Главная | Случайная

КАТЕГОРИИ:






Явление двенадцатое. Дульчин, Глафира Фирсовна, Дергачев.

 

Дульчин, Глафира Фирсовна, Дергачев.

Глафира Фирсовна . Вот так отрезал! Коротко и ясно! Каков старик-то у меня.

Дульчин . Револьвер! (Идет к столу.)

Глафира Фирсовна . Ах, страсти!

Дергачев (загораживает Дульчину дорогу). Что ты? Что ты?

Дульчин . Револьвер, говорю я! (Подходит к столу.) Отойди, убью!

Глафира Фирсовна . Что ты? Что ты? Дай мне срок хоть на улицу выбраться!

Дульчин . Никто ни с места!

Глафира Фирсовна (падая в кресло). Постой! Дай хоть зажмуриться-то!

Дульчин (взяв револьвер). Прощай, жизнь! (Садится к столу.) Без сожаления оставляю я тебя, и меня никто не пожалеет; и ты мне не нужна, и я никому не нужен. (Осматривает револьвер.) Как скоро и удовлетворительно решает он всякие затруднения в жизни. (Открывает стол.) Написать несколько строк?.. Э! Зачем! (Взглянув в ящик.) Вот еще денег немножко, остатки прежнего величия. Зачем они останутся? Не прокутить ли их или не затягивать? (Подумав несколько, бьет себя по лбу.) Ба!! Глафира Фирсовна!

Глафира Фирсовна . Что, батюшка? Да ты застрелился или нет еще?

Дульчин . Нет еще, черт возьми, а надо бы. Да это еще не уйдет от меня. Попробую еще пожить немного. Глафира Фирсовна, у Пивокуровой много денег?

Глафира Фирсовна . Миллион.

Дульчин . Сватай мне вдову Пивокурову.

Глафира Фирсовна . Давно б ты за ум взялся.

Дульчин . Вези меня к ней сейчас. (Встает.)

Глафира Фирсовна . Вот и расчудесно. Поедем! (Встает.)

Дергачев . Нет, позволь, а как же мне быть с каретою-то?

Дульчин . А вот женюсь на Пивокуровой, тогда за все расплатимся.

 

 

 

Бесприданница

 

Действие первое

 

ЛИЦА:

Харита Игнатьевна Огудалова, вдова средних лет; одета изящно, но смело и не по летам.

Лариса Дмитриевна, ее дочь, девица; одета богато, но скромно.

Мокий Парменыч Кнуров, из крупных дельцов последнего времени, пожилой человек, с громадным состоянием.

Василий Данилыч Вожеватов, очень молодой человек, один из представителей богатой торговой фирмы; по костюму европеец.

Юлий Капитоныч Карандышев, молодой человек, небогатый чиновник.

Сергей Сергеич Паратов, блестящий барин, из судохозяев, лет за 30.

Робинзон.

Гаврило, клубный буфетчик и содержатель кофейной на бульваре.

Иван, слуга в кофейной.

 

Действие происходит в настоящее время, в большом городе Бряхимове на Волге.

 

Городской бульвар на высоком берегу Волги, с площадкой перед кофейной; направо от актеров вход в кофейную, налево — деревья; в глубине низкая чугунная решетка, за ней вид на Волгу, на большое пространство: леса, села и проч.; на площадке столы и стулья: один стол на правой стороне, подле кофейной, другой — на левой.

 

Явление первое

 

Гаврило стоит в дверях кофейной, Иван приводит в порядок мебель на площадке.

Иван . Никого народу-то нет на бульваре.

Гаврило . По праздникам всегда так. По старине живем: от поздней обедни все к пирогу да ко щам, а потом, после хлеба-соли, семь часов отдых.

Иван . Уж и семь! Часика три-четыре. Хорошее это заведение.

Гаврило . А вот около вечерен проснутся, попьют чайку до третьей тоски…

Иван . До тоски! Об чем тосковать-то?

Гаврило . Посиди за самоваром поплотнее, поглотай часа два кипятку, так узнаешь. После шестого пота она, первая-то тоска, подступает… Расстанутся с чаем и выползут на бульвар раздышаться да разгуляться. Теперь чистая публика гуляет: вон Мокий Парменыч Кнуров проминает себя.

Иван . Он каждое утро бульвар-то меряет взад и вперед, точно по обещанию. И для чего это он себя так утруждает?

Гаврило . Для моциону.

Иван . А моцион-то для чего?

Гаврило . Для аппетиту. А аппетит нужен ему для обеду. Какие обеды-то у него! Разве без моциону такой обед съешь?

Иван . Отчего это он все молчит?

Гаврило . «Молчит»! Чудак ты. Как же ты хочешь, чтоб он разговаривал, коли у него миллионы! С кем ему разговаривать? Есть человека два-три в городе, с ними он разговаривает, а больше не с кем; ну, он и молчит. Он и живет здесь не подолгу от этого от самого; да и не жил бы, кабы не дела. А разговаривать он ездит в Москву, в Петербург да за границу, там ему просторнее.

Иван . А вот Василий Данилыч из-под горы идет. Вот тоже богатый человек, а разговорчив.

Гаврило . Василий Данилыч еще молод; малодушеством занимается; еще мало себя понимает; а в лета войдет, такой же идол будет.

Слева выходит Кнуров и, не обращая внимания на поклоны Гаврилы и Ивана, садится к столу, вынимает из кармана французскую газету и читает. Справа входит Вожеватов.

 

Явление второе

 

Кнуров, Вожеватов, Гаврило, Иван.

Вожеватов (почтительно кланяясь) . Мокий Парменыч, честь имею кланяться!

Кнуров . А! Василий Данилыч! (Подает руку.) Откуда?

Вожеватов . С пристани. (Садится.)

Гаврило подходит ближе.

Кнуров . Встречали кого-нибудь?

Вожеватов . Встречал, да не встретил. Я вчера от Сергея Сергеича Паратова телеграмму получил. Я у него пароход покупаю.

Гаврило . Не «Ласточку» ли, Василий Данилыч?

Вожеватов . Да, «Ласточку». А что?

Гаврило . Резво бегает, сильный пароход.

Вожеватов . Да вот обманул Сергей Сергеич, не приехал.

Гаврило . Вы их с «Самолетом» ждали, а они, может, на своем приедут, на «Ласточке».

Иван . Василий Данилыч, да вон еще пароход бежит сверху.

Вожеватов . Мало ль их по Волге бегает.

Иван . Это Сергей Сергеич едут.

Вожеватов . Ты думаешь?

Иван . Да похоже, что они-с… Кожухи-то на «Ласточке» больно приметны.

Вожеватов . Разберешь ты кожухи за семь верст!

Иван . За десять разобрать можно-с… Да и ходко идет, сейчас видно, что с хозяином.

Вожеватов . А далеко?

Иван . Из-за острова вышел. Так и выстилает, так и выстилает.

Гаврило . Ты говоришь, выстилает?

Иван . Выстилает. Страсть! Шибче «Самолета» бежит, так и меряет.

Гаврило . Они идут-с.

Вожеватов (Ивану) . Так ты скажи, как приставать станут.

Иван . Слушаю-с… Чай, из пушки выпалят.

Гаврило . Беспременно.

Вожеватов . Из какой пушки?

Гаврило . У них тут свои баржи серед Волги на якоре.

Вожеватов . Знаю.

Гаврило . Так на барже пушка есть. Когда Сергея Сергеича встречают или провожают, так всегда палят. (Взглянув в сторону за кофейную.) Вон и коляска за ними едет-с, извозчицкая, Чиркова-с! Видно, дали знать Чиркову, что приедут. Сам хозяин, Чирков, на козлах. — Это за ними-с.

Вожеватов . Да почем ты знаешь, что за ними?

Гаврило . Четыре иноходца в ряд, помилуйте, за ними. Для кого же Чирков такую четверню сберет! Ведь это ужасти смотреть… как львы… все четыре на трензелях! А сбруя-то, сбруя-то! — За ними-с.

Иван . И цыган с Чирковым на козлах сидит, в парадном казакине, ремнем перетянут так, что, того и гляди, переломится.

Гаврило . Это за ними-с. Некому больше на такой четверке ездить. Они-с.

Кнуров . С шиком живет Паратов.

Вожеватов . Уж чего другого, а шику довольно.

Кнуров . Дешево пароход-то покупаете?

Вожеватов . Дешево, Мокий Парменыч.

Кнуров . Да, разумеется; а то, что за расчет покупать. Зачем он продает?

Вожеватов . Знать, выгоды не находит.

Кнуров . Конечно, где ж ему! Не барское это дело. Вот вы выгоду найдете, особенно коли дешево-то купите.

Вожеватов . Нам кстати: у нас на низу грузу много.

Кнуров . Не деньги ль понадобились? Он ведь мотоват.

Вожеватов . Его дело. Деньги у нас готовы.

Кнуров . Да, с деньгами можно дела делать, можно. (С улыбкой.) Хорошо тому, Василий Данилыч, у кого денег-то много.

Вожеватов . Дурное ли дело! Вы сами, Мокий Парменыч, это лучше всякого знаете.

Кнуров . Знаю, Василий Данилыч, знаю.

Вожеватов . Не выпьем ли холодненького, Мокий Парменыч?

Кнуров . Что вы, утром-то! Я еще не завтракал.

Вожеватов . Ничего-с. Мне один англичанин — он директор на фабрике — говорил, что от насморка хорошо шампанское натощак пить. А я вчера простудился немного.

Кнуров . Каким образом? Такое тепло стоит.

Вожеватов . Да все им же и простудился-то: холодно очень подали.

Кнуров . Нет, что хорошего; люди посмотрят, скажут: ни свет ни заря — шампанское пьют.

Вожеватов . А чтоб люди чего дурного не сказали, так мы станем чай пить.

Кнуров . Ну, чай — другое дело.

Вожеватов (Гавриле) . Гаврило, дай-ка нам чайку моего, понимаешь?.. _Моего!_

Гаврило . Слушаю-с. (Уходит.)

Кнуров . Вы разве особенный какой пьете?

Вожеватов . Да все то же шампанское, только в чайники он разольет и стаканы с блюдечками подаст.

Кнуров . Остроумно.

Вожеватов . Нужда-то всему научит, Мокий Парменыч.

Кнуров . Едете в Париж-то на выставку?

Вожеватов . Вот куплю пароход да отправлю его вниз за грузом и поеду.

Кнуров . И я на днях, уж меня ждут.

Гаврило приносит на подносе два чайника с шампанским и два стакана.

Вожеватов (наливая) . Слышали новость, Мокий Парменыч? Лариса Дмитриевна замуж выходит.

Кнуров . Как замуж? Что вы! За кого?

Вожеватов . За Карандышева.

Кнуров . Что за вздор такой! Вот фантазия! Ну что такое Карандышев! Не пара ведь он ей, Василий Данилыч.

Вожеватов . Какая уж пара! Да что ж делать-то, где взять женихов-то? Ведь она бесприданница.

Кнуров . Бесприданницы-то и находят женихов хороших.

Вожеватов . Не то время. Прежде женихов-то много было, так и на бесприданниц хватало; а теперь женихов-то в самый обрез: сколько приданых, столько и женихов, лишних нет — бесприданницам-то и недостает. Разве бы Харита Игнатьевна отдала за Карандышева, кабы лучше были?

Кнуров . Бойкая женщина.

Вожеватов . Она, должно быть, не русская.

Кнуров . Отчего?

Вожеватов . Уж очень проворна.

Кнуров . Как это она оплошала? Огудаловы все-таки фамилия порядочная; и вдруг за какого-то Карандышева… Да с ее-то ловкостью… всегда полон дом холостых!..

Вожеватов . Ездить-то к ней все ездят, потому что весело очень: барышня хорошенькая, играет на разных инструментах, поет, обращение свободное, оно и тянет. Ну, а жениться-то надо подумавши.

Кнуров . Ведь выдала же она двух.

Вожеватов . Выдать-то выдала, да надо их спросить, сладко ли им жить-то. Старшую увез какой-то горец, кавказский князек. Вот потеха-то была! Как увидал, затрясся, заплакал даже — так две недели и стоял подле нее, за кинжал держался да глазами сверкал, чтоб не подходил никто. Женился и уехал, да, говорят, не довез до Кавказа-то, зарезал на дороге от ревности. Другая тоже за какого-то иностранца вышла, а он после оказался совсем не иностранец, а шулер.

Кнуров . Огудалова разочла не глупо: состояние большое, давать приданое не из чего, так она живет открыто, всех принимает.

Вожеватов . Любит и сама пожить весело. А средства у нее так невелики, что даже и на такую жизнь недостает…

Кнуров . Где ж она берет?

Вожеватов . Женихи платятся. Как кому понравилась дочка, так и раскошеливайся. Потом на приданое возьмет с жениха, а приданого не спрашивай.

Кнуров . Ну, думаю, не одни женихи платятся, а и вам, например, частое посещение этого семейства недешево обходится.

Вожеватов . Не разорюсь, Мокий Парменыч. Что делать! За удовольствия платить надо, они даром достаются, а бывать у них в доме — большое удовольствие

Кнуров . Действительно удовольствие — это в правду говорите.

Вожеватов . А сами почти никогда не бываете.

Кнуров . Да неловко; много у них всякого сброду бывает; потом встречаются, кланяются, разговаривать лезут! Вот, например, Карандышев — ну что за знакомство для меня!

Вожеватов . Да, у них в доме на базар похоже.

Кнуров . Ну, что хорошего! Тот лезет к Ларисе Дмитриевне с комплиментами, другой с нежностями, так и жужжат, не дают с ней слово сказать. Приятно с ней одной почаще видеться, без помехи.

Вожеватов . Жениться надо.

Кнуров . Жениться! Не всякому можно, да не всякий и захочет; вот я, например, женатый.

Вожеватов . Так уж нечего делать. Хорош виноград, да зелен, Мокий Парменыч.

Кнуров . Вы думаете?

Вожеватов . Видимое дело. Не таких правил люди: мало ль случаев-то было, да вот не польстились, хоть за Карандышева, да замуж.

Кнуров . А хорошо бы с такой барышней в Париж прокатиться на выставку.

Вожеватов . Да, не скучно будет, прогулка приятная. Какие у вас планы-то, Мокий Парменыч!

Кнуров . Да и у вас этих планов-то не было ли тоже?

Вожеватов . Где мне! Я простоват на такие дела. Смелости у меня с женщинами нет: воспитание, знаете, такое, уж очень нравственное, патриархальное получил.

Кнуров . Ну да, толкуйте! У вас шансов больше моего: молодость — великое дело. Да и денег не пожалеете; дешево пароход покупаете, так из барышей-то можно. А ведь, чай, не дешевле «Ласточки» обошлось бы?

Вожеватов . Всякому товару цена есть, Мокий Парменыч. Я хоть молод, а не зарвусь, лишнего не передам.

Кнуров . Не ручайтесь! Долго ли с вашими летами влюбиться; а уж тогда какие расчеты!

Вожеватов . Нет, как-то я, Мокий Парменыч, в себе этого совсем не замечаю.

Кнуров . Чего?

Вожеватов . А вот, что любовью-то называют.

Кнуров . Похвально, хорошим купцом будете. А все-таки вы с ней гораздо ближе, чем другие.

Вожеватов . Да в чем моя близость? Лишний стаканчик шампанского потихоньку от матери иногда налью, песенку выучу, романы вожу, которых девушкам читать не дают.

Кнуров . Развращаете, значит, понемножку.

Вожеватов . Да мне что! Я ведь насильно не навязываю. Что ж мне об ее нравственности заботиться: я ей не опекун.

Кнуров . Я все удивляюсь, неужели у Ларисы Дмитриевны, кроме Карандышева, совсем женихов не было?

Вожеватов . Были, да ведь она простовата.

Кнуров . Как простовата? То есть глупа?

Вожеватов . Не глупа, а хитрости нет, не в матушку. У той все хитрость да лесть, а эта вдруг, ни с того ни с сего, и скажет, что не надо.

Кнуров . То есть правду?

Вожеватов . Да, правду; а бесприданницам так нельзя. К кому расположена, нисколько этого не скрывает. Вот Сергей Сергеич Паратов в прошлом году, появился, наглядеться на него не могла; а он месяца два поездил, женихов всех отбил, да и след его простыл, исчез, неизвестно куда.

Кнуров . Что ж с ним сделалось?

Вожеватов . Кто его знает; ведь он мудреный какой-то. А уж как она его любила, чуть не умерла с горя. Какая чувствительная! (Смеется.) Бросилась за ним догонять, уж мать со второй станции воротила.

Кнуров . А после Паратова были женихи?

Вожеватов . Набегали двое: старик какой-то с подагрой да разбогатевший управляющий какого-то князя, вечно пьяный. Уж Ларисе не до них, а любезничать надо было, маменька приказывает.

Кнуров . Однако положение ее незавидное.

Вожеватов . Да, смешно даже. У ней иногда слезенки на глазах, видно, поплакать задумала, а маменька улыбаться велит. Потом вдруг проявился этот кассир… Вот бросал деньгами-то, так и засыпал Хариту Игнатьевну. Отбил всех, да недолго покуражился: у них в доме его и арестовали. Скандалище здоровый! (Смеется.) С месяц Огудаловым никуда глаз показать было нельзя. Тут уж Лариса наотрез матери объявила: «Довольно, — говорит, — с нас сраму-то; за первого пойду, кто посватается, богат ли, беден ли — разбирать не буду». А Карандышев и тут как тут с предложением.

Кнуров . Откуда взялся этот Карандышев?

Вожеватов . Он давно у них в доме вертится, года три. Гнать не гнали, а и почету большого не было. Когда перемежка случалась, никого из богатых женихов в виду не было, так и его придерживали, слегка приглашивали, чтоб не совсем пусто было в доме. А как, бывало, набежит какой-нибудь богатенький, так просто жалость было смотреть на Карандышева: и не говорят с ним, и не смотрят на него. А он-то, в углу сидя, разные роли разыгрывает, дикие взгляды бросает, отчаянным прикидывается. Раз застрелиться хотел, да не вышло ничего, только насмешил всех. А то вот потеха-то: был у них как-то, еще при Паратове, костюмированный вечер; так Карандышев оделся разбойником, взял в руки топор и бросал на всех зверские взгляды, особенно на Сергея Сергеича.

Кнуров . И что же?

Вожеватов . Топор отняли и переодеться велели; а то, мол, пошел вон!

Кнуров . Значит, он за постоянство награжден. Рад, я думаю.

Вожеватов . Еще как рад-то, сияет, как апельсин. Что смеху-то! Ведь он у нас чудак. Ему бы жениться поскорей да уехать в свое именьишко, пока разговоры утихнут, — так и Огудаловым хотелось, — а он таскает Ларису на бульвар, ходит с ней под руку, голову так высоко поднял, что, того и гляди, наткнется на кого-нибудь. Да еще очки надел зачем-то, а никогда их не носил. Кланяется — едва кивает; тон какой взял: прежде и не слыхать его было, а теперь все «я да я, я хочу, я желаю».

Кнуров . Как мужик русский: мало радости, что пьян, надо поломаться, чтоб все видели; поломается, поколотят его раза два, ну, он и доволен, и идет спать.

Вожеватов . Да, кажется, и Карандышеву не миновать.

Кнуров . Бедная девушка! как она страдает, на него глядя, я думаю.

Вожеватов . Квартиру свою вздумал отделывать, — вот чудит-то. В кабинете ковер грошевый на стену прибил, кинжалов, пистолетов тульских навешал: уж диви бы охотник, а то и ружья-то никогда в руки не брал. Тащит к себе, показывает; надо хвалить, а то обидишь: человек самолюбивый, завистливый. Лошадь из деревни выписал, клячу какую-то разношерстную, кучер маленький, а кафтан на нем с большого. И возит на этом верблюде-то Ларису Дмитриевну; сидит так гордо, будто на тысячных рысаках едет. С бульвара выходит, так кричит городовому: «Прикажи подавать мой экипаж!» Ну, и подъезжает этот экипаж с музыкой: все винты, все гайки дребезжат на разные голоса, а рессоры-то трепещутся, как живые.

Кнуров . Жаль бедную Ларису Дмитриевну! Жаль.

Вожеватов . Что вы очень жалостливы стали?

Кнуров . Да разве вы не видите, что эта женщина создана для роскоши? Дорогой бриллиант дорогой и оправы требует.

Вожеватов . И хорошего ювелира.

Кнуров . Совершенную правду вы сказали. Ювелир — не простой мастеровой: он должен быть художником. В нищенской обстановке, да еще за дураком мужем, она или погибнет, или опошлится.

Вожеватов . А я так думаю, что бросит она его скорехонько. Теперь еще она, как убитая; а вот оправится да поглядит на мужа попристальнее, каков он… (Тихо.) Вот они, легки на помине-то.

Входят Карандышев, Огудалова, Лариса. Вожеватов встает и кланяется. Кнуров вынимает газету.

 

Явление третье

 

Кнуров, Вожеватов, Карандышев, Огудалова; Лариса в глубине садится на скамейку у решетки и смотрит в бинокль за Волгу; Гаврило, Иван.

Огудалова (подходя к столу) . Здравствуйте, господа!

Карандышев подходит за ней. Вожеватов подает руку Огудаловой и Карандышеву. Кнуров, молча и не вставая с места, подает руку Огудаловой, слегка кивает Карандышеву и погружается в чтение газеты.

Вожеватов . Харита Игнатьевна, присядьте, милости просим! (Подвигает стул.)

Огудалова садится.

Чайку не прикажете ли?

Карандышев садится поодаль.

Огудалова . Пожалуй, чашку выпью. Вожеватов. Иван, подай чашку да прибавь кипяточку!

Иван берет чайник и уходит.

Карандышев . Что за странная фантазия пить чай в это время? Удивляюсь.

Вожеватов . Жажда, Юлий Капитоныч, а что пить, не знаю. Посоветуйте — буду очень благодарен.

Карандышев (смотрит на часы) . Теперь полдень, можно выпить рюмочку водки, съесть котлетку, выпить стаканчик вина хорошего. Я всегда так завтракаю.

Вожеватов (Огудаловой) . Вот жизнь-то, Харита Игнатьевна, позавидуешь. (Карандышеву.) Пожил бы, кажется, хоть денек на вашем месте. Водочки да винца! Нам так нельзя-с, пожалуй, разум потеряешь. Вам можно все: вы капиталу не проживете, потому его нет, а уж мы такие горькие зародились на свете, у нас дела очень велики; так нам разума-то терять и нельзя.

Иван подает чайник и чашку.

Пожалуйте, Харита Игнатьевна! (Наливает и подает чашку.) Я и чай-то холодный пью, чтобы люди не сказали, что я горячие напитки употребляю.

Огудалова . Чай-то холодный, только, Вася, ты мне крепко налил.

Вожеватов . Ничего-с. Выкушайте, сделайте одолжение! На воздухе не вредно.

Карандышев (Ивану) . Приходи ко мне сегодня служить за обедом!

Иван . Слушаю-с, Юлий Капитоныч.

Карандышев . Ты, братец, почище оденься!

Иван . Известное дело — фрак; нешто не понимаем-с!

Карандышев . Василий Данилыч, вот что: приезжайте-ка вы ко мне обедать сегодня!

Вожеватов . Покорно благодарю. Мне тоже во фраке прикажете?

Карандышев . Как вам угодно: не стесняйтесь. Однако дамы будут.

Вожеватов (кланяясь) . Слушаю-с. Надеюсь не уронить себя.

Карандышев (переходит к Кнурову) . Мокий Парменыч, не угодно ли вам будет сегодня отобедать у меня?

Кнуров (с удивлением оглядывает его) . У вас?

Огудалова . Мокий Парменыч, это все равно, что у нас, — этот обед для Ларисы.

Кнуров . Да, так это вы приглашаете? Хорошо, я приеду.

Карандышев . Так уж я буду надеяться.

Кнуров . Уж я сказал, что приеду. (Читает газету.)

Огудалова . Юлий Капитоныч — мой будущий зять: я выдаю за него Ларису.

Кнуров (продолжая читать) . Это ваше дело.

Карандышев . Да-с, Мокий Парменыч, я рискнул. Я и вообще всегда был выше предрассудков.

Кнуров закрывается газетой.

Вожеватов (Огудаловой) . Мокий Парменыч строг.

Карандышев (отходя от Кнурова к Вожеватову) . Я желаю, чтоб Ларису Дмитриевну окружали только избранные люди.

Вожеватов . Значит, и я к избранному обществу принадлежу? Благодарю, не ожидал. (Гавриле.) Гаврило, сколько с меня за чай?

Гаврило . Две порции изволили спрашивать?

Вожеватов . Да, две порции.

Гаврило . Так уж сами знаете, Василий Данилыч, не в первый раз… Тринадцать рублей-с.

Вожеватов . То-то, я думал, что подешевле стало.

Гаврило . С чего дешевле-то быть! Курсы, пошлина, помилуйте!

Вожеватов . Да ведь я не спорю с тобой: что ты пристаешь! Получай деньги и отстань! (Отдает деньги.)

Карандышев . За что же так дорого? Я не понимаю.

Гаврило . Кому дорого, а кому нет. Вы такого чая не кушаете.

Огудалова (Карандышеву) . Перестаньте вы, не мешайтесь не в свое дело!

Иван . Василий Данилыч, «Ласточка» подходит.

Вожеватов . Мокий Парменыч, «Ласточка» подходит; не угодно ли взглянуть? Мы вниз не пойдем, с горы посмотрим.

Кнуров . Пойдемте. Любопытно. (Встает.)

Огудалова . Вася, я доеду на твоей лошади.

Вожеватов . Поезжайте, только пришлите поскорей! (Подходит к Ларисе и говорит с ней тихо.)

Огудалова (подходит к Кнурову) . Мокий Парменыч, затеяли мы свадьбу, так не поверите, сколько хлопот.

Кнуров . Да.

Огудалова . И вдруг такие расходы, которых никак нельзя было ожидать… Вот завтра рожденье Ларисы, хотелось бы что-нибудь подарить.

Кнуров . Хорошо; я к вам заеду.

Огудалова уходит.

Лариса (Вожеватову) . До свиданья, Вася!

Вожеватов и Кнуров уходят. Лариса подходит к Карандышеву.

 

Явление четвертое

 

Карандышев и Лариса.

Лариса . Я сейчас все за Волгу смотрела: как там хорошо, на той стороне! Поедемте поскорей в деревню!

Карандышев . Вы за Волгу смотрели? А что с вами Вожеватов говорил?

Лариса . Ничего, так, — пустяки какие-то. Меня так и манит за Волгу, в лес… (Задумчиво.) Уедемте, уедемте отсюда!

Карандышев . Однако это странно! Об чем он мог с вами разговаривать?

Лариса . Ах, да об чем бы он ни говорил, — что вам за дело!

Карандышев . Называете его Васей. Что за фамильярность с молодым человеком!

Лариса . Мы с малолетства знакомы; еще маленькие играли вместе — ну, я и привыкла.

Карандышев . Вам надо старые привычки бросить. Что за короткость с пустым, глупым мальчиком! Нельзя же терпеть того, что у вас до сих пор было.

Лариса (обидясь) . У нас ничего дурного не было.

Карандышев . Был цыганский табор-с — вот что было.

Лариса утирает слезы.

Чем же вы обиделись, помилуйте!

Лариса . Что ж, может быть, и цыганский табор; только в нем было, по крайней мере, весело. Сумеете ли вы дать мне что-нибудь лучше этого табора?

Карандышев . Уж конечно.

Лариса . Зачем вы постоянно попрекаете меня этим табором? Разве мне самой такая жизнь нравилась? Мне было приказано, так нужно было маменьке; значит, волей или неволей, я должна была вести такую жизнь. Колоть беспрестанно мне глаза цыганской жизнью или глупо, или безжалостно. Если б я не искала тишины, уединения, не захотела бежать от людей — разве бы я пошла за вас? Так умейте это понять и не приписывайте моего выбора своим достоинствам, я их еще не вижу. Я еще только хочу полюбить вас; меня манит скромная семейная жизнь, она мне кажется каким-то раем. Вы видите, я стою на распутье; поддержите меня, мне нужно ободрение, сочувствие; отнеситесь ко мне нежно, с лаской! Ловите эти минуты, не пропустите их!

Карандышев . Лариса Дмитриевна, я совсем не хотел вас обидеть, это я сказал так…

Лариса . Что значит «так»? То есть не подумавши? Вы не понимаете, что в ваших словах обида, так, что ли?

Карандышев . Конечно, я без умыслу.

Лариса . Так это еще хуже. Надо думать, о чем говоришь. Болтайте с другими, если вам нравится, а со мной говорите осторожнее! Разве вы не видите, что положение мое очень серьезно! Каждое слово, которое я сама говорю и которое я слышу, я чувствую. Я сделалась очень чутка и впечатлительна.

Карандышев . В таком случае я прошу извинить меня.

Лариса . Да бог с вами, только вперед будьте осторожнее! (Задумчиво.) Цыганский табор… Да, это, пожалуй, правда… но в этом таборе были и хорошие, и благородные люди.

Карандышев . Кто же эти благородные люди? Уж не Сергей ли Сергеич Паратов?

Лариса . Нет, я прошу вас, вы не говорите о нем!

Карандышев . Да почему же-с?

Лариса . Вы его не знаете, да хоть бы и знали, так… извините, не вам о нем судить.

Карандышев . Об людях судят по поступкам. Разве он хорошо поступил с вами?

Лариса . Это уж мое дело. Если я боюсь и не смею осуждать его, так не позволю и вам.

Карандышев . Лариса Дмитриевна, скажите мне, только, прошу вас, говорите откровенно!

Лариса . Что вам угодно?

Карандышев . Ну чем я хуже Паратова?

Лариса . Ах, нет, оставьте!

Карандышев . Позвольте, отчего же?

Лариса . Не надо! не надо! Что за сравнения!

Карандышев . А мне бы интересно было слышать от вас.

Лариса . Не спрашивайте, не нужно!

Карандышев . Да почему же?

Лариса . Потому что сравнение не будет в вашу пользу. Сами по себе вы что-нибудь значите, вы хороший, честный человек; но от сравнения с Сергеем Сергеичем вы теряете все.

Карандышев . Ведь это только слова: нужны доказательства. Вы разберите нас хорошенько!

Лариса . С кем вы равняетесь! Возможно ли такое ослепление! Сергей Сергеич… это идеал мужчины. Вы понимаете, что такое идеал? Быть может, я ошибаюсь, я еще молода, не знаю людей; но это мнение изменить во мне нельзя, оно умрет со мной.

Карандышев . Не понимаю-с, не понимаю, что в нем особенного; ничего, ничего не вижу. Смелость какая-то, дерзость… Да это всякий может, если захочет.

Лариса . Да вы знаете, какая это смелость?

Карандышев . Да какая ж такая, что тут необыкновенного? Стоит только напустить на себя.

Лариса . А вот какая, я вам расскажу один случай. Проезжал здесь один кавказский офицер, знакомый Сергея Сергеича, отличный стрелок; были они у нас. Сергей Сергеич и говорит: «Я слышал, вы хорошо стреляете». — «Да, недурно», — говорит офицер. Сергей Сергеич дает ему пистолет, ставит себе стакан на голову и отходит в другую комнату, шагов на двенадцать. «Стреляйте», — говорит.

Карандышев . И он стрелял?

Лариса . Стрелял и, разумеется, сшиб стакан, но только побледнел немного. Сергей Сергеич говорит: «Вы прекрасно стреляете, но вы побледнели, стреляя в мужчину и человека вам не близкого. Смотрите, я буду стрелять в девушку, которая для меня дороже всего на свете, и не побледнею». Дает мне держать какую-то монету, равнодушно, с улыбкой, стреляет на таком же расстоянии и выбивает ее.

Карандышев . И вы послушали его?

Лариса . Да разве можно его не послушать?

Карандышев . Разве уж вы были так уверены в нем?

Лариса . Что вы! Да разве можно быть в нем неуверенной?

Карандышев . Сердца нет, оттого он так и смел.

Лариса . Нет, и сердце есть. Я сама видела, как он помогал бедным, как отдавал все деньги, которые были с ним.

Карандышев . Ну, положим, Паратов имеет какие-нибудь достоинства, по крайней мере, в глазах ваших; а что такое этот купчик Вожеватов, этот ваш Вася?

Лариса . Вы не ревновать ли? Нет, уж вы эти глупости оставьте! Это пошло, я не переношу этого, я вам заранее говорю. Не бойтесь, я не люблю и не полюблю никого.

Карандышев . А если б явился Паратов?

Лариса . Разумеется, если б явился Сергей Сергеич и был свободен, так довольно одного его взгляда… Успокойтесь, он не явился, а теперь хоть и явится, так уж поздно… Вероятно, мы никогда и не увидимся более.

На Волге пушечный выстрел.

Что это?

Карандышев . Какой-нибудь купец-самодур слезает с своей баржи, так в честь его салютуют.

Лариса . Ах, как я испугалась!

Карандышев . Чего, помилуйте?

Лариса . У меня нервы расстроены. Я сейчас с этой скамейки вниз смотрела, и у меня закружилась голова. Тут можно очень ушибиться?

Карандышев . Ушибиться! Тут верная смерть: внизу мощено камнем. Да, впрочем, тут так высоко, что умрешь прежде, чем долетишь до земли.

Лариса . Пойдемте домой, пора!

Карандышев . Да и мне нужно, у меня ведь обед.

Лариса (подойдя к решетке) . Подождите немного. (Смотрит вниз.) Ай, ай! держите меня!

Карандышев (берет Ларису за руку) . Пойдемте, что за ребячество! (Уходят.)

Гаврило и Иван выходят из кофейней.

 

Явление пятое

 

Гаврило и Иван.

Иван . Пушка! Барин приехал, барин приехал, Сергей Сергеич.

Гаврило . Я говорил, что он. Уж я знаю: видно сокола по полету.

Иван . Коляска пустая в гору едет, значит господа пешком идут. Да вот они! (Убегает в кофейную.)

Гаврило . Милости просим. Чем только их попотчевать-то, не сообразишь.

Входят Паратов (черный однобортный сюртук в обтяжку, лысокие лаковые сапоги, белая фуражка, через плечо дорожная сумка), Робинзон (в плаще, правая пола закинута на левое плечо, мягкая высокая шляпа надета набок). Кнуров, Вожеватов; Иван выбегает из кофейной с веничком и бросается обметать Паратова.

 

Явление шестое

 

Паратов, Робинзон, Кнуров, Вожеватов, Гаврило и Иван.

Паратов (Ивану) . Да что ты! Я с воды, на Волге-то не пыльно.

Иван . Все-таки, сударь, нельзя же… порядок требует. Целый год-то вас не видали, да чтобы… с приездом, сударь.

Паратов . Ну, хорошо, спасибо! На! (Дает ему рублевую бумажку.)

Иван . Покорнейше благодарим-с. (Отходит.)

Паратов . Так вы меня, Василий Данилыч, с «Самолетом» ждали?

Вожеватов . Да ведь я не знал, что вы на своей «Ласточке» прилетите; я думал, что она с баржами идет.

Паратов . Нет, я баржи продал. Я думал нынче рано утром приехать, мне хотелось обогнать «Самолет»; да трус машинист. Кричу кочегарам: «Шуруй!», а он у них дрова отнимает. Вылез из своей мурьи: «Если вы, — говорит, — хоть полено еще подкинете, я за борт выброшусь». Боялся, что котел не выдержит, цифры мне какие-то на бумажке выводил, давление рассчитывал. Иностранец, голландец он, душа коротка; у них арифметика вместо души-то. А я, господа, и позабыл познакомить вас с моим другом. Мокий Парменыч, Василий Данилыч! Рекомендую: Робинзон.

Робинзон важно раскланивается и подает руку Кнурову и Вожеватову.

Вожеватов . А как их по имени и отчеству? Паратов. Так, просто, Робинзон, без имени и отчества.

Робинзон (Паратову) . Серж!

Паратов . Что тебе?

Робинзон . Полдень, мой друг, я стражду.

Паратов . А вот погоди, в гостиницу приедем.

Робинзон (показывая на кофейную) . Voila [1]!

Паратов . Ну, ступай, чорт с тобой!

Робинзон идет в кофейную.

Гаврило, ты этому барину больше одной рюмки не давай; он характера непокойного.

Робинзон (пожмиая плечами) . Серж! (Уходит в кофейную. Гаврило за ним.)

Паратов . Это, господа, провинциальный актер. Счастливцев Аркадий.

Вожеватов . Почему же он Робинзон?

Паратов . А вот почему: ехал он на каком-то пароходе, уж не знаю, с другом своим, с купеческим сыном Непутевым; разумеется, оба пьяные до последней возможности. Творили они, что только им в голову придет, публика все терпела. Наконец, в довершение безобразия, придумали драматическое представление: разделись, разрезали подушку, вывалялись в пуху и начали изображать диких; тут уж капитан, по требованию пассажиров, и высадил их на пустой остров. Бежим мы мимо этого острова, гляжу, кто-то взывает, поднявши руки кверху. Я сейчас «стоп», сажусь сам в шлюпку и обретаю артиста Счастливцева. Взял его на пароход, одел с ног до головы в свое платье, благо у меня много лишнего. Господа, я имею слабость к артистам… Вот почему он Робинзон.

Вожеватов . А Непутевый на острове остался?

Паратов . Да на что он мне; пусть проветрится. Сами посудите, господа, ведь в дороге скука смертная, всякому товарищу рад.

Кнуров . Еще бы, конечно.

Вожеватов . Это такое счастье, такое счастье! Вот находка-то золотая!

Кнуров . Одно только неприятно, пьянством одолеет.

Паратов . Нет, со мной, господа, нельзя: я строг на этот счет. Денег у него нет, без моего разрешения давать не велено, а у меня как попросит, так я ему в руки французские разговоры — на счастье нашлись у меня; изволь прежде страницу выучить, без того не дам. Ну, и учит, сидит. Как старается!

Вожеватов . Эко вам счастье, Сергей Сергеич! Кажется, ничего б не пожалел за такого человека, а нет как нет. Он хороший актер?

Паратов . Ну, нет, какой хороший! Он все амплуа прошел и в суфлерах был; а теперь в оперетках играет. Ничего, так себе, смешит.

Вожеватов . Значит, веселый?

Паратов . Потешный господин.

Вожеватов . И пошутить с ним можно?

Паратов . Ничего, он не обидчив. Вот отводите свою душу, могу его вам дня на два, на три предоставить.

Вожеватов . Очень благодарен. Коли придет по нраву, так не останется в накладе.

Кнуров . Как это вам, Сергей Сергеич, не жаль «Ласточку» продавать?

Паратов . Что такое «жаль», этого я не знаю. У меня, Мокий Парменыч, ничего заветного нет; найду выгоду, так все продам, что угодно. А теперь, господа, у меня другие дела и другие расчеты; Я женюсь на девушке очень богатой, беру в приданое золотые прииски.

Вожеватов . Приданое хорошее.

Паратов . Но достается оно мне не дешево: я должен проститься с моей свободой, с моей веселой жизнью; поэтому надо постараться как можно повеселей провести последние дни.

Вожеватов . Будем стараться, Сергей Сергеич, будем стараться.

Паратов . Отец моей невесты важный чиновный господин; старик строгий: он слышать не может о цыганах, о кутежах и о прочем; даже не любит, кто много курит табаку. Тут уж надевай фрак и parlez francais![2]Вот я теперь и практикуюсь с Робинзоном. Только он, для важности, что ли, уж не знаю, зовет меня «ля-Серж», а не просто «Серж». Умора!

На крыльце кофейной показывается Робинзон, что-то жует, за ним Гаврило.

 

Явление седьмое

 

Паратов, Кнуров, Вожеватов, Робинзон, Гаврило и Иван.

Паратов (Робинзону) . Que faites-vous la? Venez![3]

Робинзон (с важностью) . Comment?[4]

Паратов . Что за прелесть! Каков тон, господа! (Робинзону.) Оставь ты эту вашу скверную привычку бросать порядочное общество для трактира!

Вожеватов . Да, это за ними водится.

Робинзон . Ля-Серж, ты уж успел… Очень нужно было.

Паратов . Да, извини, я твой псевдоним раскрыл.

Вожеватов . Мы, Робинзон, тебя не выдадим, ты у нас так за англичанина и пойдешь.

Робинзон . Как, сразу на «ты»? Мы с вами брудершафт не пили.

Вожеватов . Это все равно… Что за церемонии!

Робинзон . Но я фамильярности не терплю и не позволю всякому…

Вожеватов . Да я не всякий.

Робинзон . А кто же вы?

Вожеватов . Купец.

Робинзон . Богатый?

Вожеватов . Богатый.

Робинзон . И тароватый?

Вожеватов . И тароватый.

Робинзон . Вот это в моем вкусе. (Подает руку Вожеватову.) Очень приятно! Вот теперь я могу тебе позволить обращаться со мной запросто.

Вожеватов . Значит, приятели: два тела — одна душа.

Робинзон . И один карман. Имя-отчество? То есть одно имя, отчество не надо.

Вожеватов . Василий Данилыч. Робинзон. Так вот, Вася, для первого знакомства заплати за меня!

Вожеватов . Гаврило, запиши! Сергей Сергеич, мы нынче вечером прогулочку сочиним за Волгу. На одном катере цыгане, на другом мы; приедем, усядемся на коврике, жженочку сварим.

Гаврило . А у меня, Сергей Сергеич, два ананасика давно вас дожидаются; надо их нарушить для вашего приезда.

Паратов (Гавриле) . Хорошо, срежь! (Вожеватову.) Делайте, господа, со мной, что хотите!

Гаврило . Да уж я, Василий Данилыч, все заготовлю, что требуется; у меня и кастрюлечка серебряная водится для таких оказий; уж я и своих людей с вами отпущу.

Вожеватов . Ну, ладно. Чтобы к шести часам все было готово; коли что лишнее припасешь, взыску не будет; а за недостачу ответишь.

Гаврило . Понимаем-с.

Вожеватов . А назад поедем, на катерах разноцветные фонарики зажжем.

Робинзон . Давно ли я его знаю, а уж полюбил, господа. Вот чудо-то!

Паратов . Главное, чтоб весело. Я прощаюсь с холостой жизнью, так чтоб было чем ее вспомнить. А откушать сегодня, господа, прошу ко мне.

Вожеватов . Эка досада! Ведь нельзя, Сергей Сергеич.

Кнуров . Отозваны мы.

Паратов . Откажитесь, господа.

Вожеватов . Отказаться-то нельзя: Лариса Дмитриевна выходит замуж, так мы у жениха обедаем.

Паратов . Лариса выходит замуж! (Задумывается.) Что ж… Бог с ней! Это даже лучше… Я немножко виноват перед ней, то есть так виноват, что не должен бы и носу к ним показывать; ну, а теперь она выходит замуж, значит, старые счеты покончены, и я могу опять явиться поцеловать ручки у ней и у тетеньки. Я Хариту Игнатьевну для краткости тетенькой зову. Ведь я было чуть не женился на Ларисе, — вот бы людей-то насмешил! Да, разыграл было дурака. Замуж выходит… Это очень мило с ее стороны; все-таки на душе у меня немного полегче… и дай ей бог здоровья и всякого благополучия! Заеду я к ним, заеду; любопытно, очень любопытно поглядеть на нее.

Вожеватов . Уж наверное и вас пригласят.

Паратов . Само собой, как же можно без меня!

Кнуров . Я очень рад, все-таки будет с кем хоть слово за обедом перемолвить.

Вожеватов . Там и потолкуем, как нам веселее время провести, может, и еще что придумаем.

Паратов . Да, господа, жизнь коротка, говорят философы, так надо уметь ею пользоваться. N'est ce pas[5], Робинзон?

Робинзон . Вуй, ля-Серж.

Вожеватов . Постараемся; скучать не будете: на том стоим. Мы третий катер прихватим, полковую музыку посадим.

Паратов . До свидания, господа! Я в гостиницу. Марш, Робинзон!

Робинзон (поднимая шляпу) .

 

Да здравствует веселье!

Да здравствует услад!

 

 

Действие второе

 

ЛИЦА:

Огудалова.

Лариса.

Карандышев.

Паратов.

Кнуров.

Вожеватов.

Робинзон.

Илья-цыган.

Лакей Огудаловой.

 

Комната в доме Огудаловой; две двери: одна, в глубине, входная; другая налево от актеров; направо окно; мебель приличная, фортепьяно, на нем лежит гитара.

 

Явление первое

 

Огудалова одна. Подходит к двери налево, с коробочкой в руках.

Огудалова . Лариса, Лариса!

Лариса за сценой: «Я, мама, одеваюсь».

Погляди-ка, какой тебе подарок Вася привез!

Лариса за сценой: «После погляжу!»

Какие вещи — рублей 500 стоят. «Положите, — говорит, — завтра поутру в ее комнату и не говорите, от кого». А ведь знает, плутишка, что я не утерплю, скажу. Я его просила посидеть, не остался, с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, — говорит, — этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать». Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув в окно.) А вот и Мокий Парменыч! Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.

Входит Кнуров.

 

Явление второе

 

Огудалова и Кнуров.

Кнуров (в дверях) . У вас никого нет?

Огудалова . Никого, Мокий Парменыч.

Кнуров (входит) . Ну, и прекрасно.

Огудалова . На чем записать такое счастье! Благодарна, Мокий Парменыч, очень благодарна, что удостоили. Я так рада, растерялась, право… не знаю, где и посадить вас.

Кнуров . Все равно, сяду где-нибудь. (Садится.)

Огудалова . А Ларису извините, она переодевается. Да ведь можно ее поторопить.

Кнуров . Нет, зачем беспокоить!

Огудалова . Как это вы вздумали?

Кнуров . Брожу ведь я много пешком перед обедом-то, ну, вот и зашел.

Огудалова . Будьте уверены, Мокий Парменыч, что мы за особенное счастье поставляем ваш визит; ни с чем этого сравнить нельзя.

Кнуров . Так выдаете замуж Ларису Дмитриевну?

Огудалова . Да, замуж, Мокий Парменыч.

Кнуров . Нашелся жених, который берет без денег?

Огудалова . Без денег, Мокий Парменыч, где ж нам взять денег-то.

Кнуров . Что ж он, средства имеет большие, жених-то ваш?

Огудалова . Какие средства! Самые ограниченные.

Кнуров . Да… А как вы полагаете, хорошо вы поступили, что отдаете Ларису Дмитриевну за человека бедного?

Огудалова . Не знаю, Мокий Парменыч. Я тут ни при чем, ее воля была.

Кнуров . Ну, а этот молодой человек, как, по-вашему: хорошо поступает?

Огудалова . Что ж, я нахожу, что это похвально с его стороны.

Кнуров . Ничего тут нет похвального, напротив, это непохвально. Пожалуй, с своей точки зрения, он не глуп. Что он такое, кто его знал, кто на него обращал внимание! А теперь весь город заговорит про него, он влезает в лучшее общество, он позволяет себе приглашать меня на обед, например… Но вот что глупо: он не подумал или не захотел подумать, как и чем ему жить с такой женой. Вот об чем поговорить нам с вами следует.

Огудалова . Сделайте одолжение, Мокий Парменыч!

Кнуров . Как вы думаете о вашей дочери, что она такое?

Огудалова . Да уж я не знаю, что и говорить; мне одно осталось: слушать вас.

Кнуров . Ведь в Ларисе Дмитриевне земного, этого житейского, нет. Ну, понимаете, тривиального, что нужно для бедной семейной жизни.

Огудалова . Ничего нет, ничего.

Кнуров . Ведь это эфир.

Огудалова . Эфир, Мокий Парменыч.

Кнуров . Она создана для блеску.

Огудалова . Для блеску, Мокий Парменыч,

Кнуров . Ну, а может ли ваш Карандышев доставить ей этот блеск?

Огудалова . Нет, где же!

Кнуров . Бедной полумещанской жизни она не вынесет. Что ж остается ей? Зачахнуть, а потом, как водится, — чахотка.

Огудалова . Ах, что вы, что вы! Сохрани бог!

Кнуров . Хорошо, если она догадается поскорее бросить мужа и вернуться к вам.

Огудалова . Опять беда, Мокий Парюекыч: чем нам жить с дочерью!

Кнуров . Ну, эта беда поправимая. Теплое участие сильного, богатого человека…

Огудалова . Хорошо, как найдется это участие.

Кнуров . Надо постараться приобресть. В таких случаях доброго друга, солидного, прочного иметь необходимо.

Огудалова . Уж как необходимо-то.

Кнуров . Вы можете мне сказать, что она еще и замуж-то не вышла, что еще очень далеко то время, когда она может разойтись с мужем. Да, пожалуй, может быть, что и очень далеко, а ведь может быть, что и очень близко. Так лучше предупредить вас, чтобы вы еще не сделали какой-нибудь ошибки, чтоб знали, что я для Ларисы Дмитриевны ничего не пожалею. Что вы улыбаетесь?

Огудалова . Я очень рада, Мокий Парменыч, что вы так расположены к нам.

Кнуров . Вы, может быть, думаете, что такие предложения не бывают бескорыстны?

Огудалова . Ах, Мокий Парменыч!

Кнуров . Обижайтесь, если угодно, прогоните меня.

Огудалова (конфузясь) . Ах, Мокий Парменыч!

Кнуров . Найдите таких людей, которые посулят вам десятки тысяч даром, да тогда и браните меня. Не трудитесь напрасно искать, не найдете. Но я увлекся в сторону, я пришел не для этих разговоров. Что это у вас за коробочка?

Огудалова . Это я, Мокий Парменыч, хотела дочери подарок сделать.

Кнуров (рассматривая вещи) . Да…

Огудалова . Да дорого, не по карману.

Кнуров (отдает коробочку) . Ну, это пустяки; есть дело поважнее. Вам нужно сделать для Ларисы Дмитриевны хороший гардероб, то есть мало сказать хороший — очень хороший. Подвенечное платье, ну, и все там, что следует.

Огудалова . Да, да, Мокий Парменыч.

Кнуров . Обидно будет видеть, если ее оденут кой-как. Так вы закажите все это в лучшем магазине, да не рассчитывайте, не копейничайте! А счеты пришлите ко мне, я заплачу.

Огудалова . Право, даже уж и слов-то не подберешь, как благодарить вас!

Кнуров . Вот зачем собственно я зашел к вам. (Встает.)

Огудалова . А все-таки мне завтра хотелось бы дочери сюрприз сделать. Сердце матери, знаете…

Кнуров (берет коробочку) . Ну, что там такое? Что его стоит?

Огудалова . Оцените, Мокий Парменыч!

Кнуров . Что тут ценить! Пустое дело! Триста рублей это стоит. (Достает из бумажника деньги и отдает Огудаловой.) До свиданья! Я пойду еще побродить, я нынче на хороший обед рассчитываю. За обедом увидимся. (Идет к двери.)

Огудалова . Очень, очень вам благодарна за все, Мокий Парменыч, за все!

Кнуров уходит. Входит Лариса с корзинкой в руках.

 

Явление третье

 

Огудалова и Лариса.

Лариса (ставит корзинку на столик и рассматривает вещи в коробочке) . Это Вася-то подарил? Недурно. Какой милый!

Огудалова . «Недурно». Это очень дорогие вещи. Будто ты и не рада?

Лариса . Никакой особенной радости не чувствую.

Огудалова . Ты поблагодари Васю, так шепни ему на ухо: «благодарю, мол». И Кнурову тоже.

Лариса . А Кнурову за что?

Огудалова . Уж так надо, я знаю, за что.

Лариса . Ах, мама, все-то у тебя секреты да хитрости.

Огудалова . Ну, ну, хитрости! Без хитрости на свете не проживешь.

Лариса (берет гитару, садится к окну и запевает) .

 

Матушка, голубушка, солнышко мое,

Пожалей, родимая, дитятко твое!

 

Юлий Капитоныч хочет в мировые судьи баллотироваться.

Огудалова . Ну, вот и прекрасно. В какой уезд?

Лариса . В Заболотье!

Огудалова . Ай, в лес ведь это. Что ему вздумалось такую даль?

Лариса . Там кандидатов меньше: наверное выберут.

Огудалова . Что ж, ничего, и там люди живут.

Лариса . Мне хоть бы в лес, да только поскорей отсюда вырваться.

Огудалова . Да ото и хорошо в захолустье пожить, там и твой Карандышев мил покажется; пожалуй, первым человеком в уезде будет; вот помаленьку и привыкнешь к нему.

Лариса . Да он и здесь хорош, я в нем ничего не замечаю дурного.

Огудалова . Ну, что уж! Такие ль хорошие-то бывают!

Лариса . Конечно, есть и лучше, я сама это очень хорошо знаю.

Огудалова . Есть, да не про нашу честь.

Лариса . Теперь для меня и этот хорош. Да что толковать, дело решеное.

Огудалова . Я ведь только радуюсь, что он тебе нравится. Слава богу. Осуждать его перед тобой я не стану; а и притворяться-то нам друг перед другом нечего — ты сама не слепая.

Лариса . Я ослепла, я все чувства потеряла, да и рада. Давно уж точно во сне все вижу, что кругом меня происходит. Нет, уехать надо, вырваться отсюда. Я стану приставать к Юлию Капитонычу. Скоро и лето пройдет, а я хочу гулять по лесам, собирать ягоды, грибы…

Огудалова . Вот для чего ты корзиночку-то приготовила! Понимаю теперь. Ты уж и шляпу соломенную с широкими полями заведи, вот и будешь пастушкой.

Лариса . И шляпу заведу. (Запевает.)

 

Не искушай меня без нужды.

Там спокойствие, тишина.

 

Огудалова . А вот сентябрь настанет, так не очень тихо будет, ветер-то загудит в окна.

Лариса . Ну, что ж такое.

Огудалова . Волки завоют на разные голоса.

Лариса . Все-таки лучше, чем здесь. Я по крайней мере душой отдохну.

Огудалова . Да разве я тебя отговариваю? Поезжай, сделай милость, отдыхай душой! Только знай, что Заболотье не Италия. Это я обязана тебе сказать; а то, как ты разочаруешься, так меня же будешь винить, что я тебя не предупредила.

Лариса . Благодарю тебя. Но пусть там и дико, и глухо, и холодно; для меня после той жизни, которую я здесь испытала, всякий тихий уголок покажется раем. Что это Юлий Капитоныч медлит, я не понимаю.

Огудалова . До деревни ль ему! Ему покрасоваться хочется. Да и не удивительно: из ничего, да в люди попал.

Лариса (напевает) .

 

Не искушай меня без нужды.

 

Экая досада, не налажу никак… (Взглянув в окно.) Илья, Илья! Зайди на минутку. Наберу с собой в деревню романсов и буду играть да петь от скуки.

Входит Илья.

 

Явление четвертое

 

Огудалова, Лариса и Илья.

Илья . С праздником! Дай бог здорово да счастливо! (Кладет фуражку на стул у двери.)

Лариса . Илья, наладь мне: «Не искушай меня без нужды!» Все сбиваюсь. (Подает гитару.)

Илья . Сейчас, барышня. (Берет гитару и подстраивает.) Хороша песня; она в три голоса хороша, тенор надо: второе колено делает… Больно хорошо. А у нас беда, ах, беда!

Огудалова . Какая беда?

Илья . Антон у нас есть, тенором поет.

Огудалова . Знаю, знаю.

Илья . Один тенор и есть, а то все басы. Какие басы, какие басы! А тенор один Антон.

Огудалова . Так что ж?

Илья . Не годится в хор, — хоть брось.

Огудалова . Нездоров?

Илья . Нет, здоров, совсем невредимый.

Огудалова . Что же с ним?

Илья . Пополам перегнуло набок, совсем углом; так глаголем и ходит, другая неделя. Ах, беда! Теперь в хоре всякий лишний человек дорого стоит; а без тенора как быть! К дохтору ходил, дохтор и говорит: «Через неделю, через две отпустит, опять прямой будешь». А нам теперь его надо.

Лариса . Да ты пой.

Илья . Сейчас, барышня. Секунда фальшивит. Вот беда, вот беда! В хоре надо браво стоять, а его набок перегнуло.

Огудалова . От чего это с ним?

Илья . От глупости.

Огудалова . От какой глупости?

Илья . Такая есть глупость в нас. Говорил: «Наблюдай, Антон, эту осторожность!» А он не понимает.

Огудалова . Да и мы не понимаем.

Илья . Ну, не вам будь сказано, гулял, так гулял, так гулял. Я говорю: «Антон, наблюдай эту осторожность!» А он не понимает. Ах, беда, ах, беда! Теперь сто рублей человек стоит, вот какое дело у нас; такого барина ждем. А Антона набок свело. Какой прямой цыган был, а теперь кривой. (Запевает басом.) «Не искушай…»

Голос в окно: «Илья, Илья, ча адарик! ча сегер!» [6]

Палсо? Со туке требе?[7]

Голос с улицы: «Иди, барин приехал!»

Хохавеса![8]

Голос с улицы: «Верно приехал!»

Некогда, барышня, барин приехал. (Кладет гитару и берет фуражку.)

Огудалова . Какой барин?

Илья . Такой барин, ждем не дождемся: год ждали — вот какой барин! (Уходит.)

 

Явление пятое

 

Огудалова и Лариса.

Огудалова . Кто же бы это приехал? Должно быть, богатый и, вероятно, Лариса, холостой, коли цыгане так ему обрадовались. Видно, уж так у цыган и живет. Ах, Лариса, не прозевали ли мы жениха? Куда торопиться-то было?

Лариса . Ах, мама, мало, что ли, я страдала? Нет, довольно унижаться.

Огудалова . Экое страшное слово сказала: «унижаться»! Испугать, что ли, меня вздумала? Мы люди бедные, нам унижаться-то всю жизнь. Так уж лучше унижаться смолоду, чтоб потом пожить по-человечески.

Лариса . Нет, не могу; тяжело, невыносимо тяжело.

Огудалова . А легко-то ничего не добудешь, всю жизнь и останешься ничем.

Лариса . Опять притворяться, спять лгать!

Огудалова . И притворяйся, и лги! Счастье не пойдет за тобой, если сама от него бегаешь.

Входит Карандышев.

 

Явление шестое

 

Огудалова, Лариса и Карандышев.

Огудалова . Юлий Капитоныч, Лариса у нас в деревню собралась, вон и корзинку для грибов приготовила!

Лариса . Да, сделайте для меня эту милость, поедемте поскорей!

Карандышев . Я вас не понимаю; куда вы торопитесь, зачем)?

Лариса . Мне так хочется бежать отсюда.

Карандышев (запальчиво) . От кого бежать? Кто вас гонит? Или вы стыдитесь за меня, что ли?

Лариса (холодно) . Нет, я за вас не стыжусь. Не знаю, что дальше будет, а пока вы мне еще повода не подали.

Карандышев . Так зачем бежать, зачем скрываться от людей! Дайте мне время устроиться, опомниться, притти в себя! Я рад, я счастлив… дайте мне возможность почувствовать всю приятность моего положения!

Огудалова . Повеличаться.

Карандышев . Да, повеличаться, я не скрываю. Я много, очень много перенес уколов для своего самолюбия, моя гордость не раз была оскорблена; теп

<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Явление пятнадцатое. Разносчик вестей, наблюдатель, иногородный, москвич, публика. | Явление одиннадцатое. Паратов, Вожеватов и Робинзон.
vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам!