Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Выражение признательности 28 страница




В нашем случае важно то, что пациент не был мстительным и не улещи­вал, но самообвинения возникли без такого поведения. Но он предпринял решительный и позитивный шаг, уходя от этих тенденций; он не только дей­ствовал реалистически и конструктивно, но и по-настоящему ощутил себя и “контекст” своей жизни. А именно: он сумел увидеть и почувствовать свою ответственность за эту нелегкую ситуацию, и не как бремя или давле­ние, а как составную часть своей личной жизни. Вот он, и вот ситуация, и он честно подошел к ней. Он согласился принять свое место в мире и ответст­венность, вытекающую из этого согласия.

Значит, он уже приобрел достаточно сил, чтобы сделать настоящий шаг к самореализации, но еще и не подходил к тому конфликту между реальным Собственным Я и гордыней, который неизбежно расшевеливает такой шаг. Это жестокий конфликт, и именно его жестокость объясняет силу отката назад, призошедшего с ним накануне, когда он неожиданно столкнулся с этим конфликтом.

Находясь в тисках “отката назад”, пациент, естественно, не знает, что с ним происходит. Он лишь чувствует, что ему хуже. Он может почувство­вать отчаяние. Может быть, улучшение было только иллюзией? Может быть, он зашел слишком далеко, и ему уже нельзя помочь? У него возни­кают порывы бросить анализ, хотя их могло никогда не быть прежде, даже в самые тяжелые периоды. Он чувствует себя растерянным, разочарован­ным, обескураженным.

На самом деле, во всех случаях это конструктивные признаки того, что пациент бьется над выбором между самоидеализацией и самореализацией.

—301 —

Карен Хорни. Невроз и личностный рост

И, возможно, ничто не показывает яснее несовместимость этих влечений, чем внутренняя борьба во время “откатов назад”, и тот дух конструктив­ных шагов, который вызывает эти “откаты”. Они происходят не потому, что он видит себя более реалистично, а потому, что он готов принять себя со своими ограничениями; не потому, что он способен принять решение и сде­лать что-то для себя, а потому, что он готов обратить внимание на свои реальные интересы и принять на себя ответственность за самого себя; не потому, что он утверждает себя на деле, а потому, что он готов занять свое место в мире. Скажем кратко: это боли роста.

Но они приносят пользу только тогда, когда пациент осознает значе­ние своих конструктивных шагов. Следовательно, тем важнее, чтобы ана­литик не терялся перед “рецидивами”, а видел бы в них колебания маят­ника сам и помогал увидеть пациенту. Поскольку “откаты назад” часто происходят с предсказуемой регулярностью, представляется разумным после нескольких раз предупредить пациента о следующем, когда он начи­нается. Может быть, это и не остановит “отката”, но пациент не будет так беспомощен перед ним, если тоже будет понимать, какие силы действуют в нем в данный момент. Это помогает ему взглянуть на них более объ­ективно. В это время, более чем когда-либо, аналитику уместно быть недвусмысленным союзником Собственного Я, подвергающегося опасно­сти. Если его взгляд и его позиция ясны, он может оказать пациенту под­держку, в которой тот так нуждается в это трудное время. Эта поддержка состоит, в основном, не в общих заверениях, а в том, чтобы указать паци­енту на факт, что происходит последний бой, и показать, за что и против чего он сражается.

Каждый раз, когда пациент понимает значение “отката назад”, он выхо­дит из него сильнее, чем был раньше. “Откаты” становятся все короче и слабее. И напротив, хорошие периоды становятся все более явно конст­руктивными. Перспектива изменений и роста становится осязаемой и лежит уже в пределах его возможностей.

Но какая бы работа еще не предстояла (а ее никогда мало не бывает), подходит время, когда пациенту пора уже делать ее самому. Точно так же, как порочные круги втягивали его все глубже в невроз, теперь есть механиз­мы, работающие в противоположном направлении. Бели, например, паци­ент снижает свои стандарты, не считая больше нормой абсолютное совер­шенство, то и его самообвинения снижаются. Следовательно, он может позволить себе быть честнее с самим собой. Он может исследовать себя, не приходя в ужас. Это, в свою очередь, делает его менее зависимым от анали­тика и придает уверенность в собственных силах. В то же время слабеет и его потребность в вынесении вовне самообвинений. Так что он чувствует меньшую угрозу от других или меньшую к ним враждебность и способен испытывать к ним дружеские чувства.

Кроме того, постепенно растут смелость пациента и вера в свою способ­ность поднять самому груз ответственности за свое развитие. Обсуждая “откаты назад”, мы останавливались на чувстве ужаса, являющемся резуль-

—302—

Глава 14. Дорога психоаналитической терапии

татом внутренних конфликтов. Этот ужас уменьшается по мере того, как пациенту становится ясно, в каком направлении он хочет идти в жизни. И одно это чувство направлю л уже дает ему ощущение цельности и силы. Однако есть один страх, связанный с шагами вперед, который мы еще не вполне оценили. Это реалистичный страх не справиться с жизнью без под­моги невроза. Ведь невротик — это вообще-то волшебник, живущий силой своего волшебства. Каждый шаг к самореализации означает таяние вол­шебных сил и переход на те, какие уж есть в нем реально. Но видя, что можно, на самом деле, жить и без волшебства иллюзий, и даже еще и луч­ше, он приобретает веру в себя. \

Более того, каждый шаг вперед создает у него чувство свершения, абсо­лютно не похожее на все, что он испытывал раньше. И хотя такие пережи­вания сперва длятся недолго, со временем они учащаются и удлиняются. Но даже на первых порах они более убеждают его, что он на верном пути, чем все, что он может подумать сам, или скажет ему аналитик. Они открывают перед ним возможность чувствовать согласие с самим собой и с жизнью. Это, наверное, величайшее побуждение к работе над своим ростом, над более полной самореализацией.

Терапевтический процесс так чреват различными осложнениями, что пациент может и не достичь обрисованной выше стадии. Но когда он про­двигается успешно, это приносит заметные улучшения в отношении паци­ента к самому себе, к другим и к работе. Эти улучшения не являются, тем не менее, критерием для окончания регулярной аналитической работы. Они лишь зримое выражение глубинного изменения. И только аналитик и сам пациент понимают, что это за изменение: это начало перемены ценностей, направления, целей. Фальшивая ценность невротической гордости паци­ента, призраки власти, полного отказа от себя, свободы теряют свою при­тягательность, и он все больше склоняется к воплощению своих реальных возможностей. Ему предстоит еще много работать над своей гордыней, требованиями, претензиями, вынесениями вовне и т. д. Но утвердившись прочно в самом себе, он видит их тем, чем они являются: помехой росту. Следовательно, он готов раскрывать их и преодолевать в свое время. И эта готовность уже не то (по крайней мере — не совсем то) нетерпеливое жела­ние удалить несовершенства магическим путем. Начав принимать себя таким, как есть, со своими проблемами, он принимает и работу над собой как составную часть жизни.

Если говорить о предстоящей работе в позитивном смысле, то она каса­ется всего, что входит в самореализацию. По отношению к самому себе она означает стремление более ясно и глубоко испытывать свои чувства, жела­ния, убеждения; найти доступ к своим ресурсам и использовать их конст­руктивно; яснее воспринимать направление своей жизни, с ответствен­ностью за себя и свои решения. По отношению к другим — это стремление общаться с ними в соответствии со своими истинными чувствами; уважать в них отдельную личность со своими правами и особенностями; взаимо­действовать с ними, а не использовать их как средство достижения своих

— 303 —

Карен Хорни. Невроз и личностный рост

целей. По отношению к работе это означает, что сама работа становится важнее, чем удовлетворение гордости или тщеславия, а цель ее теперь — открыть и развить то, чем ты одарен, и стать более продуктивным.

Развиваясь в таком направлении, он рано или поздно сделает шаги, выходящие за рамки чисто личных интересов. Вырастая из невротической эгоцентричности, он увидит и в своей личной жизни, и в мире вообще гораз­до более широкие проблемы. От ощущения, что он уникальное исключение из правил, он перейдет к чувству, что он — часть гораздо большего целого. И он будет готов и способен принять свою долю ответственности за это целое и конструктивно сотрудничать с ним, как только сможет. Это может касаться (как в случае молодого бизнесмена) осознания общих целей груп­пы, в которой он работает. Это может касаться его места в семье, в общест­ве, в политической ситуации. Этот шаг важен не только потому, что он расширяет личный горизонт, но и потому, что найдя или приняв свое место в мире, он обретает через активное участие в жизни чувство принадлеж­ности к миру и внутреннюю уверенность, идущую от этого чувства.

Глава 15 Теоретические размышления

Теория невроза, изложенная в этой книге, развивалась постепенно из концепций, представленных в более ранних публикациях. В предыдущей главе мы обсуждали, что она дает для терапии. Остается рассмотреть тео­ретические изменения, произошедшие в моем образе мыслей относительно индивидуальных концепций и общего понимания невроза.

Вместе со многими другими*, кто пересматривал теорию инстинктов Фрейда, я сперва видела сердцевину невроза в межличностных отношениях. Обобщая, можно сказать, что я выделяла культуральные условия, проду­цирующие невроз; а именно, особые факторы в окружении ребенка, стесня­ющие его психическое развитие. Поэтому вместо базальной уверенности в себе и других у него создается базальная тревога, которую я определила как чувство изолированности и беспомощности в потенциально враждебном мире. Чтобы базальная тревога была минимальной, спонтанное движение к людям, против них и прочь от них должно стать компульсивным. При том, что спонтанные направления движения совместимы, компульсивные всту­пают в противоречие. Создающиеся таким образом конфликты, которые я назвала основными конфликтами, являются результатом конфликта по­требностей и конфликта установок по отношению к другим людям. И пер­вые попытки их решения — это попытки достичь интеграции, дав полную волю некоторым потребностям и установкам и подавив остальные.

Это обобщение центральной линии рассуждений, поскольку я уверена, что внутрипсихические процессы слишком тесно переплетены с теми, кото­рые протекают в межличностных отношениях, чтобы совсем отойти от их рассмотрения. Эти взаимосвязи затрагиваются в различных местах. Упомя­нем только некоторые: я не могу обсуждать потребность невротика в при­вязанности или любую эквивалентную потребность, относящуюся к другим людям, без учета качеств и установок, которые он должен культивировать у себя для обслуживания такой потребности. А среди “невротических тен­денций”, перечисленных в “Самоанализе”, некоторые имеют внутрипси-хическое значение, скажем, компульсивная потребность в контроле (силой воли или рассудка) или компульсивная потребность в совершенстве. В этом отношении, разбирая самоанализ Клары (ее болезненной зависимости),

* Как и Э. Фромм, А. Майер, Дж. С. Плант, Г. С. Салливен. —305—

Карен Хорни. Невроз и личностный рост

я в сжатой форме представила работу многих внутрипсихических факторов, в том же контексте изложенную в этой книге. Тем не менее, в фокусе “Самоанализа” были межличностные факторы. Для меня невроз все еще был, по сути, нарушением межличностных отношений.

Первым определенным шагом за рамки этого определения стало утвер­ждение, что конфликты с другими могут быть решены путем самоидеализа­ции. Когда в “Наших внутренних конфликтах” я представила концепцию идеального образа, я еще не понимала полностью его значения. В то время мне представлялось, что это еще одна попытка разрешить внутренние кон­фликты. И сама интегративная функция идеального образа отвечает за то упорство, с каким люди за него цепляются.

Но в последующие годы концепция идеального образа стала централь­ным источником новых идей. Она в действительности оказалась входом во всю область внутрипсихических процессов, представленную в этой книге. Воспитанная в научном плане на концепциях Фрейда, я, конечно же, знала о существовании этой области. Но, поскольку интерпретации Фрейда в этой области не всегда были мне близки, она во многом оставалась чужой территорией.

Теперь я начинала понимать, что идеальный образ невротика не только создает у него ложное убеждение в своей ценности и своем значении; он, скорее, похож на чудовище Франкенштейна, которое со временем пожирает все лучшие силы своего создателя. В конце концов он отбирает себе и вле­чение человека к развитию и его стремление реализовать свои возможно­сти. А это означает, что человек больше не заинтересован реалистически подойти к своим проблемам или перерасти их и раскрыть заложенное в нем;

он привязан теперь к актуализации своего идеального Собственного Я. Новая цель включает не только компульсивное влечение к всемирной славе через успех, власть и торжество, но и систему внутренней тирании, с помо­щью которой он хочет переделать себя в нечто богоподобное; включает невротичекие требования и развитие невротической гордости.

Такое развитие первоначальной концепции идеального образа вызвало новые вопросы. Фокусируясь на отношении человека к Собственному Я, я поняла, что люди ненавидят и презирают себя с той же силой и с той же иррациональностью, с какой себя идеализируют. Эти две крайности неко­торое время оставались для меня друг с другом не связанными. Но потом я увидела, что они не только взаимосвязаны, но являются двумя сторонами одного процесса. Тогда это стало главным тезисом в первоначальных набросках этой книги: богоподобное существо обречено ненавидеть свое актуальное существование. С осознанием этого процесса в его единстве, обе крайности стали доступны для терапии. Изменилось и опре­деление невроза. Невроз теперь стал нарушением отношения к себе и к другим.

Хотя этот тезис до некоторой степени оставался основным, в последую­щие годы он развивался в двух направлениях. Вопрос реального Собствен­ного Я, всегда занимавший меня, как и многих других, снова выдвинулся

—306—

Глава 15. Теоретические размышления

вперед в моих размышлениях, и я постепенно увидела весь внутренний пси­хологический процесс, начинающийся с самоидеализации, как рост отчуж­дения от себя. И что более важно, я поняла, что при окончательном анализе оказывается, что ненависть к себе направлена против реального Собствен­ного Я. Конфликт между гордыней и реальным Собственным Я я назвала центральным внутренним конфликтом. Таким образом, концепция невроти­ческого конфликта расширилась. Я определила его как конфликт между двумя несовместимыми компульсивными влечениями. Но сохраняя эту кон­цепцию, я стала видеть, что это не единственный вид невротического кон­фликта. Центральный внутренний конфликт — это конфликт между конст­руктивными силами реального Собственного Я и обструктивными силами гордыни, между здоровым ростом и влечением воплотить в действитель­ности совершенства идеального Собственного Я. Следовательно, терапия стала помощью в самореализации. Клиническая работа всей нашей группы подтвердила правильность вышеизложенного представления о внутрипси­хических процессах.

Наши знания расширялись по мере того, как мы в своей работе перехо­дили от общего к частным вопросам. Мой интерес сместился на различные “виды” невроза и невротической личности. Сперва они казались разли­чиями в степени индивидуального осознания или в доступности того или иного аспекта внутреннего процесса. Постепенно, однако, я поняла, что они являются результатом различия псевдорешений внутрипсихических конфликтов. Эти решения предлагали новую (пробную) основу для выделе­ния различных типов невротической личности.

Когда приходишь к определенным теоретическим формулировкам, возникает желание сравнить их с формулировками других людей, работа­ющих в той же области. Как они видели эти проблемы? По простой, но не­умолимой причине, что наше время и силы слишком ограничены, чтобы и работать продуктивно, и читать добросовестно, я вынуждена ограни­читься указанием на сходство и различия с концепциями Фрейда в данной области. Но даже и такая урезанная задача оказывается очень трудной. Сравнивая индивидуальные концепции, вряд ли возможно отдать долж­ное тонкости мысли, благодаря которой Фрейд пришел к определенным теориям. Более того, с философской точки зрения недопустимо сравнивать отдельные концепции, вырывая их из контекста. Следовательно, беспо­лезно входить в детали, хотя именно в интерпретации деталей различия особенно наглядны.

Когда я принялась за изучение факторов, входящих в погоню за славой, у меня были те же переживания, что и раньше, когда мне случалось начать путешествие по сравнительно новой области: я была в восхищении от мощи наблюдательности Фрейда. Она тем более впечатляет, что он был пионером в научной работе в неисследованных областях и работал вопреки давле­нию теоретических предрассудков. Он не увидел или счел неважными очень немногие аспекты проблемы. Один из них я описала как невротические

—307—

Карен Хорни. Невроз и личностный рост

требования.* Фрейд видел, конечно, что многие невротические пациенты были склонны ожидать невероятно многого от других. Он также видел, что эти ожидания могут быть настоятельными. Но, относясь к ним как к выра­жению орального либидо, он не признавал за ними особый характер “требо­ваний”, то есть притязаний на осуществление того, на что как бы “есть право”.** Не видел он последовательно и ту ключевую роль, которую “пра­ва” играют при неврозах. Также, употребляя слово “гордость” в том или ином контексте, Фрейд все же не понимал особых свойств и последствий невротической гордости. Но Фрейд прекрасно видел и веру в волшебную силу, и фантазии о всемогуществе, и ослепленность собой или своим “Эго Идеалом” — самовозвеличивание, прославление своих “не могу” и т. п.;

компульсивную соревновательность и честолюбие; потребность во власти, совершенстве, восхищении, признании.

Эти многосложные факторы, которые наблюдал Фрейд, оставались для него разрозненными, не связанными между собой явлениями. Он не увидел, что они — поверхность одного могущественного течения. Другими сло­вами, он не увидел в их многообразии единства.

Три основных причины помешали Фрейду признать силу влечения к славе и его значение для всего невротического процесса. Во-первых, он не отдавал должного влиянию условий культуры на формирование характера человека — этот недостаток знания он разделял с большинством евро­пейских ученых своего времени.*** Последствием, интересующим нас в данном контексте, стало то, что Фрейд принял стремление к престижу и успеху, которое он наблюдал повсеместно вокруг себя, за универсальное, общечеловеческое свойство. Следовательно, компульсивное влечение, например, к превосходству, власти или торжеству, не привлекало его вни­мания как проблема для изучения, за исключением тех случаев, когда такое честолюбие не укладывалось в заданные образцы того, что почиталось “нор­мальным”. Фрейд считал его проблемой, только когда оно принимало оче­видно искаженные пропорции, или когда оно, проявляясь у женщин, не сов­падало с условными рамками “женственности”.

Другая причина — это тенденция Фрейда объяснять невротические влечения как либидинозные фаномены. Таким образом, самопрославле­ние становится выражением либидинозного ослепления самим собой. (Че­ловек переоценивает самого себя так же, как он мог бы переоценивать другой “объект любви”. Честолюбивая женщина “на самом деле” стра-

Харальд Шульц-Хенке был первым, кто осознал их значение при неврозе. По Шульцу-Хенке, у личности развиваются бессознательные требования из-за страха и беспомощ­ности. Эти требования, в свою очередь, вносят громадный вклад в те всепроницающие затруднения, которые испытывает личность. X. Шульц-Хенке. “Судьба и невроз” (Harald Schultz-Hencke. “Schicksal und Neurose”, 1931).

3. Фрейд видел нечто похожее на требования единственно в контексте так назьшаемой вторичной выгоды от болезни, которая сама по себе является наиболее сомнительной концепцией. См. К. Хорни. “Новые пути в психоанализе”. Глава 10. “Культура и невроз”, 1939.

—308—

Глава 15. Теоретические размышления

дает от “зависти к пенису”. Потребность в восхищении — это протреб-ность в “нарциссических поставках” и т. д.) В результате теоретический и терапевтический интерес направлялся на особенности сексуальной жиз­ни в прошлом и настоящем (то есть, на либидинозное отношение к себе и другим), а не на особые качества, функции и последствия самопрославле­ния, честолюбия и т. п.

Третья причина лежит в механистичности эволюционистского подхо­да Фрейда. “Такой подход подразумевает, что текущие проявления не только обусловлены прошлым, но не содержат в себе ничего, кроме прош­лого; ничего реально нового в процессе развития не создается: то, что мы видим сегодня — лишь старое в измененной форме”.* Это, согласно Уиль-яму Джеймсу, “не что иное, как результат перераспределения изначаль­ного и неизменяемого материала”. На почве таких философских предпо­сылок, для чрезмерной соревновательности, считается удовлетворитель­ным объяснение ее, как результата неразрешенного Эдипова комплекса или соперничества сиблингов. Фантазии о всемогуществе считаются фик­сациями или регрессом к инфантильному уровню “первичного нарцис­сизма” и т. д. Это согласуется с той точкой зрения, что только такие интерпретации, которые устанавливают связь с инфантильными пережива­ниями либидинозного характера, и есть, и могут считаться “глубокими” и достаточными.

С моей точки зрения, терапевтический эффект таких интерпретаций ограничен, если не прямо вреден для важных глубинных озарений. Давайте предположим, например, что пациент стал осознавать, что он склонен слишком легко чувствовать, что аналитик его унижает, и понял, что по отношению к женщинам он тоже пребывает в постоянном страхе перед унижением. Он не чувствует себя таким же “мужественным” или привлека­тельным как другие мужчины. Он может вспомнить сцены, где его унижал отец, возможно в связи с его сексуальной активностью. На почве множества подробных данных подобного рода, относящихся к настоящему и прош­лому, и сновидений пациента ему дают интерпретации в таких направле­ниях: что для пациента и аналитик и другие авторитетные фигуры предста­вляют собой отца; что в своем страхе пациент все еще следует своим инфан­тильным паттернам неразрешенного Эдипова комплекса.

В результате такой работы пациент может почувствовать облегчение, и чувство унижения может уменьшиться. Этот отрезок анализа отчасти оказался ему полезен. Он узнал о себе кое-что и понял, что его чувство уни­жения иррационально. Но без работы с его гордыней глубоких перемен вряд ли можно достичь. Напротив, весьма вероятно, что поверхностные улучшения во многом обязаны тому факту, что его гордыня не потерпит, чтобы он был иррационален, и в особенности, “инфантилен”. И есть веро­ятность, что он лишь выработал у себя новые Надо и Нельзя. Ему Нельзя

* Цитата из работы “Новые пути в психоанализе”. Глава 2. “Некоторые общие принципы мышления Фрейда”.

—309—

Карен Хорчи. Невроз и личностный рост

быть инфантильным и Надо быть взрослым. Ему Нельзя чувствовать себя униженным, потому что это инфантильно; и он больше не чувствует униже­ния. Таким образом, видимый прогресс на самом деле может быть новым препятствием для роста пациента. Его чувство унижения ушло в глубину, и возможность честно взглянуть на него значительно уменьшилась. Терапия пошла на пользу гордыне пациента, вместо того, чтобы работать против нее.

По всем этим причинам теоретического характера Фрейд не имел воз­можности увидеть влияние погони за славой во всей полноте. Те факторы захватнических влечений, которые он наблюдал, были для него не тем, чем они представляются нам, а дериватами инфантильных либидинозных влече­ний. Его образ мысли не позволял ему принять захватнические влечения в качестве самостоятельных сил, обладающих собственной величиной и чреватых последствиями.

. Это утверждение становится яснее, когда мы сравниваем Фрейда и Адлера. Адлер внес громадный вклад в осознание важности влечений к власти и превосходству при неврозе. Однако Адлер был слишком занят механизмами достижения власти и утверждения превосходства, чтобы увидеть всю глубину личностного расстройства, которое они приносят, и, следовательно, во многом скользнул по поверхности затронутых проблем.

Нас тотчас поражает гораздо большее сходство моей концепции ненави­сти к себе и постулата Фрейда об инстинкте саморазрушения или инстинкте смерти. По крайней мере, здесь мы находим одинаковую оценку силы и значения саморазрушительных влечений. Похожими выглядят и такие дета­ли, как саморазрушительный характер внутренних табу, самообвинений и порожденного ими чувства вины. Тем не менее, и в этой области есть зна­чительные расхождения. Инстинктивный характер саморазрушительных влечений, как полагал Фрейд, ставит на них клеймо окончательности, фун­даментальности. Если считать их инстинктивными, то они, конечно, не вырастают при определенных психических условиях и не могут быть пре­одолены При изменении этих условий. Их существование и действие тогда составляют атрибут человеческой природы. У человека остается, по сути, единственный выбор: страдать самому и разрушать себя или заставлять страдать других и разрушать их. Эти влечения можно смягчить, поставить под контроль, но в конечном счете они непременны. Более того, когда мы вместе с Фрейдом принимаем инстинктивное влечение с самоуничтоже­нию, саморазрушению или смерти, мы должны рассматривать ненависть к себе, со всеми ее последствиями, лишь как выражение этого влечения. Та идея, что человек может ненавидеть или презирать себя за то, что он такой, какой есть, абсолютно чужда мышлению Фрейда.

Конечно, Фрейд (как и остальные, кто разделяет его основные положе­ния) наблюдал ненависть к себе, но не осознавал ее многосложных скрытых форм и следствий. Как он интерпретировал, то, что кажется ненавистью к себе, “на самом деле” — выражение чего-то другого. Это может быть бес­сознательная ненависть к кому-то еще. И действительно случается, что при

—310-

Глава 15. Теоретические размышления

депрессии пациент обвиняет себя в том, что причинил зло другому чело­веку, которого он бессознательно ненавидит, поскольку ощущает фрустра-цию своей потребности в “нарциссических поставках”. Хотя так бывает не всегда, это стало основным клиническим базисом теории депрессии Фрей­да.* Излагая ее вкратце, депрессант сознательно ненавидит и обвиняет себя, но фактически, бессознательно ненавидит и обвиняет интроецированного врага. (“Враждебность к фрустрирующему объекту оборачивается враж­дебностью к собственному Эго”.**) Или же, то, что кажется ненавистью к себе, “на самом деле” процесс наказания со стороны Супер-Эго, а оно является интернализованым авторитетом. И здесь тоже ненависть к себе превращается в межличностный феномен: в ненависть к другому или в страх перед его ненавистью. Наконец, ненависть к себе рассматривается как садизм Супер-Эго, в результате регресса к анально-садистской фазе инфантильного либидо. Ненависть к себе, таким образом, объясняется не только совершенно иначе, но и природа явления считается совершенно иной, чем изложено выше***.

Многие аналитики, в иных отношениях мыслящие строго по Фрейду, отвергали инстинкт смерти по причинам, которые кажутся мне вески­ми.**** Но если отбрасывать инстинктивную природу саморазрушения, мне кажется трудно ее вообще объяснить в рамках теории Фрейда. И я заду­мываюсь, не чувство ли, что иные объяснения неудовлетворительны, заста­вило Фрейда предположить существование инстинкта саморазрушения.

Другое отчетливое сходство существует между требованиями и табу, относимыми к Супер-Эго, и тем, что я описала как тиранию Надо. Но как только мы рассмотрим их значения, мы поймем, что и здесь есть расхожде­ния. Начать с того, что для Фрейда Супер-Эго — нормальное явление, представляющее совесть и нравственность; оно невротическое, только если особенно жестоко и садистично. Для меня Надо и Нельзя, любого вида и в любой степени, всецело невротическое явление, противостоящее нравст­венности и совести. Согласно Фрейду, Супер-Эго — отчасти производная Эдипова комплекса, отчасти инстинктов (разрушения и садизма). С моей точки зрения, внутренние предписания — выражение бессознательного вле­чения человека переделать себя в того, кем он не является (богоподобным, совершенным существом), и он ненавидит себя за то, что не может таким быть. Среди многих выводов, следующих из этих расхождений, я упомяну только один. Рассматривая Надо и Нельзя, как естественное следствие осо­бого вида гордости, мы можем точнее понять, почему одна и та же вещь может быть яростно желанной при одной структуре характера и строго запретной при другой. Та же возможность точного понимания предоставля­ется нам и при изучении разнообразных установок личности по отношению

* 3. Фрейд. “Скорбь и меланхолия”.

** Цитата из работы О. Фенихеля “Психоаналитичекая теория невроза”, (Otto Fenichel.

“The Psychoanalytic Theory of Neurosis”. W. W. Norton, 1948). *** См. главу 5. “Ненависть и презрение к себе”. **** Упомяну только работу О. Фенихеля “Психоаналитичекая теория невроза”.

—311—

Карен Хорни. Невроз и личностный рост




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2018 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных