Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Революция одной соломинки




Масанобу Фукуока

 

 

 

 

(Введение в натуральное земледелие)

 

 


Содержание

Введение 2

Глава I

Посмотрите на эти поля зерновых 7

Совсем ничего 7

Возвращение в деревню 9

Путь к методу "ничего-не-делания" 11

Возвращение к источнику 12

Почему натуральное земледелие не получило широкого распространения 13

Человечество не знает Природы 14

Глава II

Четыре принципа натурального земледелия 15

Культурные растения среди сорняков 18

Земледелие и солома 19

Выращивание риса в сухом поле 21

Плодовые деревья 22

Почва плодового сада 23

Выращивание овощей как диких растений 24

Можно ли отказаться от химикатов? 26

Ограничения научного метода 27

Глава III

С точки зрения фермера 28

Простые средства для решения сложной проблемы 30

Плоды трудных времен 31

Торговля натуральными продуктами 32

Коммерческое земледелие потерпит поражение 33

Исследования для чьей пользы? 34

Что такое пища человека? 35

Милосердный конец ячменя 36

Просто следуй Природе, и все будет хорошо 38

Различные школы натурального земледелия 39

Глава IV

Заблуждения относительно пищи 41

Мандала натуральной пищи 42

Культура питания 44

Жизнь на одном хлебе 45

Общие принципы питания 46

Пища и земледелие 48

Глава V

Глупость рядится под находчивость 48

Кто глупец? 50

"Я был рожден для того, чтобы ходить в детский сад" 51

Плывущие облака и иллюзия науки 52

Теория относительности 54

Деревня без войны и мира 55

Революция одной соломинки 57

 


Введение

На свой ферме, расположенной по соседству с маленькой деревуш­кой на острове Шикоку в Южной Японии, Масанобу Фукуока создал метод натурального ведения фермерского хозяйства, который мог бы помочь повернуть вспять деградационные тенденции современного земледелия. Натуральное хозяйство не нуждается ни в машинах, ни в ядохимикатах и требует минимума прополки. М-р Фукуока не пашет почву и не использует компост. Он не заливает водой свои рисовые поля в течение вегетационного периода, как принято было делать на протяжении многих веков на Востоке и во всем мире. Почва на его по­лях остается невспаханной в течение свыше двадцати пяти лет, и все же он получает урожаи, сравнимые с урожаями наиболее продуктив­ных японских ферм. Его метод возделывания почвы требует меньше труда, чем любой другой. Он не способствует загрязнению среды и не требует использования ископаемого горючего.

Когда я впервые услышал рассказы о м-ре Фукуока, отнесся к ним скептически. Разве возможно ежегодно получать, высокие урожаи риса и озимых зерновых, просто разбрасывая семена по поверхности невспаханного поля? Здесь должно быть скрыто что-то большее.

В течение нескольких лет я жил с группой друзей на ферме в горах к северу от Киото. Мы применяли традиционные методы японского земледелия, выращивая рис, ячмень, рожь, сою и различные овощи. Приезжающие посетить ферму часто говорили о работе м-ра Фукуо­ка. Никто из этих людей не жил достаточно долго на его ферме, чтобы изучить детали его техники, но их разговоры возбудили мое любопыт­ство. Всякий раз, когда в нашей работе появлялся просвет, я уезжал в другие части страны, останавливаясь на фермах и в общинах и прини­мая участие в их работе. В одну из таких поездок я нанес визит на ферму м-ра Фукуока. чтобы самому изучить работу этого человека.

Я не очень хорошо помню, каким я ожидал увидеть его, но после то­го, как я столько слышал об этом великом учителе, я был несколько удивлен, увидев, что он носит ботинки и рабочую одежду среднего япон­ского фермера. Но его негустая седая борода и живая, уверенная манера поведения придавали ему вид в высшей степени необычного человека.

В этот первый визит я оставался на ферме м-ра Фукуока в течение нескольких месяцев, работая на полях и в цитрусовом саду. Там, в глинобитных хижинах, во время вечерних дискуссий со студентами-работниками фермы, метод м-ра Фукуока и лежащая в его основе фи­лософия постепенно становились понятными мне.

Сад м-ра Фукуока расположен на склонах холмов, обращенных в сторону залива Матсуяма. Это "гора", где живут и работают его сту­денты. Многие из них прибыли так же, как и я, с рюкзаком за спиной и не представляя, что их здесь ждет. Они остаются на несколько дней или несколько недель и затем снова исчезают, уходя с горы вниз. Но обычно здесь есть центральная группа, состоящая из четырех-пяти человек, которые живут здесь около года. За прошедшие годы многие люди, мужчины и женщины, приходили сюда, чтобы на какое-то вре­мя остаться здесь и работать. Здесь нет современных удобств, питье­вую воду приносят в ведрах из источника, пищу готовят на открытом очаге на дровах, а по вечерам освещают хижины свечами и керосиновыми лампами. Гора снабжает их дикими травами и овощами. Рыбу и моллюсков можно собрать в ближайшем ручье, а морские водоросли - во Внутреннем море за несколько миль отсюда.

Работа меняется в зависимости от погоды и сезона. Рабочий день на­чинается около восьми, один час отводится на ленч (два или три часа в жару в середине лета), студенты возвращаются с работы в хижины как раз перед заходом солнца. Помимо сельскохозяйственных работ, здесь есть ежедневные обязанности: принести воду, наколоть дрова, накор­мить кур и собрать их яйца, сварить еду, приготовить горячую ванну, ухаживать за козами и пчелами, ремонтировать, а иногда строить новые хижины и готовить "мисо" (соевую пасту) и "тофу" (соевый творог).

М-р Фукуока выделяет 10 000 иен /около 35 долларов/ в месяц на расходы всей общины. Большая часть этой суммы идет на покупку со­евого соуса, растительного масла и других необходимых продуктов, которые непрактично производить самим в небольших количествах. Остальные потребности студенты должны удовлетворять полностью за счет тех культур, которые они выращивают, ресурсов окружающей среды и свой изобретательности. М-р Фукуока намеренно заставляет своих студентов вести такой полупримитивный образ жизни. Так он сам жил в течение многих лет, так как считает, что такой образ жиз­ни развивает интуицию, необходимую, чтобы вести фермерское хо­зяйство его натуральным методом.

В области Шикоку, где живет Фукуока, рис выращивают на при­брежных равнинах, а цитрусовые - на окружающих их холмах. Фер­ма м-ра Фукуока включает в себя рисовые поля площадью 0,5 га и мандариновые сады площадью 5 га. Такая ферма западному фермеру не покажется большой, но поскольку вся работа делается с помощью традиционных японских ручных орудий труда, то требуется немало усилий, чтобы обрабатывать даже такую маленькую площадь.

М-р Фукуока работает вместе со студентами в полях и в саду, но никто точно не знает, когда он посетит то или иное рабочее место. Он, кажется, обладает способностью появляться в то время, когда студен­ты меньше всего этого ожидают. Он энергичный человек и всегда охотно объясняет ту или иную вещь. Время от времени он собирает студентов вместе, чтобы обсудить работу, которую они делают, иног­да при этом указывая способ, с помощью которого эта работа может быть закончена быстрее и легче. В других случаях он рассказывает о жизненном цикле сорняка или возбудителя грибкового заболевания пло­довых деревьев, а иногда он делает отступление, чтобы вспомнить и рас­сказать случай из своей фермерской практики. Помимо объяснения своей техники, м-р Фукуока учит также основам сельскохозяйственного мастерства. Он подчеркивает важность заботливого отношения к оруди­ям труда и никогда не устает демонстрировать их возможности.

Если новоприбывший думает, что "натуральное хозяйство" означает, что все делается само собой естественным путем, в то время, как он сам сидит и наблюдает, то м-р Фукуока скоро научит его, что "натуральное хозяйство" требует громадного объема знаний и работы. Если понимать буквально, то единственное "натуральное" хозяйство - это охота и со­бирание естественной пищи. Выращивание сельскохозяйственных рас­тений - это следующая культурная ступень, требующая знаний и по­стоянных усилий. Главная особенность метода м-ра Фукуока заключа­ется в том, что он ведет свое хозяйство путем кооперации с природой, не пытаясь покорить ее или улучшить. Отсюда и название его метода - "натуральный", то есть естественный или природный.

Многие посетители приезжают на ферму только на послеобеденное время и м-р Фукуока терпеливо показывает им свое хозяйство. При­вычная картина - видеть его бодро поднимающимся по горной тро­пинке с пыхтящей позади него группой из 10-15 визитеров. Однако не всегда здесь было так много посетителей. В течение тех лет, когда он разрабатывал свой метод, м-р Фукуока имел немного контактов с кем-либо за пределами свой деревни.

Молодым человеком м-р Фукуока покинул свой родной дом и поехал в Иокогаму, чтобы стать микробиологом. Он стал специалистом по бо­лезням растений и в течение нескольких лет работал в лаборатории в ка­честве таможенного сельскохозяйственного инспектора. Именно в это время, будучи молодым человеком 25 лет, м-р Фукуока пережил то про­зрение, которое сформировало основу для его работы, ставшей его жиз­ненной задачей, темой этой книги "Революция одной соломинки". Он ос­тавил свою работу на таможне и вернулся в родную деревню, чтобы ис­пытать на своих собственных полях жизнеспособность своих идей.

Основная идея пришла к нему однажды, когда он случайно прохо­дил мимо старого поля, заброшенного и испаханного в течение многих лет. Там он увидел здоровые ростки риса, пробивающиеся через спле­тение трав и сорняков. С этого времени он перестал затоплять водой свое рисовое поле. Он перестал сеять рис весной и вместо этого высе­вал семена осенью прямо на поверхность почвы, как они и должны были бы рассеваться естественным путем - просто падать на поверх­ность почвы из зрелых метелок. Вместо того, чтобы уничтожать сор­няки с помощью вспашки почвы, он научился контролировать их численность путем постоянного поддержания более или менее постоянного покрова из белого клевера и мульчирования рисовой и ячменной соло­мой. Убедившись, что такие условия благоприятствуют развитию куль­турных растений, м-р Фукуока старался как можно меньше вмешивать­ся в жизнь растительных и животных сообществ на своих полях.

Поскольку многие западные фермеры не знакомы с севооборотом риса и озимых зерновых и поскольку м-р Фукуока в книге "Револю­ция одной соломинки" много места уделяет технологии выращивания риса, может быть, полезно несколько слов сказать о традиционном японском земледелии.

В древние времена семена риса просто разбрасывали по затоплен­ной водой речной долине в сезон муссонов. С течением времени в до­линах реки стали делать террасы для задержания воды после оконча­ния сезонного разлива. В соответствии с традиционным методом, ис­пользуемым плоть до конца Второй Мировой Войны, семена риса вы­севали в тщательно подготовленный питомник. Компост и навоз раз­брасывали по полю, которое затем затопляли, и после вспашки почва питомника приобретала консистенцию горохового супа. Когда проро­стки достигали приблизительно 20 см высоты, их вручную пересажи­вали в поле. Опытный фермер мог засадить за день около 0,13 га, но почти всегда эту работу делало много людей, работая вместе.

После того, как рис был пересажен, поле слегка рыхлили в между­рядьях, затем вручную пололи и часто мульчировали. В течение трех месяцев поле было затоплено водой, слой воды над поверхностью по­чвы достигал 2,5 и более сантиметров. Урожай убирали вручную сер­пами. Рис связывали в снопы и на несколько недель подвешивали су­шиться перед обмолотом на деревянных или бамбуковых жердях. От пересадки до уборки урожая каждый дюйм поля был по меньшей мере четыре раза пройден руками. После завершения уборки риса, поле пе­репахивали и из почвы формировали плоские гребни приблизительно 0,5 м шириной, разделенными дренажными бороздами. Семена ржи или ячменя разбрасывали по поверхности гребней и заделывали в по­чву. Такой севооборот был возможен только при хорошо спланиро­ванном распорядке работ и постоянной заботе об обеспечении полей органическим удобрением и важнейшими питательными веществами. Интересно отметить, что, используя традиционный метод, японские фермеры выращивали рис и озимые зерновые каждый год на одном и том же поле в течение столетий без снижения плодородия почвы.

Признавая многие ценные достижения метода, м-р Фукуока пред­полагает, что он включает в себя и те работы, без которых можно обойтись. Он говорит о своем собственном методе как о методе "ничего-не-делания" и считает, что, используя его, даже "воскресный фер­мер" может вырастить достаточно пищи для своей семьи. Однако, он не имеет в виду, что этот способ возделывания культур исключает всякое усилие. Его ферма держится на графике регулярных работ по­левых рабочих. То, что делается, должно быть сделано своевременно и с пониманием. Если фермер решил, что на этом участке земли дол­жен расти рис или овощи и посеял семена, это значит, что он принял на себя ответственность за этот участок земли. Разрушить природу и затем бросить ее - это безответственно и пагубно.

Осенью м-р Фукуока высыпает семена риса, белого клевера и ози­мых зерновых одновременно на одно поле и покрывает их толстым слоем рисовой соломы. Ячмень /или рожь/ и клевер прорастают сразу же, семена риса находятся в покое до весны.

Пока озимые зерновые растут и зреют на нижних полях, сады на склонах холмов становятся центром активной работы. Сбор цитрусо­вых продолжается с середины ноября до апреля.

Рожь и ячмень убирают в мае и расстилают для просушки на 7-10 дней. Затем их обмолачивают, провеивают и убирают в мешки для про­сушки. Солому расстилают на поле как мульчу. Воду держат на полях короткое время в период июньских муссонных дождей, чтобы ослабить клевер и сорняки и дать возможность рису прорасти через соломенное покрытие. После того, как вода спущена с поля, клевер оправляется и разрастается под покровом риса. С этого момента и до уборки урожая (для традиционного фермера это время напряженного труда) единст­венная работа на поле м-ра Фукуока - это поддерживать в порядке дре­нажные канавы и узкие пешеходные дорожки между полями. Рис убирают в октябре. Снопы подвешивают для просушки и затем обмолачивают. Осенний сев заканчивается как раз к тому времени, когда ранние сорта мандарина созревают и готовы для уборки. « М-р Фукуока собирает от 50 до 58 ц риса с гектара. Это приблизи­тельно такой же урожай, который получают или с применением хи­микатов или традиционным методом в соседних хозяйствах. Урожай озимых зерновых на полях м-ра Фукуока часто выше, чем у его сосе­дей, использующих гребневой метод выращивания озимых.

Все три метода (натуральный, традиционный и химический) дают сравнимые урожаи, но значительно отличаются по своему воздейст­вию на почву. Почва на полях м-ра Фукуока с каждым сезоном становится лучше. В течение последних двадцати пяти лет с тех пор, как он прекратил вспашку, постоянно повышается плодородие его полей, улуч­шается структура и водоудерживающая способность почвы. При тради­ционном методе плодородие почвы в течение многих лет остается на по­стоянном уровне. Урожай, который получает фермер, прямо пропорцио­нален тому количеству компоста и навоза, которое он внесет в почву. При химическом методе почва становится безжизненной и ее естествен­ное плодородие в течение короткого времени разрушается.

Одно из великих преимуществ метода м-ра Фукуока заключается в том, что рис можно выращивать не затопляя поля на весь вегетаци­онный период. Мало кто может даже представить себе такую возмож­ность. Однако это возможно, и м-р Фукуока утверждает, что при та­ком способе рис растет лучше. Его рис имеет крепкий стебель и глубо­кую корневую систему. Старый сорт, богатого клейковиной риса, ко­торый он выращивает, дает 250-300 зерен на одно растение.

Использование мульчи увеличивает способность почвы удержи­вать воду. Во многих местах натуральный метод может полностью снять проблему ирригации. Таким образом, рис и другие высокоуро­жайные культуры можно выращивать в таких районах, которые ранее считались непригодными для них. Крутые склоны и другие неудобные земли можно окультурить, не опасаясь эрозии. Натуральный метод позволяет вернуть плодородие почвам, испорченным неправильной обработкой или химикатами.

Болезни растений и вредные насекомые можно найти и на полях м-ра Фукуока, но они никогда не вызывают существенных поврежде­ний культурных растений. Повреждаются только самые слабые расте­ния. М-р Фукуока утверждает, что лучший способ держать под конт­ролем болезни и вредителей - это создать для растений здоровую среду.

Плодовые деревья в саду м-ра Фукуока не подрезаны для более удобного сбора плодов, их кроны растут свободно и принимают свою естественную форму. Овощи и травы выращивают в саду с миниму­мом почвенной обработки. Весной семена капусты, редиса, сои, гор­чицы, репы, садового лопуха, моркови и других овощей смешивают вместе и разбрасывают между деревьями, чтобы они проросли до на­чала долгих весенних дождей. Такой способ посева, очевидно, годится не для всех условий. Он хорошо работает в Японии с ее влажным кли­матом и обильными весенними дождями. В саду м-ра Фукуока почва глинистая. Рыхлый поверхностный слой богат органическим вещест­вом и хорошо удерживает воду. Этот слой образовался в результате деятельности растительного покрова из сорняков и клевера, которые росли в саду постоянно в течение многих лет.

Когда проростки овощных растений еще молоды и слабы, сорняки должны быть скошены, но когда овощи достаточно разовьются, их ос­тавляют расти вместе с естественным растительным покровом. Неко­торые овощи остаются неубранными, их семена попадают в почву и через одно-два поколения они возвращаются к свойствам своих вы­носливых и слегка горьковатых на вкус диких предков. Многие из этих овощей растут совершенно без всякого ухода. Однажды вскоре после того, как я пришел на ферму м-ра Фукуока, я проходил через отдаленную часть сада и неожиданно споткнулся обо что-то твердое в высокой траве. Наклонившись, чтобы лучше рассмотреть, я нашел огурец и рядом с ним в траве угнездилась тыква.

В течение многих лет м-р Фукуока писал о своем методе в книгах и журналах и давал интервью по радио и телевидению, но почти никто не следовал его примеру. В это время японское общество предопределенно развивалось в прямо противоположном направлении.

После Второй Мировой Войны американцы принесли в Японию методы современного химического земледелия. Благодаря им япон­ский фермер смог получать почти такой же урожай, как и при тради­ционном методе, но при затратах времени и труда почти вдвое мень­ших. Казалось, что осуществилась давнишняя мечта, и в течение од­ного поколения почти все фермеры переключились на химическое земледелие.

В течение столетий японский фермер поддерживал высокое содер­жание органического вещества в почве путем чередования культур, путем внесения компоста и навоза и путем выращивания покровных культур. Но когда эта практика была отвергнута и вместо этого стали использовать быстро действующие химические удобрения, гумус по­чвы за время жизни одного поколения разрушился. Почвенная струк­тура также разрушилась, растения стали слабыми и полностью зави­симыми от химических удобрений. Чтобы компенсировать снижение затрат труда человека и сельскохозяйственных животных, новая сис­тема хищнически использовала резервы почвенного плодородия.

В течение последних сорока лет м-р Фукуока со скорбью наблюдал за деградацией и земли, и японского общества. Японцы прямолинейно следовали американской модели экономики и индустриального разви­тия. Произошли сдвиги в размещении населения, так как фермеры из деревни мигрировали в растущие индустриальные центры. Деревня, где м-р Фукуока родился и где его семья жила в течение, вероятно, 1400 лет или больше, теперь оказалась на границе растущих пригоро­дов города Матсуяма. Национальное шоссе с его мусором из бутылок саке и прочей ерунды пролегло через рисовые поля м-ра Фукуока. Хотя он не идентифицирует свою философию с каким-то опреде­ленным религиозным направлением или организацией, терминология м-ра Фукуока и его методика обучения выдают сильное влияние Дзен-буддизма и таоизма. Иногда он цитирует Библию или использу­ет идеи иудео-христинской философии и теологии, чтобы проиллюст­рировать свои высказывания или вызвать дискуссию.

М-р Фукуока считает, что натуральное хозяйство возникает из ду­шевного здоровья личности. Он предполагает, что оздоровление стра­ны и очищение человеческого духа - это один и тот же процесс и он предлагает такой способ жизни и такой способ земледелия, которые могут способствовать этому процессу.

Было бы наивно думать, что при его жизни и в современных усло­виях, м-р Фукуока сможет полностью реализовать свою идею на практике. Даже через 30 лет работы его техника находится в стадии разработки. Его великий вклад в сокровищницу человеческого духа заключается том, что он продемонстрировал, как повседневный про­цесс становления духовного здоровья может вызвать благотворное , преображение всего мира.

Сегодня всеобщее осознание опасности долговременного использова­ния химического метода снова вызвало интерес к альтернативным мето­дам земледелия. М-р Фукуока занял положение лидирующего агитатора за сельскохозяйственную революцию в Японии. Со времени публикации "Революции одной соломинки" в октябре 1975 года интерес к натураль­ному земледелию быстро распространился среди населения Японии.

В течение полутора лет, когда я работал у м-ра Фукуока, я часто возвращался на мою ферму в Киото. Там каждый хотел попробовать новый метод и постепенно все больше и больше нашей земли перево­дилось на путь натурального хозяйства. Кроме риса и ржи в традици­онном севообороте, мы выращивали также пшеницу, гречиху, куку­рузу, картофель и сою по методу м-ра Фукуока. Чтобы посадить ку­курузу и другие пропашные культуры, которые медленно прораста­ют, мы проделывали в почве отверстия палкой или куском бамбука и бросали семена в каждое углубление. Тем же способом мы сажали сою между растениями кукурузы или семена сои покрывали оболочкой из глины и разбрасывали по полю. Затем мы скашивали растительный покров из сорняков и покрывали поле соломой. Клевер снова отра­стал, но только после того, как кукуруза и соя становилась крепкими и хорошо развитыми растениями.

М-р Фукуока помогал нам советами, но мы должны были сами ос­воить метод путем проб и ошибок и приспособить его к нашим различ­ным культурам и местным условиям. Мы знали с самого начала, что потребуется не один год и для земли и для - наших душ, чтобы изме­ниться и встать на путь натурального земледелия. Это превращение стало длительным процессом.

Ларри Корн


I. ПОСМОТРИТЕ НА ЭТИ ПОЛЯ ЗЕРНОВЫХ

Я верю, что революция может начаться с одной соломинки. На вид эта рисовая соломинка может показаться легкой и незначительной. Вряд ли кто-нибудь поверит, что она способна начать революцию. Но я пришел к понимаю веса и силы этой соломинки. Для меня эта рево­люция совершенно реальна.

Посмотрите на эти поля ржи и ячменя. Их зреющее зерно дает урожай около 58 ц с гектара. Я думаю, что это высшая отметка уро­жайности в префектуре Эхиме. И если это лучший урожай в префек­туре Эхиме, это может также быть высший урожай во всей стране, по­скольку это один из ведущих сельскохозяйственных районов во всей Японии. И тем не менее, эти поля не были вспаханы в течение 25 лет.

При осеннем посеве я просто разбрасываю семена ржи и ячменя по поверхности поля в то время, как на нем еще растет рис. Через не­сколько недель я убираю рис и рисовую солому разбрасываю по по­верхности земли.

То же самое для риса. Озимые зерновые скашивают приблизитель­но 20 мая. За две недели до того, как зерно полностью созреет, я раз­брасываю семена риса по полям, занятым рожью и ячменем. После уборки и обмолота озимых зерновых, я раскидываю по полям ячмен­ную и рисовую солому.

Я думаю, что использование одного и того же метода для посева риса и озимых зерновых - уникальная особенность этой системы земледелия. Если вы пройдете к следующему полю, позвольте мне об­ратить ваше внимание на то, что рис здесь был посеян прошлой осенью одновременно с озимыми зерновыми. Так что на этом поле все посевы года была закончены к Новому году. Это еще один способ об­легчения труда.

Вы можете также заметить, что на этом поле растут белый клевер и сорняки. Семена клевера были высеяны между растениями риса в начале октября незадолго до посева ржи и ячменя. О посеве сорняков я не беспокоился - они очень легко обсеменяются сами.

Таким образом, очередность посевов на этом поле следующая: в начале октября семена клевера разбрасывают по растениям риса, за­тем в середине октября следует посев озимых зерновых. В начале но­ября рис убирают, затем высевают семена риса следующего года и по­верхность поля покрывают соломой. Рожь и ячмень, которые вы види­те перед собой, были выращены таким способом.

На поле площадью одна десятая гектара один или два человека мо­гут сделать всю работу по выращиванию риса и озимых зерновых за несколько дней. Вряд ли может существовать более простой способ возделывания зерновых.

Этот метод совершенно противоположен современной сельскохо­зяйственной технологии. Он вышвыривает в окно все научное знание и ноу-хау традиционного земледелия. Этот способ земледелия, не ис­пользующий ни машин, ни готовых удобрений, ни химических средств защиты, позволяет получать урожай равный или более высо­кий, чем на средней японской ферме. Доказательство этого созревает прямо перед вашими глазами.

 

СОВСЕМ НИЧЕГО

Недавно люди спросили меня, почему я много лет назад начал за­ниматься этим методом земледелия. До сих пор я никогда не обсуждал это ни с кем. Вы могли бы сказать, что просто не было повода говорить об этом. Это был просто, как вы сказали бы, шок, вспышка, одно ма­ленькое переживание, которое стало отправной точкой.

Это прозрение полностью изменило мою жизнь. В этом новом ви­дении нет ничего конкретного, но суть его можно приблизительно описать так: "Человечество не знает совсем ничего. Ничто не имеет внутренней ценности и всякое действие - это тщетное, бессмыслен­ное усилие." Это может показаться абсурдным, но это единственный способ выразить словами мою мысль.

Эта мысль возникла в моей голове внезапно, когда я был еще со­всем молод. Я не знал, было ли правильно или нет это интуитивное понимание того, что все человеческие знания и усилия ничего не сто­ят, но если я сомневался и пытался отогнать эту мысль, то внутри себя я не мог найти ничего, что бы противопоставить ей. Только твердая уверенность, что это так горела во мне.

Обычно думают, что нет ничего более великолепного, чем челове­ческий разум, что человеческие существа - это вершина творения и что их созидания и свершения, отраженные в культуре и истории, вы­глядят потрясающе. Это распространенная точка зрения.

Поскольку то, что я думал, было отрицанием этого распространен­ного воззрения, я был не в состоянии объяснить кому-нибудь свой взгляд на вещи. Постепенно я решил придать моим мыслям форму, претворить их в практическую деятельность и, таким образом, опреде­лить, было ли мое понимание правильно или ошибочно. Посвятить свою жизнь работе на ферме, выращиванию риса и озимых зерновых - это было направление, которому я решил следовать.

Что же это было за переживание так изменившее мою жизнь?

Сорок лет назад, когда мне было 25 лет, я работал в Таможенном Управлении Иокогамы в отделе инспекции растений. Моя основная обязанность заключалась в том, чтобы проверять ввозимые и вывози­мые растения на наличие насекомых - носителей болезней. Мне по­везло, так как я имел много свободного времени, которое я проводил в лаборатории, занимаясь исследованиями по моей специальности, фи­топатологии. Эта лаборатория находилась недалеко от парка Ямате и стояла на высоком обрыве над гаванью Иокогамы. Прямо перед зда­нием была расположена католическая церковь, а к востоку от нее - школа для девушек. Это было очень спокойное место, которое созда­вало прекрасные условия для занятий научной работой.

Научным работником лаборатории патологии был Эйичи Куросава. Я изучал фитопатологию у Макото Окера, преподавателя Высшей Сельскохозяйственной Школы в Гифу, и под руководством Суехико Игата из сельскохозяйственного Исследовательского Центра префек­туры Окаяма.

Мне очень повезло, что я работал с профессором Куросава. Хотя он остался мало известным в Академическом мире, это был человек, ко­торый изолировал и вырастил культуру гриба, вызывающую болезнь риса "бакане". Он стал первым, кто экстрагировал из культуры гриба гормон роста растений гиббереллин. Этот гормон, поглощенный в не­большом количестве молодым растением риса, дает удивительный эф­фект, вызывая ненормальный сильный рост растений в высоту. В больших количествах этот гормон дает противоположный эффект, за­держивая рост растений. Никто в Японии не обратил особого внима­ния на это открытие, но за рубежом оно стало предметом активных исследований. Вскоре после этого в США стали использовать гиббе­реллин для получения бессемянного винограда.

Я уважал Куросава-сан (форма обращения в Японии, одинаковая для мужчин и женщин) как своего собственного отца и под его ру­ководством я создал препаративный микроскоп и посвятил себя иссле­дованию болезней, вызывающих гниль стволов, ветвей и плодов аме­риканских и японских сортов цитрусовых.

В микроскоп я наблюдал культуру грибов, скрещивание различ­ных видов и образование новых болезнетворных видов. Я был увлечен моей работой. Поскольку мои занятия требовали глубокой постоянной концентрации, то бывали моменты, когда я буквально падал без со­знания от усталости во время работы в лаборатории.

Это было также время расцвета юности и я не все свое время про­водил, закрывшись в лаборатории. Я жил в портовом районе Иокога­мы, не лучшее место, чтобы шататься по улицам и приятно проводить время.

В это время произошел следующий эпизод. Погруженный в себя с фотоаппаратом в руках, я прогуливался по причалу и вдруг увидел красивую женщину. Я подумал, что она может послужить прекрасным объектом для фотографии и попросил ее позировать мне. Я помог ей подняться на палубу иностранного парохода, стоявшего здесь на якоре, и попросил ее принять одну позу, потом другую и сделал не­сколько снимков. Она попросила прислать ей фотографии, когда они будут готовы. Когда я спросил, куда их прислать, она просто сказала:"В Офуна" и ушла, не назвав своего имени.

Когда я проявил пленку, я показал другу отпечатки и спросил, уз­нает ли он, кто это. Он ахнул и сказал: "Это Миеко Такамине, извест­ная кинозвезда". Я немедленно отослал ей в город Офуна десять увеличенных отпечатков. Вскоре фотографии с автографами были возращены мне по почте. Но одной фотографии среди них не было. Думая об этом позже, я понял, что это был снимок, сделанный крупным пла­ном в профиль и, очевидно, на нем были заметны морщинки на ее ли­це. Я был доволен и чувствовал себя так, будто мне удалось на мгно­вение заглянуть в тайну женской психики.

Хотя я был неуклюж и неловок, я часто ходил в танцевальный зал в районе Нанкингаи. Однажды я увидел там популярную певицу Норико Авайя и пригласил ее на танец. Я никогда не забуду этого танца, потому что я был совершенно ошеломлен ее телом, таким огромным, что я не смог обнять ее рукой за талию. Так или иначе я был очень занятый, очень удачливый молодой человек, дни которого проходили в постоянном изумлении перед миром природы, открывающемся мне через объектив микроскопа, поражая сходством этого микромира с большим миром бесконечной Вселенной. По вечерам, влюбленный или нет, я флиртовал с девушками и наслаждался жизнью. Я думаю, что эта бесцельная жизнь и переутомление от напряженной работы привели в конце концов к повторяющимся обморокам во время рабо­ты. Затем я заболел острой пневмонией и был помещен в палату на последнем этаже Полицейского Госпиталя, где мне сделали пневмото­ракс.

Была зима и сквозь разбитое окно врывался ветер и разносил снег по всей комнате. Под одеялом было тепло, но мое лицо было холодно как лед. Медсестра измеряла мне температуру и тут же уходила. Поскольку моя комната была на отшибе, никто ко мне не заглядывал. Мне казалось, что я был брошен на милость холода, и внезапно я по­грузился в мир одиночества. Я ощутил себя один на один со страхом смерти. Когда я думаю об этом теперь, этот страх кажется беспричин­ным, но в то время это было очень сильное чувство.

В конце концов, я был выписан из госпиталя, но я не мог выбраться из состояния депрессии. Во что я верил до сих пор? Я ни о чем не заду­мывался и был доволен, но какова была природа этого благодушия? Я был в смятении от своих размышлений о природе жизни и смерти. Я не мог спать, не мог заниматься своей работой. В еженощных блужда­ниях по кручам недалеко от гавани я не мог найти облегчения.

Однажды ночью, когда я как обычно бесцельно бродил, я упал без сил в полном изнеможении на вершине холма, с которого открывался вид на гавань и задремал, прислонившись к стволу большого дерева. Я лежал там, не бодрствуя и не засыпая до рассвета. Я даже могу при­помнить, что это было утро 15 мая. В полусне я наблюдал как гавань светлеет, и, видя восход солнца, я в то же время как бы и не видел его.

Когда внизу подул легкий бриз, утренний туман внезапно исчез. Как раз в этот момент появилась ночная цапля, издала резкий крик и улетела прочь. Я мог слышать удары ее крыльев. В это мгновение все мои сомнения и мрачный туман моего смятения исчезли. Все, что бы­ло моим твердым убеждением, все, чему я раньше доверял, было уне­сено ветром. Я чувствовал, что я понял только одну вещь. Без участия моего разума слова сами пришли ко мне: "В этом мире совсем ничего нет". Я чувствовал, что я ничего не понял (ничего не понять в этом смысле означает осознание незначительности интеллектуального знания).

Я мог видеть, что все концепции, которые я разделял, все пред­ставления о самом существовании, были пустыми выдумками. Мой дух стал светлым и ясным. Я дико плясал от радости. Я мог слышать щебетание маленьких птичек на деревьях и видеть далекие волны с бликами восходящего солнца. Листва деревьев колыхалась надо мной зеленая и блестящая. Я чувствовал, что это был настоящий рай на земле. Все, что владело мной, все смятение испарилось как сон, и что-то одно, что можно назвать "истинной природой" открылось мне.

Я думаю, можно смело сказать, что после переживания того утра моя жизнь полностью изменилась.

Несмотря на перемену, я остался в своей основе средним, неумным человеком, и это так и сохранилось без изменений с тех пор и до на­стоящего времени. Глядя со стороны, в моей ежедневной жизни нель­зя было найти ничего экстраординарного. Но уверенность, что я знаю эту одну вещь с тех пор не покидала меня. Я провел тридцать лет, со­рок лет, проверяя не ошибся ли я, все время осмысливая пройденный путь, но ни разу я не нашел доказательств, противоречащих моему убеждению.

То, что это прозрение само по себе имеет огромное значение, не означает, что и я приобрел кукую-то особую значительность. Я остал­ся простым человеком, старым вороном, так сказать. Для случайного наблюдателя я могу показаться или скромным или высокомерным. Я повторяю молодым людям в моем саду снова и снова, чтобы они не пытались подражать мне, и меня, действительно, сердит, когда кто-то из них не принимает всерьез этого совета. Вместо этого, я прошу, что­бы они просто жили в природе и выполняли свою дневную работу. Нет, во мне нет ничего особенного, но то, что мне удалось понять - в высшей степени важно.

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДЕРЕВНЮ

В один из дней после этого случая я сделал отчет о своей работе и тут же подал заявление об уходе. Мой начальник и друзья были удив­лены. Они не знали, что с этим делать. Они устроили мне прощаль­ный вечер в ресторане над набережной, но атмосфера была несколько необычная. Молодой человек, который до сегодняшнего дня хорошо ладил со всеми, который не казался неудовлетворенным своей рабо­той, а наоборот, был всем сердцем предан своим исследованиям, вдруг внезапно объявляет, что он бросает все и уходит. А я был счастлив и смеялся.

В это время я всем говорил следующее: "На этой стороне - набе­режная. На другой стороне - пирс № 4. Если вы представите себе, что на этой стороне - жизнь, тогда на другой стороне - смерть. Если вы хотите избавиться от мысли о смерти, то вы должны избавиться также от мысли, что на этой стороне - жизнь. Жизнь и смерть еди­ны."

Когда я говорил это, каждый становился еще более обеспокоен мо­им состоянием. "Что он говорит? Он, наверное, сошел с ума", - долж­но быть, думали они. Они провожали меня с печальными лицами. Только я один шагал бодро, в хорошем настроении.

В это время сосед по комнате был особенно сильно обеспокоен мо­им поведением. Он предложил мне немного отдохнуть, возможно, на полуострове Босо. Одним словом, я ушел. Я уехал бы в любое место, если бы кто-то пригласил меня. Я сел в автобус и ехал много миль, глядя на поля с рисовыми чеками и маленькие деревушки вдоль доро­ги. На одной остановке я увидел маленький указатель, на котором бы­ло написано "Утопия". Я вышел из автобуса и пошел искать ее.

На побережье была маленькая гостиница. Поднявшись на утес, я нашел место с прекрасным видом. Я остановился в гостинице и прово­дил дни, валяясь в полудреме в высокой траве высоко над морем. Это продолжалось, может быть, несколько дней, неделю, месяц, но, во всяком случае, я оставался там некоторое время. Дни проходили и моя ра­дость тускнела, и я начал осмысливать, что же все-таки случилось. Вы могли бы сказать, что, наконец, пришел в себя.

Я поехал в Токио и оставался там некоторое время, проводя дни в прогулках по парку, разговаривая на улицах с людьми, а спал, где придется. Мой друг беспокоился обо мне и приехал посмотреть, как я живу. "Разве ты не живешь в мире снов, в мире иллюзий?" "Нет, - ответил я, - это вы живете в мире снов". Когда мой друг обернулся, чтобы сказать "До свидания", я ответил ему что-то вроде: "Не говори "До свидания", прощаться, так прощаться". Мой друг, кажется, поте­рял всякую надежду.

Я покинул Токио, пересек район Консаи (Осака, Кобе, Киото) и, двигаясь на юг, добрался до Кюсю. Я наслаждался, кочуя с места на место вместе с ветром. Я испытывал многих людей моим открытием, что все бессмысленно и не имеет значения, что все возвращается в ни­что. Но это было слишком много или слишком мало, чтобы быть поня­тым в нашем мире, занятом своей повседневной жизнью. Никакой связи с этим миром не было. Я мог только мысленно представлять себе эту "концепцию бесполезности" как великое благо для мира и особен­но для современного мира, который так быстро двигался в противопо­ложном направлении. Я намеревался распространить свою идею по всей стране. Но результат был таков, что всюду, где бы я ни появлял­ся, меня рассматривали только как эксцентричного молодого челове­ка. Тогда я вернулся на ферму моего отца в деревню.

Мой отец выращивал в это время мандарины, и я поселился в хи­жине на горе и стал жить очень простой, примитивной жизнью. Я ду­мал, что если здесь я смогу на реальном примере выращивания манда­ринов и зерновых продемонстрировать свое понимание жизни, мир признает мою правоту. Разве не лучший путь, вместо сотни объясне­ний, практически претворить свою философию в жизнь? С этой мыс­ли начался мой метод земледелия, который условно можно назвать "ничего-не делание" (этим выражением м-р Фукуока привлекает внимание к сравнительной легкости своего метода. Этот метод земледелия требует напряженной работы, особенно во время уборки, но все же значительно меньше, чем другие методы). Это был 1938 год, 13-ый год правления нашего императора.

Я обосновался на горе и все шло хорошо, пока мой отец не доверил мне обильно плодоносящие деревья в саду. Он уже подрезал крону де­ревьев придав им форму "чашки для сакэ", так что с них было легко собирать плоды. Когда я оставил их в этом состоянии без ухода, то в результате ветки переплелись, насекомые атаковали деревья и весь сад в короткое время пришел в жалкое состояние.

Мое убеждение состояло в том, что культурные растения должны ра­сти сами по себе и не должны быть выращиваемы. Я действовал в уве­ренности, что все должно быть предоставлено своему естественному раз­витию, но я обнаружил, что если вы примените на практике эту идею без необходимой подготовки, то довольно долго ваши дела будут идти неважно. Это просто бесхозяйственность, а не "натуральное хозяйство". Мой отец был потрясен. Он сказал, что я должен дисциплиниро­вать себя, может быть, устроиться где-то на работу и вернуться обрат­но, когда я снова возьму себя в руки. В это время мой отец был старо­стой деревни, и другим членам деревенской общины было трудно по­нять его эксцентричного сына, который явно не мог наладить свои от­ношения с миром людей, живущих на холмах. Кроме того, мне не нравилась перспектива военной службы, и поскольку война станови­лась все более ожесточенной, я решил исполнить желание моего отца и устроиться на работу.

В это время специалистов было немного. Опытная Станция пре­фектуры Коти слышала обо мне и мне предложили пост главного на­учного работника Службы контроля болезней и вредителей. Я пользо­вался расположением префектуры Коти почти восемь лет. В Опытном Центре я стал инспектором в отделе научного земледелия и погрузил­ся в исследования по увеличению производства продуктов питания в военное время. Но в действительности в течение этих восьми лет я об­думывал взаимоотношения между научным и натуральным земледе­лием. Химическое земледелие, которое использует плоды человече­ского интеллекта, признано самым прогрессивным. Вопрос, который всегда вертелся у меня в голове, был такой: может или нет натураль­ное земледелие противостоять современной науке?

Когда война окончилась, я почувствовал свежий ветер свободы и со вздохом облегчения вернулся в мою деревню, чтобы заново приняться за земледелие.

 

ПУТЬ К МЕТОДУ "НИЧЕГО-НЕ-ДЕЛАНИЯ"

В течение 30 лет я жил только моим хозяйством и имел мало кон­тактов с людьми за пределами моей собственной общины. В течение этих лет я прямиком двигался к созданию метода земледелия "ничего-не-делания".

Обычно способ разработки метода заключается в том, что задают вопрос: "А что, если попробовать это?" или "А что, если попробовать то?", то есть испытывают различные виды агротехники один за дру­гим. Такова современная сельскохозяйственная наука и единствен­ный ее результат заключается в том, что она делает фермера еще бо­лее занятым.

Мой способ прямо противоположен. Я стремлюсь к приятному, ес­тественному способу ведения сельского хозяйства (хозяйство ведется так просто, как это возможно в естественной среде и во взаимодействии с ней, в отличие от современной тенденции применять все более сложную технику, чтобы полностью переделать природу в угоду человеку), цель которого сде­лать работу легче, а не труднее. "А что, если не делать этого? А что, если не делать того?" - это мой способ мышления. В конце концов, я пришел к заключению, что нет необходимости пахать землю, нет не­обходимости вносить удобрения, нет необходимости делать компост, нет необходимости использовать инсектициды. Когда вы додумывае­тесь до этого, то остается немного таких агротехнических приемов, которые действительно необходимы.

Причина, по которой постоянное совершенствование агротехники кажется необходимым, заключается в том, что естественный баланс уже так сильно нарушен этой самой агротехникой, что земля стано­вится зависимой от нее.

Эту причинно-следственную связь можно применить не только к сельскому хозяйству, но также и к другим аспектам человеческой де­ятельности. Доктора и медицина становятся необходимы, когда люди создают нездоровую среду. Формальное школьное обучение не имеет внутренней ценности, но становится необходимым, когда человечест­во создает условия, при которых человек должен получить "образова­ние", чтобы жить.

Перед концом войны, когда я пытался в цитрусовом саду приобре­сти опыт натурального ведения хозяйства, я не делал обрезки деревь­ев и предоставил им расти, как они хотят. В результате ветки пере­плелись между собой, деревья подверглись нападению насекомых и почти 0,8 га мандаринового сада пришли в негодность и погибли. С этого времени вопрос "Что же такое натуральный метод?" не выходил у меня из головы. В процессе поиска ответа я погубил еще 400 деревь­ев. Но, наконец, я почувствовал, что я могу с уверенностью сказать: "Вот натуральный метод".

В той степени, в какой деревья отклоняются от своей естественной формы и становятся необходимы обрезка и уничтожение насекомых, в той же степени человеческое общество отдаляется от жизни природы и становится необходимым школьное образование. В природе фор­мальное школьное обучение не имеет применения.

В воспитании детей многие родители делают ту же ошибку, кото­рую я делал в саду на первых порах. Например, обучение детей музы­ке также не нужно, как обрезка плодовых деревьев. Детское ухо само ловит музыку. Бормотание ручья, лягушечье кваканье на берегу ре­ки, шелест листьев в лесу - все эти естественные звуки - это музыка­, настоящая музыка. Но когда врываются различные раздражаю­щие шумы и сбивают с толку, детское чистое восприятие музыки ис­чезает. Если продолжать в том же роде, то ребенок будет неспособен услышать песню в зове птицы или звуке ветра. И вот поэтому музы­кальное воспитание считается благотворным для детского развития.

Ребенок, выросший с неиспорченным чистым слухом, возможно, не сумеет сыграть популярные мелодии на скрипке или пианино, но я не думаю, что это имеет какое-то отношение к способности слышать истинную музыку или петь. Когда сердце полно песней, о таком ре­бенке можно сказать, что он музыкально одарен.

Почти каждый думает, что "природа" - это хорошая вещь, но ма­ло кто может постигнуть разницу между тем, что свойственно и что несвойственно природе.

Если одну единственную новую почку срезать с фруктового дере­ва, это может вызвать такие нарушения, которые будет невозможно исправить. Если дереву дают расти свободно в естественной для него форме, то ветви отходят от ствола в определенной последовательно­сти, так что все листья получают солнечный свет одинаково. Если этот порядок нарушен, ветви приходят в конфликт друг с другом, пе­рекрывают одна другую, сплетаются, и листья засыхают в тех местах, куда солнце не может проникнуть. Развивается повреждение насеко­мыми. Если не сделать обрезку, то на следующий год появится еще больше засохших ветвей.

Вмешательство людей нарушает естественный ход вещей, а когда повреждения не восстанавливаются и отрицательные эффекты накап­ливаются, начинают изо всех сил трудиться, чтобы исправить их. Ес­ли это исправление оказывается успешным, они рассматривают при­нятые меры как великолепное достижение. Люди повторяют это снова и снова. Это как если бы глупец бездумно разбил черепицы свой кры­ши. А потом, обнаружив, что потолок начал гнить от дождей, он под­нимается на крышу и исправляет повреждение, радуясь, что он нашел прекрасное решение проблемы.

То же самое происходит с ученым. Он сгибается день и ночь над книгами, переутомляя свои глаза и становясь близоруким, и если вы поинтересуетесь, над чем же он работал все это время, окажется, что он изобретал очки, чтобы исправить близорукость.

 




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2018 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных