Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Человек, который остался верен мечтам юности




 

В XIX в. археология как наука еще не знала собственных, точных методов исследования. Она делала в то время первые, неуверенные шаги. Даже самые выдающиеся археологи зачастую не имели специальной подготовки, изыскания вели на свой страх и риск, не заверен ботясь о разработке научного метода; более того, среди них встречались люди вообще не получившие никакого образования. И тем не менее они совершили эпохальные открытия, воскресив, казалось бы, навсегда канувшие в небытие богатые культуры, города, храмы и дворцы, замечательные произведения искусства, известные только по упоминаниям в древних легендах, мифах и поэмах, в существование которых большинство историков не верило, считая их просто выдумкой.

Почему эти люди вступили на путь археологических изысканий? Были среди них, безусловно, и обычные авантюристы, которые ставили перед собой прозаическую цель: обеспечить себе легкую жизнь за счет найденных сокровищ. Таких, как правило, ожидало разочарование, но даже если им удавалось что-либо открыть, они оставались неизвестными - грабители утаивали сокровища, чтобы себя не выдать. Однако были и мечтатели. Захваченные раз и навсегда какой-то одной идеей, они с потрясающим упорством осуществляли свои на первый взгляд фантастические замыслы и оставались глухи к насмешкам окружающих. В большинстве случаев то, что принималось за нелепые причуды, в результате оказывалось безошибочным инстинктом, который вел их прямой дорогой к сенсационным открытиям. Эти мнимые неучи были по существу незаурядными людьми, наделенными живым, творческим умом, они обладали сильными, страстными характерами, нечеловеческой работоспособностью, а также непоколебимо верили в правильность своих намерений.

 

Представителем этого типа исследователей был Генрих Шлиман (1822 - 1890), один из самых выдающихся археологов XIX в. Его биография настолько ярка и необычна, что кажется взятой из приключенческого романа; если бы какой-нибудь писатель придумал все, что довелось пережить этому человеку, то автора бы неминуемо обвинили в излишней игре воображения.

Отец Шлимана был бедным протестантским пастором в небольшом немецком городке Макленбурге. После смерти жены на его руках осталось шестеро детей. Семья жила очень бедно, отчасти по вине старого священника, слишком часто заглядывавшего в рюмку. Нетрудно себе представить ту обстановку, в которой Генрих провел первые годы своей жизни.

Но старый Шлиман выделялся среди довольно серых людей своего круга страстной любовью к Гомеру, и эту любовь привил Генриху уже в раннем детстве. Гомонящая детвора и вечно полупьяный пастор часто упоминали имена Агамемнона, Ахиллеса, Одиссея и Менелая, словно они были близкими друзьями их семьи.

В 1829 г. семилетний Генрих получил в подарок «Всеобщую историю» Жеррера, прекрасную книгу с великолепными иллюстрациями. Склонив кудрявую голову, мальчик особенно долго и сосредоточенно рассматривал рисунок, изображавший горящую Трою, которую покидал Эней, неся на спине своего немощного отца Анхиса. Но послушаем, как вспоминает об этой минуте сам Генрих в своей книге «Илион»:

«- Отец, спросил мальчик, - разве ты не говорил мне, что Трою разрушили, сравняв ее с землей?

- Да, говорил…

- И ничего от нее не осталось?

- Совершенно ничего…

- Но Жеррер, наверно, видел Трою, иначе как же он мог ее нарисовать?

- Генрих, но ведь этот рисунок - фантазия художника.

Мальчик на минуту задумался, а затем снова спросил:

- Отец, а у Трои были действительно такие огромные крепостные стены, как на этом рисунке?

- Вероятно, да.

- В таком случае,- с радостью воскликнул мальчик,- они не могли исчезнуть без следа, остатки этих стен должны находиться где-то под землей. О, как бы я хотел откопать их! Отец, я когда-нибудь поеду туда и откопаю их!

Старый Шлиман, утомленный вопросами ребенка, только буркнул в ответ:

- Меня бы это совсем не удивило… А теперь сиди тихо, я хочу немного поспать».

 

Маленький Генрих очень тянулся к знаниям, но нищета все чаще стала заглядывать в их дом. Поэтому уже в 14 лет мальчику пришлось бросить школу и пойти в подручные к приказчику бакалейной лавки в городе Фюрстенберге.

Он проработал там более пяти лет, продавая селедку, водку, молоко и соль, подметая лавку и таская непосильные тяжести.

«Я гнул спину, - пишет в своих воспоминаниях Шлиман, - с пяти часов утра до одиннадцати вечера, не имея ни минуты свободного времени, чтобы чему-нибудь научиться».

Однажды в лавку вошел неверными шагами, будучи крепко навеселе, известный в городе чудак, мельник Нидергоф. Когда-то он был пастором, но за пьянство церковные власти лишили его духовного сана.

Покачиваясь, пьяный посетитель встал, словно актер, исполняющий героическую роль, и на греческом языке начал скандировать Гомера. Генрих, правда, ничего не понимал, но певучесть гекзаметра подействовала на него как упоительная экзотическая музыка. Он слушал с горящими глазами и не мог насытиться чарующим ритмом неизвестного ему языка. Чтец несколько раз пытался прервать декламацию, но Генрих дрожащей рукой вытаскивал из кармана последние гроши, покупал ему водки и просил продолжать. Очарование этой минуты прервал неожиданно появившийся хозяин лавки, который выставил пьяницу за дверь.

С тех пор мальчик только и мечтал о Гомере, а высшим счастьем ему представлялось знание греческого языка. С ровесниками он говорил лишь о Трое и о своем намерении когда-нибудь отправиться на поиски ее руин. Дело дошло до того, что вся молодежь городка, считая Генриха отчаянным чудаком, стала осыпать его насмешками. Одна только дочка соседа-крестьянина Минна Мейнке, отнеслась серьезно к замыслам Генриха и внимательно слушала его мечтательные излияния.

Вскоре они поклялись друг другу в вечной любви и обещали пожениться, когда вырастут. В свободное время Генрих и Минна часто ходили к средневековому замку Анкерсхаген. Народная легенда гласила, что в этом замке рыцарь-разбойник Геннинг фон Гольшгейн спрятал несметные сокровища, награбленные на больших дорогах у путешествующих купцов. Генрих решил найти эти сокровища и, получив за них деньги, отправиться на розыски троянских руин.

Тем временем отношения в семье ухудшились до такой степени, что юноша уже не мог оставаться дома. Тогда он поехал в Гамбург и нанялся на работу к одному торговцу бакалейными товарами. Но обязанности мальчика на побегушках на этот раз оказались ему не по силам. Однажды, когда Генрих поднимал бочку с сельдью, у него хлынула горлом кровь. Генриху пришлось искать другую работу.

Как раз в это время в Венесуэлу отплывал грузовой парусный бриг «Доротея». Недолго думая, Шлиман пошел к капитану судна и нанялся корабельным юнгой. В открытом море их захватил жестокий шторм, бриг стал тонуть. Генрих и еще восемь матросов оказались в спасательной шлюпке. Девять часов носили их по морю бурные волны, пока не выбросили, наконец, на голландский берег. Потерпевшие кораблекрушение были страшно измучены, и их поместили в одну из больниц Амстердама.

 

Придя через несколько дней в себя, Генрих стал думать о работе. После долгих поисков он, наконец, нашел место рассыльного у одного голландского судовладельца. На этот раз юноша решил разумнее распределять свое время, и в свободные минуты стал изучать иностранные языки. С тех пор половину мизерного заработка он тратил на учебники. Жил Генрих на чердаке, где мерз зимой, а летом задыхался от жары.

Необычная это была учеба. Юноша вслух читал отрывки из книг или диалоги из самоучителя до тех пор, пока не заучивал их наизусть. Сколько неприятностей он имел из-за этого! Соседи постоянно жаловались на него хозяину дома, который дважды отказывал ему в жилье.

Вскоре выяснилось, что Генрих обладает исключительными способностями: на изучение одного языка ему требовалось не больше шести недель. Через год он свободно говорил и правильно писал на английском, французском, голландском, испанском, португальском и итальянском языках.

Как-то раз он явился к судовладельцу Шредеру и попросил взять его на должность бухгалтера. Когда изумленный хозяин фирмы убедился, что этот бледный, несмелый и невзрачный на вид юноша свободно владеет семью языками, то немедленно принял его на работу.

На новом месте Шлиман проявил еще и другие таланты: он оказался ловким и оборотистым купцом, умеющим очень выгодно устраивать даже самые сложные торговые сделки.

В 24 года он настолько хорошо овладел русским языком, что мог свободно разговаривать с русскими купцами, которые приезжали в Амстердам закупать очень ходкий в то время товар - голубой краситель индиго. Шредер решил послать его в качестве своего представителя в Петербург.

Год спустя Шлиман основал свою собственную торговую фирму. Ему посчастливилось сверх всяких ожиданий. Доставляя на российский рынок индиго, он в короткое время сколотил себе немалое состояние.

Как правило, люди быстро забывают о своих юношеских мечтах, а если порой и вспоминают, то с пренебрежительной улыбкой, считая их наивными. Но Генрих Шлиман был сделан из другого теста. Разбогатев, он сразу же отправил Минне, своей подруге детства, письмо с предложением стать его женой. Ответ ошеломил юношу: практичная немка вышла замуж, не дождавшись возвращения своего немного чудаковатого друга.

 

Шлиман сильно огорчился, но вкуса к жизни, однако, не потерял. Он много путешествует по Европе, живет то в Берлине, то в Париже, то в Лондоне. Его капитал постоянно растет.

Кроме того, он продолжает изучать языки. В 33 года он знал пятнадцать языков. Кроме названных семи он овладел - польским, шведским, норвежским, чешским, датским, латинским, а также классическим и современным греческим языками. Шлиман хорошо видел, сколько пробелов в его образовании, и каждую свободную минуту отдавал учебе, уделяя особое внимание истории.

«Мне не хватает общего образования, я никогда не стану ученым», - записал он в свой дневник в минуту отчаяния.

Мечты юношеских лет не покидали Шлимана, хотя он и ушел с головой в купеческие дела, ворочая миллионами. Все это он считал лишь средством к достижению цели, поставленной им перед собой в далеком детстве. В свободное время Шлиман переводил на современный греческий язык и учил наизусть всего Гомера, вникая в мельчайшие детали, на которые критики либо не обратили внимания, либо недооценили их важности. Несмотря на то, что даже выдающиеся историки того времени считали «Илиаду» и «Одиссею» плодом поэтической фантазии и утверждали, что Троя на самом деле вообще не существовала, он ни разу не поколебался в своих убеждениях.

Шлиман знал, что великие греческие историки во главе с Геродотом и Фукидидом никогда не сомневались в исторической достоверности Троянской войны, хотя в поэме Гомера часто упоминаются боги, помогающие людям, и происходят чудеса

Но ведь в «Илиаде» и «Одиссее» наряду с фантастическими эпизодами немало реалистических сцен из обычной повседневной жизни: например, картины хлебопашества и рыболовства, а дворцы и убогие хижины, скажем, жилище свинопаса в «Одиссее», оружие, домашние занятия женщин, одежда и украшения описаны настолько подробно, что просто-напросто кажется невозможным, чтобы все это существовало лишь в воображении поэта. Кроме того, Гомер точно указывает географическое положение берегов и островов Средиземного моря, хотя порой и уносится на крыльях фантазии в сказочные страны, например, при описании острова Цирцеи, сраны циклопов или Гадеса.

Но время осуществления давней мечты еще не настало. Шлимана захватило пока что другое деле. В 1848 г. в Калифорнии нашли золото. Сразу же ринулись туда, словно в поисках земли обетованной, огромные массы людей; казалось, что началось наибольшее со времен крестовых походов переселение народов. Неудержимая лавина двигалась через Соединенные Штаты, пробиваясь сквозь прерии, леса и пустыни, переходя реки и топи, взбираясь на перевалы Скалистых гор и Сьерра-Невады. Золотая лихорадка охватила не только американцев, но и европейцев. Калифорнию заполонили шумные толпы бродяг, скорых на драку и выпивку, скитающихся бедняков и авантюристов - искателей легкого обогащения. На безлюдных местах быстро возникли наскоро сколоченные из досок селения с корчмами и игорными домами, где скандалы и убийства были самыми обыденными вещами.

 

Шлиман тоже отправился в Калифорнию, где открыл в деревянном бараке контору и с большой прибылью скупал золотой песок у старателей, которым немедленно требовались деньги на кутежи и азартные игры. Даже заболев тифом, Шлиман, лежа в задней комнатушке конторы, с постели следил, как проводятся сделки.

Увеличив таким образом свое состояние, Генрих Шлиман покинул Калифорнию и предпринял путешествие сначала в Каир, а затем в Иерусалим и Трансиорданию. Во время поездки он настолько хорошо овладел арабским языком, что даже сами арабы не могли распознать в нем иностранца. Шлиман совершил неслыханно отчаянный для того времени поступок: надел арабский костюм, для большей безопасности велел сделать себе обрезание и пробрался в Мекку, что запрещалось неверным под страхом смертной казни.

И, наконец, он отправился в Грецию - страну, овеянную мечтами юности. Когда корабль приплыл к берегам Итаки, родины Одиссея-мореплавателя, путешественника охватило сильное волнение. Шлиману казалось, что после долгих лет скитаний по свету, после многочисленных приключений, он так же, как некогда Одиссей, вернулся, наконец, на родину. Генрих встал на колени и со слезами на глазах поцеловал землю. Жители острова с удивлением и любопытством смотрели на незнакомца, который вел себя так странно.

На Итаке Шлиман начал первые археологические изыскания. Он сделал пробный раскоп на том месте, где, по преданию, когда-то высился прекрасный дворец Одиссея. Там Генрих нашел человеческие кости, жертвенный нож, терракотовые статуэтки идолов и другие мелочи. Затем Шлиман отправился в Пелопоннес, переправился через Дарданеллы и перешел равнину, на которой должна была находиться Троя.

Решив с этого времени посвятить себя только археологии, он вернулся в Америку, где закончил все свои коммерческие дела. Теперь ему оставалось подыскать себе жену, преданную и любящую, верного товарища в предстоящей нелегкой работе[17]. Как обычно, он избрал весьма своеобразный путь: написал письмо своему приятелю, греческому архиепископу Вимпосу, прося порекомендовать ему девушку бедную, но образованную, пылкую поклонницу Гомера и преданную сторонницу независимости Греции, по возможности, красивую брюнетку с типично греческими чертами лица, но прежде всего с добрым сердцем.

 

Архиепископ прислал ему фотографию своей племянницы, 16-летней Софии Энгастроменос. Шлиман смотрел на нее, как загипнотизированный. Это была девушка классической красоты, с нежными, правильными чертами лица, словно вырезанного в камее. Легкая улыбка, блуждающая на губах, придавала ей неуловимое очарование, столь характерное для женщин Востока.

Шлиман немедленно выехал в Афины, там впервые встретился с Софией и сразу же, как мальчишка, в нее влюбился. Его покорила не столько красота девушки, сколько прямота, скромность и простота ее характера.

Но Шлиман решил не поддаваться внешнему очарованию и, как планировал, устроил строгий экзамен. Он задавал ей бесчисленное количество различных вопросов, на которые София правильно отвечала. Он спрашивал, например, в каком году посетил Афины император Адриан, какие отрывки из Гомера она знает на память.

Все шло как нельзя лучше. В конце он поинтересовался:

- Почему ты согласилась выйти за меня замуж?

- Потому что родители мне сказали, что вы очень богаты.

Услышав такой ответ, Шлиман пулей вылетел из комнаты.

Правдивость девушки больно задела стареющего жениха - Генриху пошел 47-й год. Но было слишком поздно, он понял, что уже не волен в своих чувствах. Генрих вернулся и попросил ее руки.

Сразу же сыграли свадьбу - он никогда не любил откладывать того, что уже однажды решил сделать.

Однако вскоре Шлиман убедился, что жена его - искренне преданная и любящая женщина.

«София - прекрасная жена, - пишет он в дневнике, - она любит меня страстно, как гречанка, я также горячо ее люблю. Мы разговариваем только по-гречески, на этом прекраснейшем в мире языке».

А жить со Шлиманом оказалось очень нелегко. Мы узнаем об этом из воспоминаний его дочери Андромахи.

«Бедная женщина! - пишет она о своей матери.- Она рассказывала мне, как во время свадебного путешествия должна была посещать вместе с ним все музеи Италии и Франции. Он велел ей также изучать иностранные языки, а его методы можно назвать поистине драконовскими. Отец не разговаривал с ней ни на каком другом языке, кроме как по-французски, пока она целиком им не овладела. Но как только она стала говорить на этом языке, он тотчас же перешел на английский.

 

В первые годы супружества жизнь с этим порывистым, неутомимым, талантливым и кипящим энергией человеком была для молодой женщины немалым испытанием. Мне тоже доставалось от него. Еще в детстве отец будил меня в пять часов утра, и мы верхом на лошади отправлялись в Фалерон, который находился в пяти милях от нашего дома, где мы купались в холодных морских волнах.

О нашем здоровье он заботился буквально фанатически. Когда в присутствии многочисленных гостей должны были состояться крестины моего брата Агамемнона, отец вынул из кармана термометр и измерил температуру освященной воды. Это произвело большое замешательство. Священника страшно возмутил столь бесцеремонный поступок, и только после долгих просьб моей матери он заново освятил воду.

Но в общем безапелляционность его характера не мешала ему оставаться человеком доброжелательным и щедрым. Он был также по-своему скромным и терпеть не мог снобов… К цветам и животным он питал святую любовь».

 

 

Град Приама

 

В 1870 г. Генрих Шлиман отправился вместе с женой в Малую Азию и на берегу Геллеспонта впервые предпринял серьезные археологические изыскания, но приступил к делу чрезвычайно своеобразно. На потеху любопытным ротозеям он с «Илиадой» в руках, словно землемер с топографическим планом, измерял пространство, чтобы установить, где скорее всего могла находиться Троя, город, который после десятилетней осады хитростью захватили воины Агамемнона и обратили в руины.

Но на самом деле в его поведении не было ничего смешного. Целый арсенал убедительных и дельных аргументов Шлимана делает честь его рассуждениям. Давайте проследим ход мыслей археолога, хотя бы для того, чтобы убедиться, до какой степени открытия, совершенные якобы случайно, бывают следствием очень сложных умозаключений.

Некоторые историки допускали, что если Троя действительно существовала, то она находилась вблизи того места, где теперь выросла небольшая турецкая деревня Бурнабаши и возвышался невысокий холм. При этом они ссылались на 22-ю песню «Илиады», в которой Гомер упоминает, что недалеко от города Приама било два источника, теплый и холодный, т. е. такие же, как в Бурнабаши.

Шлиман решил лично проверить эти предположения. Он нашел проводника-грека и верхом отправился в Бурнабаши. Но уже по дороге его охватили сомнения. Деревня находилась от моря в трех часах езды верхом, между тем греческие герои. если верить Гомеру, ходили от берега моря до стен троянской крепости по три раза в день, что в данной ситуации занимало бы у них по крайней мере 18 часов. Таким образом, либо ошибался Гомер, либо в Бурнабаши нет руин Трои.

 

Приехав на место, Шлиман внимательнейшим образом осмотрел небольшой холм, который якобы таил в себе развалины крепости. Его сомнения еще более усилились: холм был слишком мал, чтобы скрывать огромный дворец царя Приама с его 62 покоями и залами, а также крепостные стены с мощными Скейскими воротами. Шлиман сошел с коня и поднялся на вершину холма. На пробу он выкопал в разных местах глубокие колодцы, но везде нашел лишь песок и землю. Ему не встретилось ни одного камня, ни одного черепка посуды или обломка кирпича, словом, ничто не указывало на то, что здесь когда-то возвышалось огромное сооружение. Шлиман пришел к выводу, что холм не имеет ничего общего с руинами разрушенного города, что он является попросту творением природы, а не человеческих рук.

Но Генрих во всем любил точность, поэтому считал своим долгом выяснить вопрос о двух источниках, о которых с такой уверенностью говорили историки. И здесь его ожидал забавный сюрприз: оказалось, что в окрестностях Бурнабаши било не два, а целых 40 ключей. Отсюда и происходило название этой местности: Kirkgios, что значит «Сорок очей». Шлиман, чтобы окончательно удостовериться в неправильности старой гипотезы, ходил от одного ключа к другому и измерял температуру воды. Она везде оказалась почти одинаковой - среди источников не было ни одного теплого.

С тех пор холм около Бурнабаши перестал его интересовать. Но где же в таком случае искать руины древней Трои? Помочь археологу не мог никто, поэтому он решил вдоль и поперек изъездить геллеспонскую равнину, наощупь отыскивая следы исчезнувшего города. Неожиданно он обратил внимание на турецкое название большого холма, лежавшего севернее Бурнабаши, километрах в пяти от моря - Гиссарлык, что значит дворец. Шлиман хорошо понимал, что в названиях местностей, точно так же, как и в народных преданиях, часто слышны отзвуки событий далекого прошлого. Так люди из поколения в поколение передают свою историю, свою мудрость и свой опыт. С течением времени первоначальный смысл этих названий стирается, как рисунок на потертом ковре, остаются только слова, на первый взгляд, необъяснимые, но являющиеся следами, которые могут указать источник истины. Так почему же Гиссарлык не мог скрывать в своем чреве какие-то руины, названные людьми уже давным-давно дворцом? Ведь трудно предположить, чтобы без всякого на то основания так именовали естественную гору, даже контурами не напоминающую какое-нибудь сооружение, не говоря уже о дворце.

Предварительные исследования подтверждали догадки Шли-мана. Гора имела приблизительно четырехугольную форму и плоскую вершину, что указывало на ее искусственное происхождение. И действительно, уже после первого удара кирки на поверхности оказалось множество обломков кирпича, камня и глиняных черепков. Это красноречиво свидетельствовало о том, что в глубине холма кроются мощные руины города. Шлиман затрепетал от волнения и счастья, он уже был уверен, что находится на месте «священного Илиона».

 

Древние историки писали, что здесь некогда высился сначала греческий, а затем римский город Novum Ilium, который, по преданию, стоял на руинах Трои. Геродот сообщает, что персидский властелин Ксеркс останавливался на этом месте, чтобы взглянуть на развалины града Приама и принести в жертву Минерве Илионской 1000 голов скота. По утверждению Ксенофонта, с этой же целью посетил Новый Илион лакедемонскии вождь Миндар, а греческий историк II в. н. э. Арриан пишет, что Александр Македонский, принеся жертву, откопал здесь древний меч и приказал своим телохранителям постоянно его носить с собой, убежденный, что меч принесет ему счастье в походе против персов. Цезарь окружал город особой заботой и поддерживал его деньгами, считая себя непосредственным потомком троянцев. Только одно беспокоило Шлимана: нигде вблизи холма Гис-сарлык ему не удалось обнаружить двух источников, которые упоминал Гомер. Но вскоре и это сомнение рассеялось. От жителей окрестных деревень он узнал, что время от времени там начинают бить горячие ключи, но вскоре высыхают, чтобы появиться снова в другом месте. Однако за все время, пока Шлиман вел раскопки на холме Гиссарлык, ни один из ключей не забил.

В 1871 г. Шлиман нанял восемь рабочих и приступил к систематическим раскопкам. По Гомеру, на самом высоком месте в древности находился храм Афины, из чего можно было заключить, что он кроется в самом центре холма. Шлиман велел выкопать там длинный ров глубиной в десять метров. Во время проведения этих работ лопаты выбрасывали на поверхность обломки оружия, вазы и различную утварь - наглядное доказательство того, что в древности там существовал богатый и многолюдный город.

На зиму работы приостановили, но уже весной следующего года Шлиман вернулся, построил деревянные бараки для жилья и складов, нанял 100 рабочих и возобновил поиски.

От восхода солнца до сумерек он работал вместе с женой на раскопках, а ночью, при тусклом свете фонаря, пересматривал, очищал и систематизировал добытые из земли предметы. По сравнению с трудом, который пришлось затратить, это были находки малой ценности. Каким же терпением и упорством обладал Шлиман, если не поддался разочарованию и не бросил начатого дела!

 

Керамические изделия, найденные Шлиманом в Трое

 

Ко всему этому изматывал нездоровый климат. Лето было душным, то и дело шли ливни. Всевозможные насекомые, особенно москиты, не давали спать по ночам. Шлиман тяжело заболел малярией и долго не мог встать на ноги. А зимой с севера подули ледяные ветры, они насквозь пронизывали кое-как сколоченные стены барака, не давая возможности даже зажечь фонарь. В таких условиях, хоть и топили печи постоянно, температура нередко падала до девяти градусов ниже нуля.

В 1873 г., т. е. на третий год раскопок, холм Гиссарлык уже вдоль и поперек изрезали глубокие рвы. За это время были извлечены десятки тонн земли и камней. По мере углубления рвов Шлиман открывал все новые и новые руины: наслоившиеся остатки древних городов и поселений.

Города относились к разным эпохам - после кратковременного периода своего расцвета они гибли то от пожаров, то от нападений завоевателей. Почти на самой поверхности находился город Новый Илион, а на самом дне - убогое поселение эпохи новокаменного века.

В раскопе Шлиман выделил семь слоев поселений. Какой же из них был Троей Гомера? В то время разрешить эту проблему представлялось делом чрезвычайно трудным. Для современного археолога указателем времени являются керамические черепки. Каждое поколение людей украшало глиняную посуду, вырабатывая свой собственный стиль и используя определенный круг тем, причем искусство в течение многих веков прошло все фазы развития - от примитивнейших форм до самых совершенных.

Если какой-то определенный тип глиняной посуды встречается во многих поселениях одного и того же культурного слоя и его нет в более поздних и в более ранних слоях, тогда с полной уверенностью можно утверждать, что он, как и соответствующий культурный слой, относится к одной эпохе.

Но каким образом установить хронологию отдельных видов посуды? Существует для этого множество способов, однако мы не будем на них останавливаться, так как это слишком специальная и сложная проблема. Для иллюстрации приведем лишь один пример: в греческой крепости Тиринфе удалось определить дату возникновения одного культурного слоя только благодаря тому, что там была найдена посуда такого же типа, как обнаруженная в гробнице египетского фараона Тутмеса III, относящаяся к 1600 г. до н. э.

Шлиман, естественно, не знал еще этих методов. Орнаментация глиняных черепков ничего ему не говорила, поэтому он даже приблизительно не мог ничего сказать о хронологии семи троянских наслоений. Генрих лишь предполагал, что верхние слои должны быть моложе, поэтому гомеровскую Трою решил искать в самом низу. Правда, его поражала массивность крепостных стен, которые находились в верхних слоях, однако вскоре исследователь склонился к мысли, что они могли возникнуть не ранее III в. до н. э., т. е. в тот период, когда в этих местах господствовал преемник Александра Македонского, один из его военачальников - Лисимах.

 

Исходя из этого, Шлиман пришел к выводу, что Троя Гомера, которую он искал, является третьим снизу поселением. В этом его убедили, кроме того, покрытые копотью руины, красноречиво свидетельствовавшие о неожиданном пожаре, уничтожившем город. Однако это поселение нисколько не напоминало прекрасный Илион, так красочно описанный Гомером. Небольшой замок был очень скромным сооружением, тогда как резиденция царя Приама насчитывала, как сообщает Гомер, 62 зала и покоя. Слабые крепостные стены, убогие дома и примитивная керамика говорили о низком культурном уровне обитателей.

И тут Шлиман впервые не поверил Гомеру. До сих пор он во всем, что сообщал Гомер, видел историческую правду, но теперь, под влиянием собственной концепции, заподозрил его в поэтическом преувеличении при описании замка и троянской крепости.

Правда, временами в нем пробуждались сомнения:

«Этот жалкий городишко, - пишет он о третьем снизу поселении, который едва ли насчитывал три тысячи жителей… - разве можно его отождествлять с великим Илионом, покрытым бессмертной славой, с городом, который десять лет отражал героические атаки стодесятитысячной греческой армии?»

Трудно понять, почему Шлиман, которого еще ни разу не подводил инстинкт и умение делать проницательные выводы, на этот раз так упорно придерживался весьма шаткой гипотезы. Вскоре он публично заявил, что открыл город царя Приама. Это известие наделало много шуму во всей Европе. На Шлимана посыпались ядовитые насмешки. Ученые обвиняли археолога в дилетантстве, погоне за сенсацией и высмеивали его утверждение о том, что он открыл мифический город, который никогда не существовал.

Эти нападки сильно подействовали на исследователя. Решив прекратить дальнейшие поиски, Шлиман заявил:

«Мы копали здесь с участием 150 рабочих в течение трех лет, извлекли 250 тысяч кубических метров земли и щебня и добыли из руин Илиона прекрасную коллекцию очень интересных художественных памятников древности. Однако сейчас нас сильно утомила работа, а так как мы достигли нашей цели и осуществили идеал нашей жизни, то мы решили прекратить дальнейшие изыскания в Трое 15 июня с. г.»

14 июня 1873 г., т. е. накануне отъезда, Шлиман вместе с женой уже в пять часов утра был на холме Гиссарлык, он осматривал, как идут работы в котловане. Огромная яма с одной стороны заканчивалась мощной стеной здания, которое Шлиман назвал дворцом Приама. Неожиданно он с изумлением увидел выглядывающий из-под пепла и песка какой-то золотой предмет, горевший, как огонь, в косых лучах утреннего солнца.

 

Генрих быстро обернулся к жене и вполголоса, чтобы его не услышали рабочие, находящиеся поблизости, приказал:

- Отправляйся к рабочим и устрой paidos! (Paidos - по-гречески значит отдых после работы).

- Сейчас, в семь утра? - удивилась София.

- Да, немедленно… Скажи им, что хочешь… О, уже знаю, объясним им, что у меня сегодня именины и что я забыл об этом, а теперь даю им свободный день, целиком сохранив оплату. И принеси свою красную шаль…

Ни о чем больше не спрашивая, София в точности выполнила поручение. Когда она вернулась, Шлиман стоял в яме на коленях и дрожащими руками с помощью складного ножа выкапывал что-то из земли, совершенно не обращая внимания на стену, которая нависла над его головой и в любую минуту могла рухнуть. София разостлала шаль, и Шлиман начал доставать из земли золотые и серебряные драгоценности. Их было так много, что они едва поместились в шали. Потом супруги украдкой пробрались в барак, старательно закрыли дверь и в глубоком волнении разложили чудесные сокровища на столе, они брали в руки каждую вещь с ласковой и нежной осторожностью.

Особое восхищение вызвали две золотые диадемы. Одна представляла собой золотую цепь изумительно тонкой работы, с которой свисало 30 цепочек поменьше, с подвесками в форме сердец; другая - широкую ленту из литого золота, украшенную такими же подвесками.

Разобрав драгоценности, они подсчитали, что среди найденных сокровищ 24 ожерелья, 6 браслетов, 8700 перстней, 60 серег, 4066 брошей, золотой кубок весом в 600 граммов, золотая бутыль, несколько серебряных и медных ваз, а также бронзовое оружие. Шлиман свято верил, что нашел сокровища царя Приама, а может, даже драгоценности самой Елены, выкраденной Парисом.

«Так как я обнаружил все эти предметы под стеной здания, посвященного, как утверждает Гомер, Нептуну или же Аполлону,- пишет он в дневнике,- значит, они лежали первоначально в деревянном сундуке, который - об этом говорит Гомер в «Илиаде» - находился во дворце Приама».

Шлиман мысленно представил себе ход драматических событий. Боевые отряды Агамемнона уже ворвались в Трою. Домочадцы Приама поспешно уложили царские драгоценности в сундук, думая закопать его под стеной дворца. Но по дороге они были убиты, а на брошенный сундук враги не обратили внимания. В городе бушевал пожар, рушились стены домов, сундук оказался погребенным в руинах. Шли века, дерево превратилось в труху, но украшения сохранились в целости. Нашел их только в XIX в. горячий поклонник Гомера, прибывший сюда с далекого Севера.

 

В это время Шлиману было уже 52 года. Но, отыскав сокровища, он радовался, как ребенок, счастливый, что осуществились мечты его юности. Генрих по очереди брал в руки каждую вещь и рассматривал ее через увеличительное стекло. Неожиданно его взгляд остановился на Софии, на ее прекрасных, типично греческих чертах лица. Шлиман торжественно возложил на голову жены диадему, затем надел на нее ожерелье, серьги, броши и перстни, а потом сел на стул и долго любовался необычайным зрелищем. Он представил себе, что перед ним стоит прекрасная Елена в царственном блеске драгоценностей, в венке черных, как смоль, волос вокруг нежного, очаровательного лица.

Но что же делать дальше? Шлиман долго колебался. Получив разрешение турецких властей на ведение археологических раскопок, он обязался отдавать турецкому правительству половину того, что обнаружит на холме Гиссарлык. Но теперь, когда у него в руках находились замечательные сокровища, это казалось ему просто невозможным. Археолог сомневался, что алчный султан отнесется с благоговением к бесценным шедеврам доисторического ювелирного искусства, и, кто знает, не надумает ли он переплавить их в звонкую монету. Поэтому однажды ночью Шлиман тайно перевез драгоценности в Грецию, где передал их на хранение родственникам жены.

Весть о великом открытии вызвала в мире небывалую сенсацию. Снова разгорелся спор о Трое, но на этот раз имя Шлима-на произносилось с уважением. Громы метало лишь турецкое правительство, которое публично заклеймило Шлимана, как обычного контрабандиста.

 

 

vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам!