Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Это так ужасно! Лучше промолчать». Насилие в семейной системе и болезнь




 

Тиран и жертва – печальный союз,

Но нет на свете теснее уз!

Оба невидимой связью объяты,

И сложно что‑то изменить,

Как будто кто‑то ждет расплаты,

А кто‑то уж готов казнить!

 

 

Что такое насилие? Обычно под этим словом мы подразумеваем прежде всего физическое насилие – избиение, наказание. Некоторые партнеры и родители нередко применяют именно физическое насилие.

Здесь я коротко привожу несколько видов насилия. Все они имеют место во многих семьях. Такое насилие происходит в отношениях между партнерами, а также между родителями и детьми. У каждого читателя есть возможность проверить, какое насилие имеет место в вашей семье.

1. Эмоциональное насилие. Сюда относится унижение, оскорбление, безразличие, обида, пренебрежение, клички. Со стороны родителей в отношении детей может быть пренебрегание потребностями ребенка. Отказ в поддержке, в уважении, в любви, в ласке, в безопасности.

2. Экономическое использование: запрет на работу; запрет на обсуждение финансовых вопросов; ограниченное выделение карманных денег. Здесь речь идет о том, когда все вышеизложенное диктуется одной стороной и не является обоюдным договором обеих сторон.

3. Сексуальное насилие. Сюда кроме фактического сексуального насилия относится инструментальное использование тела; прикасание, похлопывание вопреки воле человека; насмешки о теле; отсутствие информации о физиологических изменениях тела; отсутствие здоровой модели поведения между мужчиной и женщиной.

4. Использование детей. Любой вид манипулирования, шантажа детей.

5. Физическое насилие. Кроме самого физического насилия сюда относится угроза самоубийства; угроза физического насилия; побои и затрещины; изоляция; отсутствие еды, воды, заботы.

6. Духовное насилие: публичное унижение; критика; сарказм (подавленная злость); запугивание Богом; претендование на роль Бога («Что сказал, то и будешь делать»); фанатизм.

7. Запугивание: жестами; взглядами; разрушение личных вещей; поведением.

8. Изоляция. Сюда кроме физической изоляции относится контролирующее поведение; излишняя ревность; необоснованные упреки.

Отсутствие эмоциональной привязанности не заканчивается в следующем поколении, оно повторяется вновь и вновь. Травма, связанная с насилием, вытеснена, но осталась в семейном поле. Травмы, связанные с насилием, требуют чаще индивидуальной психотерапии.

Любое насилие скрывается членами семьи от окружающих. Агрессия, насилие осуждаемы, поэтому и насильники, а часто так бывает, что и жертвы, молчат о насилии. Многие люди обладают такой агрессией, что она неподвластна их контролю и выплескивается наружу таким образом, что совершаются убийство, изнасилование или другие действия насильственного характера. Откуда берет свое начало такая агрессия? Такие действия могут быть совершены за пределами своей семьи, то есть в отношении людей, не являющихся родственниками.

Но бывает так, что преступления совершаются внутри семьи, то есть в отношении близких, родных людей. При этом все‑таки последствия, например убийство, внутри семейной системы всегда тяжелее и продолжают действовать на протяжении пяти, семи, десяти и более поколений. Знаем ли мы при этом, что оказывает действие на нашу жизнь? Как правило, у нас нет этой информации. Но при работе с психотерапевтом возможно решение и без наличия информации о прошлом предков.

Много преступлений остаются скрытыми в семейной системе, они превращаются в тайну. Но это не снижает их действия на потомков, в том числе и действия, которое по неосторожности привело к смерти кого‑то в системе. Например, ребенок, задохнувшийся от того, что на него упала подушка, лежащая в вертикальном положении близко к ребенку. Или умерший в драке брат от братского несильного удара, от которого он неудачно упал и получил смертельную рану головы. Или водитель, нарушивший правила и погибший в ДТП от столкновения с другим автомобилем. Во всех подобных случаях насильник, агрессор или убийца прочно связаны со своими жертвами. Все они переплетены. Все они заложники тех событий, о которых даже не могли предположить.

Преступления, носящие насильственный характер, ужасны. Они скрываются от окружающих, так как преступники преследуются по закону и осуждаются обществом. Именно поэтому многие преступления скрываются. Но от этого их действие на семейную систему не уменьшается. Преступление становится тайной, в которую посвящено несколько человек в семье. Посвященные хранят тайну до самой смерти и часто уносят ее с собой в могилу. Поэтому часто из потомков никто ни о чем не догадывается. Тайна, казалось бы, похоронена, ушла в могилу вместе с предками. Но это не совсем так. Она все равно продолжает оказывать свое действие на последующие поколения.

Когда преступник, живя, хранит тайну, боясь разоблачения, он не подозревает, что его преступление все равно оказывает свое невидимое и порой трагическое воздействие на его судьбу и судьбу его потомка. Искупление не может начаться. Что это значит? Страх перед разоблачением, стыд перед общественным презрением за совершенное кем‑то в семье становится запретной темой. Таким образом, появляется запретная тема в семье, которая затем превращается в тайну. Те, кто знает, молчат из страха, те, кто подозревает, молчат из‑за стыда перед осуждением.

Здесь речь идет о том, что агрессор часто вытесняет свое чувство вины и даже находит оправдание своим действиям. Таким образом, агрессия, вина и жертва исключаются. А жертвы при этом считают себя виновными в том, что в отношении их совершается насилие. И таким образом исключается вина агрессора. Что происходит в последующих поколениях? Какая компенсация? Прежде всего идет повторение судьбы, качеств, чувств агрессора или жертвы.

Таким образом, тайна вытесняется, исключается, но незримо продолжает оказывать свои действия на всю систему и на потомков. Исключаются само событие, преступник и жертва. Ничего не подозревающее новое поколение, а затем и их дети, внуки продолжают ощущать на себе воздействие тайны, не понимая, что с ними происходит. То, о чем молчали, боялись сказать, никуда не исчезло. Оно остается в поле рода. Как правило, какие‑то тайны есть в каждой семейной системе.

Что же может сделать преступник, чтобы вина не разрушала его жизнь и жизнь его потомков? Путь один, редко кто им идет. Это требует мужества: сознаться в поступке и ответить за него, раскаяться, исправить то, что произошло, если это, конечно, еще возможно. Франц Рупперт пишет: «Некоторые преступники, если они эмоционально еще не совсем закостенели, прибегают к стратегии тайного искупления, поскольку они не хотят или не могут открыто сознаться в содеянном. Они сами себе придумывают наказание и искупительные жертвы. Многие из них идут по пути набожности, которая кажется непосвященным в дело окружающим чрезмерной и фанатичной. Особенно часто этот способ выбирают женщины».

 

Сексуальное насилие

Стыд, боль, вина, упрек –

И в душе несу позор.

А другим и невдомек,

Как внутри горит укор.

Виновата лишь сама,

Будет жизнь моя расплата.

Пусть хлебну за все сполна,

Только в чем я виновата?

Как довериться, открыться,

Если весь внутри горишь.

Убежать, укрыться, скрыться,

Только от себя не убежишь…

 

 

Что следует делать человеку, пережившему сексуальное насилие? Самый важный шаг – это признаться самому себе в том, что сексуальное насилие было. Не важно, когда оно произошло, необходимо со временем четко признать, прежде всего перед самим собой, факт насилия. Это было страшным, ужасным, тяжелым событием, но оно было. Отрицать самому себе это событие – ловушка. Отрицание может быть необходимым на первых этапах, чтобы пережить острую реакцию на произошедшее. Но в дальнейшем следует посмотреть правде в глаза, иначе человек навсегда останется заложником произошедшего. Тогда мир рухнул, изменился в один момент, и это тяжело.

При этом следует учитывать тот факт, что часто характерной чертой жертв сексуального насилия является то, что они чувствуют себя виноватыми. Поэтому второй шаг – это признать тот факт, что несмотря на то, что жертва была лояльна к своей семейной системе, она ни в чем не виновата. Несмотря ни на какие переплетения в роду, ответственность остается на насильнике, кем бы он ни был. Вина на насильнике и возможных соучастниках.

Насильники тоже заложники своей родительской семейной системы, своих отношений с матерью. Но вина все равно на насильнике. Почему жертвы испытывают чувство вины? Ведь иногда они сами обвиняют себя и даже стремятся к самоуничтожению и самонаказанию. Они часто связывают свою жизнь с агрессорами. Почему так происходит? Что их ведет? Ведь чувство вины, стремление к самонаказанию должно быть присуще насильнику. Дело в том, что внутри человек, переживший сексуальное насилие, претерпевает расщепление. В нем есть часть, которая несет в себе чувства насильника. Жертвы несут в себе вину насильника. Эта часть жертвы оправдывает насильника и даже неосознанно ищет его.

Что при этом делать жертве? Третий шаг – отделить от себя часть, связанную с насильником, вернуть чувства тому, кому они принадлежат. Без помощи специалиста здесь не обойтись. Конечно, здесь требуется помощь психотерапевта. Не следует самому браться за подобные ситуации, копаться в себе, так как чувство боли и стыда может внезапно прорваться и захлестнуть человека. Насильник продолжает жить в душе жертвы. Души насильников соединены с душами жертв. Где на самом деле место насильника?

Для того чтобы работать с темой сексуального насилия или инцеста, следует убедиться, что жертва готова встретиться с прошлым, что для этого у нее есть ресурсы. Пока жертва злится, упрекает насильника, работать над интеграцией исключенного насильника сложно. Желаемого решения может не быть, так как его целительный образ сложно создать, пока травма наполняет человека.

Что стоит за изнасилованием? Как правило, это инцестная динамика внутри семейной системы. Там, где внутри у подрастающей дочери растет мощное, но неосознаваемое чувство любви и сексуального притяжения к отцу, есть риск изнасилования. Это не означает, что изнасилование произойдет со стороны отца. Это не означает, что изнасилование вообще произойдет. Практика работы с изнасилованными женщинами показывает, что насилие (и внутри и вне семьи) – это отражение инцестной динамики в семейной системе. Это так называемая тема папиных дочек.

Инцестная динамика, конечно, не всегда приводит к изнасилованиям, но выявляется при некоторых заболеваниях. Наталья обратилась в связи с тяжело протекающим предменструальным синдромом (ПМС). Она рассказала, что накануне критических дней испытывает сильную слабость, полную апатию и какое‑то «торможение», кроме того часто в этот период обостряется хронический цистит (воспаление мочевого пузыря). В чем причина такой симптоматики? Когда Наталье было 7 лет, умер ее отец. Мама сильно переживала эту утрату, говорила, что не представляет, что когда‑либо выйдет замуж, так как сильно любила умершего мужа. Когда Наталье было 14 лет, ее мать познакомилась с мужчиной, они через полгода стали жить вместе, еще через полгода поженились. В тот же период у Наташи и стала появляться вышеописанная симптоматика. Была ли мать свободна для этих отношений? Как показала наша работа с Наташей, нет. Не завершилось расставание с умершим мужем. А что ее новый партнер? Если его жена эмоционально недоступна для него как женщина, его взгляд устремляется на ее дочь. Процесс полностью не осознаваем. Наталья рассказала, что отчим по‑доброму относился к ней, иногда баловал подарками. Но, несмотря на это, ей всегда было тяжело оставаться дома наедине или когда он ее встречал поздно после кружков и танцев. Внешне никогда отчим не проявлял к ней сексуального интереса, заботился о ней как о ребенке, у него от первого брака была своя, старше Наташи, дочь, и он заботился о ней не меньше. Самой Наташе было непонятно, почему она ощущала в отношениях с отчимом такое напряжение. Что неосознанно делала Наташа? Помогала маме, делала это для нее. Своим ПМС и циститом она, возможно, ограждается от отчима или берет то тяжелое, что идет от матери. Здесь решение – это увидеть и принять эту связь, то, что за ней стоит. И выразить уважение судьбе и боли матери, оставив все, что ей принадлежит, у нее. Я уже описывала выше, как это делается. В течение последующих двух месяцев симптоматика ПМС стала сходить на нет, цистит в это время не беспокоил.

Карина пришла на прием, так как хотела разобраться в своей болезни. Она два года назад была прооперирована по поводу фибромы молочной железы. С тех пор она испытывает страх за свое здоровье. Ее мама в 40 лет была прооперирована по поводу рака молочной железы, была проведена операция с удалением левой молочной железы и подмышечных лимфоузлов. Также мама прошла курс химиотерапии, в течение 10 лет находится под наблюдением врача, на данный момент выставлен диагноз клинической ремиссии. Почти сразу же после лечения матери у Карины в левой груди обнаружилось уплотнение, она пыталась применять средства народной медицины, но опухоль увеличилась, и Карине сделали операцию, удалив ее. С тех пор Карина испытывает страх за свое здоровье, стала мнительной, раздражительной. Она вышла замуж, но долго боялась рожать ребенка, так как переживала за то, что во время беременности опухоль может начать расти, а она не хочет, чтобы ее ребенок остался без матери. Карине сложно было обо всем рассказывать, ее тело во время беседы дрожало, она начинала плакать, затем успокаивалась. Это все говорило о том, как тяжело ей было нести все годы этот страх, как она внутренне боролась с ним, сколько на это уходило сил. С чем была связана болезнь Карины? С тем, что имело отношение к ее бабушке по материнской линии. Все, что всплывало в ходе работы, указывало на сексуальное насилие, которому подверглась бабушка. Что делала мама Карины? Несла это вместо своей матери. Что делала Карина? Она помогала своей матери нести это, несла вместо нее. Какое было решении для Карины? Оставить все тяжелое у матери. Карина задумалась… Может ли она это сделать? Если у ребенка есть ощущение, что он может помочь матери, то он вправе так считать. Но цена этой помощи – собственная жизнь. И все, что дети стремятся дать своим родителям, на самом деле им не нужно. Эти траты напрасны. Что я могла сейчас предложить Карине, это представить перед собой мать, отдать дань ее судьбе, ее боли и поклониться ей. Когда Карина склонялась в поклоне, у нее потекли слезы. На следующую консультацию Карина записалась через две недели и пришла вместе с мамой. Мама подтвердила, что в семье ходили слухи, что ее мама, бабушка Карины, подверглась насилию со стороны соседа. Об этом ей рассказала ее тетя, сестра матери. Однако в семье матери Карины никогда эта тема не затрагивалась, мама Карины, как и все члены семьи, боялась ранить свою мать. И здесь, в кабинете психотерапевта, спустя, наверное, столетие удалось в работе с мамой и дочкой прошлое оставить в прошлом. Затем спустя время мы еще встречались с Кариной, и она сказала, что после этой работы она наконец‑то почувствовала себя дочкой, а не старшей, главной в семье. Кроме того, как сказала Карина, она впервые стала жить спокойно, ее перестали мучить страх, беспокойство за свое здоровье и жизнь.

В книге «Прими силу рода своего» я писала о Валентине. Она пришла вначале с целью узнать, может ли для нее сделать что‑то психотерапевт. Она несколько раз проходила лечение в отношении своего невроза, но оставалась недовольна результатами. Причиной своего состояния она считала события из своего детства и поэтому пришла узнать, может ли избавиться от «тяжелого груза детства». Здесь я напомню, о чем шла речь. Валентина выросла, как она сказала, «в неблагополучной семье». Ее отец пил и умер – утонул, когда ей было 6 лет. Ее мать была жестоким человеком, унижала, избивала дочь, часто меняла любовников, отличавшихся жестокостью и агрессией. Мать была избита одним из своих сожителей и умерла от травм, когда Валентине было 22 года. Сама Валентина с 12 лет подвергалась сексуальному насилию со стороны своего дяди, брата отца. Что случилось в этом роду, почему родители Валентины и она сама стали жертвами, а ее дядя – насильником? Отец матери служил офицером в рядах НКВД. Отец отца во время Великой Отечественной войны перешел на сторону немцев и всю войну служил у них, затем был взят в плен советскими солдатами и расстрелян. В этой родовой системе есть насильники‑убийцы, у которых были свои жертвы. И жертвы и убийцы, насильники, возможно тоже ставшие жертвами, присутствуют в этом родовом поле. Конечно, судьба Валентины многим покажется крайне тяжелой, а судьба ее предков вызовет ужас. Глубоко в душе ребенок любит своих родителей, несмотря ни на что. Но внешне он испытывает совсем другие чувства: это и обида, и ненависть, и злость. Вытеснение подобных переживаний ни к чему хорошему не приводит. Лучше признать эти чувства и сказать: «Я злюсь на тебя», «Я ненавижу тебя», «Ты поступал плохо», «Ты виноват» и т. д. Еще лучше признать и отделиться: «Это ваша вина», «Это ваша судьба», «Я оставляю вашу судьбу, вашу вину вам», «Я не несу это вместо вас».

Из лояльности к своим семьям отец и мать Валентины стали жертвами, а дядя – насильником. Были ли они свободны? Нет. Снимает ли это с них ответственность? Нет. Каким было решение для Валентины? Ей необходимо было внутренне сказать своим родным следующее: «Мама и папа, вы были жертвами из лояльности к жертвам своих отцов. Вы это делали из любви к своим отцам. Вы всю свою жизнь смотрели на жертв, смотрели на смерть. Это была слишком тяжелая ноша для вас. И я это стала нести вместе с вами. Мы переживали то, что пережили жертвы моих дедушек. Дядя, ты стал насильником из‑за лояльности к своей семье. Папа и мама, вы мои родители, и от вас я получила жизнь, и я принимаю ее. Все, что произошло со мной, не лишило меня уважения к жизни. У меня нет других родителей. Вы мои родители, а я только ребенок. Те родители, которые есть, самые лучшие. Все, что произошло со мной, я несла из любви к вам. Сейчас я оставляю вашу судьбу вам. Я остаюсь жить. Я буду жить своей жизнью».

Это некоторое обобщение, поскольку, конечно, вначале мы предварительно работали над психотравмирующим событием, над гениосоциограммой Валентины и над ее ресурсами, а затем перешли к принятию и отделению. Я приняла такое решение, потому что Валентина с начала нашей встречи часто плакала, ее раздирали противоречивые чувства, она то злилась, то успокаивалась. В такой травматизации и в таком состоянии приятие и отделение, разрешение не всегда возможны. К концу психотерапевтического курса это была спокойная женщина, которая решилась на создание семьи. При работе с подобными ситуациями важно опираться на ресурсы, которые есть и у человека и в системе. А у Валентины они были! Ведь, несмотря на всю кажущуюся нам тяжесть детства и сложности в судьбах предков, она была достаточно успешна в карьере! Это еще раз подчеркивает тот факт, что не только травмы, боль в прошлом предков, но ресурсы и жизненная сила рода влияют на нашу жизнь.

Преодоление последствий сексуального насилия иногда требует не нескольких месяцев, а лет консультативного сопровождения. В семьях, где совершается сексуальное насилие, на протяжении многих поколений отношения между членами семьи запутанны, хаотичны. Родители в этой семейной системе – это дети, дети – родители и партнеры. Семейная система наполнена хаотичными чувствами вины, гнева, стыда, страха, отчаяния. Чувства смещены. Кто есть кто? Кому на самом деле принадлежат чувства? Жертвы становятся насильниками, насильники жертвами, и эта цепочка длится до бесконечности. Об этой теме я еще продолжу разговор в главе «О созависимости и зависимости». Многие проблемные чувства людей, переживших сексуальное насилие, являются следствием пережитой травмы. Зависимость, болезнь, неудачи в профессиональной сфере могут иметь свое начало в пережитом сексуальном злоупотреблении. Такие травмы, как правило, вытесняются, но продолжают разрушать жизнь человека. Если в семье есть дети, то перенесенное сексуальное злоупотребление кем‑то из родителей продолжает оказывать свое действие на детей. Часто именно из‑за проблем в жизни ребенка, его болезни или зависимости родители решаются опять взглянуть прошлому в глаза, столкнуться с внутренней болью. И только тогда шаг за шагом открывается внутри их исцеляющая любовь, которая может достичь их ребенка.

Жертвы сексуального злоупотребления отрезаны от своих чувств, им сложно пережить ощущение любви, спокойствия, уверенности. Они не знают любви. Они отрезаны, отделены от своего тела и поэтому не могут сохранить свое здоровье. Они не могут сохранить отношения и поэтому одиноки.

Если сексуальное насилие совершается над ребенком, то это тяжелейшая травма для него. Если насилие произошло в раннем возрасте, было сильное и совершено кем‑то из близких родственников, тем сильнее остается внутренняя связь жертвы и насильника. Травматический опыт при этом осложняется тем фактом, что сексуальное насилие совершается близким, любимым человеком, которому ребенок доверял. При этом другие родственники часто не замечают, что с ребенком что‑то происходит. А иногда они делают вид, что ничего не происходит. Иногда родные, зная, не помогают ребенку избавиться от домогательств насильника. Матери, например, часто закрывают на это глаза. Все оказываются повязаны тайной. А ребенок остается наедине с самим собой. Ему некому доверять. Его чувства сломаны, так как он не знает, как себя вести, что правильно. Его наполняют противоречивые чувства к одним и тем же людям: ненависть и любовь, обида и жалость. Единственный выход справиться с ситуацией – вытеснить все чувства, замкнуться в себе и уйти в мир фантазий.

Цель при работе с изнасилованными и, возможно, насильниками – это интеграция исключенной стороны. Кто исключен для жертвы? Насильник. Кто исключен для насильника? Жертва. Если жертве нанесен вред, то он требует компенсации. Тюремное заключение – это то, что предлагает общество. Но не важно, заключен насильник в тюрьму или ему удалось избежать наказания, у изнасилованной женщины или ее близких все равно остаются чувство ярости, мысли о мести. Часто последствия изнасилования разрушают семейные отношения потерпевшей женщины. Часто наблюдаются различные психосоматические или психические расстройства. Семья страдает. Может ли преступник компенсировать все это? Каким образом он может это сделать? Раскаяться? Извиниться? Этого будет достаточно? Как быть жертве? Принять раскаяние преступника, его извинения? Простить его?

Что же такое компенсация? Компенсация состоит в том, что вина находит свое место – у преступника. Вина у преступника, и он живет с ней всю жизнь. Пока жертва несет в себе чувство вины преступника, пока жертва борется с чувством вины, несправедливости, для нее успокоение невозможно. Только отдав чувство вины преступнику, можно эмоционально отстраниться от насильника. Для насильника выход – признать и принять свою вину. Стремиться избавиться от чувства вины означало бы отвернуться от того, что им совершено. Может ли любой преступник сделать так, чтобы свершенного им не было? Нет. Поможет ли осознание и принятие того, что он сделал? Да. Вытесняя события и свои чувства, преступник уже не живет сознательной жизнью и его потомки тоже. Интегрировать то, что исключал, возможно, для преступника это кажется чем‑то ужасным, бессмысленным, противоречащим логике или трудным, но интеграция в свою жизнь того, что исключил, обладает целительным действием.

Я не пишу в этом разделе рекомендации для поиска решения, поскольку считаю, что подобные темы требуют помощи специалиста.

Убийцы и жертвы

Я растерян, я убит!

Я виновен и забыт!

Кто я – жертва иль палач?

Не пойму, хоть плачь!

Что со мной и в чем моя вина?

Боль, позор – откуда все смешалось?

А внутри горит пожар, идет война,

Что несу я? Что за боль досталась?

Некоторые умершие из нашей семейной системы, как и живущие, могут быть жертвами, теми, над кем было совершено насилие, или теми, кто умер из‑за совершенного над ним насилия. В нашей семейной системе могут быть люди, совершившие насилие над собой, то есть совершившие самоубийство. В нашей семейной системе могут быть те, кто по различным причинам совершали насилие над другими людьми, то есть убийцы. Иногда различные обстоятельства, например ДТП, делают одного жертвой, а другого – убийцей. Агрессоры и жертвы есть практически в каждой семейной системе. Агрессия присутствует в каждой семейной системе. Часто она поднимается в человеке с неожиданной силой при определенных обстоятельствах. Агрессивна женщина, делающая аборт. Агрессивен гинеколог, совершающий аборт. Аборт после двенадцати недель приравнивается к убийству. Агрессивна женщина, избивающая пьяного мужа, вымещая на нем свою боль за нереализованное женское счастье. Часто именно ситуации, связанные с агрессорами и жертвами, не обсуждаются в семье и даже скрываются, то есть становятся тайнами.

Есть в семье такие люди, которые готовы вступить в бой. Роль бойца, воина человек берет на себя неосознанно. Воин силен, он может противопоставить силу бессилию. Это значит, с любым препятствием, с любой проблемой человек может справиться, дать отпор или даже предотвратить опасность. Такие люди способны обеспечить безопасность в своей семье, они способны выжить. Воин всегда готов к ответному насилию, он готов убивать. Это один из способов противостоять внешней угрозе жизни.

Психотравма, связанная с насилием, навсегда оставляет след в психике человека. Как правило, она затрагивает не одного, а несколько людей. И этот след заключается в том, что внутри жертвы остается часть, олицетворяющая агрессора, а внутри агрессора остается часть, олицетворяющая жертву. Между агрессором и жертвой возникает связь сильнее, чем любая связь в их семейной системе. Если в семье или роду есть агрессор, то его жертвы относятся к его семейной системе, даже если о них ничего не известно. Если в семье или роду есть жертвы, то их агрессоры относятся к их семейной системе, даже если о них ничего не известно. У жертвы доминирует боль потери. Если жертва погибла, то боль потери и ненависть к убийце переполняют семейную систему. И из чувства жалости в семейной системе смотрят только на жертв. Таким образом, преступник оказывается исключенным. Но он присутствует в родовом поле, а значит, кто‑то, кто будет рожден, позже может повторить его судьбу. Что это значит? Возможно, он будет думать, чувствовать и даже поступать как агрессор. И такой порочный круг будет продолжаться из поколения в поколение. Убийцы и жертвы могут в семейной системе сменять друг друга.

В родовом поле присутствуют и жертвы и агрессоры, даже если о них ничего не известно.

Убийца и жертва или агрессор и жертва остаются связанными друг с другом. И эта связь навсегда. Она сохраняется при жизни и после смерти. Агрессор остается связан с жертвой и с ее семейной системой. Он присутствует в поле ее семьи. Он исключен, и кто‑то из младшего поколения в семейной системе жертвы может неосознанно повторить судьбу агрессора. Жертва остается связанной с агрессором и с его семейной системой. Она присутствует в поле его семьи. Жертва исключена, и кто‑то из младшего поколения в семейной системе агрессора может неосознанно повторить судьбу жертвы. Заболевание или устойчивый симптом тоже могут являться указанием на исключение жертвы или агрессора.

Болезнь в этом случае указатель на ту ситуацию, которая требует примирения. И эта ситуация может находиться далеко в прошлом, и у потомков совершенно о ней не будет информации.

Чаще подобные ситуации и события скрываются от потомков. Конечно, те, кто скрывает свои преступления, защищают таким образом себя и своих родных. Себя защищают от закона, от презрения общественности и от отвержения родственников. Также при этом защищают близких от осуждения со стороны окружающих. Некоторые, зная о преступлении, скрывают информацию от других, защищая близких, детей и внуков от позора и ужаса. Они надеются, что тайна умрет вместе с ними и потомкам будет легче ничего не знать о ней. Но тайна тяжелым грузом ложится на судьбы потомков. Дети, внуки, правнуки погружаются в хаос и неразбериху. Эмоциональные контакты затруднены, чувства внезапно овладевают людьми, все перепутано, члены семьи не на своих местах. Прошлое навалилось на судьбы потомков. Потомки пытаются привести свою жизнь в порядок, но не знают о том, как действуют порядки души, не поймут, в чем дело, и поэтому они топчутся на месте.

Я неоднократно сталкивалась с тем, как люди рассказывали о своем агрессивном или жертвенном состоянии, как о чем‑то непонятном и необычном, пугающем. Здесь приведу несколько примеров.

Николай пришел на прием из‑за того, что он не мог контролировать количество употребляемого алкоголя. Из его описания вырисовывалась не совсем приятная картина, позволяющая делать вывод о наличии второй стадии алкогольной зависимости. Он признался, что самым пугающим фактом являются не проблемы в семье и отсутствие карьерного роста, а то, что он не помнит, что происходит с ним в состоянии алкогольного опьянения. У него имеется оружие – пистолет (я не уточняла откуда), и после пьянок в обойме может не хватать нескольких пуль. Когда он стрелял? Куда? Или в кого? Николай абсолютно не помнит. Несколько дней после этого он живет в страхе и тревоге, что всплывет то, что происходило во время опьянения. Но, как правило, ничего не происходит, через какое‑то время он успокаивается, и еще через какое‑то время все повторяется.

Игорь пришел на прием для того, чтобы понять, что с ним происходит, можно ли каким‑то образом ему прекратить употребление алкоголя. Он единственный сын в состоятельной семье, рано начал заниматься бизнесом и успешно. Доходы растут. С подросткового возраста он употребляет алкоголь, любит шумные компании, не раз попадал в неприятные ситуации или ситуации, имеющие риск для его жизни (аварии, ДТП, драки). В последнее время он стал замечать, что его поведение становится все бесконтрольнее. После последней гулянки он вышел на улицу из ресторана и стал стрелять из пистолета в совершенно посторонних двух мужчин. Ранения оказались несерьезными, и, выплатив пострадавшим и милиции приличную сумму денег, Игорю удалось избежать наказания. Что с ним произошло? Почему он ведет себя так агрессивно, особенно в состоянии алкогольного опьянения? Кто он? Агрессор, потенциальный убийца? Или жертва, таким образом ищущая своего убийцу? Ведь подобные поиски приключений рано или поздно могут закончиться трагически…

Что делать, если в системе есть убийца и жертва? Эта связь должна быть признана. Ей должно быть отведено место в системе. Эта тема должна найти место в сердце. Ведь между жертвой и агрессором давно существует связь, только наше убеждение в том, что жертва хороша, а преступник плох, разделяет их в наших сердцах. Что мешает этому принятию? Конечно, осуждение. Семья преступника осуждает его, и это мешает преступнику, прежде всего, принять свой поступок. Сами преступники, а иногда и их близкие находят для своего поступка оправдание. Семья жертвы осуждает преступника. Штефан Хаузнер писал: «В глубине смерть человека не во власти другого человека, за этим стоят другие силы. Смерть жертвы не во власти убийцы, не в его руках». Иногда можно проследить в жизни странное поведение у жертв. В течение всей своей жизни, кажется, они словно специально ищут агрессора. А иногда не просто агрессора, но и собственного убийцу. Что это – несправедливость судьбы? Злой рок?

В сложных жизненных ситуациях, в темах, когда речь идет о жертве и агрессоре, следует помнить, что все, что делает человек, каким‑то образом служит его семейной системе. Пусть нам непонятно пока, как происходит это служение, но всеми своими поступками мы стремимся снова включить в систему то, что было исключено. Там, где создается такое впечатление, что жертва всю жизнь ищет агрессора или убийцу, это говорит о том, что жертва своим поведением показывает, что из их системы было исключено. Такое поведение жертвы говорит о том, что системе должно принадлежать, но исключено. Также это та тема, которая требует примирения в наших сердцах.

Тема убийц и жертв всплывает при многих заболеваниях. Например, при системных заболеваниях (рассеянный склероз, аутоиммунные заболевания), онкология крови, психические заболевания (психозы, депрессии), зависимости (наркомания, алкоголизм и др.). Конечно, не только при этих заболеваниях встречаются подобные динамики, но и при других. Процессы в системе всегда носят индивидуальный характер.

Когда преступник и жертва получают признание своей семейной системой, тогда наш разъединяющий образ меняется на другой.

И в этом образе жертва и преступник объединены некоей силой, большей, чем мы, сильнее, чем мы, и мудрее, чем мы. Там, на уровне души, они объединены.

На прием пришла Полина с проблемой – аутоиммунным тиреоидитом (заболевание щитовидной железы). Заболевание протекало с периодическими обострениями, женщина постоянно принимала препараты. Полина воспитывала одна двоих детей и боялась, что не сможет работать и обеспечивать их. Она давно была знакома с многими психологическими взглядами и подходами на болезнь, охотно применяла их, однако застабилизировать свое состояние ей не удавалось. Что стояло за болезнью Полины? В ходе работы всплыла тема убийства ее бабушки. Полина сообщила, что бабушка умерла в возрасте 85 лет. Она болела, и за ней ухаживала тетя Полины, сестра ее матери. Полина слышала, что ее мать говорила, будто бабушка, возможно, умерла не своей смертью, а ее задушила сестра матери. Однако расследования по этому поводу не было, «шума не стали поднимать». Мама Полины именно поэтому больше не общалась со своей сестрой, которая начала часто выпивать и через четыре года умерла от цирроза печени. Заболевание было связано с исключением тети, с исключением темы убийства внутри семьи. Почему это было исключено? Потому что событие настолько ужасно и тяжело, что его сложно принять предкам (в частности, матери Полины). Какое было решение для Полины? Ей необходимо было внутренне сказать своей бабушке и тете: «Дорогая бабушка, твоя смерть была такой, какой она была. И я соглашаюсь с этим. Я вижу твою судьбу, и я уважаю твою судьбу. Дорогая тетя, ты убила бабушку. И этого не изменить. Ты виновата в ее смерти, и эта вина твоя. Теперь я соглашаюсь с этим. Это так. Бабушка и тетя, все, что произошло между вами, касается вас двоих. Что бы ни произошло, я уважаю это и оставляю это вам. Это ваше. Это так». По мере того как в слегка трансовом состоянии Полина произносила эти слова, ее тело реагировало на каждое ее слово. Через несколько дней Полина перезвонила и сказала, что к ней приезжала мама и они впервые смогли спокойно поговорить с ней о смерти бабушки. Действительно, тетя была виновата в ее смерти, и мама рассказала дочери, что недавно нашла могилу тети и хочет туда съездить. Разговор прошел в спокойной обстановке, чего себе Полина раньше представить и не могла. Ведь ее мама всегда раньше раздражалась, когда Полина хотела ее расспросить. Более того, Полина сказала, что почувствовала, что в их разговоре присутствовало какое‑то примирение и сближение. В течение двух лет обострения заболевания не наблюдалось.

В основе многих тяжелых заболеваний лежит тема насилия. Например, она ясно всплывает, когда речь идет о тяжелых психических расстройствах – психозах. При этом шизофреник связан одновременно и с жертвой и убийцей.

Олеся пришла на прием из‑за сына. Ему 23 года, и ему установили диагноз: шизофрения. Олеся много читала об этой болезни. О том, что есть представление о психозах как о наследственно обусловленных заболевание. Она пришла к терапевту для того, чтобы узнать, что она может сделать для сына. С ее точки зрения, здесь сыграла роль наследственность отца сына. С ним Олеся давно в разводе, они развелись, так как муж был «жестоким тираном». Олеся рассказала, что сестра мужа неоднократно лежала в психиатрии с диагнозом «невроз» и вообще в семье мужа все со странностями, жесткие и бесчувственные люди. Что оказалось на практике? Речь шла о теме жертвы и убийцы в семье Олеси. Болезнь ее сына была связана с убийством бабушкой Олеси ее мужа (деда). Я очень осторожно сообщила Олесе свои предположения, что вызвало у нее сначала протест. Она согласилась с тем, что ее дед умер в молодости, бабушка вскоре вышла второй раз замуж. Но отчего умер дед, точно вспомнить Олеся не могла. В противоречивых чувствах она ушла домой. Через неделю Олеся позвонила и рассказала, что смогла поговорить с мамой и выяснила, что ее дед утонул и бабушка действительно была причастна к его смерти. Ранее в семье на эту тему никто не говорил и не задавал вопросов. Мама сама неохотно поведала дочери семейную тайну, бабушке при этом удалось избежать наказания, она вышла второй раз замуж, вырастила троих детей и уже перед смертью рассказала дочери – матери Олеси – всю правду. Олеся пришла на прием где‑то через месяц, сын попал в стационар, так как произошло обострение заболевания. Когда мы продолжили работу с Олесей, оказалось, что она внутренне смотрит на утонувшего дедушку и на бабушку. Ее любовь принадлежит и преступнику и жертве. Что же происходит с сыном Олеси? Он несет это вместо матери. Его болезнь – это процесс соединения в семейной системе жертвы и преступника. Какое решение было для Олеси? Внутренне ей необходимо было сказать дедушке и бабушке: «Дорогая бабушка, я вижу, что произошло. Я вижу твою судьбу. Это так. Дорогой дедушка, ты рано умер. Сейчас я вижу тебя, вижу твою судьбу. Дедушка и бабушка, я вижу, что между вами произошло, это относится только к вам. Я соглашаюсь с вашей судьбой». Вдруг Олеся начала плакать, затем все громче и громче. Когда она успокоилась, то сказала, что почувствовала, как внутри «словно произошел взрыв от какой‑то энергии, как будто соединилось сердце». Что это было? Вероятно, таким образом произошло примирение того, что в течение десятилетий находилось в непримиримом противостоянии. В этот раз мы завершили работу, но продолжили через какое‑то время и с ней и с ее сыном.

 

Почему у человека возникают подобные заболевания? Потому что он связан с двумя людьми из своей семейной системы – с убитым и убийцей. И они оба принадлежат его семейной системе. То есть речь идет об убийстве, которое было совершено внутри семьи. Часто это событие произошло несколько поколений назад. Почему происходит этот процесс? Здесь присутствует все то же исключение. Событие исключается, поскольку оно тяжело. Случившееся настолько ужасно, что участники событий и свидетели‑родственники предпочитают не видеть, забыть и не чувствовать. Часто подобные события превращаются в тайну. Что такое психоз? Родственники больных рассматривают подобные заболевания как зло. Его боятся и из‑за страха исключают, так же как и убийцу. Часто больных психическими заболеваниями, в частности шизофренией, стремятся заставить измениться, когда это не получается, их исключают. Например, на длительный срок помещают в психиатрический стационар. Иногда заболевание протекает так, что госпитализация необходима. Но, оставляя в стационаре больного, вся семья облегченно вздыхает. Проблема как будто решена. Внутреннего поиска решения и примирения для того, что стоит за психозом, часто никто не ищет. А ведь больной несет динамику, идущую из семьи. Своей болезнью сам психически больной человек часто несет это вместо кого‑то. Семейные системы, в которых есть больной с психозом, не являются гибкими, готовность в семейной системе не очень высока. Поэтому тут всегда следует с темой обходиться осторожно, ведь нельзя исключить обострение заболевания. Я отношусь к категории тех психотерапевтов, которые считают, что с подобными темами лучше работать именно с врачом‑психотерапевтом, имеющим изначально специальность по психиатрии. Отрицая связь жертвы и преступника, вытесняя, исключая эту тему, человек продолжает жить с завязанными глазами – в депрессии, боли, внутренней борьбе и болезнях. В тот момент, когда мы осуждаем преступников или судим жертв, мы становимся такими же, как они, и повторения в наших системах продолжаются. Вычеркивая, исключая, мы провоцируем повторение тяжелых тем. С чего начинается исключение – с осуждения и оценки. Противоположность исключению – согласие и принятие.

Иногда это жизненно важно для живых. Ведь тогда живущим потомкам не нужно будет проявлять те чувства, которые идут от их предков. У потомков, например, не будут возникать необоснованные агрессивные чувства, желание отомстить или восстановить справедливость. Наша энергия будет направлена на нашу жизнь, а не на повторение чужих судеб.

При практической работе с пациентами хочу отметить, что тема объединения агрессоров и жертв находит приятие внутри людей. Даже если сам пациент не имел никакой информации, в ходе работы происходит нечто, что запускает процесс внутри человека. Иногда пациенты говорят, что во время работы появляются новые ощущения в теле и объединение внутри словно происходит само собой. Берт Хеллингер писал: «Из глубины нечто поднимается на поверхность с невероятной силой, которая в конце концов примиряет враждебные противоположности: насильников и жертв как равных и равновеликих. Только когда противоположности сольются в душе воедино, мы получим доступ к жизни во всей ее полноте и к любви во всей ее полноте. Это и есть глубинные движения души».

Павел пришел на консультацию в связи с тем, что не мог контролировать свою тягу к игре в покер и оказался в долгах. Из описанной им картины следовал вывод о наличии у Павла игровой зависимости. Его увлечение внесло раздор в семейные отношения. Но жена поддержала Павла в его стремлении обратиться за помощью. Что стояло за игровой зависимостью? Несколько факторов, но первое, что бросилось в глаза,Павел связан с какими‑то жертвами своего деда. Дед со стороны отца был на фронте, после окончания войны еще некоторое время находился в Югославии, для установления советской власти. После войны дед сильно пил и умер через 15 лет от цирроза печени. Хотя изначально Павел рассказал мне историю о том, что его дед умер от ран после войны. И только в ходе работы вдруг Павел вспомнил, что дед сильно пил и умер от цирроза. О деде никогда в семье не говорили. Вот так рождаются легенды и появляются тайны в семейной системе. Что происходило на войне? На этот вопросу каждой стороны свой правильный ответ. Но то, что жертва, с которой был связан Павел, была спокойна, весела и беззащитна, указывало больше на мирного человека. Но суть не в том, чтобы раскопать и установить какую‑то истину. Цель в данном процессе – найти исцеляющее решение. В данном случае я произносила те же исцеляющие фразы в медитации, Павел сидел закрыв глаза. На его лице появились слезы, было слышно, как стучит его сердце. Когда Павел открыл глаза, то сказал, что дед и его жертва на каком‑то этапе кинулись друг другу в объятия. Между ними была любовь примирения, не было больше ничего, ни боли, ни зла…

Наверное, нет ни одной славянской семьи, которую бы не затронули события революции, Гражданской, Великой Отечественной войн, период репрессий. Кто‑то из членов семьи погиб, кто‑то был вынужден переехать, кто‑то стал жертвой репрессий, войны или концлагерей, кто‑то терпел голод и лишения, а кто‑то вынужден был принимать решения в сложных ситуациях (на чью сторону стать, предать и остаться живым или выдать и спасти себя и членов своей семьи и т. д.). Кто‑то вынужден был выполнять приказы и расстреливать невиновных. Кто‑то терпел лишения в связи со ссылкой или пленом. А у кого‑то на глазах погибали близкие, родные люди. Целые семьи находились под влиянием сил, которые выше их. Много трагедий и драм, тяжелых ситуаций происходило в это сложное время. Сколько боли, вытесненных переживаний, тревоги накопилось в семейных системах людей. Несколько поколений должны были так или иначе переносить потери и удары судьбы. И последующие поколения до сих пор продолжают нести это. Многие психические и физические заболевания – это взаимосвязь именно с такими событиями в роду. Цель работы с заболеванием в данном случае – это не раскопать жизнь предков, не разобраться, кто и чем там занимался. Если в основе заболевания лежит тема взаимосвязи убийцы и жертвы, то цель – примирение, порой без дополнительных расследований. Убийца и его жертвы могут найти примирение в душе своей семейной системы или в системе своих потомков. Иначе у людей в течение многих последующих поколений будет неосознаваемое желание уйти вслед за жертвами. Убийцы и жертвы связаны друг с другом, их связь может обрести место в сердцах потомков. Тут важно понимать, что это не мертвые стремятся забрать живых. Это живущие неосознанно стремятся уйти вслед за жертвами, из любви они делают это для кого‑то в своей семейной системе.

 

 

...

Поиск решения

Как найти решение для темы убийцы и жертвы? Самому это не всегда возможно. Во‑первых, часто мы не знаем, что в нашей семье присутствует и первый и второй, то есть у нас нет информации об этих событиях. Во‑вторых, если информация есть, то часто люди стыдятся прошлого своих предков или стараются не думать о тяжелом. То есть несут это событие так же, как их предки. И все‑таки если есть желание что‑то изменить и сделать в этой теме шаг к внутреннему примирению, то предлагаю выполнить следующее упражнение.

Представьте, что вы находитесь в уютном и комфортном для себя месте. Закройте глаза. Подумайте о том, что в жизни может быть многое. И в жизни ваших предков тоже было это многое. И в этом многом так все разнообразно. Там есть и радость, и грусть, и боль, и любовь, и тяжесть, и жизненные силы. Представьте, как вы со стороны смотрите на тех, кто был исключен. Вы смотрите на агрессора и его жертву, которые стоят друг напротив друга и смотрят друг на друга. Не спешите, задавайте вопросы очень медленно… Ответы идут изнутри, почувствуйте их… Что между ними происходит? Легко ли каждому смотреть на другого? Что хочет услышать или сказать агрессор?

Что хочет услышать или сказать жертва? Что они хотят сказать или сделать? А может быть, они просто молча смотрят друг на друга? Иногда у кого‑то из них могут быть претензии или злость к другому… Дайте им высказаться и всему пройти… Или, может быть, они без слов двинутся друг к другу и заключат в объятия? Оцените свои ощущения. Что вы чувствуете внутри, когда видите их взаимодействие, а возможно, слышите их диалог? Скажите им: «Теперь я вижу вас. Вижу то, что вас связывает навсегда». Скажите каждому из них: «Несмотря на то что произошло, ты имеешь место в моем сердце, ты принадлежишь моей семейной системе, у тебя есть место. Я уважаю твою судьбу. И все, что произошло между вами, я оставляю вам. Это ваше.

И я соглашаюсь». Прислушайтесь к себе. Как это вам? Есть ли в вас согласие? Когда будете готовы закончить упражнение, откройте глаза.

Всегда остается за вами решение проделать что‑то самостоятельно. Это подскажут вам ваши внутренние ощущения. Возможно, не стоит этого ворошить. А если вы будете работать с психотерапевтом над какой‑то своей задачей или симптомом и эта тема всплывет, то там вы и завершите это примирение. Ведь, читая разделы этой книги, вы создаете готовность не только для изменения внутри себя, но и внутри своей семейной системы.

 

Тайна в системе

Я то, что скрыто и забыто,

Я ужас, страх и боль,

Но то, что спрятано, укрыто,

Несется все равно тобой!

Я грусть, и я печаль,

Я то, что жаждет примиренья,

Мне времени не жаль,

Я подожду успокоенья!

 

 

Когда в семье кто‑то что‑то не рассказывает, какая‑то тема специально замалчивается, то это значит, что в семейной системе есть тайна. Иногда тайна уходит с умершими, и никто из потомков не знает о прошлых событиях, которые все равно могут оказывать свое действие на жизнь человека.

Иногда, не имея какой‑то информации о событиях в семье, человек все равно не решается расспросить близких или родителей. То есть внутри есть некоторое сопротивление. И в этом есть лояльность к нашей семейной системе. Пока человек об этом не расспрашивает, он неосознанно поддерживает эту тайну. Но, будучи уже взрослыми, мы можем переступить границу и спросить о том, что нас беспокоит или интересует. Пока мы солидарны с семейной тайной, мы о ней не расспрашиваем. Но тайна продолжает действовать на нас и наших детей.

Иногда в своей работе с человеком психотерапевт может натолкнуться на что‑то, о чем у его клиента нет информации. Здесь речь идет о том, что скрыто в системе, то есть о какой‑то тайне. Иногда четко видно, о чем идет речь, иногда терапевт может об этом только догадываться. Что должен делать терапевт? Высказать свое предположение? Направить человека к родственникам за информацией? Что должен делать пациент? Расспросить близких? Оставить все как есть? Моя позиция такова, что терапевту не следует принимать решение за пациента, не следует открывать то, что клиент хочет оставить закрытым. Пациенту самому принимать решение, расспрашивать родных или нет. Бывает так, что человек не готов воспринять то, что скрыто за тайной в его семейной системе. И только через какое‑то время он сам понимает, на что в своей работе натолкнулся психотерапевт, и готов воспринимать тайну по‑иному.

Что может являться тайной? Тайной в системе могут являться убийства, ранняя смерть ребенка, смерть от несчастного случая, самоубийства, преступления (аферы, разбои, ограбления и т. д.), любые другие нарушения закона. Тайной может остаться какой‑то поступок: дети, оставленные, отданные на усыновление, дети, приписанные другому мужчине, гомосексуальные связи, сексуальное злоупотребление. Тайной может быть абортированный на позднем сроке ребенок, чья‑то тяжелая болезнь.

Тайна всегда, как некое темное облако, висит над семейной системой. Многие дети чувствуют тайну в поле матери или отца. Там, где в семейной системе неразбериха, нарушены эмоциональные связи, все не на своих местах, может идти речь о какой‑то тайне. Тайна создает хаос в семейных отношениях. Например, убийства в отношении лиц, не являющихся родственниками, приводят к появлению у потомков чувства страха, стыда, к страданиям или к стремлению установить справедливость. Но если убийство совершено внутри семьи, то в системе присутствуют хаос, смещение чувств, тяжелые внутренние конфликты, вплоть до повторения внутрисемейной агрессии.

Самоубийство тоже отражается на семейной системе. Но часто оно становится тайной. И если в семье кто‑то совершил самоубийство, это часто скрывается. И даже при целенаправленном расспросе потомок может не получить информации о судьбе предка. Причина того, что самоубийство становится тайной, в том, что близкие стыдятся. Изначально о самоубийстве молчат и скрывают, поскольку близкие чувствуют себя виновными. Всегда существует предположение, что можно было что‑то сделать, чтобы не допустить подобного события. Возникают разные размышления, каким образом можно было предотвратить его.

На самом деле самоубийство – это не позор. Если думать, что это плохо, то тем самым это событие осуждается, а значит, и исключается. Казалось бы, о человеке помнят, а его неправильный поступок исключают. Но так не бывает, человек тоже автоматически становится исключенным. А то, что исключено, продолжает свое действие в системе. Сложно нам, живущим, предположить, что ощущал и чувствовал человек, решившийся на самоубийство. Какой‑то внутренний конфликт? Какая‑то агрессия? Как ему удавалось это все нести всю свою жизнь?

Конечно, для того, чтобы научиться обходиться с тем, что влияет на нас из нашего рода, приходится сталкиваться с какой‑то темой, являющейся тайной. И при этом внутри мы испытываем дискомфорт. Задавая родителям или кому‑то из старшего поколения вопросы о судьбах дедушек, бабушек, прадедушек и прабабушек, люди чувствуют себя не в своей тарелке. Как будто они прикасаются к святыне, тем самым оскверняя ее. В тяжелых ситуациях после расспросов человек может начать обвинять себя, чувствовать подлецом и предателем. Тогда он из своей лояльности продолжает оставаться в переплетении и нести что‑то тяжелое дальше. Но тот, кто сможет, возможно, при помощи психотерапевта перенести этот дискомфорт, сможет освободиться от переплетения.

Тайны, несмотря на то что о них не знают, все равно выходят на свет. И они выходят на свет в виде каких‑то симптомов или болезней, или они ограничивают нас в жизни, или мы либо наши дети проявляем их в каком‑либо поведении. Тайны – это то, что незримо внутри нас тяготит. Серж Тиссерон пишет о том, что на самом деле сохранить тайну невозможно: «Она обнаруживает себя в интонации, в определенных жестах, в употреблении непривычных и фальшивых слов и даже в предметах, которыми ее хранитель окружает. В зависимости от обстоятельств и структуры личности «просачивание» тайн выражается либо «криком», либо «шепотом». Тайна всегда влияет на манеру обхождения ее хранителя с родственниками, друзьями, коллегами по работе и детьми».

Еще раз подчеркну, что не всегда человек может знать, что сокрыто за тайной, чтобы начался процесс исцеления.

Помните, Катерина обратилась на прием из‑за своего депрессивного состояния, которое сопровождалось суицидальными мыслями. Лечение в психиатрии давало кратковременный эффект. В ходе работы явно речь шла о вине отца, о теме жертвы и преступника. Что за этим было сокрыто, Катя не знала, но процесс принятия исключенного в систему и отделение Кати от отца, от того, что относится к нему, оказало лечебный эффект. И не важно, что Катя не знала, о чем идет речь, здесь сыграла роль ее готовность, которая была сильной и шла из ее системы.

Или я описала случай Ольги, которую беспокоила боль в желудке. Она стала слишком мнительной, беспокоили навязчивые мысли о своем здоровье, стала бояться своей болезни, появилось навязчивое мытье посуды, кухонной мебели. В ходе поиска решения оказалось, что на болезнь желудка оказывала влияние тайна бабушки. Ольга не знала, о чем идет речь. И, только поговорив с тетей, Ольга выяснила то, что вносило ясность в ситуацию. Первый ребенок бабушки умер в возрасте 6 месяцев из‑за того, что во время сна бабушка не специально придавила его и он задохнулся. Ребенок спал рядом с бабушкой. В этой ситуации для тайны тоже нашлось решение.

 

vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных