Главная | Случайная

КАТЕГОРИИ:






Шесть месяцев спустя 3 страница

Я невероятно возбудилась.

Он поцеловал меня снова, а потом повернулся и положил меня на кровать. Он остановился, чтобы стащить рубашку через голову, и я в первый раз увидела жесткие линии его тела, которые так очаровали меня раньше. Он опустился на колени, мои ноги по-прежнему находились по обе стороны от него. Он остановился, чтобы рассмотреть меня.

В этот момент мне следовало все ему сказать. Я просто должна ему сказать. Просто выплюнуть это.

Я девственница.

Всего два слова.

Не так трудно, правда?

Я сглотнула и прочистила горло.

Но затем он наклонил голову и прижался губами к коже моего живота, и все мои мысли исчезли.

 


 

 

Вполне возможно, что я не довела бы все это до секса. От того, как он исследовал мое тело губами, я была готова самопроизвольно загореться, прежде чем мы дошли бы до самого главного. Его пальцы поднялись по моим бедрам и погладили чувствительную кожу чуть ниже пояса моих трусиков. Что-то взорвалось в моем мозгу, и меня переполнила паника.

Я буду ужасна в этом... Наверно, даже хуже всех, кто был у него до меня. И тогда он больше никогда не захочет видеть меня снова (в то время как я действительно хотела видеть его). Вероятно, я схлопочу моральную травму и больше никогда не захочу снова заниматься сексом, что означало провал всех отношений до конца моих дней, одиночество и несчастье с девятью кошками и хорьком.

Но потом его рука оттянула мои трусики в сторону, и я почувствовала все, что угодно, только не печаль.

За пределами моего сознания все было черным. И все, что чувствовало мое тело, казалось, сосредотачивалось в тех местах, где он касался меня, и, Боже правый, это было потрясающе. Его пальцы затрагивали какие-то точки внутри меня, которые заставляли меня выгибаться навстречу к нему. Его голова опустилась, и он начал покрывать поцелуями мою грудь.

Мои руки жили собственной жизнью, когда ласкали его спину, а потом скользнули вдоль его живота и расстегнули пуговицу на его джинсах. Он издал гортанный звук, и его губы впились в мои. Он целовал яростно, вдавливая меня в матрац. Поцелуй все нарастал, становился грубее и быстрее, но я хотела чего-то большего. Моя рука скользнула по коже его живота к краю джинсов. Он со стоном оторвался от моих губ. Он не отодвинулся, но держал свои губы в миллиметрах от моих. Учащенно дыша, он произнес:

— О Боже, Блисс.

Он оставил последний долгий поцелуй на моих губах, а потом отстранился, встав на колени. Я услышала металлический звон молнии и сосредоточила взгляд на его плечах, пока он возился со своей одеждой. Он встал на несколько секунд, и я перевела взгляд на потолок.

Я хотела этого.

Ужасно.

Я снова собиралась повторить свою мантру, когда его губы и руки вернулись ко мне... бешено, почти отчаянно.

Глубоко внутри себя я почувствовала давление, а каждая мышца в ногах плотно натянулась, пока я ждала того, что за этим последует.

Затем он по ногам стянул мои трусики, и его тело согнулось у меня в бедрах — это было похоже на погружение в лед.

Я собиралась заняться сексом.

С парнем, с которым только познакомилась, о котором не знала абсолютно ничего.

А он ничего не знал обо мне... Включая и тот факт, что я девственница.

И Боже, я хотела пройти через это. Меня тошнило от того, что я девственница, и он был невероятно сексуальным, но не я.

Я не могла этого сделать. Не с ним.

Я просто... не могла.

Я замерла под ним, но его губы продолжали с обожанием скользить между моей шеей и плечом.

Я должна была сказать ему о своей девственности или что не готова. Это не будет мило или просто, но, по крайней мере, он поймет... наверно.

Вместо этого, мои глаза сфокусировались на фарфоровой банке кошачьего печенья, которую я унаследовала от своей прабабушки, и мой мозг сотворил нелепое оправдание из первого, что пришло мне в голову.

— Стой! Кошки! Стой...

Что, черт возьми, я несла?

Я положила свои ладони ему на плечи и оттолкнула немного вверх.

Он отодвинулся, его глаза были тёмными, волосы растрепались, а губы распухли от наших поцелуев. В тот момент я практически передумала. Он выглядел почти неотразимо. Почти.

— Прости, милая. Ты сказала «кошки»?

— Да, я не могу этого сделать... прямо сейчас. Потому что... у меня есть кошка. Да, у меня есть кошка, которую я должна, э-э, взять. Позаботиться! Я должна позаботиться о своей кошке! Так что... я не могу этого сделать, — я указала на расстояние между нами, моля Бога, чтобы для него это не звучало так ненормально, как для меня.

Невероятно.

У меня даже нет кошки!

Не знаю, какие связи в моём мозгу дали осечку, но мне хотелось пнуть себя. Мне хотелось бить себя по лицу до потери сознания. Вероятно, прямо сейчас я могла бы даже без ободрительной речи нырнуть в бассейн с серной кислотой.

Его разум, должно быть, был так же затуманен, как и мой, потому что он остановился на несколько секунд, осмысливая мои слова, затем осмотрелся вокруг.

— Не вижу никакой кошки.

У меня пересохло в горле — так происходило каждый раз, когда я врала. Я была ужасной лгуньей (насколько смогла удостовериться).

— Потому что... ее здесь нет. Да. Кошка, которая у меня есть, сейчас не здесь, потому что... Мне надо было ее забрать. Я забыла, что мне нужно было ее забрать.

Он посмотрел на часы, которые сейчас показывали 00.20.

— Тебе нужно было ее забрать сейчас?

Я снова оттолкнула его, и на этот раз он с легкостью скатился с меня на бок. Он был полностью обнажен, а на мне были бюстгальтер, юбка и трусики, все еще болтающиеся вокруг лодыжки.

— Да... она в ветклинике! Это, хм, круглосуточнаяветклиника...

— Круглосуточная ветклиника?

— Э-э, да. У нас есть такие здесь... в Америке. Определенно. — В данный момент эта чушь собачья звучала очень трогательно. — И мне нужно было забрать ее несколько часов назад.

— Ты не можешь поехать туда утром?

Я попыталась просунуть в трусы вторую ногу и свалилась назад, приземлившись задом прямо на пол из твердой древесины.

— Господи, Блисс!

Он спрыгнул с кровати и опустился на колени возле меня, что еще больше меня взволновало, учитывая то, что он был все еще голым и, кхм, готовым.

— Я в порядке, уверяю тебя. Все хорошо. Я просто... Если я не заберу ее ночью, то нужно будет доплатить, а я не могу себе этого позволить.

— Ладно, дай мне время одеться, и я поеду с тобой.

— НЕТ! Хм, нет, все хорошо. Разве скоро не должен прийти слесарь?

Я закончила фразу с улыбкой, которая, надеюсь, говорила, что волноваться не о чем. Уверена, что, на самом деле, все это выглядело, будто я сумасшедшая, а теперь беги, пока можешь!

Он посмотрел на часы, его великолепное лицо испортил хмурый взгляд.

— Полагаю, что да.

— Отлично. Мне просто... мне просто нужно бежать. Ты сможешь, хм, выйти сам, когда будешь... — мои глаза снова пробежались по его телу, и я почувствовала, что превращаюсь в лужицу идиотизма, досады и возбуждения. — Когда будешь, хм, готов. Э-э, закончишь. Э-э, в общем, когда захочешь.

А потом я вылетела за занавеску, которая отделяла мою спальню от всей остальной квартиры, и выскочила за дверь, игнорируя его крики, когда он звал меня по имени.

Только на полпути к стоянке, я поняла, что:

1. Я без обуви.

А. И майки.

2. Я не взяла ключи.

А. И вообще ничего не взяла.

3. Я только что оставила в своей квартире абсолютно незнакомого человека.

А. Голого.

Тот, кто сказал, что связь на одну ночь без каких-либо обязательств — это просто, очевидно, никогда не сталкивался с таким несчастьем, как я.

 

 

Четыре.

Столько людей видело, как я в одной юбке и бюстгальтере прячусь за углом своей собственной квартиры.

Одиннадцать.

Столько раз были покусаны муравьями мои босые ноги.

Двадцать семь.

Столько раз я хотела нанести себе физический ущерб, потому что я — ИДИОТКА.

Один.

Столько раз я старалась не плакать, но не смогла.

После моего ухода Гаррик оставался в моей квартире еще целых десять минут. Все это время я была похожа на пятилетнюю девочку, которая только что выпила ванную энергетиков. Что он там делал? Просто о-о-о-очень медленно одевался? Разглядывал мои вещи? Разгромил мое жилище, потому что я сбежала и оставила его там, как придурка, вроде Кани Уэста на церемонии вручения Музыкальной премии MTV?

Когда он, наконец, вышел, я видела, как он закрыл мою дверь, а затем замер. Он посмотрел на металлический номерок квартиры, прибитый к сайдингу, и какое-то время просто рассматривал его. Затем он покачал головой и направился к своей квартире.

Я подождала, пока он скроется из виду, а потом еще пять минут просто для верности (еще 6 муравьиных укусов, еще 1 прохожий и 4 обещания стукнуть себя позже).

Как только я оказалась внутри, то свернулась клубочком на кровати. На той самой кровати, где у меня почти был секс. На той же самой кровати, где я хотела заняться сексом... вроде. На той кровати, на которой лежал невероятно сексуальный, совершенно голый британский парень. Может быть, я просто спрыгнула с обрыва в сумасшедшем городе, но могу поклясться, что одеяло было еще теплым. Как законченный псих, я прижалась лицом к подушке и вдохнула носом воздух, как всегда делают девушки в фильмах и книгах, будто могла все еще уловить его аромат.

Я не смогла. И меня била сильная дрожь.

Я также не смогла бы уснуть в этой постели, не сойдя с ума.

Поэтому я переложила подушку на диван, где сидела в оцепенении, вероятно, даже в шоке. По меньшей мере, я могла заверить себя, что это было лишь моим личным унижением. Больше никто не должен знать, какой жалкой я была. И после моего предыдущего спектакля на грани шизофрении, я была вполне уверена, что он так же страстно будет избегать меня, как и я — его. И не смотря на то, что мы живем в одном жилом комплексе, у меня есть свой способ, чтобы мы никогда больше не встречались снова.

 

***

 

Утро наступило слишком быстро, а за всю ночь из-за сна на паршивом диване у меня задеревенело все тело. Вдобавок ко всему, у меня в голове стучало так сильно, будто я на самом деле ударила себя в лицо, как и собиралась до этого вечером.

Дурацкая текила.

Я медленно поплелась в душ, принимая его дольше, чем обычно. Когда постучали в дверь, мои волосы были все еще мокрыми. Келси буквально упала на меня, когда я открыла дверь, так как она пыталась заглянуть в глазок. Улыбаясь, она молча проговорила ртом:

— Он все еще здесь?

Я вздохнула и ответила:

— Нет, Келс, он ушел.

Я отвернулась от подруги и схватилась за голову, пытаясь остановить вращение, которое происходило внутри нее. Оставив дверь открытой, я отошла, так как знала, что Келси зайдет независимо от приглашения.

— Кто-то сегодня раздражен. Что случилось? Было ужасно? Он оказался... крошечным?

— Он не оказался крошечным!

Не то чтобы у меня было с чем сравнить, но я была уверена, что это не так.

— О, значит, он просто был плох?

Я должна была сказать ей, что ничего не было, но у меня так сильно стучало в голове, а в животе крутило, мне не хотелось, чтобы она по второму разу вытащила меня куда-нибудь сегодня вечером.

Поэтому я соврала.

— Он был хорош. У меня просто похмелье.

— Хорош? ХОРОШ? Да ладно, этот парень был потрясающим! Пожалуйста, по крайней мере, притворись, что тебе понравилось это!

— Мне понравилось это! — Если под «этим» мы подразумевали единственную в моей жизни серию поцелуев взасос. — Он мне понравился.

Эти слова слетели с моих губ раньше, чем я действительно подумала о последствиях.

— О нет! — вскрикнула Келси. — Нет, не может быть! Я знаю, что он был твоим первым парнем и все такое, но это не значит, что нужно тут же бросаться в любовь. Все это было исключительно физическим, да. А если ты попытаешься выкинуть что-нибудь глупое, например, выйдешь замуж за этого парня, я собственноручно утащу тебя, брыкающуюся и кричащую, из-под венца.

— Нет! Ты, конечно же, права.

Я пожала плечами, будто это не было чем-то серьезным, но в горле у меня все пересохло, и я могла почувствовать, как покраснели кожа на шее и щеки. Я понадеялась, что она примет это за смущение, потому что обычно она как никто другой различала мою ложь.

— Клянусь, ничего серьезного. Я не влюбилась в него. И не собираюсь за него замуж. По сути, я едва помню, что было.

Под «едва помню» я имела в виду, что этого в принципе не было. Хотя остальное... четко отпечаталось у меня в мозгу. Даже всемогущая текила не смогла стереть те воспоминания. Жаль только, что она не стерла воспоминания о конце вечера.

— М-да, фигово. Но в остальном все хорошо, да?

— Ага, — с трудом улыбнулась я. — Все хорошо.

Келси обняла меня: это было похоже на один из тех моментов, когда предполагается, что мы связаны и думаем об одном и том же. Но так как все с моей стороны было ложью, я лишь обняла ее в ответ и попыталась притвориться, что она успокаивает меня по поводу моей неловкости.

— Ладно, а теперь приводи свою задницу в порядок. Если я не выпью кофе перед занятием, то умру. Мой режим сна никак не восстановится после рождественских каникул, поэтому я чувствую себя как долбанный зомби.

Быть зомби для Келси означало, что степень оживленности у нее сейчас 6 из 10.

Я всегда считала себя экстравертом до тех пор, пока не выбрала своей специализацией театр. А потом я поняла, что просто не любила тишину. Когда вокруг оказалось множество людей, желающих развлекать других, то я осознала, что предпочитаю просто наблюдать.

«Старбакс» в кампусе был наводнен ордой зомби из остальных лишенных сна студентов. К тому моменту, когда я получила свой карамельный макиато, я практически уже проснулась, и мы определенно собирались опоздать на свой первый урок последнего семестра нашего последнего года в колледже.

Заказав его в здании Изобразительных искусств, мы промчались мимо хипстера со специализации «Искусство», курящего снаружи у дверей. Пробежав по коридору, мы естественно обнаружили, что двери в наш маленький театр «черный ящик», [3]где у нас проходил урок, были уже закрыты.

— Шипупи[4], — сказала Келси.

А потом... так как мы специализируемся на театре... мы вломились под песню из мюзикла «Продавец музыки». Потому что иногда в жизни необходимо немного музыки. (Но сделали это тихо и быстро, потому что все еще опаздывали на урок).

Но в этот театр нельзя было войти по-другому, не создав хоть немного шума. Двери хлопали и скрипели, независимо от того, что ты делал. Мы отворили одну из дверей и тут же услышали голос Эрика Барнса, руководителя кафедры:

— Вы опоздали!

— Простите, Эрик! — непроизвольно прокричали мы.

Осторожно, чтобы не пролить кофе, мы прошли через занавес, который окружал край комнаты, и заняли ближайшие свободные места на подъеме ступеней.

Я поставила свой кофе и стала доставать свои принадлежности, копаясь в сумке в поисках ручки и папки.

— Как я говорил, — продолжил Эрик, — этот курс должен был преподавать Бен Джексон.

Бен, по большей части, был нашим любимым учителем, но ему предложили роль в этом новом убойном шоу на Бродвее, которое может занять весь семестр.

— Но, как вы все знаете, он уехал в Нью-Йорк на несколько месяцев. И на этот период заменять его будет один из наших самых талантливых бывших студентов... Мистер Тейлор.

Наконец, на дне своей сумки я отыскала тупой карандаш. В этот момент Келси схватила меня за локоть и потянула к себе. Я подняла взгляд на неё, а потом перевела его на переднюю часть класса, куда смотрела она. А потом карандаш, который я так усердно искала, выпал из моей руки и укатился, пропав в бездне под ступенями.

Новый преподаватель глядел на меня, несмотря на то, что все хлопали, и ему, наверное, следовало бы помахать или хотя бы улыбнуться. Наши глаза встретились, и я вдруг обрадовалась, что уже поставила кофе.

Потому что всего восемь часов назад мой новый преподаватель находился голым в моей постели.

И это был Гаррик.

 


 

 

Такое чувство, будто прошло несколько часов прежде, чем он отвёл от меня взгляд. Сделав это, он неловко улыбнулся классу и рассеяно ослабил узел галстука вокруг шеи.

— Спасибо, Эрик. Но, пожалуйста, зовите меня Гаррик.

Мне показалось, что я практически ощущала гормоны, выделившиеся в воздухе, когда девушки в комнате услышали его акцент. Я почувствовала, что Келси смотрит на меня, но не отрывала взгляда от одного из софитов, висящих наверху, и попыталась успокоить своё быстро колотящееся сердце. Это плохо. ОЧЕНЬ ПЛОХО.

— Как Эрик уже сказал, я учился здесь, а потом в мае этого года выпустился из Университета Темпл в Филадельфии с дипломом магистра изящных искусств по специальности «Актёрское мастерство». Я работал там, на театральной сцене, около шести месяцев, когда позвонил Эрик и спросил, не заинтересует ли меня временная должность здесь.

Я взглянула на него краем глаза, одновременно ожидая и страшась мысли о зрительном контакте с ним. Он не смотрел на меня. На самом деле, все его тело было повёрнуто к студентам на другой стороне комнаты, практически игнорируя целую секцию, где я сидела. Кроме того, что он демонстративно не глядел в мою сторону, не было никаких признаков того, волновался ли он или все-таки был измотан, тогда как я могла чувствовать жар на своих щеках и дрожание рук, которые я зажала между коленями.

— Мне нравилось здесь учиться, и я, э-э...

Он посмотрел на меня, и я не смогла не ответить на его взгляд, сидя окаменев и широко раскрыв глаза. Он прочистил горло и вернул свой взор на другую часть комнаты.

— Я очень рад тому, что вернулся.

Мне хотелось уползти в нору и умереть.

Мне хотелось уползти в нору на дне ущелья, чтобы меня занесло лавиной, и умереть.

Мне хотелось... плакать.

Эрик извинился и оставил нас, чтобы мы могли познакомиться с нашим новым учителем. Мне тоже хотелось откланяться, потому что мне посчастливилось познакомиться с ним слишком близко.

— Ну что ж, — начал Гаррик. — Я так понимаю, что не многим старше вас.

Ещё один взгляд в мою сторону. Мне стало трудно глотать.

— Но моя цель здесь состоит в том, чтобы дать вам некоторое представление о следующем шаге вашего путешествия, от человека, который сам не так далеко продвинулся. Мы все любим Эрика, Бена, Кейт и остальных на факультете, но давайте смотреть правде в глаза — они не самые молодые ребята в корпусе.

Весь класс взорвался от смеха. Я же сосредоточилась на том, чтобы меня не вырвало.

— Когда они начинали свою карьеру, все было по-другому. Когда я сидел там, где вы сейчас, мы называли этот курс «Подготовкой к выпуску». Думаю, теперь он называется «Театральное дело». В нем мы охватим все аспекты: от прослушиваний до карьерных возможностей и профсоюза актёров. Также на уроках мы будем говорить о более абстрактных вещах. Потому что я не хочу разочаровывать вас, ребята, но самое сложное в этом деле не получение ролей или сведение концов с концами, хотя это и сложно. Самое трудное — остаться собой и в первую очередь помнить, почему вы выбрали именно эту профессию.

Он не пытался особо напугать нас, говоря о нашем будущем. Мы и так все находились в режиме высокого уровня угрозы. С тех пор, как начался год, мы посреди ночи вели разговоры о самоанализе (в пьяном виде, конечно).

— Сейчас, если вы не против. Я бы хотел услышать кое-что о каждом из вас. Почему бы вам не назвать свои имена и не рассказать мне, чем бы вы хотели заняться после окончания учёбы.

В классе нас было около двадцати человек. Первые восемь или около того назвали свои имена и после этого обязательно сказали:

— Я перееду в Нью-Йорк.

 

Когда ты — актёр, то переезд в Нью-Йорк является чем-то вроде мечты. Те, кому везёт, могут это запланировать. Но некоторым из нас приходится более реально смотреть на вещи.

Кейд, мой лучший друг после Келси, сказал:

— Кейд Уинстон. На данный момент я немного разрываюсь между высшей школой или простым хождением на прослушивания.

Гаррик улыбнулся, и хотя я была ужасно взволнована, но тоже улыбнулась. Я чувствовала, что в моей жизни много всего... не только актёрство.

Он сказал:

— Хорошо. Это честно, Кейд. И чем честнее ты будешь с собой, тем лучше. Надежды и мечты — это прекрасно, но их легче разрушить, чем чёткий план. Посмотрим, сможем ли мы за время курса понять, чего именно тебе хочется.

После этого все будто почувствовали, что могут говорить действительно то, что думают, а не то, что от них ожидают услышать.

Мы так много времени тратим на то, чтобы защищать свой выбор, что становится трудно проявлять хоть какую-то слабость. Столько раз приходится выслушивать просьбы других отступить, когда что-то не получается, что ты начинаешь думать, что, возможно, отступление и должно быть твоим планом.

Иногда мне хочется быть немного похожей на Келси. Она практически бесстрашна. Хотя, я думаю, быть немного бесстрашной легко, когда твоя семья при деньгах.

— Келси Саммерс. Я собираюсь взять перерыв на год, чтобы попутешествовать и просто поизучать жизнь прежде, чем решить, чем заняться. Люди всегда говорят, что самые интересные актёры выходят из интересных людей, так что я полагаю, это хорошее вложение: провести время, чтобы стать ещё более обворожительной, чем уже есть.

— Примадонна, — пробормотала я себе под нос.

Она сощурила глаза и в ответ ущипнула меня за руку. Я вскрикнула и чуть не свалилась со своего места в тот момент, когда Гаррик посмотрел на меня и спросил:

— А ты?

Потирая руку, мне пришлось отвести от него взгляд прежде, чем ответить:

— Блисс Эдвардс. Я немного разрываюсь между актёрством и режиссурой. А так как магистерских программ по сути, где можно заниматься и тем, и другим, нет, то я просто буду двигаться вперёд, и выйду, э-э, на рынок труда или вроде того.

Я снова посмотрела на него, но его взгляд уже переместился на Дома, который сидел на ряд выше меня. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Рука Келси нашла мою и сжала её. Представления продолжались ещё двадцать минут, потому что мы же — люди театра. Нам нравится слушать себя. Когда осталось всего пять минут до конца урока, Гаррик сказал:

— Замечательно. Кажется, вы, по крайней мере, задумались о следующем шаге. В среду я хочу, чтобы вы пришли в класс со своими резюме и фотографиями и были готовы к прослушиванию.

— Зачем? — спросил Дом. — Это же первая неделя курса. У нас не было никаких прослушиваний в течение нескольких недель.

Дом любил слушать себя гораздо больше, чем остальные.

— Это не имеет значения, — ответил Гаррик. — В настоящей жизни вы будете ходить на десять прослушиваний в день. У вас может быть неделя на подготовку или всего лишь час. Ваша работа — только актёрство, если вы получили роль, а до тех пор вашей работой являются прослушивания, поэтому вам лучше быть способными их проходить. Вы свободны. Увидимся в среду.

Он усмехнулся. Эта улыбка была не столь волнующей, как вчера ночью, но её было достаточно, чтобы заставить меня спотыкаться, спускаясь по ступенькам вниз.

Я была уже у занавеса в десяти футах от двери, когда услышала голос Гаррика:

— Мисс Эдвардс, могу я с вами поговорить?

Выражение лица Кейси граничило между жалостью и ликованием. Впервые за двенадцать часов мне захотелось ударить ещё кого-то, кроме самой себя.

— Встречаемся на ланче в полдень? — спросила она. Я кивнула. Даже сейчас, я не была уверена, что доживу до полудня. Черт подери, я даже не была уверена, что мне хватит смелости пойти на следующее занятие.

Я помедлила, прежде чем пойти к нему, ожидая, пока опустеет класс. В данный момент Дом забрасывал Гаррика вопросами, так что я смогла перекинуться парой слов с Кейдом. Тогда, как Кейси была подругой, которая таскала меня по барам и поощряла дурацкое поведение, Кейд был другом, всегда знающим, что правильно сказать.

Его первыми словами были следующие:

— По шкале от одного до злости, как твоё похмелье?

Я улыбнулась уголками губ. Это все, что я могла сделать, справившись с вихрем эмоций, но все же это была улыбка.

— Зависит от... Прямо сейчас? Твёрдая семёрка. Если Дом попытается поговорить со мной... Нам придётся увеличить шкалу.

Он засмеялся, и что-то заставило меня задуматься о том, как бы все прошло, расскажи я ему свой секрет вместо Кейси. Почему-то я сомневаюсь, что все получилось бы именно так.

— Я должен бежать. Политология, — он скорчил гримасу, и я согласилась, радуясь, что расправилась с ней ещё в том году. — Встретимся сегодня вечером?

— Конечно, — на этот раз я улыбнулась, потому что с Кейдом можно было отлично отвлечься, и, определённо, это то, что мне было нужно.

Он чмокнул меня в щеку и ушёл по своим делам.

Я повернулась к Гаррику и обнаружила, что тот смотрит на меня. Его глаза потемнели и сузились. Дом давно ушёл. Должно быть, он вышел через дверь в другом конце комнаты. Несколько секунд мы неловко стояли. Его руки были в карманах, а мои теребили сумку, висящую через плечо.

Наконец, он откашлялся.

— Как твоя нога?

Я сглотнула и опустила взгляд на ноги. Сегодня я надела юбку, чтобы они были открыты. Я согнула ногу, показывая ему повязку.

— Хорошо. Я перевязала её сегодня утром. Все покрылось волдырями, но насколько я могу судить или в соответствии с интернетом, это нормально.

Я снова посмотрела на него, но его взгляд все ещё был прикован к моим ногам.

Я напряглась. Боже, это было так неудобно.

Он опять прочистил горло.

— Итак... Ты учишься в колледже.

— Итак... Ты — нет.

Постояв ещё секунду, он резко развернулся, сделал пару шагов в сторону от меня, а затем вернулся назад. От досады он взъерошил пальцами волосы, и я могла думать лишь о своих пальцах в его волосах и о том, какими невероятно мягкими они были.

— Я думал, — начал он. — Ну, я особо не задумывался об этом. Но ты не похожа на студентку колледжа. Я сказал, что ходил здесь в школу и только недавно сюда вернулся, а ты ответила: «Я тоже». Поэтому я просто предположил, что ты сделала то же самое.

Все это время я растерянно моргала. Я не собиралась плакать или что-то ещё, но просто не могла остановиться. Я произнесла:

— Я жила в Техасе, когда была совсем маленькой. Я имела в виду, что вернулась сюда учиться.

Он кивнул, а потом ещё раз. И так он кивал, а я моргала, и никто из нас так и не сказал того, что на самом деле стоило.

И поскольку я не могла больше молчать, то заговорила первой:

— Я никому не скажу.

Его брови взметнулись вверх, но я не могла сказать, было ли это от удивления, осуждения или просто лицевой тик.

— Я имею в виду, о том, что что-то было... Что мы... То есть, по сути, мы не делали... Э-э, не делали зверя с двумя спинами[5] и все такое.

БОЖЕ. МОЙ.

УБЕЙТЕМЕНЯСЕЙЧАСУБЕЙТЕМЕНЯСЕЙЧАСУБЕЙТЕМЕНЯСЕЙЧАСУБЕЙТЕМЕНЯСЕЙЧАААААААААС.

Зверя с двумя спинами? Серьёзно?

Мне двадцать два года, и вместо того, чтобы просто выплюнуть слово «секс», я сослалась на Шекспира! Действительно неловкой отсылкой к Шекспиру.

И он улыбался! И его улыбка творила что-то смешное с моими внутренностями, заставив меня думать о прошлой ночи, о чем точно не нужно было думать сейчас. Никаких зверей. Никаких спин. Никакой прошлой ночи.

Я отвернулась, стараясь сдержаться. Я глубоко вздохнула и произнесла как можно спокойнее:

— Это не должно было быть чем-то серьёзным.

Ему потребовалась секунда прежде, чем ответить, и я удивилась, ждал ли он, что я посмотрю на него. Если и так, то ждал он недолго.

— Ты права. Мы оба взрослые. И можем просто забыть о случившемся.

Я ни за что не смогла бы забыть об этом. Но я могу притвориться. Я могу сыграть.

— Да, — кивнула я.

Я собралась уже уходить, но его голос остановил меня:

— Как твоя кошка?

— Какая кошка? Ах, точно! МОЯ КОШКА. Кошка... Да, моя. Ох, она... — я же ведь говорила, что это она? — С ней всё в порядке. Всё время мяукает, мурчит и делает другие кошачьи дела.

Господи, ну почему дверь так далеко?

Я продолжала идти к выходу, произнося свои последние слова через плечо:

— Мне нужно идти на занятия. Увидимся в среду, да? Пока!

Я быстро выскочила за дверь, прошла по коридору в крыло факультета искусств, минуя класс керамики, и закрылась в уборной, которой никто никогда не пользовался. Я опустилась на колени (на ПОЛ УБОРНОЙ. Определённо я была в смятении, потому что... ЭТО ГАДКО.).

Я попыталась восстановить дыхание. Да уж, это только мне могла прийти в голову идея завести роман с преподавателем. Но одно я знала наверняка: я ни за что на свете не пойду на следующий урок.

 


 

 

— Клянусь, в воздухе от неловкости ощущалось такое напряжение, что казалось, вот-вот грянет молния.

<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Шесть месяцев спустя 2 страница | Шесть месяцев спустя 4 страница
vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам!