![]() ТОР 5 статей: Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы КАТЕГОРИИ:
|
VII. Комната для путешественника
Через полчаса Жильят, вернувшись на Дюранду, обошел верхнюю палубу, за ней нижнюю, а потом и трюм, и к первому поверхностному осмотру добавились новые наблюдения. Он втащил на палубу, при помощи шпиля, припасы с ботика, сложенные в тюки. Шпиль был в исправности. А рычагов, чтобы вращать его, было под рукой сколько угодно. Груда обломков предоставляла Жильяту богатый выбор. Среди мусора он нашел зубило, вывалившееся, очевидно, из плотничьего ящика, – им он пополнил свой скромный набор инструментов. Кроме того, в кармане у него был складной нож, а в нужде все пригодится. Жильят целый день проработал на Дюранде, расчищая, разгружая и укрепляя ее. Под вечер он пришел к следующему заключению. Разбитое судно раскачивается на ветру. Весь остов вздрагивает при каждом шаге. Устойчива и надежна лишь та часть корпуса, что засела между скалами, – как раз в ней и находится машина. В этом месте судно прочно упирается бимсами в гранит. Поселиться на Дюранде было бы опрометчиво. Разбитый корабль не выдержит лишней тяжести: следует облегчить его, а уж ни в коем случае не увеличивать груз. Эта развалина требует самого осторожного ухода, как больной при смерти. Довольно с нее и безжалостных порывов ветра. Жаль, что придется здесь работать. Работы, которые необходимо произвести, вконец расшатают судно, пожалуй, даже ускорят разрушение. Кроме того, если какая-нибудь беда стрясется ночью, когда Жильят спит, он пойдет ко дну вместе с Дюрандой. Ждать помощи неоткуда, гибель неминуема. Чтобы вызволить разбитый корабль, надо находиться где-то вне его. Быть вне его, но рядом с ним – такова была задача. Трудности все возрастали. Где найти кров при таких условиях? Жильят призадумался. Оставались только оба Дувра. Но вряд ли они годились для жилья. На верхней площадке Большого Дувра виднелся какойто горб. Высокие гранитные глыбы с площадкой наверху, наподобие Большого Дувра и утеса «Человек» – это горные пики со срезанной вершиной. Они во множестве встречаются и на суше и в океане. На иных, особенно в открытом море, есть засечки, как на деревьях, отмеченных для рубки. По ним словно ударяли топором. И вправду, они обречены сносить опустошительные набеги урагана – этого морского дровосека. Существуют и другие, еще более глубокие причины подобных разрушений. Вот почему на древних каменных глыбах столько ран. Некоторые из этих великанов обезглавлены. Иногда отсеченная голова не падает и необъяснимым образом держится на искалеченной верхушке, – странность, встречающаяся не так уж редко. Чертов утес на Гернсее и Столовая скала в Анвейлерской долине – наиболее поразительные примеры этой странной геологической загадки. Нечто подобное, очевидно, произошло и на Большом Дувре. Если выступ, видневшийся на площадке, не был природным каменным возвышением, тогда, несомненно, он был обломком вершины. Нет ли углубления в этом осколке гранита? Забиться бы в норку – о большем Жильят и не мечтал. Но как добраться до площадки? Как влезть по неприступной, отвесной и гладкой, точно голыш, стене, до половины затянутой липким покровом водорослей, такой скользкой, словно ее намылили? От палубы Дюранды до края площадки было, по крайней мере, футов тридцать. Жпльят вытащил из рабочего ящика веревку с узлами и кошкой, зацепил ее за пояс и стал карабкаться на Малый Дувр. Чем выше он взбирался, тем круче становился подъем. Он не догадался снять башмаки, и поэтому подниматься было еще неудобнее. Он с трудом достиг вершины. Там он выпрямился. Места хватало лишь для ног. Расположиться тут было мудрено. Может быть, столпник и удовлетворился бы этим; Жильят был требовательнее и хотел большего. Малый Дувр склонялся к Большому, будто отвешивая ему поклон, – так казалось издали; промежуток футов в двадцать между подножьями двух этих скал равнялся вверху восьми – десяти футам, не более. С вершины, на которую взобрался Жильят, был лучше виден скалистый нарост, занимавший часть площадки Большого Дувра. Площадка находилась по меньшей мере в трех саженях над его головой. Между ним и площадкой лежала бездна. Под ним убегала, теряясь в глубине, вогнутая стена Малого Дувра. Жильят снял с пояса веревку, быстро, на глаз, определил расстояние и закинул кошку на площадку. Кошка царапнула по скале и сорвалась. Веревка упала, вытянувшись под ногами Жильята, вдоль обрыва Малого Дувра. Жильят снова забросил веревку, но еще выше, нацеливаясь в гранитный горб, где он разглядел расщелины и желобки. Бросок был так ловок и меток, что кошка зацепилась. Жильят дернул веревку. Край скалы обломился, и веревка вновь закачалась в воздухе, задевая стену утеса. Он в третий раз забросил веревку. Кошка не сорвалась. Жильят изо всех сил потянул за веревку. Она не поддавалась. Кошка впилась в скалу. Она зацепилась за какую-то неровность, которую Жильят не мог рассмотреть. Предстояло вручить свою жизнь неведомой опоре. Жильят не колебался. Ему было некогда. Приходилось выбирать наикратчайший путь. Да и спуститься на палубу Дюранды, чтобы обдумать другие меры, было почти невозможно. Если поскользнешься, непременно свалишься вниз. Тому, кто поднимется сюда, не спуститься обратно. Движения Жильята, как всякого хорошего матроса, были точны. Оа никогда понапрасну не растрачивал сил. Он прилагал их, сообразуясь с целью. Поэтому он и совершал геркулесовы чудеса, обладая самой обычной мускулатурой; бицепсы у него были, как у любого человека, но сердце было иное. Физическая сила сочеталась в нем с энергией – силой душевной. Он затеял опасное дело. Удастся ли ему, повиснув на веревке, преодолеть пространство между двумя Дуврами? Вот в чем вопрос. Человек, готовый на подвиг во имя долга или любви, нередко сталкивается с подобными задачами, словно предложенными самой смертью. "Решишься ли?" – шепчет могильный мрак. Жильят снова потянул веревку, испытывая кошку; кошка держалась крепко. Жильят обмотал левую руку шейным платком, затем, взяв веревку в кулак правой руки, сверху зажал его левой; потом он занес одну ногу вперед, другой быстро оттолкнулся от скалы, чтобы сила толчка помешала закрутиться веревке, и прыгнул на крутой скат Большого Дувра с вершины Малого. Толчок был резкий. Жильят принял меры предосторожности, но все же веревка закрутилась, и он ударился плечом о скалу. И тут же отлетел от нее. Теперь он ушиб о гранит кулаки. Платок соскользнул. Руки были ободраны в кровь, – хорошо еще, что не переломаны. Прыжок оглушил Жильята; с минуту он висел неподвижно. Но он настолько владел собой, что справился с головокружением и веревку не выпустил. Прошло некоторое время, пока он, раскачиваясь и подтягиваясь, старался поймать веревку ногами; все же он добился своего. Он окончательно пришел в себя и, обхватив веревку ногами так же крепко, как руками, взглянул вниз. Его не тревожило, что веревки не хватит: не раз приходилось ему спускаться по ней и не с такой высоты. А тут ее конец даже волочился по палубе Дюранды. Удостоверившись, что на суднр спуститься можно, Жильят стал взбираться вверх. Спустя несколько мгновений он был на площадке. Ничья нога еще не ступала сюда, залетали лишь одни пернатые гости. Площадка была усеяна птичьим пометом. Она имела форму неправильной трапеции – в этом месте обломился верх огромной гранитной призмы, называемой Большим Дувром. В самом центре трапеции была выдолблена гранитная чаша. То была работа дождей. Предположения Жильята оправдались. В южном углу трапеции виднелось нагромождение камней – вероятно, обломки рухнувшей вершины. Если дикий зверь взобрался бы на эту площадку, он мог бы укрыться между этими глыбами, напоминавшими исполинские булыжники. Они валялись беспорядочной грудой, поддерживая, подпирая друг друга; между ними чернели щели, как в куче крупного булыжника. Не найти было здесь ни пещеры, пи грота, но всюду виднелись отверстия, как в губке… Одна из этих нор могла приютить Жильята. Ее выстилали трава и мох. Жильят лежал бы там как в футляре. У входа нора была высотой в два фута. В глубину она постепенно сужалась. Встречаются каменные гробы такой формы. Эта спальня, прикрытая с юго-запада глыбами гранита, была защищена от ливней, но открыта для северного ветра. Жильят нашел, что искал. Обе задачи были разрешены: у лодки была гавань, у него – кров. Недалеко было и до разбитой Дюранды; от этого его жилье выигрывало еще больше. Железная кошка, провалившись между двумя обломками скалы, зацепилась прочно. Жильят укрепил ее, придавив большим камнем. Он немедля воспользовался удобным сообщением с пароходом. Отныне он. был у себя дома. Большой Дувр стал его пристанищем, Дюранда – мастерской. Побывать там и вернуться, подняться и спуститься – было проще простого. Он быстро соскользнул по веревке на палубу Дюранды. Погода стояла отличная, для начала все шло хорошо. Жильят был доволен; ему захотелось есть. Развязав корзину с провизией, он открыл складной нож, отрезал кусок копченой говядины, съел ломоть хлеба, отпил глоток пресной воды из жбана – поужинал великолепно. Хорошо потрудиться и вдоволь поесть – двойная радость. Сытый желудок подобен удовлетворенной совести. Когда Жильят покончил с ужином, было еще достаточно светло. Он воспользовался этим и стал разгружать разбитое судно, – мешкать было нельзя. Оставшуюся часть дня он сортировал обломки. Он отложил и отнес в уцелевшее машинное отделение то, что могло пригодиться: дерево, железо, снасти, паруса. Все ненужное он бросил в море. Груз, поднятый шпилем с лодки на палубу, хоть в нем и не было ничего лишнего, загромождал ее. В скале Малого Дувра Жильят обнаружил что-то вроде глубокой ниши, до которой мог дотянуться рукой. В скалах часто встречаются такие естественные стенные шкафы, правда, без дверок. Жильят нашел, что это надежное место для хранения имущества. Он задвинул поглубже оба ящика – с инструментами и с одеждой, оба мешка – со ржаной мукой и сухарями, а корзину с провизией поставил впереди, пожалуй, слишком близко к краю, но иного места не было. Он предусмотрительно вынул из ящика с одеждой овчину, непромокаемый плащ с капюшоном и просмоленные гетры. Чтобы веревку не трепал ветер, он привязал ее нижний конец к одному из шпангоутов Дюранды. Борта Дюранды имели сильный завал, поэтому шпангоут был очень изогнут и держал конец веревки крепко, точно сжатый кулак. Следовало подумать о верхнем конце веревки. Нижний был хорошо закреплен, но на вершине утеса веревка терлась о край площадки, и острое ребро скалы мало-помалу могло ее перерезать. Жильят порылся в куче обломков и остатков снастей, отложенных про запас, и вытащил несколько лоскутьев парусины, а из обрывка старого каната вытянул несколько длинных каболок; все это он положил в карманы. Моряк сообразил бы, что для предотвращения беды он собирается обмотать веревку кусками парусины, а также каболками в том месте, где она соприкасается с ребром скалы; работа эта называется "клетневанием". Заготовив необходимую ветошь, Жильят надел просмоленные гетры, набросил поверх куртки плащ, накинул капюшон на шапку и завязал на шее овечью шкуру; облачившись во все свои доспехи, он схватился за веревку, прочно прикрепленную к Большому Дувру, и пошел на приступ этой мрачной морской башни. Он проворно добрался до площадки, несмотря на то, что руки у него были в ссадинах. Меркли последние блики заката. Ночь спускалась над морем. Лишь верхушка Дувра была слегка освещена. Жильят воспользовался гаснущим светом, чтобы заклетневать веревкуд Он наложил на ее изгиб у края скалы повязку в несколько слоев парусины, тщательно обмотав каждый слой каболками. Получилось нечто похожее на наколенники, которые подвязывает актриса, готовясь к предсмертным мукам и мольбам в пятом акте трагедии. Окончив клетневание, Жильят, сидевший на корточках, выпрямился. Уже несколько минут, обматывая парусиной веревку, он смутно ощущал странное сотрясение воздуха. Казалось, в вечерней тишине хлопает крыльями огромная летучая мышь. Жильят поднял глаза. Над его головой, в бесцветном и бездонном сумеречном небе, кружилось большое черное кольцо. На картинах старинных мастеров видишь такие кольца над головою святых. Только там они золотятся на темном фоне; здесь же оно чернело на светлом. Странное было зрелище. Будто ночь возложила венец на Большой Дувр. Кольцо приближалось к Жильяту, потом удалялось; то становилось уже, то шире. Это были чайки, рыболовы, фрегаты, бакланы, поморнцки – целая туча встревоженных морских птиц. Очевидно, Большой Дувр был для них гостиницей, и они прилетели на ночлег. А Жильят занял одну из комнат. Новый постоялец внушал им беспокойство. Человек в этом месте – вот чего они никогда не видели. Некоторое время они продолжали растерянно кружиться. Они словно ждали, что Жильят уйдет. Жильят, задумавшись, рассеянно следил за ними взглядом. В конце концов крылатый вихрь принял решенье – кольцо вдруг разомкнулось, стало спиралью, и туча бакланов устремившись к другому концу рифа, опустилась на утес "Человек". Там, казалось, они стали совещаться и что-то обсуждать. Жильят, вытянувшись в своем гранитном футляре и подложив под голову камень вместо подушки, еще долго слышал каркающие голоса пернатых ораторов, державших речь поочередно. Потом они умолкли, и все заснуло: птицы на своей скале, Жильят – на своей.
VIII. Importunaeque volucres [151]
Жильят спал хорошо. Правда, было холодно, и он не раз просыпался. Разумеется, он лег ногами в глубь норы, а головой к выходу, но даже не потрудился сбросить острые камни, которые устилали его ложе и мешали спокойному сну. Порой он приоткрывал глаза. Время от времени до него доносились отдаленные глухие взрывы. То начинавшийся прилив с грохотом пушечного выстрела врывался в пещеры Дуврского рифа. Во всем, что окружало Жильята, было что-то сверхъестественное, как в видениях; его обступал призрачный мир. К тому же в ночи все становилось каким-то неправдоподобным, он словно попал в царство невозможного. Он думал: "Все это мне снится". И снова засыпал и вдруг переносился в "Дом за околицей", в "Приют неустрашимых", в Сен-Сансон; ему слышалось пенье Дерюшетты, и грезы становились действительностью. Во сне ему казалось, что он живет и бодрствует а наяву – что он спит. И в самом деле, теперь его жизнь была подобна сновидению. Около полуночи в небе послышался отдаленный гул. Жильят смутно различил его сквозь сон. Вероятно поднимался ветер. Потом он проснулся от холода и раскрыл глаза чуть шире, чем прежде. В зените повисли большие облака; луна закатывалась, а вдогонку за ней бежала крупная звезда. Мозг Жильята был затуманен сном, и дикий ночной пейзаж вставал перед ним в искаженных, преувеличенных пропорциях. На рассвете он совсем промерз, но спал крепко. Внезапно вспыхнула заря и прервала этот сон, который мог быть опасен. Его спальня находилась как раз против восходящего солнца. Жильят зевнул, потянулся и вылез из своей норы. Спросонок он ничего не понял. Мало-помалу сознание действительности вернулось к нему, и он воскликнул: "Пора завтракать!" Погода стояла тихая, небо было ясное и холодное, тучи ушли, ночной ветер чисто вымел горизонт, безмятежно всходило солнце. Наступал второй погожий день. Жильят почувствовал прилив бодрости. Он сбросил плащ и гетры, закатал их в овчину, вывернув ее шерстью внутрь, завязал сверток бечевкой и засунул его поглубже в свое убежище на случай дождя. Затем он оправил постель, то есть сбросил с нее камни. Приведя в порядок свое ложе, он соскользнул по веревке на палубу Дюранды и быстрым шагом подошел к нише, куда накануне поставил корзину с провизией. Корзины там не было. Она стояла слишком близко к краю, и ночной ветер унес ее и сбросил в море. Это было предупреждение, стихии готовились к отпору. Ветер поистине должен был обладать какой-то злобной настойчивостью, если отыскал корзину в этом месте. Начало враждебных действий было, положено. Жильят это понял. Когда живешь в тесном соседстве с угрюмым морем, трудно отрешиться от убеждения, что ветер и скалы – одушевленные существа. У Жильята не осталось ничего, кроме сухарей, ржаной муки и надежды на ракушки, которыми питался тот, кто, потерпев кораблекрушение, умер с голоду на утесе "Человек". О рыбной ловле нечего было и думать: рыба не терпит толчков, она избегает бурунов; бесполезно ставить верши и закидывать самые крепкие сети, они только рвутся об острия рифа. Жильят съел на завтрак несколько морских полипов; с трудом отделяя их от скалы, он чуть не сломал складной нож. Доедая скудный завтрак, он услыхал непонятный шум на море. Он оглянулся. Целый рой чаек и бакланов опустился на невысокую скалу; они хлопали крыльями, толкались, пищали, кричали, суетливо копошась на одном месте. Орда, наделенная клювами и когтями, что-то расхищала. То была корзина Жильята. Ветер сбросил ее на острый камень, и она развалилась Слетелись птицы. Они уносили в клювах растерзанные куски. Жильят издали разглядел копченое мясо и вяленую треску Теперь в борьбу с ним вступили птицы. Они тоже были против Жильята. Он отнял у них дом; они отняли у него пищу.
Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:
|