Главная

Популярная публикация

Научная публикация

Случайная публикация

Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Глава 5. Универсальное оружие Победы




 

Где должен быть генерал: на поле боя или в тылу в штабе? Внимание немцев к тактическому оснащению своих солдат. Не массированный огонь артиллерии, а её точный огонь, поражающий в любом месте. Провал РККА в оснащении средствами борьбы с танками. Непонимание смысла войсковых операций – подмена их цели (уничтожения противника), занятием или удержанием рубежей. Подмена сосредоточенного удара в бою по противнику, сосредоточением огромного количества войск и средств и введением их в бой по частям. Архаика штыкового удара в эпоху огневого боя.

 

* * *

 

Дискуссия о причинах поражения Красной Армии начала войны начала уходить в глубь военного дела, одновременно обнажая принципиальные вопросы. И когда один из читателей предложил 76-мм пушку В. Г. Грабина считать «универсальным оружием победы», я решил обсудить вопрос о том, что, на самом деле, такие оружием является.

 

Генералы

 

Думаю, что уместно будет поговорить о тех, кто заказывает оружие и готовит армию к войне, – о генералах. По отношению к ним у историков и в обществе сложились совершенно искажённые представления: по описаниям историков невозможно понять, кто является хорошим генералом, а кто лишь создаёт о себе такое впечатление, являясь на самом деле пустым местом.

Давайте для начала зададим себе чапаевский вопрос – где должен находиться командир – настоящий генерал-профессионал? Уверен, что подавляющее большинство историков определит ему место там, где обычно наших генералов и снимали фотокорреспонденты – в штабе у топографических карт. У нас сложился стереотип, что если умный и грамотный генерал – то работает с картами, а если вроде Чапаева, безграмотный, – то тогда впереди, на лихом коне.

Во многом это идёт от политработников, начиная от Фурманова. Они всегда у нас этакие интеллектуалы. Кроме того, они непосредственно не командуют войсками и уже в силу этого безделья чаще сидят во время боя в штабе, что правильно, – никому не мешают. А когда они в штабе, а командир где-то впереди, то выглядит это не совсем красиво, думаю, что и поэтому тоже у нас в обществе властвует мысль, что грамотный генерал сидит за столом, окружённый телефонами, смотрит на карту и отдаёт распоряжения.

Вот, например, о маршале Кулике («железной маске» РККА) я встретил упоминания, причём пренебрежительные, всего у двух мемуаристов и оба они политработники: Н. К. Попель и Д. Т. Шепилов. Думаю, что рабочее место у телефона и самим генералам не вопреки, чем плохо – сидеть в штабе и считаться грамотным полководцем? А в Генеральном штабе – так ещё и великим.

Вот, к примеру, историк Зенькович описывает начальный период войны: с её началом на Западный фронт были посланы маршалы Г. И. Кулик и Б. М. Шапошников: «Военачальники засели за карты и документы. Кулику такой род деятельности был в тягость, то ли дело живая организаторская работа в войсках. Узнав о готовящемся контрударе на Белостокском направлении, где находился заместитель Павлова генерал-лейтенант Болдин, маршал решил лично побывать там».

По тону этой цитаты легко понять, кого из маршалов Зенькович считает профессионалом, а кого – нет. Как видите, по его оценке Шапошников грамотный профессионал, а Кулик – глуповатый солдафон, который в картах не разбирается, поэтому и поехал в войска. (Попал вместе с ними в окружение и вышел из него пешком).

Между тем топографическая карта – это лист бумаги с обозначенной условными знаками местностью. Генералу на неё имеет смысл смотреть только тогда, когда работники штаба на карту нанесли расположение своих войск и войск противника. Но Западный фронт с самого начала войны потерял всякую связь со своими войсками и его штаб ничего не знал ни о них, ни о противнике. Работникам штаба фронта нечего было нанести на карту, они не знали обстановки. И что же на этой карте рассматривал маршал Шапошников?

А Кулик, поскольку в штабе обстановка была неизвестна, уехал изучать её на месте, т. к. настоящий военный профессионал изучает не карту, а местность, не донесения об обстановке, а непосредственно обстановку.

Вот где, к примеру, находился командующий второй танковой группой немцев Г. Гудериан утром 22 июня 1941 г.

 

«В 6 час. 50 мин. у Колодно я переправился на штурмовой лодке через Буг. Моя оперативная группа с двумя радиостанциями на бронемашинах, несколькими машинами повышенной проходимости и мотоциклами переправлялась до 8 час. 30 мин. Двигаясь по следам танков 18-й танковой дивизии, я доехал до моста через р. Лесна, овладение которым имело важное значение для дальнейшего продвижения 47-го танкового корпуса, но там, кроме русского поста, я никого не встретил. При моём приближении русские стали разбегаться в разные стороны. Два моих офицера для поручений вопреки моему указанию бросились преследовать их, но, к сожалению, были при этом убиты».

 

Я уже писал, что, судя по дневникам Гальдера, он и Гитлер в начале войны с наибольшим уважением относились к маршалу С. К. Тимошенко. Кстати, и предавший Родину генерал Власов, давая немцам показания о качестве советского командования, также отметил Тимошенко как наиболее сильного полководца.

 

 

С. К. Тимошенко

 

Генерал И. И. Федюнинский пишет в своих мемуарах, что маршал Тимошенко изучал обстановку не так, как «профессионал» Шапошников: «С. К. Тимошенко очень детально изучал местность перед нашим передним краем. Целую неделю мы с ним провели в полках первого эшелона. Ему хотелось всё осмотреть самому. При этом он проявлял исключительное спокойствие и полное презрение к опасности.

Однажды гитлеровцы заметили наши автомашины, остановившиеся у опушки леса, и произвели артиллерийский налёт. Я предложил маршалу Тимошенко спуститься в блиндаж, так как снаряды стали рваться довольно близко.

– Чего там по блиндажам лазить, – недовольно сказал он. – Ни черта оттуда не видно. Давайте останемся на опушке.

И он невозмутимо продолжал рассматривать в бинокль передний край обороны противника. Это не было рисовкой, желанием похвалиться храбростью. Нет, просто С. К. Тимошенко считал, что опасность не должна мешать работе.

– Стреляют? Что ж, на то и война, – говорил он, пожимая широкими плечами».

Надо сказать, что и у нас были генералы, которые, как и Гудериан, ясно представляли себе свои обязанности и то, где они должны находиться во время боя. Вот генерал А. В. Горбатов, осмысливая итоги своего блестящего, по моему мнению, рывка от реки Сож к Днепру в конце 1943 г., решившего вопрос освобождения Гомеля, пишет (выделено мною): «Я всегда предпочитал активные действия, но избегал безрезультатных потерь людей. Вот почему мы так тщательно изучали обстановку не только в своей полосе, но и в прилегающих к нам районах соседей; вот почему при каждом захвате плацдарма мы старались полностью использовать внезапность и одновременно с захватом предусматривали закрепление и удержание его; я всегда лично следил за ходом боя и, когда видел, что наступление не сулит успеха, не кричал: «Давай, давай!» – а приказывал переходить к обороне, используя, как правило, выгодную и сухую местность, имеющую хороший обзор и обстрел».

И ещё: «Большую роль сыграло вошедшее у нас в правило личное наблюдение командиров дивизий за полем боя с приближённых к противнику НП; это и позволяло вводить резервы своевременно. Оправдал себя и такой риск, как ввод в бой последней, резервной дивизии в той критической обстановке, когда на фронте в сто двадцать километров было так много больших разрывов».

Но в 1941 г. представление о том, где должен находиться генерал, было далеко не таким. Писатель А. Бек в декабре 1941 г. захронометрировал один день генерала А. П. Белобородова, командира 9-й гвардейской дивизии. Дивизия целый день вела неудачный наступательный бой, тем не менее, целый день Белобородов не выходил из здания, в котором располагался его штаб, командовал по картам и донесениям.

А маршал Г. К. Жуков даже после войны пояснял, что 33-ю армию, выполнявшую главную задачу фронта Жукова, под Вязьмой немцы окружили потому, что ему, Жукову, из штаба фронта не было видно – оставил генерал Ефремов силы для прикрытия своего прорыва к Вязьме или нет. (Генерал Ефремов вывел для прикрытия прорыва 9 гвардейскую дивизию, но Жуков её забрал и отдал 43-й армии, так как ему из штаба фронта не было видно зачем эта дивизия в это место идёт. Немцы по этому пустому месту и ударили, причём сначала всего лишь силами батальона, отрезав 33-ю армию от фронта).[5]

Но наши историки Жукова считают военным гением, а Тимошенко чуть ли не таким же глупым, как и Кулика.

В связи с тем, что я часто пишу о Г. И. Кулике, как об умном полководце, меня спрашивают – если это так, то за что же Сталин его разжаловал? В плане этой главы вопрос этот уместен.

 

 

Вильгельм Риттер фон Леёб

 

Напомним обстановку осени 1941 г.

8 сентября немцы прорвались к Ладожскому озеру. По одну сторону их прорыва был Ленинград с войсками Ленинградского фронта, по другую – 8 дивизий 54-й армии. 10 сентября в командование Ленинградским фронтом вступил Г. К. Жуков, а в командование 54-й армии – Г. И. Кулик. Им была поставлена задача – встречными ударами уничтожить немецкий прорыв и деблокировать Ленинград. 12 сентября Гитлер запретил фельдмаршалу Леебу брать Ленинград и приказал его только блокировать, а основными силами прорваться через войска маршала Кулика на Тихвин и дальше вокруг Ладоги на соединение с финнами. Таким образом Кулик прорывался к Ленинграду, одновременно отражая атаки основных сил Лееба, а Жуков, которого немцы после 12 сентября вообще не атаковали, организовать прорыв со стороны Ленинграда оказался неспособен.

Когда через месяц стало ясно, что блокаду не прорвать, Сталин забирает Жукова к себе на Западный фронт, а Кулика посылает представителем Ставки на самый юг. Под командование Кулика попадает и подчиняющаяся Ставке 56-я армия, штаб которой находился в Ростове на Дону, а сам город был в тылу Южного фронта. Кроме этого Г. И. Кулик отвечал за оборону всего побережья Азовского моря от Ростова и черноморского побережья Кавказа. На тот момент в его распоряжении были только пограничники, так как Крым был ещё наш. Но вот Манштейн громит в Крыму наши Приморскую и 51-ю армии, которые были под общим командованием заместителя наркома ВМФ вице-адмирала Левченко. Приморская армия отступает в Севастополь, а 51-я армия бежит в Керчь. Из Керчи, стрелковые части, практически неуправляемой 51-й, сами переправляются через Керченский пролив и бегут дальше – на Кавказ. Немцы окружают Керчь и выходят на Тлузскую косу, перед ними узкий Керченский пролив, не имеющий обороны Таманский полуостров и … Кубань и Кавказ!

В ночь на 10 ноября Сталин по телефону даёт Кулику приказ: «Помогите командованию 51-й армии не допустить противника форсировать Керченский пролив, овладеть Таманским полуостровом и выйти на Северный Кавказ со стороны Крыма». Кулику дополнительно давалась одна горная дивизия и приказ выехать в Керчь.

Кулик выезжает в Керчь, на Таманском полуострове встречает стрелковые части 51-й армии, которые уже переправились через Керченский пролив и бегут. Останавливает их, разворачивает, назначает участки обороны на Таманском полуострове. Переправляется 12 ноября в Керчь и видит следующее.

Немцы вокруг Керчи захватили все высоты, чуть больше взвода немецких автоматчиков захватила крепость, разогнав защищавший её батальон нашей морской пехоты. Город забит артиллерийскими и техническими частями, тылами и базами. Управление войсками утеряно, стрелковых подразделений, для отбития у немцев высот практически нет, хотя Кулик и организовывает такие попытки. Было очевидно, что как только немцы подтянут артиллерию, то уничтожат с высот наши войска так, что наши войска не смогут нанести немцам никаких ответных потерь.

13 ноября Кулику удаётся связаться с Москвой и передать в Генштаб обстановку. Кулик предлагает, пока не поздно, эвакуировать Керчь. Москва и не подтвердила Кулику оборону Керчи, и не разрешила эвакуацию.

Связь с Москвой пропала на несколько дней. Что должен был делать Кулик? Будь он карьеристом, а не солдатом, он бы ждал. А вдруг приказ на эвакуацию уже дан, но Москва не может довести его до Керчи? Ведь тогда Кулик своим ожиданием явился бы виновником бессмысленной смерти тысяч человек и дорогостоящей техники. И не только это. Уничтожив или заблокировав 51-ю армию в Керчи, немцы не имели практически никаких советских войск перед собой в Тамани. И Кулик, вопреки ранее полученному приказу Сталина, эвакуирует Керчь, спасая людей и, кстати, около 2 тыс. стволов артиллерии. Начинает организовывать оборону Таманского полуострова. 16 ноября Шапошников передаёт наконец Кулику приказ Сталина: «Керчь держать до конца». Но Керчь уже сдана. Вернуть Керчь нечем и невозможно …

А в это время на его правом фланге 1-я танковая армия Клейста прорвав Южный фронт выходит к Ростову. Кулик бросается в Ростов, в 56-ю армию. Командующий 56-й генерал Ремезов, которому не улыбается гибель Маршала Советского Союза в полосе его армии, жалуется в Генштаб Шапошникову: Немцы взяли Ростов, Кулик организовывает войска 56-й армии для его освобождения, но освободили Ростов без него.

Его отозвали в Москву. Государственный Комитет Обороны принял решение:

 

«3. Попытка т. Кулика оправдать самовольную сдачу Керчи необходимостью спасти находившиеся на Керченском полуострове вооружение и технику только подтверждают, что т. Кулик не ставил задачи обороны Керчи во что бы то ни стало, а сознательно шёл на нарушение приказа Ставки и своим паникёрским поведением облегчил врагу временный захват Керчи и Керченского полуострова.

…На основании всего сказанного, Государственный Комитет Обороны постановляет привлечь к суду маршала Кулика и передать его дело на рассмотрение прокурора СССР. Состав суда определить особо».

 

А Прокурор СССР В. Бочков подписал обвинительное заключение с такими словами:

 

«В Керчь Маршал Кулик Г. И. прибыл днём 12 ноября, застав панику в городе и полное отсутствие руководства боевыми операциями и управления войсками. Вместо организации обороны и насаждения жёсткой дисциплины в войсках, а также вместо упорядочения руководства и управления ими – он без ведома и разрешения Ставки отдал приказание об эвакуации войск в течение двух суток и оставлении Керчи и её района противнику.

Это преступное распоряжение грубейшим образом нарушало приказ Ставки, для проведения которого в жизнь Маршал Кулик Г. И. и был послан».

 

Суд признал правоту Прокурора, Кулик был лишён всех наград и звания Героя Советского Союза, понижен в звании до генерал-майора, но из партии не исключён.

На примере Г. И. Кулика удобно ответить на вопрос – где должен находиться полководец-профессионал? Где должен был находиться тот, кто дал команду защищать Керчь? В Москве или Керчи? Может это была и правильная команда, но тот, кто её дал, был обязан увидеть Керчь своими глазами, лично увидеть обстановку, чтобы её оценить перед принятием решения, либо довериться тому, кто там командует.

Поэтому у немцев было правило – их генералы находились на передовой линии огня там, где происходил решающий бой. Так воевал Гудериан, фельдмаршал Роммель в Африке неделями не появлялся в штабе, переезжая или перелетая на самолёте связи от одного места боя своей армии к другому. У нас, похоже, такого правила не было.

Кстати, и у немцев с этим были не все согласны. Гудериан в «Воспоминаниях солдата» писал:

 

«Значительно тяжелее было работать с новым начальником генерального штаба генералом Беком … С Беком мне преимущественно и приходилось вести борьбу по вопросам формирования танковых дивизий и создания уставов для боевой подготовки бронетанковых войск …

Особенно был недоволен Бек уставными требованиями, что командиры всех степеней обязаны находиться впереди своих войск.

„Как же они будут руководить боем, – говорил он, – не имея ни стола с картами, ни телефона? Разве вы не читали Шлиффена?“ То, что командир дивизии может выдвинуться вперёд настолько, что будет находиться там, где его войска вступили в соприкосновение с противником, было свыше его понимания».

 

Чему тогда удивляться, что это было свыше понимания наших, начитавшихся Шлиффена, партийных идеологов и полководцев типа Жукова, свыше понимания большинства историков?

Тут есть ещё один момент.

Есть наука стратегия – как выиграть войну. И есть тактика – как выиграть бой. У меня сложилось впечатление, что у нас, в среднем, как только генерал получает стол с картой и телефон, то он сразу становится стратегом и тактика ему уже не нужна. Это удел всяких там капитанов и майоров. Генерал уже не думает над тем, как выиграть бой, каким оружием это сделать, как подготовить и экипировать для боя солдат. Зачем ему это, раз он уже генерал?

Но сидя в Москве он пишет уставы и наставления как вести бой, он заказывает оружие и экипировку для солдат. А потом получается, что вроде и оружие есть, и солдаты есть, а толку – нет.

У немцев, похоже, ни один генерал не мыслил себя не тактиком, они все были прежде всего тактиками, специалистами по победе в бою. Эту разницу следовало бы отметить и пояснить примерами, но сначала, всё же, закончим с Г. И. Куликом.

 






Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2024 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных