Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Чудовища морских глубин 22 страница




Не будем забывать, что нам известно ничтожное количество существ, живших в то время на суше, ещё меньше - в морях и ещё меньше - в океанах. Это подтверждается тем, что мы до сих пор не знаем, от кого произошли китообразные, которые должны были бы первоначально обитать в реках и озерах. Осадочные слои этих древних водных бассейнов не сохранились. Мы также ничего не знаем о их последующей эволюции. Возможно, как писал известный американский палеонтолог Джордж Гейлорд Симпсон, "некоторые главные исторические события происходили только в больших океанских бассейнах и напрямую не затрагивали прибрежные воды и периферийные моря, в которых найдены все известные нам останки древних китообразных". Говоря языком геологии, современные китообразные кажутся внезапно возникшими из ниоткуда, со всеми свойственными им признаками высокой специализации.

Archeocetes сохранили некоторые первичные черты, такие, как различающиеся зубы, ноздри, расположенные на конце морды, гибкую, подвижную шею и конечности, трансформировавшиеся в ласты. Они составляют независимую линию, значительно отличающуюся от зубатых и усатых китов, которые тоже как бы появились уже достигшими совершенной специализации. Их история так же неполна и фрагментарна, как и история дельфинов и китов.

Слуховой аппарат зеглодонов очень похож на аппарат современных китов, и похоже, что они также могли нырять на большую глубину: это были животные открытого океана, и они почти не имели шансов совершенно исчезнуть. Только отступление моря с обширных пространств суши позволило нам найти их останки в осадочных породах, когда-то составлявших дно моря. Кто знает, если их эволюция и специализация продолжалась и в дальнейшем, не могли ли они стать ещё более уникальными хозяевами океанских просторов?

Может, по одной и той же причине мы не можем найти ни останков предков современных китообразных в доступных для нас геологических слоях, ни останков морских змеев на наших берегах. Не в обиду будь сказано профессору Симпсону, который неосторожно заявил в 1945 году: "Совершенно очевидно, что почти все виды существующих сейчас млекопитающих открыты", но он сам в то же время предоставил в наше распоряжение аргументы, не позволяющие в это поверить.

Перемена в мнении д-ра Удеманса

Все эти доводы в пользу идентификации зеглодона с морским змеем не были известны молодому Удемансу, когда он писал свою первую статью в 1881 году.

Более того, он вскоре уже находился под впечатлением других аргументов, которые, наоборот, указывали на невозможность их идентифицировать.

В своей большой монографии о великом морском змее, опубликованной одиннадцать лет спустя, он высмеял Ширли В. Вуда-младшего за идею, что зеглодон мог иметь не только длинную шею, но и двухлопастный хвост, похожий на хвост современных китообразных. Когда Удеманс наконец познакомился со статьей преподобного Вуда, его собственный труд был уже в основном написан, и он уделил ей несколько строк в послесловии, подчеркнув её большой интерес, но также "неточность с точки .зрения зоологической науки" и сопроводив ироническими замечаниями по поводу мнения автора о том, что короткая шея Basilosaurus могла быть просто следствием "ошибки реставратора". Что касается собственных прошлых заблуждений, он отнес их на счет своей в то время крайней молодости и недостатка информации: "...мне, как и множеству авторов, писавших на эту тему, казалось, что можно разрешить эту сложную проблему не прочитав всего, что было написано до меня о морском змее, или по крайней мере воспользовавшись только несколькими редкими сообщениями!"

Что же должно было произойти, чтобы оправдать такой резкий поворот в мнении? Конечно, наш молодой зоолог имел возможность познакомиться с множеством новых сообщений о встречах с морским змеем. После систематических поисков он довел их число в своем архиве с 65-ти до 187-ми, не считая тех, которые он посчитал следствием ошибок или результатом фальсификаций.

И, конечно, он стал старше, образованнее и мудрее. (Но это не всегда благоприятствует появлению революционных теорий.) В 1885 году, после того как он посвятил несколько лет скрупулезным, исследованиям морских червей, оттачивая руку на препарировании этих существ и долгими ночами рассматривая их в микроскоп, он завершил работу над докторской диссертацией о системе кровообращения и пищеварения червей немер-тинов. Его авторитет в научном мире настолько вырос, что вскоре ему предложили встать во главе Зоологического и ботанического общества Гааги. .С этого момента он мог ближе познакомиться с животными более внушительных размеров в зоологических садах самого богатого города Голландии, которые также оказались на его попечении. Судя по его записям, интересы Удеманса в то время делились между совсем недавно исчезнувшими нелетающими птицами Маскаренского архипелага, гигантскими кальмарами, выброшенными на берег, и, заметьте это, тюленями.

За всем этим явно маячит тень морского змея. Она, должно быть, неотступно преследовала его и будоражила его воображение, когда он бродил по просторному пляжу Шевенингена и наблюдал за играми тюленей в бассейнах "своего" зоологического сада. Он стал к тому времени видным, красивым мужчиной, с усами и окладистой бородой; ясный и слегка сдержанный взгляд его глаз говорил об интеллигентности и наличии юмора.

И вот однажды решение было принято. Он публикует углубленное исследование по этому вопросу, который занимал его столько времени. С 1889-го по 1892 год он посвящал этой теме все свое свободное время, отдаваясь ей телом и душой. На этот раз из его исследований и размышлений выходило, что морской змей был не чем-то вроде зеглодона, как он считал раньше, но представителем ластоногих, иначе говоря, длинношеим кузеном тюленей и моржей.

У морского змея две или четыре лапы?

На самом деле д-р Удеманс не так уж радикально изменил свое мнение, как может показаться с высоты наших дней. Действительно, в конце прошлого века в научных кругах некоторое время считалось, что зегло-доны были близкими родственниками ластоногих. Поэтому я думаю, что решающее значение в зарождении новой гипотезы д-ра Удеманса сыграло исследование профессора Арчи У. Томпсона, опубликованное среди других в отчетах Парижского международного зоологического конгресса, прошедшего в 1889 году под лозунгом "Надо ли причислять зеглодонов к китообразным?".

Профессор зоологии из "Юниверсити колледж" в Данди, в Шотландии, отвечал отрицательно на этот вопрос. В то время зеглодона считали переходным этапом эволюции между ластоногими и китообразными,- Томас Хаксли пытался представить его связующим звеном между первыми и вторыми. Но большинство все же видели зеглодона среди китообразных. Профессор Томпсон попытался доказать, что необходимо было отделить их от последних, что они отличались от китообразных множеством примитивных особенностей, и предложил причислять их, скорее, к ластоногим. Удеманса эта идея настолько воодушевила, что он пошел ещё дальше и предложил классифицировать зеглодона как настоящего ластоногого. Он придумал даже вид мифического протоластоногого, с длинным хвостом, принадлежавшего к группе выдр, который и дал рождение, с одной стороны, зеглодонам, с другой остальным ветвям ластоногих. Эти ластоногие, как и зеглодон, вначале тоже имели длинный хвост. Затем, в то время как одни теряли мало-помалу свой хвост, трансформируясь в тюленей и моржей, другой вид сохранил его и достиг гигантских пропорций: это теперь великий морской змей, столь близкий сердцу Антона Корнелиса Удеманса.

Сразу же оговоримся, что подобное генеалогическое дерево сегодня, в свете современных знаний, совершенно неприемлемо. В результате многочисленных открытий палеонтологов зеглодоны воссоединились с отрядом китообразных, который разделяется на три подотряда, отличающихся друг от друга некоторыми особенностями: Archeocetes, Ondontocetes, или зубатые киты, и Mysticetes, или усатые киты. Больше нет вопроса о существовании родственных связей между китообразными и ластоногими. Лучшие знатоки китообразных сходятся в мнении, что они приближаются скорее к копытным, чем к хищникам, к которым, без сомнения, относятся ластоногие.

В 1926 году профессор Рауль Антони вслед за Джоном Хантером рассматривал китообразных как животных более близких к непарнокопытным (тапиры, носороги и лошади) по их анатомическим признакам. В 1950 году американские микробиологи Боу-ден и Джемерой нашли, что они более близки к парнокопытным (свиньи, гиппопотамы, жвачные), проведя исследования крови. Вероятно, более осторожным было бы, подобно Сержу Фречкопу (1944), принять, что "их отделение от общих для всех млекопитающих корней должно было предваряться разделением травоядных и хищников". Во всяком случае, произошло ли это отделение до или после разделения травоядных! от хищников, оно должно было произойти задолго до того, как ветвь ластоногих отделилась от ствола плотоядных.

Чтобы не углубляться дальше в споры специалистов по филогенезу, подчеркнем фундаментальное отличие, которое разделяет теорию, причисляющую морского змея к зеглодонам, и теорию, причисляющую их к ластоногим.

Согласно первой, речь идёт о животном, имеющем только пару передних конечностей, по второй, животное имеет две пары конечностей.

Одна или две пары лап - that's the question.

За монстром надо охотиться так, как когда-то охотились за метеорами

Что касается метода, д-р Удеманс применил в своей работе метод, использованный Кладни в классическом труде о метеорах, появившемся в Вене в 1819 году. Удеманс сам сказал об этом в предисловии.

Во все времена метеориты, или, как их называли, небесные камни, падали на Землю. Кое-кто систематически их подбирал, и таким образом были собраны любопытные частные коллекции. Некоторые эрудиты допускали космическое происхождение метеоритов, но большинство учёных открыто высмеивали их доверчивость и наивность и не жалели для них сарказма: "Неужели они представляют,- издевались они,- что жители Луны решили забросать камнями несчастных землян?" Боясь насмешек, обладатели небесных камней часто вынуждены были скрывать собранные коллекции или даже выбрасывать свои находки. Это положение могло длиться долго, и никогда правда не пробилась бы сквозь свинцовую стену догматизма.

Винт Эрнст Флоренс Фредерик Кладни был одним из тех, кто твердо верил в космическое происхождение метеоритов. И он занялся тем, что принялся собирать все сообщения, касающиеся падающих с неба камней, начиная с древности и до XIX века, и скопил, с одной стороны, просто огромное количество фактов, с другой впечатляющий ряд совпадающих свидетельств во многих независимых наблюдениях. Пелена упала с глаз неверящих. Началась настоящая охота за метеоритными камнями, которые оказались отличными от камней, имевших земное происхождение. С той поры казавшееся невероятным существование камней, падающих с неба, было установлено раз и навсегда.

То, что Кладни сделал для метеоритов, Удеманс собрался сделать для морского змея и принялся за дело таким же образом.

Сначала он приступил к систематическому, кропотливому, неустанному и тщательному исследованию всех произведений, журналов или просто газет, в которых говорилось о морском змее или упоминалось о морском чудовище, которое могло им быть. Его библиография содержала не менее трехсот названий, из которых около двухсот он изучил сам, а с остальными познакомился из вторых рук.

Тщательно переписав наиболее интересные фрагменты своим мелким, аккуратным и правильным почерком, он расположил все наблюдения в хронологическом порядке. Затем собранный таким образом материал Удеманс был вынужден разделить на три части.

Сначала он отбросил все грубые мистификации и абсурдные или фантастические истории, которые могли бы только дискредитировать дело. В большинстве случаев это было не так уж и сложно, мистификаторы часто сами выдавали себя. Но были также и очень неясные случаи. Надо признать, что Удеманс, с одной стороны, отбрасывал некоторые факты, кажущиеся достойными доверия, по непонятным и несправедливым мотивам; с другой стороны, он принимал за достоверные отдельные очень сомнительные случаи. И все потому, что уже давно имел настолько ясное представление о внешности морского змея, что принимал за образец истинности что-то вроде фоторобота, сложившегося в его голове. И по тому, совпадало ли описание неизвестного животного или нет с его собственным представлением, он принимал его или отбрасывал. Это, по моему мнению, самый большой недостаток работы Удеманса: она основывается на той предвзятой идее, что в океане существует только один-единственный вид крупного змееподобного существа, ещё неизвестного науке. Вдумайтесь: это то же самое, что заявить о существовании в океане единственного вида крупного животного с веретенообразным телом. В действительности их по крайней мере несколько и они принадлежат даже к совершенно разным, достаточно далеким друг от друга группам животных: акулы, костистые рыбы (тунец), зубатые и усатые киты, тюлени. Если мы оглянемся в прошлое, то к рыбам и млекопитающим сможем добавить и рептилий, например ихтиозавров. Почему должно быть иначе у змееподобных? В водной стихии удлиненная форма тела так же распространена, как и веретенообразная. Мы знаем, что раньше существовали и живут сейчас в морях различные виды змееобразных животных: костистые рыбы (угри и рыба-ремень), рептилии (плезиозавры или мозозавры), наконец, китообразные, например зеглодоны. Действительно, было бы странно принять a priori, что в безбрежном океане может существовать один-единственный вид крупного змееподобного существа, кроме тех, которые были уже надлежащим образом зарегистрированы.

Однако наш директор всех зоопарков Гааги заслуживает извинения. В то время надо было иметь особенное мужество, чтобы заявить о существовании хотя бы единственного вида морского змея. Несмотря на свой авторитет, на добросовестное выполнение обязанностей, Удеманс стал объектом жестоких нападок. Но, вообще говоря, можно признать, что он в какой-то мере поколебал скептицизм учёных мужей по отношению к проблеме морского змея. Кто знает, может, ещё более смелая идея лишила бы его всякого доверия и поставила в один ряд с теми сумасшедшими учеными, которых Раймон Кено описал в своем романе "Les Enfants du limon".

И герой должен знать меру. Продвижение учёных в неизведанное можно сравнить с рейдом разведчиков по вражеской территории, с героическим прорывом нескольких подразделений во вражеские укрепления. Но разведывательный отряд не должен заходить слишком далеко и терять контакт с основными силами армии.

Фоторобот морского змея по Удемансу

Отсеяв то, что он считал ошибками, розыгрышами и злостными фальсификациями, Удеманс продолжал отделять зерна от плевел, отбрасывая все сообщения, может быть, искренние и правдивые, но относящиеся, совершенно очевидно, к уже известным животным: сверхкрупным кальмарам, гигантским акулам, сельдяным королям, морским червям, большим угрям и настоящим морским змеям. Закончив наконец эту работу, голландский зоолог оставил в качестве достоверных только 162 сообщения за период наблюдений с 1522-го по 1890 год. В послесловии он добавил ещё 25, полученных перед самой передачей книги в печать, что довело до 187-ми общее количество случаев, рассматриваемых им в качестве достаточно убедительных.

Среди них есть несколько, которые надо отбросить из-за их сомнительного характера или слишком туманных описаний, но они, скорее, исключения. Во всяком случае, количество достоверных наблюдений огромно, если представить, насколько может быть бедной информация о некоторых морских гигантах, существование которых вполне доказано. Так, в 1936 году, приступив к изучению огромной китовой акулы (Rhineodon), д-р П. Чеви из океанографического института Индокитая, установил, что к этой дате огромную рыбу, размеры которой могли достигать 16 метров в длину, наблюдали всего 78 раз, ещё 11 других раз с очень большой вероятностью это была тоже она, но абсолютной уверенности не было.

Таким образом, к 1936 году было только 89 достоверных наблюдений, которые можно отнести к китовой акуле, этому крайне медлительному, вялому, с мягкими, граничащими с тупостью повадками животному, к которому очень легко приблизиться. Её смогли сфотографировать и даже загарпунить несколько экземпляров; с некоторыми из этих акул даже сталкивались корабли.

Заметим здесь же, что к этому времени Удеманс, который продолжал собирать свидетельства о морском змее и после опубликования своей книги, имл уже в своем архиве не менее 250 случаев! Этому относительному изобилию сообщений о морском змее, который относится к очень резвым, подвижным и ловко уклоняющимся от встречи животным, можно дать только два объяснения: или наш подопечный принадлежит к виду чрезвычайно распространенному, или к нескольким, но менее многочисленным.

Д-р Удеманс старался показать, что в большинстве описаний морского змея нет серьезных противоречий, в общих чертах они похожи и могут дополнять друг друга. На их основе можно составить не только очень точное представление о внешнем виде животного, но и вообразить многие детали его физиологии, поведения и даже психологии. Можно представить себе аргументированность и тщательность этих выводов, если знать, что они занимают 77 книжных страниц!

Было бы нескромно с моей стороны предложить лучшее резюме книги, чем то, что дал большой специалист по морской биологии французский профессор румынского происхождения Эмиль Раковитца. Вот в каких выражениях он кратко изложил суть выводов д-ра Удеманса относительно великого морского змея:

"Размеры, упоминаемые различными авторами, варьируются от 20 до 250 футов (от 6 до 76 метров), но наиболее часто говорится о тех, длина которых составляет

50-100 футов (19-30 метров). Голова очень маленькая по сравнению с телом (1/25 от общей длины) и формой похожа на голову змеи, но иногда её описывают похожей на голову собаки, моржа, настоящего тюленя или ушастого тюленя. Морда вытянута, и несколько раз на её кончике были замечены вибриссы (усы). Под горлом и по бокам шеи имеются складки кожи, пасть поперечная, широкая, расположенная на конце морды; глаза очень большие, блестящие, черного цвета с красным отблеском. Шея очень длинная (почти 1/5 общей длины тела), более тонкая, чем голова, и явно отделяется от тела расширением на уровне плеч, где расположена пара плавников, похожих на плавники черепахи или тюленя. Округлое тело более широкое в передней части и оканчивается заостренным хвостом, огромным по длине. Он составляет почти половину общего размера животного. Этот задний отросток имеет цилиндрическую форму и гораздо более тонкий, чем остальное тело, даже у основания. Кожа описывается как гладкая и блестящая, и только два раза упоминается о чем-то похожем на чешую. Удеманс считает, что раз животное имеет вибриссы, то его кожа должна быть обязательно покрыта шерстью и своим блестящим и гладким видом она обязана тому, что шерсть мокрая и прилипла к телу. Шкура тюленя имеет такой же вид, когда он вылезает из воды.

Цвет морского змея некоторые наблюдатели называют желто-серым, но большинство сходится на том, что он бурый. Во всяком случае, цвет более темный на спине, чем на брюхе, где он несколько раз указывался как чисто белый. В некоторых сообщениях говорится о гриве, тянущейся от вершины головы до начала хвоста, вдоль всего тела по середине спины. Она более густая на шее и на плечах, и её часто сравнивают с гривой лошади или с пучком водорослей. Но другие наблюдатели её не замечали или твердо заявляли, что виденные ими животные гривы не имели. Удеманс объясняет это расхождение половым различием,мол, только самцы обладают таким украшением, а самки нет.

Пищей морского змея должна, по всей видимости, служить рыба, так как. его иногда видели преследующим их стаи. Он нападает даже на тюленей и дельфинов, судя по тому ужасу, который вносит в стада этих млекопитающих близкое присутствие морского змея.

Появляясь на поверхности, он испускает фонтан, по всей вероятности из ноздрей, во всяком случае, очевидцы иногда видели фонтаны пара, вырывающиеся из окончания морды, а не из макушки головы, как у китообразных. Его появлению на поверхности предшествует грязно-серое пятно, а сам он распространяет сильный и зловонный запах. Плавает он часто с высоко поднятой над поверхностью воды головой, и подвижность всей видимой части его тела очень велика. Морской змей передвигается, совершая волнообразные извивающиеся движения в вертикальной плоскости, но может легко изгибаться полукругом в любом направлении, и тогда на его теле появляются большие складки, как у животных, имеющих толстый слой подкожного жира. Его передние плавники работают попеременно, как у черепахи, когда он плывет медленно, но, набирая'скорость и двигаясь с помощью колебательного движения тела, он прижимает плавники к бокам. Во время движения над водой видна только небольшая часть его тела, а хвост не показывался никогда.

Характер морского змея кажется довольно миролюбивым: не было случая, чтобы этот колосс напал на наблюдавших за ним людей, даже если в него стреляли из ружей. Нрав у него игривый и жизнерадостный, очевидцы часто наблюдали за его прыжками и кульбитами. Он часто появлялся на виду в хорошую погоду и встречался, пожалуй, во всех морях и океанах, за исключением прибрежной части Антарктиды".

Почему его встречают только летом?

Таким образом, морской змей представляется настоящим космополитом. Если его чаще встречали в Атлантике и реже в Тихом океане или Индийском, то Удеманс объясняет это тем, что Атлантический океан является настоящей "столбовой дорогой народов". Я сам должен признать, что по мере того, как проходили столетия и появлялись новые морские пути, сообщения о неожиданных встречах из недавно ещё мало посещаемых, удаленных районов становились все более частыми. Эта тенденция, как мы увидим в дальнейшем, будет только усиливаться в течение XX века: в то время как сообщения о новых встречах стали немного более редкими из морей с оживленными морскими торговыми путями, их число из новых зон морского судоходства, в частности из Тихого океана, увеличилось.

Хотя и космополит, морской змей имеет свои предпочтения. Особенно это касается климатических условий. Его голландский биограф показал, что монстр явно неравнодушен к хорошей погоде. Его практически всегда встречали в теплое время года при ярком солнце и спокойном море. Кроме того, изучение мест, где он попадался на глаза очевидцам, показывает, что он отдает предпочтение теплым океаническим течениям. Короче, он явно выражает склонность к теплу. И именно поэтому его летом встречали в основном в северном полушарии, а зимой он мигрирует в южное полушарие, где в это время наступает лето. Так как большинство оживленных морских путей находятся в северном полушарии, понятно теперь, почему в основном только летом морской змей заставляет говорить о себе!

После всего, что мы узнали, Удемансу остаётся только уточнить, что же представляет собой этот морской монстр, о котором уже известно так много.

Согласно гипотезе голландского зоолога, морской змей, за которым он сохраняет, уважая приоритет, название Megophias, предложенное в 1817 году Рафи-неском, является не рептилией, а млекопитающим, чем-то вроде гигантского тюленя с вытянутой шеей.

По его реконструкции, животное имеет, как и тюлень, четыре перепончатые конечности-ласта, горбы - утолщения на спине, обязанные своим происхождением слою подкожного жира, и веретенообразную голову. Но Удеманс строит свои выводы на довольно шатком основании: во-первых, на том факте, что животное было несколько раз описано выбрасывающим фонтаны пара при дыхании,- отсюда предполагается его теплокровность и принадлежность к млекопитающим. Так как никто не оспаривает, что иногда эти фонтаны сдвоенные и исходят во всех известных случаях из окончания морды, а не из вершины головы, делается вывод, что животное дышит ноздрями. Следовательно, это не китообразное,, по крайней мере не принадлежит к современным китам. Все киты имеют только одну пару плавников. Отсюда вывод, что Megophias должны принадлежать к другой большой группе морских млекопитающих, возможно ластоногим. Осталось сделать только шаг.

"С другой стороны,- замечает Удеманс,- зверю приписывают гладкую на вид, за редким исключением, кожу, во всяком случае лишенную чешуи. Кроме того, очень часто очевидцы указывают на наличие гривы, которая характеризует самца, и особенно вибриссов, то есть усов, которые также свидетельствуют в пользу гипотезы, указывающей на его принадлежность к млекопитающим, а точнее, к ластоногим".

Кроме того, Удеманс считает маловероятным присутствие морского пресмыкающегося в холодных морях, подобных тем, что омывают берега Гренландии, Исландии и Норвегии.

Голландский ученый, как мы уже знаем, не останавливается на этом, он идёт дальше и закрепляет за морским змеем место в генеалогическом дереве млекопитающих - на ветви ластоногих, где другие ответвления занимают моржи, настоящие тюлени и ушастые тюлени.

Мы уже знаем судьбу этой гипотезы Удеманса. Было бы нечестным с нашей стороны придираться к деталям его генеалогической теории, ведь она вполне согласовывалась со знаниями того времени, которые теперь устарели. Но в главном его гипотеза не потеряла своей ценности и сегодня: Megophias вполне может быть и ластоногим. Но действительно ли это так? Больше того, является ли Megophias вообще млекопитающим?

Могли ли морские пресмыкающиеся иметь гладкую кожу и теплую кровь?

Станем на мгновение адвокатами самого дьявола. Признаем, что, хотя и очень тщательно выполненное, исследование Удеманса далеко от того, чтобы быть абсолютно убедительным и доказательным, особенно в том, что касается определения природы морского змея.

Во-первых, своим внешним обликом Megophias скорее похож на плезиозавра, чем на любого из млекопитающих. Но это ещё не все. Некоторые из свидетелей, наблюдавшие эту змееподобную бестию достаточно близко, говорят о наличии у неё чешуи. Ошибка в наблюдении, утверждает Удеманс. Даже если это допустить, то надо признать, что нет никаких доказательств того, что такие прекрасно адаптировавшиеся к водной стихии рептилии, как плезиозавры, не могли иметь совершенно гладкой шкуры, потеряв чешую в процессе эволюции. Среди рыб наблюдается иногда подобный феномен, примером могут служить угри, и в то же время у наиболее приспособившихся к морской жизни млекопитающих, таких, как китообразные, совсем нет шерсти. Наконец, не забудем одного из самых редких сейчас представителей морских рептилий - кожистую черепаху (Dermochelys coriacea) - она уже не имеет чешуи ни на голове, ни на шее, ни на плавниках, а все, что осталось от панциря, превратилось в нечто вроде толстой, как бы выдубленной кожи.

Во-вторых, мы совершенно определённо знаем, что некоторые крупные рептилии мелового периода были лишены чешуйчатого покрова. В 1908 году натуралист из Канзаса Чарлз Стернберг обнаружил в слоях песчаника, относящихся к верхнему мелу, мумифицированные останки траходона, морского родственника игуанодона, с утиноподобным клювом. Его кожа была тонкой, усеянной бугорками, как мяч для игры в гольф, но совершенно лишена чешуи.

Остаётся, конечно, вопрос с усами. Но по размышлении можно заметить., что до Удеманса только старик' Понтоппидан недвусмысленно говорил о них. Что касается пресловутой гривы, она могла состоять и из материала, отличного от шерсти или волоса: кожные выросты некоторых земноводных, например странная бахрома волосатой лягушки, и гибкие лучи плавников некоторых рыб могут вполне сойти за гриву. Удеманс объясняет, что это украшение, замеченное у одних особей и не наблюдавшееся у других, является признаком полового диморфизма, как у львов, например. Но отметим, что у гривастых тюленей, к которым, по Удемансу, морской змей значительно ближе, самки имеют это украшение так же, как и самцы! Напротив, у многих современных видов ящериц - и ничто не мешает допустить, что этого не может быть у крупных пресмыкающихся,- кожные наросты, такие, как спинные гребни, подгрудки, шипы, зоб, почти всегда более развиты у самцов, если они у них, конечно, есть. Это особенно бросается в глаза у игуан, анолисов, драконов и василисков.

Удеманс считает присутствие пресмыкающихся в холодных водах Скандинавии почти недопустимым. Но что мы знаем, в самом деле, о физиологии гигантских рептилий мелового периода? Нет никаких доказательств того, что они были холоднокровными, то есть что их внутренняя температура тела следовала за всеми изменениями внешней температуры, как у современных рептилий. Однако и у последних этот процесс не всегда так жестко связан и зависит от размеров тела. Опыты Эдвина Колберта, Р.-Б. Коула и Чарлза Богерта над аллигаторами во Флориде показали, что скорость изменения температуры обратно пропорциональна их размерам. Можно предположить, вместе с профессором Жаном Пивто, что у доисторических гигантских ящеров мелового периода колебания температуры тела вслед за её изменением в окружающей среде должны были иметь очень небольшую амплитуду. В некоторой степени рептилии могли иметь качества теплокровных животных, сравнимые с теми, которыми обладали птицы и млекопитающие.

У некоторых доисторических рептилий мелового периода эта "теплокровность" могла даже основываться на системе регуляции почти такой же совершенной, как и у существ с так называемой горячей кровью. Напомним: с одной стороны, некоторые палеонтологи считали, что наличие полых и наполненных воздухом костей у динозавров должно было быть связано, как, например, у птиц, с постоянством температуры тела. С другой стороны, на отпечатках летающих рептилий мелового периода были найдены следы сальных желез и даже шерстяного покрова, что указывает на наличие у них процесса и системы терморегулирования.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2018 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных