Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Фантазия как защита от символического. Томас Огден схожим образом характеризовал сферу фантазии как область, лишенную символического, поскольку символизм всегда требует




Томас Огден схожим образом характеризовал сферу фантазии как область, лишенную символического, поскольку символизм всегда требует, по его определению, "способности поддерживать психологическую диалектику" (Ogden, 1986), что, в свою очередь, требует наличия того, что Винникотт назвал пространством возможного (potential space). Огден под пространством возможного понимает переходную область переживания, которая располагается между внутренней и внешней реальностью — лежит "между субъективным объектом и объектом, воспринимаемым объективно" (там же: 205). В терминологии Винникотта она представляет собой "гипотетическую область, которая существует (но может не существовать) между ребенком и объектом (матерью или частью матери) в течение фазы отвержения объекта как "не-я" (Winnicott, 1971а: 107), то есть в конце этапа слияния с объектом. Другими словами, это "пространство", где происходит взаимопроникновение и смешение субъекта и объекта, что всегда предшествует тройственности и образует "двойственность в единстве". Парадоксальная ситуация, в которой ребенок и мать одновременно и соединены, и сепарированы, представляется основной чертой пространства возможного. Ребенок достигает сепарации от объекта только при помощи этой переходной области и ее символообразования (symbolic creativity).

Эта переходная область "двойственности в единстве" является тем, что необходимо при исцелении психической травмы как в переносе, так и во всех других отношениях. Огден приводит прекрасный пример способности к симво-лообразованию (symbolic capacity), развившейся после травмы внутри "пространства возможного",— способности, которую ни Эрос, ни Психея еще не обрели внутри своего хрустального дворца, пока не рожден "третий" фактор их союза в "двойственности" (ребенок).

Ребенок двух с половиной лет, сильно испуганный тем, что его голова погрузилась под воду во время купания, стал упорно сопротивляться купанию в ванне. Несколько месяцев спустя, после мягких, но настойчивых уговоров своей матери, он, весьма неохотно, позволил поместить себя в ванну, в которую было налито воды на четыре дюйма. Все тело ребенка было напряжено, он крепко вцепился руками в мать. Он не плакал, но не отводил умоляющего, словно приклеенного, взгляда от глаз своей матери. Одна нога судорожно застыла в вытянутом положении, в то время как другая оставалась подвижной с тем, чтобы вывести ребенка из контакта с водой настолько, насколько это возможно. Почти сразу же мать стала привлекать его внимание к игрушкам, плававшим в ванне. Он не проявлял к ним ни малейшего интереса до тех пор, пока мать не сказала ему, что хочет чая.

С этого момента напряжение в его руках, ногах, животе и особенно в лице, до сих пор такое заметное, вдруг резко сменилось проявлением другого физического и психологического состояния. Его коленки теперь стали немного гнуться, его глаза стали искать игрушечные чашки и блюдца, а также пятнистую пустую бутылку из-под шампуня, которую он использовал как молоко для чая; настойчивая мольба, в которой звучало напряжение, "не хочу в ванну, не хочу в ванну", сменилась рассказом об игре: "Чай не очень горячий, теперь нормально. Я подул на него для тебя, мам". Мама выпила немного "чая" и попросила еще. Через несколько минут мать попробовала приступить к купанию. Это привело к тому, что игра ребенка прекратилась так же резко, как и началась, все признаки его прежней тревоги, предшествовавшей игре, вернулись. Заверив ребенка в том, что она будет поддерживать его, чтобы он не поскользнулся, мать спросила его, нет ли у него еще чая. Ребенок стал готовить чай, и игра возобновилась.

(Ogden, 1986: 206-7)

Огден дает такой комментарий:


[Мы можем составить представление] о том, как мать и ребенок порождают некое психическое состояние, в котором происходит трансформация воды из чего-то, несущего угрозу, в гибкого посредника (открытого и созданного ребенком), наделенного смыслом, который может быть выражен в коммуникации. В этом процессе трансформации реальность не отвергается; опасная вода представлена в игре. В то же время и фантазия не лишена своей жизненности — магическим дуновением ребенка опасная вода превращается в желанный подарок. Здесь также присутствует качество "Яковости" (отдельности), которое порождается в игре, и оно так отличается от состояния скованности и отчаянного цепляния, которым были связаны мать и ребенок до того, как началась игра.

(там же: 208)

Целью психотерапии жертв психической травмы является достижение того места, где "реальность не отрицается" и "фантазия сохраняет свою жизненность", потому что при травме происходит коллапс того, что Огден описал как диалектическое напряжение, необходимое для того, чтобы породить осмысленное переживание. В случае истории Эроса и Психеи этот коллапс уводит в фантазию. Ар-хетипическая система самосохранения преграждает доступ реальности в инкапсулированный нуминозный мир, она сопротивляется утрате своего контроля над внутренними чувствами (feeling states). Это деструктивное сопротивление исходит от дьявольской стороны нашей фигуры Защитника/Преследователя, и находит отражение в навязчивой заботе Эроса о сохранении тайны о себе и его настойчивом желании того, чтобы Психея оставалась в неведении (unconscious) относительно его истинной природы.

В психоанализе такого рода опасность иногда представляет отказ психоаналитика стать более "знакомым" и человечным для своего пациента, т. е. упорное желание аналитика остаться полностью анонимным, или, иначе говоря, в отказе своему пациенту в праве на какие-либо негативные чувства. Ничто так не подкрепляет "зависимость от переноса" (transference addiction), как продолжительный отказ аналитика раскрыть какой-то свой изъян или просто нечто личное пациенту, который так отчаянно нуждается в контакте с реальностью своего партнера. "Чары" переноса могут быть развеяны только при столкновении с реальностью ограниченности аналитика, и часто любопытство пациента относительно аналитика и настойчивость попыток проникнуть за его анонимность становятся особенно сильными, когда работа подходит к концу. Аналитики, которые всегда благожелательны, никогда не конфронтируют с пациентами и сохраняют свой идеализированный образ как можно дольше, удерживают своих пациентов (и самих себя) в хрустальном дворце, вне жизни с ее неизбежными страданиями. В нашей истории "зов" реальности приходит со стороны сестер Психеи и этот "зов", в конечном итоге, требует жертвы. Именно этого и хотели бы избежать как аналитик, так и пациент, застрявшие, по-видимости, в бесконечном бесконфликтном позитивном переносе.







Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2020 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных