Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Тайные практики ночных шаманов. Эргархия – Ночная группа 3 страница




Я не понял его слов, а потому сосредоточил внимание на краях поля зрения, произвел растворение и вновь почувствовал скользящее движение сквозь лес. Ветви деревьев, шевеление трав, летающие жучки и бабочки образовали слитный узор – единый трепещущий организм с сотнями внутренних движений. В какой‑то момент я вдруг явственно ощутил, что не ветер качает деревья, а это в них происходят таинственные процессы, заканчивающиеся движением. Ветер был скорее их агентом, мышцами деревьев и трав.

Лес, погруженный в дымчатый глицериноподобный студень, походил на скелет сложно организованного живого существа, окруженного едва светящейся оболочкой. Она медленно изгибалась, меняла свои очертания, а внутри, как переносчики нервных импульсов, по четким изогнутым линиям метались осы и мухи. Это видение, как и на утреннем занятии, длилось несколько секунд. Я вдруг понял, что имел в виду Барбаросса , когда говорил о леших, как мыслях леса. Но выразить в словах это понимание не удалось. Оно растворилось, как воспоминание о сне.

Я вышел из круга. Доктор подошел ко мне и выслушал мой рассказ.

– Пойди, отдохни, – сказал Доктор , – на сегодня с тебя достаточно.

Смеркалось. Я почувствовал приступ одиночества, какого не ощущал никогда прежде, и побрел к дому, надеясь, что Лань уже приехала, но вместо нее обнаружил стриженую голову и торчащие уши Упыря . Он о чем‑то беседовал с Барбароссой .

Мне остро захотелось прикоснуться к руке Лани , оказаться в чистой комнате тети Люды, послушать ядовитые рассказы дяди Гриши – захотелось в Киев. Но потом я буквально задрожал от любопытства. Природа, люди, события, смутная вражда Локки и Барбароссы , два необычных переживания – происшествие в ночном лесу и видение живого тела леса – все это дышало силой и реальностью, которые я никогда не ощущал в пропитанной бензиновыми парами Москве. И я решил остаться здесь на те две недели, о которых говорил Помощник .

Костер разожгли около десяти часов вечера. Над нами раскинулось иссиня‑черное небо, усеянное огромными звездами. Кто‑то принес корзину с сыроежками, их накалывали на ветки и разогревали над костром. Сыроежки пузырились кипящим соком, их жадно поедали. Это здесь называлось ужином.

Общего разговора не получилось. Трапезничающие разбились на отдельные группки, и каждая оживленно обсуждала свои темы. Я подсел к тройке молодых ребят, которых заприметил еще утром. Мы познакомились. Один из них был из Питера, другой – харьковчанин, третий – киевлянин. В Бучаке они оказались уже второй раз. Прошлым летом здесь происходили подобные сборы. Они хорошо знали старожилов – Барбароссу, Локку, Помощника, Доктора, Толстяка, Меченого, Скандинава, Черногорца и Упыря . Из прошлогоднего «рядового состава» на этот раз кроме них приехали только два человека – парень и девушка. О том, чем занимались в прошлый раз, рассказывали мало. Я спросил о Толстяке . Харьковчанин рассказал, что тот умеет заживлять раны. Одна девчонка распорола ножом руку чуть не до кости. Толстяк положил на рану свои ладони, остановил кровь. Потом прикрыл глаза, стал причмокивать губами, и края раны сошлись. Когда она уезжала, от пореза остался только узкий белый шрам.

Я вспомнил о ночном приключении. По их рассказам, такое было и в прошлом году. Но они не участвовали в прогулке, а видели ее результаты со стороны. Тогда Барбаросса вынес из леса плачущую девушку и бросил ее в заросли крапивы. Только после этого истерика прошла.

Те, кто был в группе в тот раз, рассказывали о светящейся поляне примерно так, как ее видели и мы. Кстати, девушка приехала и в этом году – ребята кивнули в сторону сидевшей отдельно от остальных пары.

За нашей спиной послышались оживленные голоса. Я обернулся. В отблесках костра был виден профиль Упыря . Он извлек из темноты нож и метнул в стоящее метрах в десяти от него дерево. Пролетев со свистом, нож вонзился в ствол. Упырь повторил трюк. К нему подошел Барбаросса . В его руках была вилка. Через мгновение вилка вонзилась в дерево. Раздался общий хохот. Барбаросса достал из кармана столовую ложку и тоже ее метнул. Ручка ложки вошла в дерево почти на половину своей длины. Взрыв хохота подтвердил, что на наших глазах разыгрался бессловесный комедийный диалог.

Утром все повторилось: подъем в шесть часов, бег, работа с Доктором . Послеобеденное время я решил посвятить беседам с основными инструкторами . Происходящее интриговало меня все больше и больше. Я хотел понять, что же произошло в первую ночь. Барбаросса прибавил новую тему – об иероглифах . Надо было выяснить причину вражды Локки и Барбароссы . И раскрыть для себя загадку вчерашнего ошеломляющего переживания в лесу.

Я прочувствовал, что загадки будут множиться, и если я не справлюсь с неясностями сейчас, то последующие просто погребут меня под собой. А потом я понял, что во мне борются два чувства – увлеченность чем‑то сказочным, что стояло за всеми практиками вчерашнего дня, тем, что манило меня последние годы, когда я искал истинного отблеска магической реальности, и раздражение от возможности нового обмана, нового подвоха, подобного тем, с которыми я все время сталкивался, общаясь с самозваными «гуру» и «магами» в Москве. Они говорили о биополях, об энергоинформационных обменах, но всякий раз за этим скрывалась мелкая, рассчитанная на невротиков, ложь.

Я понял, что преувеличиваю значимость того, что наблюдал вчера. Наверное, все собравшиеся в Бучаке осознавали, что вовлечены в интригующую игру, которая дарит острые переживания с примесью чего‑то мистического, позволяет почувствовать свою причастность к миру избранных, понимающих истинный лик Реальности и умеющих ею управлять. Они понимали и подыгрывали друг другу, стремясь заслужить признание со стороны «руководящего состава». А «руководители» тешили свое тщеславие, ловя восхищенные взгляды и вворачивая восторженным участникам действа любые свои завиральные идеи.

Но существовала и сказка, надежда, что на этот раз я столкнулся не с самовлюбленными психопатами, а с чем‑то настоящим. Эта готовность поверить в сказку заставляла меня придавать более глубокий смысл всем этим полянам, толчкам в теле, и иллюзиям РВ . Отказываться от сказки я не хотел.

Я почувствовал в себе азарт следователя, решил сыграть в сыщика, дополнить игру Локки и «руководящего состава» своей собственной игрой. Мне шел лишь двадцать второй год, и готовность окунуться в детективную игру меня еще не покинула.

До сих пор я имел дело только с манерным Барбароссой, методичным Доктором и скептическим Локкой. Два объяснения происходящего противоречили одно другому. Нужно было расширять круг источников информации.

Я решил избрать путь «сопоставления показаний»: опросить как главных действующих лиц событий, так и инструкторов, к ним непричастных. Больше всего меня интересовали Толстяк и Скандинав . Мы еще ни разу не говорили, но я чувствовал к ним безотчетную симпатию.

Итак, вопрос первый: светящаяся поляна, толчок в грудь и ужас девушки – тщательно продуманный розыгрыш, рассчитанный на готовность к самообману, или какая‑то непонятная реальность? Попробуем разобраться. Почему светилась поляна? Если это технический фокус, то как он выполним? Я вспомнил, что поляна именно светилась , а не освещалась. Светился мерцающим светом каждый кустик и каждая травинка. Я попытался вспомнить, отбрасывали ли кусты тень или нет. В памяти тени не удержались. Могло ли это быть природным феноменом? Флуоресценция? Поляна могла быть обрызгана флуоресцирующим раствором. Но это как‑то слишком серьезно для такого невинного розыгрыша.

Далее – толчок. Это может быть просто реакция на нечто неожиданное. Толчок ничего не доказывает.

Ужас девушки. Хорошо разыгранный спектакль? Как рассказали вчера мои новые знакомые, нечто в этом роде уже было в прошлом году. К тому же девчонки пришли со стороны – они не участвовали в нашем прыжке с обрыва. Вполне возможно, что они помогают Барбароссе организовать спектакль и тем самым «привязать», как выразился Локка , доверчивых людей к себе.

Тогда следующий вопрос: повторяется ли фокус несколько раз за сезон? Если да, то на той ли же самой поляне?

Из этих рассуждений следовал простой план действий – искать поляну. Но ее просто так не найти – мы шли к ней в полной темноте, и наша дорога была чрезвычайно запутанной. Нужно узнать, ожидается ли еще один выход в лес, и, если да, то попытаться определить место светящейся загадки. А пока, во‑первых, стоит поговорить с Локкой , во‑вторых – с участниками событий и заодно со всеми старожилами о том, что же на самом деле я увидел в лесу, когда делал РВ с Доктором .

Сначала я отправился к Локке . Он сидел в палатке. Перед ним стояла портативная пишущая машинка. Он лениво выстукивал на ней какое‑то повествование.

– Зачем Барбароссе привязывать людей к себе? – спросил я его прямо.

– У Барбароссы есть теория, что если чье‑то внимание останавливается на маге, то маг при этом получает дополнительную энергию. Не только маг – любой человек. Но маг, в отличие от обычного человека, осознает этот процесс. Обычное наше внимание взаимно – на нас обращают внимание, мы обращаем. Я теряю, отдав внимание кому‑либо, но и получаю обратно от того, чьим вниманием завладею в следующий момент. Есть, однако, очень сильное внимание, связанное с необычностью. Пробудить такое внимание – большое искусство. Будь уверен, Барбаросса дока по этой части.

– Девчонки подставные?

– Нет, просто они очень внушаемы, и Барбаросса неявно подводит их к появлению чувства страха.

– А я?

– Ты чувствуешь их страх, ловишь их изменившееся дыхание, и в этой напряженной атмосфере ожидания проблески поляны дают ощущение толчка. А последующая девичья истерика и тревожная поза Барбароссы накладываются на воспоминание и усиливают его.

– А как возникает свечение? Флуоресценция?

– Это какой‑то его фокус. Не знаю как. Может быть, особые условия освещенности, когда легкая засветка усиливается общим возбуждением.

– Флуоресценты?

– Вряд ли. Барбаросса ленив, Доктор брезглив и не любит грубых обманов, а остальные просто могут проговориться.

– Простите, Локка , – сказал я вежливо, намеренно обращаясь к нему на «вы», – но мне кажется, что в ваших словах сквозит ненависть к Барбароссе .

И тут Локку прорвало:

– А как можно к нему хорошо относиться, зная, что он делал с близкими мне людьми? Как он, капля за каплей, высасывал силы из любящей его женщины? А как он обманывал меня своими россказнями о выходах из тела? Ты просто многого не знаешь обо всей этой компашке.

Тут Локка замкнулся.

– Ты лучше займись с другими – со Скандинавом, Упырем, Доктором . Все они тоже поведены. Каждый на своем. Но там хоть реальный материал. У Доктора – саморегуляция, Толстяк реально лечит. Насчет Скандинава не скажу, он для меня загадка, но различить свою сущность и навязанные воспитанием стереотипы поможет. Упырь – странный тип, я с ним никогда не находил общего языка, он человек не из нашего мира, но посмотри, как он метает ножи…

– Но Барбаросса метает лучше. И вилки, и ложки в придачу.

– Это его коронный трюк. Он разыграл его три года тому назад. Тогда Упырь метал ножи, здесь же, на этом месте. Барбаросса тоже метнул, и у него ничего не вышло. Он еще раз пять бросал – безуспешно. Тогда он сел на землю, закатил глаза – вроде как бы медитировал, а затем встал и вогнал в дерево пять ножей и вилку заодно. Я думаю, он года два перед этим тренировался с Упырем . Девочки, которые там были, от восхищения просто кончали. А он, как кот, объевшийся рыбой, слизывал их энергию. Он же с ними никакого секса себе не позволяет. Они после этих выходок смотрят на него с желанием, а он ест их энергию.

– А не мог он этому научиться действительно через медитацию?

– А ты такое когда‑нибудь видел? Если бы я такое видел хотя бы еще у двух людей, то в это поверил бы. Он же ничего не объясняет, хоть начинали мы восемь лет назад вместе. Я много чего видел за это время и могу сказать, что подобных чудес не бывает. Но фокусы бывают.

– Хорошо, – сменил я тему, – а что я пережил с Доктором в лесу?

– Я же тебе говорил – Доктор исследует способы воздействия на сознание людей. Тема такая у него в институте. Его РВ – это способ создать экран, на который проецируются все бессознательные желания. Он отбирает тех, у кого «про‑ек‑ция близ‑ка его кон‑цеп‑ции», – эти слова Локка издевательски произнес нараспев, и было видно, что не в первый раз, – а потом работает с ними. Отчеты, наверное, пишет. Он тебе предложит совместную медитацию, вот увидишь.

Локка встал, давая понять, что интервью закончилось.

Я напоследок спросил, где найти Скандинава и Упыря .

– Их шалаши где‑то в лесу. Но я там никогда не был. Не люблю я этих монстров, – ответил он.

Доктора я встретил возле хаты, как только спустился вниз.

– Можно поговорить о том, что было в лесу? – спросил я.

– Конечно, конечно, – быстро ответил Доктор .

Мы зашли в домик и сели на скамейку.

– Во время РВ , – начал он, – у тебя разрушаются все фигуры в поле зрения, и ты начинаешь видеть не глазами, а всем телом. Если, конечно, все делаешь правильно. Ты случайно все сделал правильно и увидел то, что другие считают лишь метафорой – лес как живое существо. Считай, что ты получил один балл за понимание. Если бы лес был мертвым или искусственным, посадкой, например, ты бы ничего этого не увидел. Но здесь лес живой. Ему тысячи лет. Растворяя восприятие , ты вступаешь с живым лесом в такой же контакт, как и при встрече взглядом с человеком. Понятно?

– Понятно. А другие видели?

– Нет, они все делают неправильно. Но научатся. За неделю научатся.

– Знаешь, что, – продолжил он после минутной паузы, – давай поработаем вместе. Можно будет усилить то, что получилось у тебя. Приходи ко мне завтра после обеда.

– Еще вопрос, – задержал я его, невольно вздрогнув от столь скорого исполнения предсказания Локки , – а что такое иероглифы у Барбароссы ?

– Это целостное выражение ситуации в виде позы тела или рисунка на бумаге.

Я рассказал про ночное приключение с Барбароссой .

– Именно так и бывает, – сказал Доктор . – Целостность Вали столкнулась с целостностью леса, и Барбаросса нашел правильный способ снятия конфликта между ними. Иероглиф – концентрированное выражение смысла – эйдоса . С удаленными от нас существами мы не можем общаться посредством языка, но общаемся посредством эйдосов . Девочка содрала с себя оболочку языка и столкнулась с голыми эйдосами леса. Это страшно. Барбароссе пришлось заслонить ее эйдосами , понятными и лесу, и ей самой. Ты тоже в РВ снял оболочку языка и соприкоснулся с эйдосом леса, но тут же перевел в образный язык. Твой образ ближе к Реальности, но Валя увидела Реальность прямо. Еще раз говорю, это страшно – дотронуться до Реальности своим эйдетическим нутром без защиты языка.

– А где находится светящаяся поляна? – спросил я без дипломатии.

– Не знаю, я несколько раз встречался с подобным эффектом, но в разных местах.

– В присутствии Барбароссы ?

– Не только, – самодовольно ухмыльнулся Доктор , – выполни правильно Растворение , и не такое увидишь.

– Но я ведь не делал РВ ! – воскликнул я.

– Еще как делал. Как вы шли за Барбароссой ?

– В такт…

– Вот‑вот. Через час такой ходьбы Растворение получается безо всяких усилий. А девочка, видно, была к этому склонна.

Разговор закончился.

С верхней площадки донеслись голоса. Там вокруг Меченого собралась небольшая толпа. Он расставил всех по кругу и встал в центре. На вид ему было лет двадцать пять.

На его щеке расползалось красное родимое пятно. Он медленно двигался, совершая нечто, напоминающее каратеистские ката. Он пригласил желающих приблизиться к нему и нанести удар.

Один из стоявших парней быстрым движением оказался рядом и резко ударил сначала левой ногой по корпусу, а затем провел серию прямых уларов. Меченый , не ускоряя движения, медленно и грациозно ускользнул, столь же медленно поднял руки вверх и попал ногой в грудь наглецу. Тот поперхнулся и упал. Впрочем, удар был не очень сильный, и нападавший сразу же поднялся.

– Кто еще хочет? – Меченый внимательно посмотрел на меня.

Я вдруг понял, что для победы нужно совершить нечто нетривиальное. Движения Меченого были совершенны. Противодействовать им можно было только на уровне такого же совершенства.

Я вошел в круг и вдруг почувствовал, что нужно двигаться параллельно движениям Меченого . Он медленно нанес прямой удар рукой.

Развернувшись, я сделал такой же удар в воздух. Сбил он меня с ног только на второй минуте и одобрительно похлопал по плечу. Как я понял, я набрал еще один балл.

Времени до ужина оставалось еще достаточно много. С Доктором в лес я не пошел, а отправился наверх в палатку. Прилег, и только погрузился в приятную дремоту, как внизу раздался голос Скандинава . Я быстро выскочил наружу и спустился. Скандинав повернулся ко мне, как будто давно меня ждал.

– Я хочу задать несколько вопросов, – робко начал я.

– Иди за мной, – сказал он, и мы двинулись в лес.

По дороге я несколько раз пытался заговорить, но Скандинав отвечал скороговоркой, мол, потом‑потом. Через полчаса мы вышли к его «шалашу». Маскировка была превосходной. С расстояния в два метра его жилище казалось беспорядочной кучей веток. Только приглядевшись, можно было обнаружить аккуратный вход. Пригнувшись, мы вошли внутрь. Я осмотрелся.

Небольшое помещение было круглым, как эскимосский чум. Стены – из сплетенных веток. На полу солома и спальный мешок. Слева от входа на стене – две театральные маски – черная и красная.

– Садись, – сказал Скандинав . – Рассказывай.

Я начал было рассказывать о встрече с лешим, но он внезапно перебил меня:

– Вот сейчас ты говоришь, или через тебя что‑то говорит?

Я не понял.

– Ну, ты двигаешь языком, губами, или они двигаются сами по себе? Продолжай рассказывать и наблюдай за собой.

Я попытался продолжить, одновременно наблюдая за тем, что делаю. Речь тут же стала бессвязной и прервалась.

– Найди точку, из которой смотришь на себя, рассказывай и держи ее в поле внимания.

Я нашел, как мне показалось, эту точку и опять попытался говорить, но обнаружил, что либо нахожусь в ней, либо говорю. Это было невероятно интересно. Я никогда не сталкивался с такой задачей.

– Сосредоточься на себе и скажи себе: «Я есмь». Обычно говорят «Я есть», но это не по‑русски. «Есть» – он, ты. Но «есмь» только «я».

Я сосредоточился на этих словах.

– Когда ты говоришь так, думай только о себе. О себе как реально существующем, независимо от обстоятельств, от тех жизней, которые накручиваются на твое «Я».

Я вдруг явственно понял, что когда «я есмь», я явно присутствую в теле, я произвожу действия, я думаю. В другое же время передо мной разыгрывается чья‑то – не моя – жизнь. Что‑то (кто‑то?) думает, мечтает, а я лишь смотрю на все это, потеряв себя, будто смотрю фильм или читаю книгу. Переживание было столь пронзительным, что я даже вскрикнул. Мне захотелось очистить свое сознание от чужого присутствия, установить власть моего, пробужденного «Я».

Я вспомнил, что иногда подобные вспышки пробужденного сознания бывали и раньше, но они были мимолетны и не связывались в одну линию. Я невольно погрузился в воспоминания случаев пробужденности, чувствуя, что только это и есть моя настоящая история, все остальное – чья‑то, только не моя.

Скандинав наблюдал за мной.

– Хорошо, – сказал он, – вот это и есть самое главное, а не то, от чего сияют поляны в безлунную ночь, а лес превращается в амебу. Есть такая йогическая народная песня, – и он протяжно пропел:

– А я – «Я», а я – «Я», а «Я» – Родина моя.

Мы оба захохотали.

– Ты есть, пока ты действуешь , а действуешь – пока наблюдаешь за тем, что делаешь, пока присутствуешь в теле и в уме.

Это напоминало что‑то гурджиевское.

– Да, конечно, – сказал Скандинав , – все великие люди думают об одном. И это одно – реальность твоего «Я».

Я начал расспрашивать о Барбароссе и Локке .

Локка увлекался дзеном и начал практиковать то, о чем прочитал. Это была его ошибка – нельзя практиковать по книгам, особенно по тем, которых не понимаешь. В результате он однажды сошел с ума, но не вошел в сознание . Это длилось у него недолго, но с тех пор он боится уходить от ума, чтобы не попасть в сумасшедший дом. И думает, что каждый, кто покидает ум, становится больным. Потом он заметил, что Барбаросса тоже сходит с ума , но не попадает в дурдом, а остается в сознании . Говорит странные вещи, но живет нормально, зарабатывает. И решил, что тот дурит всех. А потом, будучи человеком очень умным, стал с этой точки зрения истолковывать все, что делал Барбаросса . Да еще там какое‑то недоразумение из‑за девушки Барбароссы возникло – кто‑то кого‑то как‑то хотел, но как‑то все не так получилось. Вот так он и возненавидел Барбароссу , хотя мы все Локку очень любим. Для нас он – спасательная шлюпка. Если кто‑то уплывет от ума подальше, Локка вытащит.

Навалившихся на меня за последние дни переживаний было вполне достаточно. Я побрел через лес к берегу, вышел на горку, которую тут называли Бабиной Горой, сел лицом к Днепру и стал размышлять. Река казалась варикозно расширенной веной – так выглядела широко разлившаяся от основного русла Днепра вода Каневского моря.

Сначала я перебрал в памяти воспоминания о трех главных событиях – «Светящаяся поляна», «Живой лес» и «Реальность действующего “Я”». Я заметил, что воспоминания иногда становятся очень яркими и глубокими, а иногда кажутся сомнительными и второстепенными. Тусклыми они становились, когда я погружался в размышление, а яркими – когда внимание расползалось по водной поверхности.

Я поймал себя на том, что в этот момент невольно произвожу РВ . Когда затихают мысли, и остается только мозаика солнечных бликов на участках с водной рябью, «Живой лес» и «Светящаяся поляна» передают мне какое‑то сообщение огромной важности, Сообщение с большой буквы. Мне казалось, что я понимаю это Сообщение , но не могу выразить его в словах.

Когда я отвлекался от картины струящейся воды, это понимание казалось иллюзией. Я осознал, что РВ – ценнейший инструмент углубления понимания. При глубоком РВ вопрос о «сделанности» светящейся поляны казался глупым и ненужным, на первом плане был смысл пережитого, но когда РВ ослабевало, важным становилось, что же происходило «на самом деле». Локка то казался напуганным книжным червем, то умным и холодным аналитиком, Барбаросса – то таинственным магом, то шарлатаном, Скандинав превращался из Посвященного в банального «просветленного» обитателя Фурманного и обратно.

При переходе от РВ к размышлению, я обнаружил, что и моя мысль становится столь хладнокровной и аналитичной, какой она не была никогда. Даже математика с ее абстрактными разделами не порождала такого ясного и четкого рассуждения. Но это рассуждение уничтожало ценность Сообщения . А Сообщение превращало холодное мышление в одну из многих игрушек, и результаты его были столь же недостоверны, как и результаты любой догадки или иллюзии.

Я поразился точности найденного мною слова – Сообщение, Сообщение , взаимное общение. «Светящаяся поляна» и «Живой лес» действительно общались со мной, и мне казалось, что я понимаю их язык. Но как только я ловил себя на мысли об этом понимании, оно тут же рассеивалось, оставляя меня наедине с холодно работающим механизмом анализа. Сообщение прекращалось.

Я посмотрел на часы. Было около восьми вечера. Веселые блики воды сменились жестким стальным блеском. Мне почему‑то стало не по себе, и я поспешил в лагерь.

Вместо того чтобы ужинать со всеми у костра, я отправился в лес. Я хотел самостоятельно побродить по нему, даже с риском заблудиться. Впрочем, на всякий случай я запомнил направление на Днепр по звездам, соотнеся восток с положением Полярной звезды.

Тьма сгустилась, и я перестал различать путь. Но всякий раз, когда я сбивался с тропинки, я натыкался на заросли трав или кустарник и возвращался обратно.

Я вспомнил слова Доктора о том, что РВ помогло увидеть и светящуюся поляну, и испуг Вали, и тщательно исполнил его инструкции по РВ .

Я бродил долго и потерял всякую ориентацию. Ночное небо затянулось тучами, и звезды не были видны. На секунду я испытал легкую тревогу, но потом успокоил себя тем, что, в крайнем случае, утром солнце взойдет на востоке, и я сумею определить направление на Днепр. Успокоившись, я опять произвел РВ и двинулся дальше. Счет времени потерялся. Ноги шли сами, без моего участия. В голове было пусто.

Вдруг я услышал явственный треск сучьев. Кто‑то ломился сквозь заросли впереди меня. Звук приближался. Сначала я просто слышал этот звук, никак не реагируя на него и по инерции сохраняя пустоту в голове, но внимание поневоле сместилось на шум.

Похоже, что это был массивный человек. И только я осознал эту мысль, РВ тут же закончилось, и я испытал настоящий приступ страха. Кто это? Зверь? Человек с неясными намерениями? Звуки прекратились. Я присел и затаился. Вокруг слышались обычные ночные шорохи. Возможно, мне все это только померещилось в РВ .

Я выпрямился, снова произвел РВ. Через какое‑то время голова опять стала пустой, и я двинулся дальше. Но не успел пройти и пяти шагов, как резкий треск возобновился. РВ опять рассеялось. Звук прекратился. Я похолодел. Человек или какое‑то другое существо явно реагировало на меня и затаилось. Я почувствовал угрозу, исходящую от него. На этот раз было уже не до РВ . Впереди, шагов за десять от меня, находился некто, и непонятно было, чего можно от него ожидать. Возможно, кто‑то из лагеря, а может быть, и нет.

Я попытался мыслить логически. Разбойник в лесу? Маньяк? Трудно представить. Местный житель? Еще труднее представить себе крестьянина, шляющегося ночью по лесу. Животное? Кто бы это ни был, он слышал мои шаги, и если я себя обнаружу, это ни на что не повлияет.

Набравшись храбрости, я крикнул срывающимся голосом:

– Кто здесь?

Ответом была тишина. В голову мне закралось смутное и абсурдное подозрение, что звуки и РВ как‑то связаны между собой. Я осторожно снова произвел РВ , боясь углубить его и пропустить возможное нападение. Ничего не изменилось. Я усилил РВ и опять услышал резкий шум удаляющихся шагов. На этот раз они звучали справа от меня. Расстояние было значительно большим. Сохраняя РВ, я повернул голову в сторону звуков. РВ стало устойчивым. Вдруг вдалеке мелькнула вспышка. Похоже, что свет озарил удаленную поляну. Я снова вылетел из РВ , и свет внезапно погас.

Я присел. Мысли спутались. Затем усилием воли я подавил страх и стал размышлять. Возможно, мне повезло, и я наткнулся на того, кто устраивает свечение поляны. Но тогда должен скоро подойти Барбаросса с группой, должен раздаться вопль напуганной девушки, и вся «конструкция» будет разоблачена. Очередная сказка закончится очередным разочарованием.

Я просидел, наверное, около часа. Барбаросса не появился, и тогда я двинулся в том направлении, в котором увидел вспышку. Я натыкался на ветви, проваливался в ложбинки, но светящейся поляны так и не нашел. Затем я стал различать деревья, заросли и, наконец, листву под ногами – начинался восход. Небо стремительно светлело. Ночь закончилась.

Нужно было возвращаться. Я посмотрел на небо, определил направление, где начинался восход солнца и повернулся, чтобы идти в том направлении. И тут я увидел сооружение из веток, очень похожее на жилище Скандинава . Прямо перед ним неподвижно сидел человек с короткой стрижкой и оттопыренными ушами. Это был Упырь . Он мрачно смотрел на меня.

 

Глава 3

Умное тело

 

– Доброе утро, – сказал Упырь , глядя на меня неподвижными змеиными глазами, – как гулялось?

Я ошарашенно смотрел на него. Я понял, что через заросли ломился именно он. А поляна? Возможно, что я принял вспышку его фонарика за свет поляны.

– Я хотел бы поговорить с вами, – сказал я, остро осознавая неуместность этих слов. Они напомнили мне сцену из известной кинокомедии, где один из героев глубокой ночью спрашивает прохожего: «Простите, как пройти в библиотеку?» Я невольно засмеялся. Упырь внезапно подхватил мой смех жутким хохотом, потом резко его оборвал и опять уставился на меня немигающим взглядом.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2018 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных