велю поискать, нет ли у кого из прислуги знакомого. (Уходит.)

Входит 3ыбкина.

 

Явление шестое

 

Барабошев, Мухояров, 3ыбкина.

Зыбкина (кланяясь) . Я к вам, Амос Панфилыч.

Барабошев . Оченно вижу-с. Чем могу служить? Приказывайте!

Зыбкина . Наше дело — кланяться, а не приказывать. Насчет сынка.

Барабошев . Что же будет вам угодно?

Зыбкина . Коли он к вашему делу не нужен, так вы его лучше отпустите!

Барабошев . В хорошем хозяйстве ничего не бросают; потому всякая дрянь пригодиться может.

Зыбкина . Да что ж ему у вас болтаться; он в другом месте при деле может быть.

Барабошев . И сейчас при должности находится, он у нас заместо Балакирева.

Зыбкина . Он должен свое дело делать, чему обучен; ему стыдно в такой должности быть.

Барабошев . А коли это звание для него низко, мы его можем уволить. Сам плакать об нем не буду и другим не прикажу.

Зыбкина . Так уж сделайте одолжение, отпустите его!

Барабошев . Я против закону удерживать его не могу, потому всякий человек свою волю имеет. Но из вашего разговору я заключаю так, что вы деньги принесли по вашему документу.

Зыбкина . Уж деньги-то я вас покорно прошу подождать.

Барабошев . Да-с, это, по-нашему, пустой разговор называется. Разговаривать нужно тогда, когда в руках есть что-нибудь; а у вас нет ничего, значит, все ваши слова только одно мечтание. Но мечтать вы можете сами с собой, и я вас прошу своими мечтами меня не беспокоить. У нас, коммерсантов, время даже дороже денег считается. Затем до приятного свидания (кланяется) , и потрудитесь быть здоровы! (Мухоярову.) Никандра, какие у нас дела по конторе спешные?

Мухояров . Задержка в корреспонденции; побудительные письма нужно подписать; потому платежи в большом застое.

Барабошев . Скажи Платону Иванову Зыбкину, чтобы он все, что экстренное, сюда принес.

Мухояров уходит.

Зыбкина . Я одного боюсь, Амос Панфилыч, как бы он на ваши шутки вам не согрубил, пожалуй, что обидное скажет.

Барабошев . Никак не может; потому обида только от равного считается. Мы над кем шутим, так даже и ругаться дозволяем; это для нас одно удовольствие.

Зыбкина . Нечего делать, надо будет денег искать.

Барабошев . Сделайте одолжение! И ежели где очень много найдете, так покажите и нам, и мы в оном месте искать будем. Честь имею кланяться.

Зыбкина уходит. Входят: Мухояров и Платон Зыбкин, в руках у него письма и чернильница с пером.

 

Явление седьмое

 

Барабошев, Мухояров, Зыбкин.

Барабошев . Корреспонденция?

Платон . Совершенно справедливо-с. (Кладет письма на столик и ставит чернильницу.)

Барабошев . А сколько писем? Чтоб не было мне утомления…

Платон . Подпишете без утомления; потому только пять.

Барабошев (шутя) . Почему, братец, нечетка? Как ты неаккуратен.

Мухояров . Сколько чего, вы его не спрашивайте; он в счете сбивчивость имеет.

Платон . Нет, я счет твердо знаю и тебя поучу.

Мухояров . Извольте подписывать, после сосчитаем. (Подкладывает еще письмо и делает знак Барабошеву.)

Барабошев (подписывая) . Я пять подписал, а вот еще. (Берет письмо, которое положил Мухояров.)

Мухояров . Я говорю, что счету не знает-с.

Платон . Моих пять, а шестого я не знаю-с.

Барабошев . Кто же из нас кого обманывает? Чья это рука?

Мухояров . Его-с. А ты, Платон, не отпирайся, нехорошо.

Платон (подходя) . Позвольте! Я свою руку знаю. (Смотрит на письмо, потом с испугом хватается за карман.) Это письмо у меня украли… Оно сюда не принадлежит… Пожалуйте! Это я сам про себя… Это мое сочинение. (Хочет взять письмо.)

Барабошев . Осади назад, осади назад! Ты мне сам его подал, значит, я вправе делать с ним что хочу.

Платон . Позвольте, позвольте! Что я вам скажу… вы, может, не знаете… Да ведь это неблагородно, это довольно даже низко, Амос Панфилыч, чужие письма читать.

Барабошев . Что для меня благородно, что низко, я сам знаю: ни в учителя, ни в гувернеры я тебя не нанимал. Не пристань ты ко мне, я б твою литературу бросил, потому, окромя глупости, ты ничего не напишешь; а теперь ты меня заинтересовал, пойми!

Платон . Амос Панфилыч, ну имейте сколько-нибудь снисхождения к людям!

vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам!