Главная

Популярная публикация

Научная публикация

Случайная публикация

Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Какие нормы? Примеры терапевтических групповых норм




Групповой самомониторинг. Очень важно, что группа начинает брать на себя ответственность за собственное функционирование. Когда эта норма не развивается, группа становится пассивной, ее члены чувствуют свою зависимость от лидера, неспособность двигаться без указаний, а лидер ощущает нарастающее утомление и раздражение из-за необходимости делать всю работу самому. Что-то пошло не так на стадии раннего развития такой группы. Когда я веду группу, подобную этой, часто воспринимаю членов группы зрителями. Они приходят в группу каждую неделю посмотреть, что происходит; если это кажется им интересным, они принимают участие в занятии. Моя задача в такой группе — помочь ее членам понять, что они сами себе кино: если они ничего не делают — экран пуст, на нем нет никакого изображения.

С самого начала существования группы я пытаюсь перенести ответственность группы на ее членов. Например, на одной из первых встреч группы я могу остановить обсуждение и сказать: «Я вижу, что прошел час и я бы хотел спросить, как прошло сегодняшнее занятие? Удовлетворены ли вы им? А по сравнению со встречей, которая была на прошлой неделе? Что было самым увлекательным сегодня? Наименее интересным? Главное, я пытаюсь перевести оценочную функцию с меня самого на пациентов. Я говорю им в результате: «Вы в состоянии определить, когда эта группа работает эффективно, а когда она теряет время».

Если участники жалуются, например, на то, что «только первые десять минут занятия были увлекательны, затем мы просто болтали в течение сорока пяти минут», моя ответная реакция такова: «В таком случае почему вы допустили это? Каким образом вы могли это остановить?» Или: «Кажется, вы все знали об этом. Что удержало вас от выступления? Почему я должен всегда делать то, что можете сделать вы сами?» Возникает понимание полезности достижения общего согласия в оценке продуктивности или непродуктивности работы группы. (И это почти всегда относится к присутствию или отсутствию сосредоточенности на происходящем здесь и сейчас, о чем мы расскажем очень коротко.) Если встреча оказалась особенно эффективной, я часто отмечаю это и помогаю пациентам сделать то же самое. Такие встречи служат отправным пунктом для сравнения с ними других встреч.

Самораскрытие. Самораскрытие является необходимым компонентом терапевтического процесса. Я предпочитаю вести группы, в нормах, которые признают, что самораскрытие — это важно, что это не опасно, и что это ускоряет работу группы. Во время догрупповых индивидуальных встреч я разъясняю эти моменты пациентам. Если у пациента есть важный «секрет», который затрагивает центральные аспекты его жизни, например, гомосексуальность, алкоголизм, или трансвестизм, — я сообщаю пациентам, что рано или поздно он должен будет поделиться этим с группой.

Как бы то ни было, из этого не следует, что интенсивное самораскрытие в любое время и всегда полезно в терапевтической группе. Группа это не вынуждающая исповедальня. Я предпочитаю такие нормы, которые позволяют, в определенных рамках, участникам устанавливать собственный темп самораскрытия. Если пациент зажат и молчалив на первых встречах, я пытаюсь пригласить его принять участие в общем обсуждении, а позже спрашиваю, что он почувствовал в отношении моего приглашения. Я делюсь с ним своей дилеммой между нежеланием быть слишком навязчивым и желанием продолжать подталкивать его к участию.

Часто самораскрытие может углубиться при помощи расспросов на тему метараскрытия — раскрытия о раскрытии. Например, я могу сказать: «Джон, вы рассказали нам сегодня о себе, о чем-то, что вам было очень трудно высказать вслух. Что вы чувствовали, когда рассказывали? О чем было труднее всего рассказать? Что вы почувствовали, восприняв реакцию группы? Если на пациента было оказано слишком сильное давление, вынудившее его пойти на самораскрытие, я, учитывая проблемы конкретного пациента и его терапевтический стаж, отвечаю, прибегая к одному из нескольких способов. Например, я могу ослабить напряжение, сказав: «Очевидно, существуют некоторые моменты, которыми Джон еще пока не готов поделиться; группа очень хочет принять Джона на борт, пока он еще не чувствует себя в безопасности или ощущает дискомфорт». (Слово «пока» важное, так как оно передает определенные ожидания.) В других случаях я могу сместить акцент группы с «выжимания» из пациента его раскрытия на исследование препятствий для этого. Чего он боится? Каковы последствия страшных предчувствий? От кого из группы может исходить неодобрение?

Пациент никогда не должен быть наказан за самораскрытие. Одним из самых деструктивных событий, которые могут случиться в группе, является то, когда кто-то из участников использует чей-то материал, ставший ему известным во время самораскрытия, во время конфликтных ситуаций. Терапевт должен жестко вмешаться, поскольку это не только является запрещенным приемом в борьбе, но и подрывает некоторые важные групповые нормы. Это «жесткое вмешательство» может иметь много форм. Тем или иным способом он должен привлечь внимание группы к насилию над доверием. Часто я просто останавливаю, прерываю конфликт и заявляю, что в группе произошло нечто важное. Я спрашиваю атакующего участника о его чувствах в отношении инцидента, спрашиваю других об их чувствах, спрашиваю, имеют ли другие участники сходные чувства, отмечаю, как это усложнит другим дорогу к самораскрытию, и т. д. Вся другая работа в группе временно откладывается; важной является трактовка данного инцидента, подкрепляющая норму самораскрытия как не только важную, но спасительную.

Процедурные нормы. Оптимальным процедурным форматом в группе является тот, который предполагает, что общение должно быть неструктурированным, спонтанным, основанном на свободном взаимодействии. Временами группы сползают к ограничивающей интерактивной модели. Например, группа может посвятить целую встречу каждому из ее членов по очереди. Встречи могут принять такой оборот, что, например, первый, кто должен говорить, будет в течение встречи добиваться того, чтобы поставить группу в тупик, или речь пойдет о ком-то, у кого произошел самый тяжелый кризис за прошедшую неделю. Некоторые группы испытывают большие затруднения при переводе внимания с одного участника на другого, вследствие некогда возникшей нормы, согласно которой изменение темы разговора расценивается как его прерывание, а такое поведение — плохое, грубое или слишком отвергающее. В этом случае члены группы могут впасть в молчание, чувствуя, что не осмеливаются спросить самих себя о времени и к тому же не желая задавать другому участнику дополнительные вопросы, и все молча надеются, что он скоро закончит свое выступление.

Такие модели мешают развитию потенциала группы и в конечном счете приводят к ее фрустрации и смятению. Я предпочитаю обсуждать такие антитерапевтические нормы, обращая на них внимание и отмечая, что раз их создала сама группа, то она во власти поменять их. Например, я могу сказать: «Я наблюдал в течение последних четырех недель, что целая встреча посвящалась только одному человеку, и часто тому, который заговорил в тот день первым, а другие, казалось, не хотели его прерывать, молчали и, шли к такой жизни и не желаете ли вы изменить подобную практику». Такой комментарий может освободить группу; терапевт не только вслух обращает внимание на то, что другие и так понимают, но и открывает возможности для введения других процедурных норм.

Важность группы. Чем более важной считают свою группу ее члены, тем более эффективной она становится. Я считаю, идеальной позицией терапевта для пациентов является та, что участие в терапевтической группе должно считаться наиважнейшим событием в их жизни. Терапевт хорошо подготовлен, чтобы подкрепить эту веру каким-либо доступным ему способом. Если ему приходится пропускать или отменять занятие, он информирует об этом группу заранее и выражает группе свою обеспокоенность собственным отсутствием. Он пунктуально приезжает на встречи. Если он думает о группе между занятиями, он должен делиться своими мыслями с членами группы. Он поддерживает участников, когда они свидетельствуют о пользе группы для них или когда они отмечают, что думали о других ее членах в течение недели.

Чем сильнее неразрывность между встречами, тем лучше. Хорошо функционирующие группы продолжают работать в промежутках от одной встречи до другой. (Это легче сделать, если группа встречается чаще, чем раз в неделю.) Терапевт поступает правильно, если поддерживает неразрывность; более чем кто-либо еще, он является «хранителем времени», соединяющим события и коррелирующим опыты во временную матрицу группы. «Это очень напоминает то, над чем Джон работал две недели тому назад», или «Ирен, я заметил, что с тех пор, как ты и Джилл встретились друг с другом три недели тому назад, ты стала более подавленной и отстраненной. Что ты чувствуешь сейчас по отношению к Джилл?» и т. д.

Важность группы возрастает, когда участники начинают воспринимать ее как богатый резервуар информации и поддержки. Когда члены группы выражают любознательность по отношению друг к другу, я так или иначе передаю убеждение, любая информация, которую члены группы хотели бы получить о самих себе, находится в групповой комнате вместе с инструкцией, как получить ее. Таким образом, когда Кен спрашивает, не является ли он слишком доминирующим и угрожающим другим, я отвечаю: «Кен, здесь есть много людей, которые знают тебя очень хорошо. Спроси их».

События, укрепляющие связи между членами группы, повышает групповой потенциал. Это можно предсказать, когда участники вместе выходят, чтобы выпить по чашечке кофе после занятий, ведут долгие дискуссии в парке или звонят друг другу в течение недели в случае кризиса. (Такой внегрупповой контакт не защищен от возможных осложнений. Эта тема сложна, и я буду обсуждать ее детально в главе 11.)

Участники как помогающий фактор. Группа функционирует лучше, если пациенты ценят чрезвычайно необходимую помощь, которую они могут оказать друг другу. Если группа продолжает воспринимать терапевта как единственный источник помощи, значит, она терпит неудачу в достижении оптимального уровня автономности и самоуважения. Чтобы подкрепить эту норму, терапевт может обращать внимание на инциденты, демонстрирующие взаимную полезность членов группы. Он может учить участников более эффективным методам содействия друг другу. Например, после того как пациент во время встречи в течение большого отрезка времени отработал с группой, терапевт может спросить: «Рейд, можешь ли ты проанализировать произошедшее в последние сорок пять минут? Какие комментарии были наиболее полезными для тебя, а какие менее?» Или: «Виктор, я вижу, вы хотели обстоятельно поговорить об этом в группе и до сегодняшнего дня не решались. Между тем Ева помогла вам в этом. Что она сделала? И что это было сегодня, когда Бен, как мне показалось, больше открывал вам возможности, чем закрывал?» и т. д.

Поведение, подрывающее нормы взаимной помощи, не должно пройти незамеченным. Если, например, один участник бросает вызов другому касательно обсуждения третьего, замечая: «Фред, какое ты имеешь право говорить об этом с Питером? В этом отношении ты в еще худшем состоянии, чем он», я могу вмешаться, прокомментировав: «Фил, я думаю, ты получил сегодня какие-то негативные впечатления о Фреде, поступившие из другого источника. Может быть, мы должны разобраться в них, Я не могу согласиться с тобой, когда ты говоришь, что, раз Фред подобен Петеру, он не может быть полезен. На самом деле в группе справедливо как раз обратное: поскольку мы подобны друг другу, мы можем быть особенно полезными друг другу».

Сейчас многие из этих примеров поведения терапевта могут показаться нарочитыми, педантичными и даже догматичными. Их нельзя отнести ни к неосуждающим, ни к недирективным, ни к отражающим или сопереживающим комментариям, которые так типичны для поведения терапевта, когда он вовлечен в решение других аспектов своей задачи в терапевтическом

процессе. Как бы там ни было, терапевту жизненно важно обратить особое внимание, достаточно осмысленно, к своим устанавливающим нормы функциям. Это задача, которая лежит в основании и во многом обусловливает другую работу терапевта. Возможно, сейчас, однако, мы исследовали достаточно репрезентативный пример тех норм, которые необходимо установить и объединить с техниками терапевта, и сейчас время обратиться к другим базовым задачам терапевта, которые могут быть широко рассмотрены в терминах разъяснение активации и процесса здесь – и - сейчас.

 






Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2024 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных