Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Тайные практики ночных шаманов. Эргархия – Ночная группа 5 страница




Мы молча пошли дальше. В голове замелькали разные картины, обрывки разговоров и своих мыслей. Все это складывалось в упорядоченную схему. Вначале Светящийся Змей выползает из норы и зажигает поляны. Барбаросса ведет группу в лес и иногда натыкается на Реву, к появлению которого он и Толстяк были причастны. Возможно, что с Ревой я столкнулся ночью в лесу. Рева шел в сторону Упыря . Не исключено, что Упырь и Рева как‑то связаны между собой. Тут я вспомнил о красном змее, привидевшемся мне накануне у Черногорца . Он явно вписывался в общую схему. Между моими видениями и словами Кобры определенно существовала какая‑то связь.

Вдруг я почувствовал, что уже ничему не удивляюсь. Прошло всего лишь семь‑восемь дней, я еще ничего не понимал в происходящем, но уже ощущал мир Бучака как свой. Слова Кобры о Лани вновь пробудили желание ее увидеть. На этот раз оно было не столь сильным – рядом со мной шла Кобра . Мне казалось, что я чувствую ее влекущий запах.

Кобра взяла на себя приготовление обеда. Мы резали на крупные части тело белого дождевика, чистили морковь с картошкой и подавали все это ей. Она бросала куски в чан с кипящей водой. Как ни странно, получилось вполне съедобное варево.

– Что ты думаешь обо всем этом? – спросил я Кобру .

– О чем «обо всем»?

– Ну, о светящейся поляне, змее, упражнениях, Локке ?

Я рассказал ей подробно обо всем, что поразило меня.

– Зачем они делают все это? Зачем с нами возится Доктор , бегает по лесу Барбаросса , рассказывают свои сказки Черногорец и Скандинав ?

Кобра покачала головой:

– Не знаю. Я пробыла в прошлом году здесь все лето.

Она довольно подробно рассказала обо всех событиях прошлого года. Тогда тоже были занятия Доктора , но он больше учил чувствовать биополя. Скандинав и Черногорец сидели в лесу. Толстяк объяснял, как извлекать энергию из деревьев.

– Мне здесь просто хорошо, – сказала она, – я чувствую, что это то, что мне нужно. Я не знаю, что на уме у инструкторов, но они мне открыли глаза на многие вещи и научили, как правильно жить.

Подошло время обеда. В хату ввалилась толпа человек из пятнадцати. Потом мы снова готовили пищу. Так прошел этот день.

Следующий день принес понимание того, что такое концентрация внимания. Доктор опять вывесил таблицу с одной черной точкой. Он объяснил, как добиться устойчивой концентрации.

Нужно было полностью сосредоточиться на точке и одновременно представить ее в своем воображении. Затем наложить воображаемую точку на реальную и продолжать концентрацию. В тот момент, когда внимание отвлечется от нарисованной точки, оно наткнется на точку в сознании, а когда отвлечется от воображаемой точки – на реальную.

Я попробовал. Через некоторое время установилось ровное состояние.

Я ни о чем не думал, передо мной была только точка.

Затем Доктор предложил другой прием. Нужно было сосредоточенно смотреть на точку и одновременно держать в памяти ее же, какой она была в момент начала концентрации, стараясь удержать воспоминание о ней, какой она была весь увеличивавшийся промежуток времени от начала концентрации до настоящего момента.

Объяснение поняли далеко не все. Посыпались вопросы и уточнения. Мне же было все ясно. Я сосредоточился и на точке, и на ее «нарастании» во времени. Я почувствовал, как она растет во времени. Время стало одним из измерений пространства. Язык отяжелел. Появилось ощущение какого‑то тяжелого движения.

– Достаточно, – сказал Доктор , – перерыв.

После обеда я подошел к Толстяку и стал расспрашивать его о том, как почувствовать деревья. К моему удивлению, Толстяк откликнулся сразу. Мы поднялись на горку за хатой.

Нас окружали в основном ели, чуть выше стоял большой старый дуб.

– Вот смотри, – сказал Толстяк .

Он повернул ладони вверх и прикрыл глаза. Потом встал и подошел к дереву. Его ладони гладили невидимую поверхность.

– Это биополе? – тоном знатока осведомился я.

– Какая тебе разница, как это называется, – ответил Толстяк , – возьми меня лучше за руки.

Я ухватился за него руками, но он засмеялся:

– Не так. Обхвати меня сзади и положи свои руки на внешнюю сторону моих рук.

Я повиновался. Толстяк недаром заслужил свою кличку. Обхватить его массивное тело было практически невозможно. Мои руки лишь с трудом дотянулись до его локтей.

Толстяк продолжал водить руками по невидимой поверхности.

Раствори восприятие , – вдруг сказал он.

Я растворил восприятие , вновь почувствовал вязкость среды. Лес снова превращался в живое существо, наполняясь глицериновым студнем. От Толстяка исходил липкий жар. Вдруг я почувствовал руками то, что чувствовал Толстяк . Его руки стали продолжением моих.

Я «оторвался», «отклеился» от Толстяка . Подошел к дереву, с трудом преодолевая сопротивление студнеобразного пространства. На расстоянии полутора метров мои руки наткнулись на плотную невидимую слизь. Я ощущал не только прикосновение моих рук к оболочке вокруг дерева, но и то, как дерево воспринимает мои руки. Было такое ощущение, как если бы я потрогал свою руку другой рукой. Дерево было частью меня, и я чувствовал его как медленно текущую плотную реку.

– Хватит, – резко сказал Толстяк .

Все мои ощущения пропали в тот же миг. Я снова был в обычном лесу и стоял возле обычного дуба.

– Попробовал?

– Да, – возбужденно сказал я.

– В больничку не хочешь попасть? В психиатрическую? Тогда сам не пытайся этим заниматься. Если захочешь, я тебя научу, как это делать. Но займемся этим в городе. Здесь нельзя. Здесь гуляют слишком мощные энергии.

– Но как же в городе? Я ведь скоро уеду.

– Если тебе это нужно, то никуда ты не уедешь. А если уедешь, значит, это и не нужно.

– А в Москве этому можно научиться?

– Можно, но это будет очень долго. Я тебя научу за пару лет.

Я поблагодарил и вернулся в лагерь. Локка пристально посмотрел на меня, приглашая взглядом к разговору. Но мне не хотелось общаться ни с кем. Я забрался в нагретую палатку, лег и задремал.

Костер уже догорал. Близилась полночь. Вдруг Барбаросса поднялся и пригласил желающих пробежаться по лесу.

Я осмотрелся. Из «руководящего состава» не было ни Упыря , ни Толстяка . Это подтверждало мои подозрения. Поспешность Барбароссы наводила на мысль, что светящаяся поляна участникам гарантирована.

Я решил вместо бега отправиться в Голубой Каньон и посмотреть на фокус со Светящимся Змеем . Его отсутствие никак не опровергало бы слов Кобры , но если он действительно появится… Я посмотрел на Кобру . Она поняла мой взгляд и присоединилась к группе.

С Барбароссой побежали почти все. Я осторожно вышел на дорогу и за двадцать минут дошел до Голубого Каньона. Ярко светила луна. Я осторожно спустился вниз. С того места, где я остановился, просматривалось начало оврага и место, из которого вытекал ручей. Было жутковато. Я и хотел, и боялся увидеть нечто необычное.

Я просидел, наверное, целый час. Напряжение прошло. Меня стало клонить ко сну. И вдруг я увидел голубоватое свечение в истоке ручья. Оттуда явно выползало нечто змеевидное. Я никогда в своей жизни не испытывал такого ужаса. Тело мелко затряслось, но я заставил себя смотреть на выползавшее чудовище.

Внезапно я поймал себя на мысли, что оно ползет не как реальное тело, а как образ в моем воображении. Темный лес, склоны Каньона и ручей принадлежали нашему обычному миру. А голубое сияние, исходившее от полупрозрачного змеевидного тела, явно было «сделано» из материи сна.

Я вспомнил упражнение Доктора с поимкой черной точки в пространстве между восприятием и воображением. Так же, как я проецировал воображаемую точку на реальную, так же воображаемый Змей накладывался на реальность. Но избавиться от него я никак не мог. Когда я закрывал глаза, то видел его столь же ясно, только он становился оранжевым, а темные силуэты деревьев вспыхивали белым светом.

Внезапно ужас прошел, паника улеглась. Мое сознание стало необычайно ясным и холодным. Я стал последовательно размышлять над природой видения. Присмотрелся к теням, которые отбрасывали деревья рядом со светящимся привидением. Деревья не отбрасывали теней в голубом сиянии. Кусты, через которые полз змей, не шевелились под давлением его огромной туши. Змей явно не принадлежал той реальности, которую я видел перед собой. О его галлюцинаторной природе свидетельствовало и сохранение изображения, когда я закрывал глаза.

Змей полз вперед, казалось, что он ползет сквозь мой мозг. Я не только видел, но и всем телом ощущал его движения. Я чувствовал его тяжесть и не мог избавиться от нее…

Вдруг что‑то тяжелое легло мне на плечо. Ужас вернулся. Я отскочил в сторону с воплем (я впервые в своей жизни закричал от страха!), обернулся и увидел Упыря .

– Снова ты шляешься по ночному лесу, – ласково сказал он.

Мне стало страшно уже не от мистического видения, а от подозрения, что он сейчас прямо здесь и убьет меня. Просто метнет нож и убьет. Я смотрел на него, холодея от нехороших предчувствий.

– Ну, чего ты испугался, дурачок? – так же ласково спросил Упырь . – Я же не Рева и не привидение.

Я скосил глаза на дно Каньона. Светящегося змея не было. Странным образом это меня успокоило. Страх прошел, но ноги предательски дрожали.

– Ты хотел увидеть Голубого Змея ? Ну и как, увидел? Ты хоть понял, что он живет у тебя в башке, а не в Каньоне?

У меня появилась совершенно сумасшедшая мысль, что Голубой Змей – это глист в моем сознании. И что я им заразился от Кобры .

– Идем в лагерь, – мягко предложил Упырь .

Я успокоился. Мы стали подниматься вверх. Я ждал объяснений. Их не было.

Возле догоравшего костра сидели Локка и Питерец. Локка , судя по всему, втолковывал свои представления о нехорошей сущности Барбароссы . Я предпочел сесть отдельно.

Лихорадочная дрожь сменилась отупением. Так я и сидел, тупо глядя в костер, не думая ни о чем.

Было, наверное, уже четыре утра, когда группа вернулась из лесу. На лицах пришедших читалось потрясение. Парни откуда‑то извлекли две бутылки вина («Плодовое крепкое»). Я посмотрел на Кобру . У нее были совершенно безумные глаза. Я понял, что встреча с Олли‑Ревой‑Лешим состоялась. Я подошел к ней и обнял. Она дрожала. Я увел ее в темноту, подальше от костра и крепко прижал к себе. Она прильнула ко мне. Моя рука скользнула по ее спине, забралась под рубашку, прошлась по голой спине. Она откликнулась каким‑то судорожным движением. Пальцы впились в мою грудь. Это не было проявлением страсти. Она искала защиты.

– Что там было? – спросил я.

– Ты знаешь, мы наткнулись на Реву, – прошептала она.

 

Глава 5

Зеркальный воин

 

Мы тихонько ушли в лес. И я, и она были взвинчены. Мы сбивчиво и возбужденно рассказывали друг другу о том, что происходило этой ночью.

Примерно через час после начала бега Кобра очнулась от сосредоточения на однообразном ритме и обнаружила, что группа, в которой она бежала, куда‑то исчезла. Луну закрыли тучи, и ее свечение не пробивалось сквозь деревья. В абсолютной темноте тропинку можно было обнаружить только на ощупь. Кобра решила нарушить правило и крикнула, что она отстала. Лес молчал. Кобра присела. До рассвета все равно оставалось не более четырех часов. Чтобы не терять времени зря, она растворила восприятие .

Она не смогла сказать, сколько прошло времени, когда из растворения ее вывел громкий треск ломающихся веток. Кобра вскочила. Слева от тропинки на нее надвигалось нечто жуткое, еще более черное, чем абсолютная темнота вокруг. Она различила массивный мужской силуэт. Раздался рев огромного хищника. Силуэт приближался. Его рев сотрясал все ее тело. Кобра вспомнила прошлогоднюю позу‑иероглиф Барбароссы и приняла ее. Но это не помогло. Жуткое видение приближалось. Кобра завизжала от ужаса. Тут между ней и чудовищем появился Барбаросса. Рев прекратился. Кобра обнаружила себя в окружении тех ребят, с которыми она начала свой бег. Барбаросса похвалил ее за то, что она выманила Реву, но похвала не растворила страх.

Кобра снова прижалась ко мне. То, что случилось дальше, я не могу назвать сексуальным контактом, это была близость, порожденная потрясением, в котором мы оба пребывали. Это был акт не любви, а поддержка друг друга.

Мы успокоились. Нужно было трезво рассмотреть все варианты происшедшего.

Сопоставили время. Я явственно помнил, что Змей появился при лунном свете, глухая темнота пришла позже, когда я уже сидел в лагере.

Я наметил план – расспросы Барбароссы и Локки и анализ результатов. Визит к Упырю . А пока – спать.

Я вернулся в палатку. Локки еще не было. Сон не приходил. В сознании возникали обрывки всех моих приключений в Бучаке, они сплетались в странные узоры из колючей проволоки, которую я должен был разорвать.

Пришел Локка . Я сделал вид, что сплю.

Утреннее занятие опять вел Барбаросса . Он вывесил два рисунка, увидев которые, я испытал очередное потрясение – на них были изображены красный и зеленый змеи. Нужно было пережить их эйдосы , а потом перенести эйдос красного змея на зеленого, и наоборот. Это напоминало предыдущее занятие Доктора .

Надо сказать, что такой интенсивности занятий и притока новых знаний, как тем летом, я никогда не переживал ни раньше, ни в последующие годы. Как ни интенсивна была последующая программа подготовки деев , она все‑таки была размеренна и учитывала необходимость приспособления человеческого сознания к обрушивающимся на него изменениям. Как пояснил потом Инструктор , эта интенсивность 1980‑го года определялась тем, что на завершение формирования Ночной группы оставалось не более трех месяцев. Я, Кобра, Волк и Паук были последними претендентами на участие в ней.

Обстоятельства вхождения в Ночную группу предопределяют дальнейший способ жизни в мире деев . Эти обстоятельства – «быстрей, быстрей!» – преследовали меня все тринадцать лет подготовительного периода – Нуля . Впрочем, у наших инструкторов – нашей Единицы – в свое время дела обстояли еще хуже. Только Генерал и Толстяк провели в Нуле 13 лет, Доктор хоть и начал практику Нуля в 1967‑м, но потом выпал на три года из общих занятий и по‑настоящему включился в Нуль лишь в 72‑м, а Барбаросса вообще познакомился с Нулем за четыре года до Единицы . У остальных срок Нуля тоже был непозволительно мал – от трех до восьми лет.

Итак, Барбаросса дал задание. Некоторое время я старался подавить лихорадочную скачку мыслей. Змей Черногорца, Голубой Змей в Каньоне и змеи Барбароссы выстраивались в один ряд.

Это не могло быть случайностью. Либо все это было подстроено, и я был лишь зрителем‑участником зловещего спектакля, либо на моих глазах действительно происходило нечто выходящее за пределы всех моих прежних представлений о Вселенной, и это было еще страшнее.

Я старался усилить сосредоточение на изображениях и их эйдосах . Наконец мне это удалось, мысли успокоились, нервное возбуждение прошло.

Красный и зеленый змеи действительно отзывались по‑разному в разных точках тела. Красный порождал ощущение активности и агрессии. Зеленый – легкую дрожь во всем теле и пустоту под ложечкой. Я постарался воспринять зеленого змея как красного. Вспомнил рекомендацию Доктора видеть одновременно точку вовне и точку в своем воображении и сделал именно так. Зеленый змей был на листке бумаги, а красный – в воображении.

Прошло минут двадцать. Вдруг я ощутил трехмерность цвета. То, что получилось в результате, было одновременно и красным, и зеленым. Мои чувства стали противоречивыми, но цельными. В сознании внезапно вспыхнуло воспоминание о голубом свечении.

Потом картинка пропала, и я ощутил нечто непередаваемо сложное – одновременность страха и активности.

Затем в моем воображении принудительным образом появилась голова сияющей голубой змеи. Из этого состояния меня вывел вопль Кобры . Она смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Барбаросса подошел к ней, взял за руку, вывел из круга. Потом повернулся к опешившей группе и объявил получасовый перерыв.

Мы сидели втроем на полянке – я, Кобра и Барбаросса . Мы молчали. В сотый раз я задавал себе вопрос, что же происходит с нами. Сошел ли я с ума или действительно столкнулся с чем‑то необычным. Кобра , судя по всему, находилась в прострации. Она не отвечала на вопросы.

Прошло полчаса. Подошел очень озабоченный Доктор .

Потом появился Толстяк с сияющей улыбкой до ушей. Доктор сказал:

– Ребята, надо сделать трехдневный перерыв. Купайтесь, развлекайтесь, спите, сколько хотите. Пока с вас достаточно. Не делайте больше ничего.

Толстяк добавил:

– Все хорошо. Отдохните. Заходите в гости через три дня.

Толстяк с Доктором удалились. Кобра все так же молча смотрела прямо перед собой. Я бросился к Барбароссе:

– Что с Коброй ? Что было со мной этой ночью? Я видел Светящегося Змея действительно, или это была галлюцинация?

– Это преждевременный разговор, – холодно ответил Барбаросса.

Я почувствовал, как наполненная бешенством кровь приливает к голове. Манипулятивный характер происходящего был очевиден. У меня в уме пронеслись все беседы с Локкой . Я уже почти кричал:

– Но я не смогу ждать еще три дня! И как вывести Кобру из этого состояния?

– Да обними ты ее, идиот, – раздался сзади голос вернувшегося к нам Толстяка .

Тут наши инструкторы демонстративно ушли, оставив нас вдвоем. Возмущение сменилось жалостью, и я обнял Кобру . Так мы и сидели под деревом. Наконец через минут десять она перевела взгляд на меня.

По ее рассказу она проделала все то, что рекомендовал Барбаросса. Вдруг красная змея сошла с картинки, медленно развернулась к ней, раскрыла пасть и сделала выпад в ее сторону.

Картина была настолько достоверна, что Кобра закричала. Ей показалось, что змея вошла в ее мозг, засветилась и соскользнула в позвоночник.

– Я уеду отсюда, – зашептала она, – пусть они морочат голову другим, колдуны проклятые.

Конечно, она никуда не уехала. Все мои попытки поговорить со Скандинавом и Помощником окончились ничем. Скандинав пригласил нас навестить его шалаш, но только через три дня, а Помощник вообще отказался говорить со мной. Вместо вечернего костра я отправился в палатку и завалился спать.

На следующий день я проснулся в тревоге. Первоначальный шок прошел. События предыдущего дня вновь ворвались в мое сознание. Я вылез наружу. Локка сидел на траве и что‑то сосредоточенно писал в своей тетради. Я подсел к нему.

Локка внимательно выслушал мой долгий рассказ о Светящемся Змее и приключениях Кобры .

– Я думаю, Барбаросса подмешал тебе какую‑нибудь гадость в чай, – неуверенно сказал он. – В прошлом году Доктор приезжал сюда с Генералом. Тот целую неделю учил Барбароссу , как собирать травы и готовить из них разные снадобья. Давай трезво проанализируем ситуацию.

Кобра – либо подстава, либо такая же жертва, как и ты. Давай посмотрим на последовательность событий. Вначале у тебя возникает видение Красного Змея у Черногорца. Это твоя галлюцинация, могла быть и другая. Галлюцинация – отражение твоего бессознательного. У каждого там живет свое существо. У тебя – Змей . Дальше Кобра почему‑то рассказывает тебе про Светящегося Змея и попутно возбуждает тему Ревы. Рева – местная легенда. Ее умело использует Барбаросса , чтобы создать атмосферу страха, в которой каждый начнет проецировать свои тревожные образы на ситуацию. Что за странное совпадение? Тебе не кажется, что Кобра – агент Барбароссы ?

Я вспомнил дрожащую Кобру . Нашу близость – близость отчаяния. Предположение Локки опошляло то, что произошло между нами. Проимитировать эти чувства?

Для этого нужно было быть слишком умелой актрисой. Да, Кобра была старше меня, но не намного – ну три, четыре года разницы. Уже в то время я понимал, что имитация чувств доступна женщинам только после тридцатилетнего рубежа.

– Ученики, а особенно ученицы Барбароссы изощрены в имитациях, – ответил на мои безмолвные рассуждения Локка . – Давай лучше разберем все составные части ситуации, а потом уже будем решать. Итак, Кобра сообщает тебе, что Светящийся Змей выползает во время прогулки Барбароссы . После, кстати того, как ты увидел Змея у Черногорца . Милое совпадение, правда? Не нужно быть большим специалистом по психологии Кости Ворона , чтобы понять, что он попытается выяснить, выползет ли Змей во время ночной прогулки. И вот эта прогулка начинается.

У тебя – тревожные ожидания. Остается только примешать галлюциноген в чай. Дальше ты видишь то, что у тебя в бессознательном. Ты же сам говоришь – Змей полз в твоем сознании. Ты сам отметил галлюцинаторный характер видения. За тобой следил Упырь – мерзкий тип, человек не нашего круга. Увидел твое потрясение и укрепил тебя в убеждении, что ты видел что‑то реальное. Потом приходит Кобра , дрожит и рассказывает сказки про Реву , о котором за день до этого она сама же и рассказывала. И у тебя все схлопывается в единую картину. Логично?

А на следующий день, пока ты не отошел от потрясения, они встраиваются в логику твоей галлюцинации. Барбаросса опять рисует и вывешивает изображения Змея . Согласись, что любого это потрясет.

Тут Кобра кричит, изображает шок, а потом рассказывает тебе сказку про свои ужасные видения. Доктор запрещает тебе думать о происшедшем, чтобы еще больше заинтриговать. Запрещает общаться с кем‑либо, чтобы никто не смог повлиять на процесс усвоения встроенных в тебя сказок. Логично?

– А если все, что рассказывала Кобра , и все, что я видел, – это правда?

– Так тоже логично. Даже не буду рассказывать, как это все аккуратно связывается в непротиворечивую картину. У них всегда все продумано. Сталкиваются два объяснения. Выбрать одно из них за счет умственных усилий нельзя. Но можно выбрать по результатам. Если ты примешь их объяснение, то попадаешь под контроль Барбароссы и остальной шайки. А если нет – остаешься свободным. Мое объяснение – свобода, иное – зависимость. Выбирай.

Я впервые возразил Локке :

– А если то, что я принял за чистую монету, и есть настоящая реальность, а то, что рассказываешь ты – обман? Тогда я теряю возможность увидеть то, как все есть на самом деле.

– Не имеет значения, как есть на самом деле. Важно – свободен ты или нет. Если ты потеряешь реальность, но сохранишь свободу, то все равно рано или поздно увидишь реальность. Но если примешь обман сейчас – потеряешь возможность увидеть реальность потом.

Я задумался. Конечно, романтические чувства в то время влияли на меня. Представить Кобру лгуньей означало предать те бурные отношения, которые у нас с ней внезапно сложились. С другой стороны, не хотелось быть полным болваном. И я решил сделать то, что не рискнул бы совершить в другой ситуации, – поговорить с ней начистоту.

После обеда я взял Кобру за руку и повел ее на Бабину Гору. Мы сидели над водной поверхностью. Я начал свой прочувствованный монолог.

Кобра , – сказал я, – у меня было много бесед с Локкой . Ты можешь предать меня, но если то, что между нами происходит – искренне, ответь честно на все мои вопросы. Если Локка прав, я никогда и вида не подам, что знаю правду.

Я рассказал ей все про нашу последнюю беседу и мои опасения в отношении правоты Локки .

– Ты знаешь, – сказала она после долгого молчания, – Локка говорил мне то же самое в прошлом году. Со всеми, кто начинает видеть что‑то необычное, он ведет свои разъяснительные беседы. И знаешь, на многих это действует. Здесь нет и десятой части тех, кто что‑то увидел в прошлом году. Они вернулись к обычной жизни, у них будут семьи, карьера, дети. А что будет со мной – я не знаю. Но я по эту сторону – с теми, кто работает с нами. А быть с ними – значит принять за правду то, о чем они говорят, и то, что они нам показывают. Даже если это и мистификация, то за ней стоит что‑то очень большое. Представь, сколько сил нужно положить, чтобы все это устроить. Ведь это делается зачем‑то.

Кобра замолчала. В ней чувствовалась какая‑то опустошенность и вместе с тем внутренняя решимость. Потом она продолжила:

– У тебя нет оснований верить или не верить мне. У тебя есть только чувства ко мне, а это – не основания. Ты должен выбрать ту реальность, которая тебе подходит. А не ту, в которой ты можешь быть со мной. Локка тоже заставил меня задуматься. А после него я говорила с Толстяком . Он мне сказал – выбирай, девочка. Либо жизнь с риском проигрыша, либо жизнь со страхом. Я выбрала жизнь с риском и еще не разочаровалась в этом. Я ни в чем не обманывала тебя. Мне никто не давал заданий. Ты – такой же, как я год тому назад. Тебе выбирать, в какой реальности жить.

Я сжал ее руку. На секунду в моем сознании появилась яркая картина – Кобра , поставившая передо мной небольшое круглое зеркало, где отражаюсь я – смелый воин, идущий навстречу неведомому и защищающий свою прекрасную даму. Вот только неясно, был ли я этим зеркальным воином или бараном, которому показывали ложное изображение, чтобы утащить на скотобойню. Я остро почувствовал в себе два начала – барана, который хочет стать воином, и воина, который не хочет превратиться в барана. Как‑то все складывалось в пользу воина…

 

Глава 6

Каникулы

 

Я забрался в свою палатку. Локки не было. Можно было составить план жизни на три дня «каникул». Я решил каждую бесцельную прогулку по лесу завершать «случайной» встречей с теми, кто не участвовал в решении отправить меня и Кобру на вынужденные трехдневные каникулы. Это были Упырь, Черногорец и Помощник. Скандинава и Толстяка я отложил на третий день.

День клонился к концу. Я уже третий час бродил кругами вокруг пристанища Упыря. Наконец, выйдя на тропинку, ведущую к нему, решительно направился в сторону шалаша.

Подходя к шалашу, я внезапно остановился – неподалеку от меня шел приглушенный разговор. Выглянув из‑за деревьев, я к своему удивлению увидел Упыря , беседующего с невысоким незнакомым мужчиной, лет сорока пяти на вид. У него было спокойное волевое лицо. За эти дни я ни разу не встречал его в Бучаке, по крайней мере, в хате Барбароссы он не отмечался. Разобрать слова было почти невозможно. Вдруг я вздрогнул, мне показалось, что прозвучала моя фамилия.

Я напряг слух, но почти ничего не понял. Речь, однако, явно шла обо мне. Упыря я побаивался и, решив не искушать судьбу, попытался тихонько отойти к тропинке. Однако ветка под ногами треснула, и Упырь , быстро подняв голову, сразу отыскал место, где я стоял. Ничего не оставалось делать, как подойти к нему.

Упырь представил меня незнакомцу. Тот уставился на меня с интересом.

– Так это вы передали мне письмо из Москвы? – спросил он.

Я понял, что это и есть Генерал и честно сознался, что да, виноват, именно я. Поскольку за минуту до этого они наверняка обсуждали мои странные переживания, я решил, что рассказав о своих приключениях, не открою для них никакой тайны.

Я стал расспрашивать о Светящемся Змее , о Живом Лесе . Меня занимал один вопрос – все, что происходило со мной и Коброй , происходило в реальности или в моем воображении.

Генерал недовольно морщился, но Упырь ответил, на удивление мягко и без своей обычной грубости:

– Ты видел Змея , выползавшего из Каньона, не так ли?

– Да.

– Ты различал то, что ты видел глазами от того, что происходило в твоей голове?

– Да.

– А как?

– Не знаю.

Я действительно не мог объяснить, что значило «происходило в голове». Я просто чувствовал, что Змей вылеплен из моего сознания, он казался сгущением, уплотнением сознания, чем‑то более плотным и реальным, чем сонный образ.

Уже в ходе разговора я внезапно понял, не логически, а всем своим телом: то, что я видел глазами, тоже было формой сознания. Формой привычно относимой к внешнему миру. Это простое открытие привело меня в едва скрываемое возбужденное состояние.

– А то, что ты видел в Каньоне, – чем оно отличалось от Змея ? – настойчиво расспрашивал Упырь, не замечая моего возбуждения.

vikidalka.ru - 2015-2018 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных