Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Фундаментальная реальность 2 страница




Мы сидели в своей «засаде». Когда группа и инструкторы потянулись к пристани, Питерец предложил разложить спальники и подремать. Это было кстати. Нас клонило ко сну. Но поспать нам не довелось. Внезапно появился Инструктор и повел нас в глубину леса. Мы шли долго, пока не наткнулись на одиноко стоящий шалаш из сухих веток, прикрытый листьями так, что он не был виден даже на расстоянии трех метров. Перед входом сидел высокий блондин, которого я несколько раз видел на занятиях в общей группе. Мы поздоровались.

– Пока вы будете жить здесь, – сказал Инструктор.

– Познакомьтесь, – добавил он, – у вас теперь будут новые имена, соответствующие сути вашей работы и специализации в Ночной группе .

Он назвал наши имена. Я получил кличку Ворон , Питерец – Паук , блондин – Волк , а в отношении Кобры меня ожидал сюрприз. Коброй я называл ее только про себя. Никто не знал моей привычки давать людям понятные только мне прозвища. Тем не менее, Кобра получила именно это имя – Кобра .

– Вы будете заниматься не только ночью, – продолжил Инструктор , – когда приедет вторая Дневная группа , вы будете сосуществовать с ними сначала незаметно, а дней через десять вольетесь в ее состав и будете работать с дневными инструкторами. Среди них буду и я. Но ядневной и яночной – разные существа. Днем я – один из многих.

С вами четырьмя я работаю по ночам, превращая вас в деев . Днем вы получаете знания по техникам, ночью – учитесь входить в соприкосновение с Реальностью и выращивать в себе Волевое Существо . Кстати, Ночь – это отнюдь не время суток, это особое состояние – и мое, и ваше. Мы можем работать и при свете дня. Вы сами увидите, чем отличаюсь я как Инструктор от себя в качестве простого инструктора. А пока отдыхайте.

Пространство внутри шалаша оказалось на удивление просторным. Мы вчетвером расположились, практически не прикасаясь друг к другу. Я закрыл глаза и тут же заснул.

Когда я проснулся, Кобра уже сидела и смотрела на меня. Я хотел обсудить с ней все, что случилось и наше новое положение. Но вспомнил наставление Инструктора – ничем не выдавать своего знания. Это напоминало какую‑то детскую игру. Но тем не менее я решил поиграть в нее. Для меня согласие участвовать в предложенной авантюре почему‑то оказалось очень важным, и я понимал, что, нарушив правила, я тут же вылечу из группы навсегда.

У меня возникли воспоминания о недавнем, еще вчерашнем прошлом, меня потянуло к Кобре , я почувствовал к ней нежность, но тут же совершил то движение, о котором говорил Скандинав . Мое активное «Я» смотрело на чувства и желания со стороны. Я видел, что Кобра делала то же самое. Мы пытались отрезать от себя все то, что было между нами до сегодняшнего дня. В какой‑то момент я вдруг остро почувствовал нелепость ситуации – я отказывался от чего‑то важного, так толком и не поняв, во что же я влип. То ситуация поворачивалась ко мне своей нелепой и игровой стороной, то решение стать новым существом казалось невероятно важным. Я вспомнил свое возбужденное состояние и чувство облегчения от принятого решения, пришедшее в лесу, на белых камнях. Я снова был тверд в своем решении.

Инструктор появился внезапно. Увидев его, я ощутил точно такой же толчок, какой испытал, впервые увидев светящуюся поляну: он был совершенно не похож на себя.

Он был одет так же, как и раньше, у него был такой же овал лица, такой же цвет и разрез глаз, те же волосы и прическа. Но в нем чувствовалась какая‑то чуждость его прежнему облику. Он был пропитан неопределенностью – в его движениях не было единого стиля, который характеризует человеческую индивидуальность. Скорее, он напоминал то одного, то другого, то третьего инструктора. Его мимика была такой же изменчивой, как и походка, а когда он заговорил, то интонации одновременно походили на те, к которым мы привыкли, и те, которые были характерны для других инструкторов. В целом это все производило какое‑то шоковое впечатление. Я впервые понял, недоумение – это тоже эмоция, и эмоция не менее сильная, чем страх.

Он приблизился к нам и присел на пенек перед входом в шалаш.

– Я назначаю свидание каждому из вас, – сказал он.

Он пригласил меня на встречу возле хаты в девять вечера, Кобру – к шести часам на берегу водохранилища, Волка – к двенадцати ночи, а Паука – к трем часам ночи. Потом встал и удалился своей странной, меняющейся и совершенно неопределимой походкой. Мы сидели совершенно потрясенные.

– Это и есть онночной ? – попытался вложить в свои слова скепсис Паук .

Ему никто не ответил.

 

Глава 2

Троллидор

 

Сначала ушла Кобра . Прошло почти три часа, и она вернулась. Вид у нее был совершенно озадаченный. Она не стала отвечать на вопросы, а сразу же уползла в дальний угол шалаша, накрылась с головой накидкой и замерла.

Настала моя очередь.

Я пришел, как и было оговорено, к девяти часам. Вечерело. Мы вышли на небольшую площадку перед хатой. В доме и во дворике не было никого. Инструктор посадил меня перед стеной хаты и повесил на нее два рисунка. На одном из них было изображено некое подобие дома с высокой крышей, покрытого узором из цветных кружков и треугольников. На втором – то же здание, но явно переживающее свой упадок: цветные кружки утратили свою выразительность, линии искривились, несколько треугольников свалились с крыши и валялись рядом с фундаментом. По стилю они напоминали карты Черногорца , но были значительно больше.

Мы выпили по кружке чая. Помолчали. Потом Инструктор повернулся ко мне.

– Воспринимай оба рисунка одновременно, – сказал он.

Через некоторое время мне это удалось.

– Воспринимай только эйдосы этих рисунков, – голос Инструктора стал повелительным.

Я повиновался.

– Оторви эйдос от второго рисунка, приклей его к первому. Понял? Воспринимай первый рисунок как второй.

Я сумел это сделать, но в голове неприятно зашумело.

– А теперь скоси глаза и совмести изображения и эйдосы.

Я сделал движение глазами. Одно изображение наложилось на второе. Эйдосы то возникали, то исчезали. Вдруг я ощутил резкий толчок под солнечным сплетением – эйдосы слились. Слились и изображения.

Картинка вдруг стала странно объемной, она менялась на глазах – я явственно видел процесс старения изображенного здания, причем, не отдельные его стадии, а весь процесс целиком. И вдруг картинка втянула меня в себя.

Передо мной было высокое здание с нависшей крышей. Яркие красные, желтые, черные и белые треугольники и круги покрывали его. Я чувствовал глазами тяжесть дома и тяжесть этих треугольников и фигур, чувствовал плотность материала, из которого было сделано здание. Казалось, оно было вылеплено из невероятно тяжелого пластилина. Это было очень неприятное ощущение тяжести и вязкости, странно совместившееся с ощущением непомерно разросшихся челюсти и языка.

Внезапно здание сверкнуло ярким бликом, подобно тому, как зеркало отражает свет. И в этот момент мое «Я», точнее, я сам, вырвался из своего тела в виде узкой красной ленты.

Я вдруг понял, что это и есть моя истинная форма . Двойственная сила, одновременно исходившая и из моего лентообразного упругого тела, и откуда‑то извне, из окружающего пространства, всосала меня в узкий коридор и выбросила за пределы здания.

Внизу расстилался ночной пейзаж, на небе сияла ярко‑желтым и каким‑то зеркальным светом луна. Я стремительно летел вверх. Луна, а потом и звезды остались далеко внизу. Надо мной плавал огромный, сияющий, невероятно красивый и невероятно сложный живой механизм. Нечто вроде короткого массивного цилиндра, составленного из переплетения таких же узких, как и мое тело, лент самых невероятных цветов. Среди них были цвета, никогда не виденные мною, цвета, которые не могли существовать в природе. Эти ленты пульсировали, всасывались в узкую щель цилиндра и втягивали за собой пространство – прозрачное, плотное, упругое. Его упругость ощущалась глазами так же, как в самом начале воспринималась тяжесть покинутого мною здания.

Это упругое, втягивающееся в щель пространство увлекло меня за собой, и я оказался внутри цилиндра, окруженный живыми пульсирующими и движущимися стенками.

Невероятный восторг наполнил все мое ленточное тело. Я знал , что этот механизм называется «Троллидор» , и что он является живым управителем всей Вселенной.

Хотя снаружи Троллидор и казался огромной короткой трубой, но внутри него туннель, по которому я летел, был замкнут. Я совершил, по крайней мере, два оборота прежде, чем впереди обнаружилась узкая щель, и я был выброшен наружу…

Я лежал на вспаханной земле, у меня были коротенькие ручки и ножки, меня заполняла тоска по утраченному грандиозному зрелищу, космическому спектаклю, в котором я только что участвовал. Потом что‑то сдвинулось в картинке, и я увидел Инструктора , склонившегося надо мной.

Меня тошнило. Кое‑как я встал на колени и меня вырвало. Потом я лег на спину и спросил Инструктора :

– Что это было?

– Это был Троллидор . Тот, кто управляет Миром.

– Мы – секта троллидоропоклонников? – пошутил я.

– Скорее, секта тех, кто преодолевает Троллидор .

Что он имел в виду, стало ясно позже.

– Ты видел цвета, которых нет в природе? – спросил Инструктор .

– Да, – ответил я. – Что это было?

– Это были черные цвета . Я расскажу про них завтра. А потом расспроси о Троллидоре каждого из нас, инструкторов, в нашей дневной форме . И еще раз запомни – это Ночью я твой Инструктор . А днем – один из полудюжины инструкторов, такой же, как все. Меня тоже расспроси о Троллидоре .

Я вернулся в шалаш около полуночи. Волк уже ушел на свою встречу. Паук громко храпел. Я подполз к Кобре и разбудил ее. Я хотел поделиться с ней пережитым.

Оказалось, что она тоже пережила встречу с Троллидором , хотя и совершенно иначе. Инструктор точно так же, как и мне, предложил ей провести работу с уже известными мне картинками.

Она не превращалась в ленту, ее просто разорвала некая сила на множество частей, и она одновременно переживала каждую из них. Троллидор упал на нее как осьминог. Он обхватил ее своими щупальцами, и она увидела, что он состоит из мириад таких же, как и она сама, частиц. Щупальца сжались вокруг нее, и она обнаружила себя внутри огромного вращающегося цилиндра. Дальше наши переживания совпадали.

Вернулся Волк , а затем ушел и вернулся Паук . Они тоже видели Троллидор . Каждый по‑своему.

Весь следующий день я отлеживался в шалаше, снова и снова переживая вчерашний восторг. Меня никто не трогал до самого вечера. Кобра, Волк и Паук куда‑то ушли. Я даже не спрашивал куда.

Но кроме восторга присутствовало еще одно чувство. Мне не давала покоя мысль о прекращении отношений с Коброй . Я то сливался с этой мыслью, испытывая тоску, то противился ей, вызывая образ Лани, то смотрел на свои мысли со стороны как на нечто чуждое и отличное от меня.

У каждого из нас, членов Ночной группы , были свои привязанности, и каждый старался сделать их внешними и чуждыми. Ни Волк , ни Паук никогда не рассказывали мне, что они преодолевали в этот период.

Вечером Инструктор просунул голову в палатку и позвал меня:

– Я хочу рассказать тебе про черные цвета.

Мы вышли на ближайшую поляну, он сел на пенек, а я прилег в траве напротив.

– Я расскажу тебе сказку, но в ней заключена истина, которую ты поймешь не сразу. Есть несколько чисел, которые определяют тебя как человека. Это 3, 4 и 16.

Число 16 – максимальные размеры рабочей команды, число типов человеческого поведения, число свойств, которые ты можешь развить как человек.

Четверка – это цикл человеческой деятельности. И есть тройка: три человеческих цвета – черный, белый и красный. Когда‑то люди видели только эти три цвета. В то время была возможность создать много человеческих разновидностей. Но в какой‑то момент была выбрана лишь одна форма из множества возможных. И тогда красный цвет превратился в спектр хроматических цветов. Так возникла та форма человека, которую ты считаешь единственной.

Синий, желтый, зеленый – это все разновидности красного. Был выбрана Красная Вселенная , а Черная и Белая остались нераскрытыми. Первый шаг на пути дея – познакомиться с Черной и Белой Вселенными . Эти миры устроены совершенно иначе, чем наш. Чем отличается желтый цвет от синего?

– Длиной волны, – неуверенно сказал я.

– Да, в Красной Вселенной мы описываем цвет через длину волны. Но это условная связь. Цвет живет в сознании, и когда ты раскрываешь один из трех цветов, ты вбираешь определенный способ видения Вселенной, способ работы с ней. Так появляются фотоны, палочки‑колбочки в твоей сетчатке и многое другое.

В Черной Вселенной нам приходится связывать цвет с чем‑то другим. Там все другое, в ней нет ни волн, ни фотонов. Чтобы увидеть эти миры, нужно раскрыть черный и белый цвета так же, как у нас раскрылся красный цвет. Вот почему мы стремимся увидеть другие цвета, которых нет в нашем опыте. Самостоятельно это не получится, нужна помощь Троллидора . Если это произойдет, ты увидишь мир таким, каким его увидели бы те, кто выбрал в качестве основы черный или белый цвета, а может быть, и все три цвета сразу. Это другие варианты не только восприятия, но и жизни.

Когда ты соприкасаешься с Троллидором , он дарит тебе возможность увидеть то, что не положено тебе как человеку. Ты видел эти запретные вещи лишь потому, что вся твоя обычная жизнь, все твои желания и воспоминания прекратились, как только ты увидел Троллидора . Он подарил тебе черные цвета . Это самое главное, что ты вынес из своего путешествия. Все восторженные чувства, грандиозность космоса, знание и наличие силы, которая управляет его жизнью – все это лишь твои переживания, сопровождавшие главное. Троллидор подарил тебе инструмент изменения твоего сознания – возможность выхода за пределы человеческих ограничений.

Когда научишься видеть черные и белые цвета без помощи Троллидора , сможешь произвольно скользить по полю сознания, в том числе и за человеческими пределами. Но это станет возможным только в том случае, если ты очистишь свое сознание от наслоений прошлой жизни и начнешь создавать внутри себя совершенно новое существо. А зародыш этого нового существа после встречи с Троллидором в тебе уже есть.

– Зачем мне этот зародыш?

– Только в него ты сможешь поместить свою волю . В Красной Вселенной все места уже заняты, и воля находится там, где ей положено. Нужно сместить равновесие Вселенных, и тогда твоя воля станет основой тебя.

– Воля? – Я перестал понимать, о чем идет речь. – Что такое воля?

– Воля – сердцевина тебя, то, чему нельзя приказать, но что должно приказывать. Пока она спит, а наша задача – ее разбудить.

Я решил поразмышлять над этими словами позже и попробовал перевести разговор на тревожащую меня тему:

– Что такое светящиеся поляны ? Что такое Светящийся Змей ? Что означали все упражнения, которые мы делали?

– У тебя пока нет языка, на котором все это можно объяснить. Я тебе могу рассказать лишь сказки, но когда ты поймешь, что это было на самом деле, ты упрекнешь меня в том, что я вводил тебя в заблуждение. То, что я рассказываю тебе про цвета, гораздо точнее отвечает на твои вопросы, чем мои слова, вроде «светящиеся поляны и Светящийся Змей составлены из материи твоего сознания, а мы, инструкторы, хитрым способом дали твоему сознанию раскрыться». Я как будто сказал правду, но на самом деле солгал, поскольку не привел эту отрывочную фразу в связь с другими сторонами нашего учения. А связь эта возможна лишь тогда, когда по капельке, по крупице, ты начнешь из очищенного сознания выращивать в себе Дея .

Инструктор замолчал. По его лицу вдруг пробежала волна изменений. На неопределенное лицо и пластичную мимику наложилась форма его прототипа.

– Ночь закончилась, – сказал он вопреки очевидности. Как раз в этот момент наша поляна погрузилась в полную темноту.

Ночь закончилась, – еще раз сказал он, делая особое ударение на слове «ночь», ударение, заставившее «Ночь » засветиться тем невозможным прозрачно‑черным светом, который впервые вспыхнул внутри меня, когда я делал свой выбор.

– Не забудь поговорить с каждым из нас при свете Дня .

– И с Локкой ? – осторожно спросил я.

– Ну, с Локкой в первую очередь, – засмеялся Инструктор .

Новая группа ожидалась через два дня. С самого утра мне не хотелось ни завтракать, ни общаться с кем‑либо, даже с Коброй . К полудню мы спустились к хате, не надеясь на обед. Но посреди густой травы на вытоптанной поляне стоял большой деревянный стол, извлеченный, наверное, из подвала. За столом расположились Черногорец, Скандинав, Упырь, Доктор, Толстяк, Барбаросса, Помощник и Мавка . На этот раз Мавка не была обнаженной – на ее голое тело была наброшена белоснежная накидка. Был и новый человек – высокий мужчина лет под сорок, с красивым аристократическим лицом и с легкой сединой на висках. Я назвал его Рыцарем.

Инструктор находился среди них, но ничем не выдавал своего привилегированного положения. Он снова был самим собой, и от пугающей вчерашней расплывчатости не осталось и следа.

Рыцарь с нескрываемым интересом разглядывал нас. Мы сели и выпили по большой кружке молока.

– Похоже, что с этими ребятами мы будем работать, – сказал Помощник , показывая на нас.

Рыцарь приподнялся и поклонился столь же церемонно, как это обычно делал Барбаросса . После секундной паузы наши инструкторы продолжили разговор, не обращая никакого внимания на нас. Рыцарь рассказывал о работе трахтемировской группы.

В отличие от нас, эта группа не была привязана к домику, не ставила палаток, а обитала под открытым небом. Они спали, зарывшись в кучи листьев, им запрещено было говорить, они могли только изъясняться жестами, подсмотренными у животных и насекомых.

Как я понял, основой их практики было длительное многочасовое слежение за перемещениями выбранного насекомого или змеи. Особенно ценилась способность долгое время следить за муравьем. Муравьи в муравейнике совершенно неотличимы друг от друга, и слежение за ними требует неимоверной концентрации внимания. В итоге формировалось полное знание языка жестов и поз выбранной в качестве тотема живой твари.

Барбаросса принялся обсуждать с Рыцарем детали поведения жуков и змей. Они явно принадлежали к одному клану, практикующему заимствования особенностей движений окружающей нас фауны. Как будто прочитав мои мысли, Барбаросса повернулся к нашей группе.

– Животные, особенно насекомые и моллюски, знают то, чего не знаем мы, люди. Наше знание выражено в словах, а их – в движениях. Выучив их движения, мы готовим себя к принятию их знания. Но мы не можем двигаться как кузнечики или змеи. Мы можем только присвоить себе их иероглифы. Если иероглиф выполнен правильно, мы почувствуем то же, что чувствует жук или улитка.

Рыцарь покивал головой. Он вышел из‑за стола, резко сложился пополам и, медленно выпрямляясь, принял странную и невозможную для тела позу, развернувшись в пояснице почти на 180 градусов, закинув голову вверх, асимметрично расставив руки и сплетя ноги наподобие косички. Барбаросса смотрел не отрываясь. Потом быстро набросал в блокноте нечто, напоминающее китайский иероглиф.

Рыцарь принял еще несколько поз. Его владение телом просто поражало. Я знал довольно много продвинутых в йоге людей, но такого мастерства не встречал даже у практикующих с двадцатипятилетним стажем занятий. Барбаросса набрасывал свои странные рисунки.

Помощник перехватил мой взгляд.

– Не имеет значения, – сказал он, – выполнен ли иероглиф в виде рисунка, в сознании или теле. Если он изображен совершенно, он действует в любом материале.

Вскоре Рыцарь собрался уходить.

 

Глава 3

Интервью

 

Солнце поднималось к зениту. Я почувствовал, что пора идти на беседу с инструкторами.

Сначала я решил навестить Локку . Как обычно, он сидел у входа в палатку за пишущей машинкой. Увидев меня, Локка покачал головой:

– Так ты не уехал… Значит, уболтал‑таки тебя Барбаросса ? – сказал он вместо приветствия. – Я же говорил, что он найдет слабую струнку, чтобы вовлечь в свои дела. Ну, рассказывай, какие фокусы он преподнес тебе опять?

Я рассказал ему про встречу с Троллидором , не упоминая однако о Ночной группе. Локка почесал бороду.

– Галлюцинация. Управляемая галлюцинация. Чай пили? Вот то‑то и оно. Я не думаю, что это был психоделик, скорее, какая‑то трава, которая обостряет фантазии. Не ты первый, кто рассказывает мне эту сказку. Пойми, эти ребята сколачивают свою секту. У Барбароссы изощренные приемы. Не он их придумал.

Есть реальная практика выхода на потусторонние сущности. Много лет тому назад один мужик показал нам, как это делается. Я от таких контактов отказался.

Мне важно очистить свое сознание от всех загрязнений, а не менять те, что есть, на новые. Когда ты вступаешь в такой контакт, никогда не знаешь, кто кем будет управлять. Я тебе говорил, что тут будет сплошной дзен. В том смысле, что здесь ты видишь модель всех наших взаимоотношений в обычном мире. И в Бучаке эта модель доведена до крайности, до абсурда.

Когда ты вернешься в нормальный мир, увидишь в нем те же отношения, то же желание властвовать, те же обманы, те же галлюцинации. Увидев, как создают галлюцинации Барбаросса и другие, ты поймешь, что предлагаемый тебе мир тоже галлюцинация. Но Бучак прочищает мозги и дает такое понимание только суровым душам. Слабые ломаются и попадают в зависимость.

Боюсь, ты идешь по этому пути, а жаль. Ты различал тонкие вещи, ты услышал пустоту в музыке, когда я тебя впервые увидел. Если ты услышишь, как звучит обман Барбароссы и его шайки, мы сможем их наконец разоблачить. И тогда мы повернем их планы против них. Они хотели привязать людей к новой иллюзии. А мы освободим их от всех иллюзий.

Локка произнес свой монолог с таким чувством, что у него на глазах появились слезы. Я вдруг понял, что он чувствует себя агентом рациональности в безумном мире Бучака и, более того, вообще – в безумном земном мире. И он хочет создать свою агентурную сеть из тех, кто не попал в сети Деев . Эта мысль показалась мне красивой – сплести сеть из тех, кто ускользнул из сети . Превратить рыбок в рыбаков.

– Они будут говорить тебе, что возвращают людям – не всем, правда, а избранным – ту свободу и естественность, которую отняла у них цивилизация, – продолжил Локка после короткой паузы, – но на самом деле они сами – всего лишь утонченный, извращенный и болезненный продукт этой самой цивилизации. Они уже не люди цивилизации, а паразиты на ее теле.

Локка опять замолчал. Потом он посмотрел мне прямо в глаза.

– Ты знаешь, какое любимое растение у Барбароссы ? – спросил он. – Омела, растение, которое поселяется на других растениях и питается их соками. Подожди, он тебе еще расскажет об омеле как символе утонченности и аристократизма, но ты вспомни в этот момент, что омела – банальный паразит, как глист или вошь.

Его слова были убедительны, не логикой, а искренностью, звучавшей в его голосе. Я неожиданно вновь почувствовал внутреннюю раздвоенность: какая‑то часть меня была потрясена и восхищена новым и необычным опытом. Это восхищение переносилось на Инструктора и других Деев . Но другая часть снова начала подозревать во всех действиях обман и ловушку.

– Ты доволен? – спросил Локка .

– Да, – буркнул я и побрел к Помощнику .

С Помощником я говорил впервые. Мы поднялись с ним на чердак хаты. На полу на куче соломы лежал спальник, а по краям чердачного помещения были развешены листы ватмана с фигурами, которые предлагал Доктор для своих упражнений. Я попросил объяснений: что означало мое знакомство с Троллидором, Светящийся Змей , карты Черногорца и прочее.

– Есть две реальности, – сказал Помощник . – На самом деле реальностей гораздо больше, но обычным людям доступны только две – реальность сознания и реальность мира, лишенного сознания, мира, который мы называем материальным. Сознание есть у тебя, у лошади, у дерева, у Земли и у Солнца. У кирпича, твоего ногтя, трупа или лужи на дороге сознания, как правило, нет.

Сознание выше материи и потому может изменять материю, влиять на нее и показывать результаты влияния другим сознательным существам. Но материя сильнее, и обычно она управляет сознанием. Почти всегда управляет. Чтобы выйти из‑под ее власти, нужно создать формы сознания без помощи материи. Самому этого не достичь. Но деи создали формы сознания, которые не подчиняются материи. И ты можешь создать их, но для этого сознание должно стать горячее материи.

Змей и Троллидор сделаны не из материи, а из сознания, поэтому их нельзя сфотографировать материальным фотоаппаратом. Их замечают только те, кто разогрел свое сознание так, что оно начинает реагировать на другие формы сознания.

Но сознание нужно разогреть. Карты Черногорца – способ разогрева. У каждой карты свой градус. Твое сознание разогревается до нужной температуры и видит формы сознания той же температуры.

– Но если Троллидор и Змей живут в моем сознании, и никто другой и никакой прибор не может их увидеть и запечатлеть, значит, это галлюцинации?

– Ну, во‑первых, люди со схожим опытом постепенно начинают видеть одинаковые вещи. Скоро ты начнешь видеть то, что видят Кобра, Паук и Волк . Но не это главное. Главное в том, что мы видим и создаем вещи из чистого сознания, без примеси материи. Это то, к чему непричастны ни фотоаппараты, ни твои глаза, ни все твое тело. Это видят только деи, но этого не видит материя, если только ты ей об этом сам не скажешь. Сейчас мы говорим друг с другом, и материя это слышит. Но когда ты видишь движение Змея или светящуюся поляну в безмолвии, материя об этом не узнает и не будет тебе мешать. Мы создаем мир, укрытый от ушей материи, чтобы она не препятствовала нам.

– Материя? – недоуменно перебил я. – Но как материя может слышать или не слышать? Мы‑то сделаны из материи, чему и зачем она может мешать?

– Ну, назови это не материей, назови это Иным . Я говорю об этом теми словами, которыми говорили те, кто учил нас. «Иное » – слово, которое любят Барбаросса с Доктором . Мне‑то все равно, как это называется. Смотри: есть сознание, и все, что мы знаем, видим и слышим, сделано из сознания. Но есть и Иное . Оно подчиняет себе сознание. Деи, эрги, – передовой отряд борьбы с этим подчинением. Троллидор был первым существом, возникшим из сознания без вторжения Иного . Есть еще существа, в которых нет примеси Иного . Это и Змей , и свет поляны, и многое другое, что ты еще увидишь. А видны они только тем, у кого есть кусочек сознания, отслоившийся от Иного .

Слова Помощника были интригующими и непонятными.

– А как связано сознание с Иным ? – спросил я.

Иное принесло сознанию подчинение. Всякий раз, когда ты сталкиваешься со стандартом в своем поведении или знании, ты подчиняешься Иному . Когда ты просто подчиняешься – ты глина. Но если ты дей , то подчинение означает предательство. Решение войти в Ночную группу – это как присяга. В армии‑то ты служил?

В армии я не служил. После пятого курса у нас предполагался призыв на год, но те, кто поступал в аспирантуру, от армии освобождались. Считалось, что военной кафедры было достаточно для получения звания лейтенанта запаса. Я был на хорошем счету в университете и рассчитывал остаться на одной из кафедр.

– Считай, что ты пришел в армию. Решение принимал войти в Ночную группу ? За свое решение нужно отвечать. Присягнул – служи. Служба очень тяжелая – каждое мгновение своей жизни ты должен освобождаться от зависимости от Иного . Ты пока не умеешь – тебя освобождает Инструктор .

– Ты должен тщательно наблюдать за собой. Видеть, где есть подчинение нормам, молве, своим опасениям. Увидев это, ты начинаешь строить иные формы. Иное по отношению к Иному . А это начало пути от подчинения к свободе. Тогда и увидишь природу всех тех существ, с которыми столкнулся в лесу, Каньоне или на карточках Черногорца.

Помощник закончил свою речь. Я попрощался и отправился за следующими разъяснениями.

vikidalka.ru - 2015-2018 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных