Главная | Случайная

КАТЕГОРИИ:






Часть V. Степень убежденности: изучение неопределенности 287. Б51Против богов: Укрощение риска / Пер

Бернстайн П.

Б51Против богов: Укрощение риска / Пер. с англ. — М.: ЗАО «Олимп-Бизнес», 2000. — 400 с.: ил.

ISBN 5-901028-17-1 (рус.)

В этом уникальном исследовании, посвященном роли риска в нашем обществе, Питер Бернстайн доказывает, что освоение методов оценки риска и контроля над ним является одной из главных особенностей нашего времени, отличающих его от более ранних эпох. Риск — это скорее выбор, нежели жребий. Действия, которые мы должны предпринять в зависимости от имеющейся у нас свободы выбора, — вот что такое риск на самом деле. Чтобы судить о том, насколько современные методы манипулирования с риском являются благом или злом, следует изучить всю историю вопроса с самого начала. В книге рассказывается о плеяде мысли­телей, чья замечательная проницательность помогает нам научиться ставить бу­дущее на службу настоящему. Показав миру, как надо понимать и измерять риск и оценивать его последствия, они превратили деятельность в условиях риска в один из важнейших катализаторов прогресса современного западного общества. Изменение отношения к риску, обусловленное их достижениями, стимулировало страсть человека к игре и коммерческому риску, способствуя подъему качества жизни и технологическому прогрессу. «Против богов» — одна из редких книг, превращающих ознакомление с наиболее сложными проблемами нашего времени в поистине упоительное чтение.

Книга снабжена подробной библиографией и указателями. Предназначена как для экономистов, предпринимателей, историков науки, так и для широкого круга читателей.

УДК 159.947.2 ББК 88.3

This translation of «AGAINST THE GODS» is published by arrangement with John Wiley & Sons, Inc. with the assistance of the British Council/ Publishers Association Russian Translation Scheme

All rights reserved. Published by John Wiley & Sons, Inc.

Все права защищены. Лицензионный перевод издания на английском

языке, выпущенного издательством «John Wiley & Sons, Inc.»

© Peter L. Bernstein, 1996

ISBN 5-901028-17-1 (рус.)© ЗАО «Олимп-Бизнес», перевод

ISBN 0-471-12104-5 (англ.)на русск. яз., оформление, 2000

Оглавление

О книге Питера Л. Бернстайна

«Против богов: Укрощение риска».......................................... 7

Об авторе........................................................................................... 9

Предисловие к русскому изданию............................................. 11

Предисловие............................................................................... 15

Введение........................................................................................... 19

Часть I. До 1200. Истоки....................................................................... 27

Глава 1. Ветры Эллады и игра в кости............................................ 29

Глава 2. Просто как I, II, III.............................................................. 41

Часть П. 1200-1700. Тысяча поразительных фактов...................... 55

Глава 3. Игроки Ренессанса............................................................. 57

Глава 4. Французские знакомства.............................................. 75

Глава 5. Замечательные идеи замечательного галантерейщика 91

Часть III. 1700-1900. Измерить можно всё........................................ 115

Глава 6. Нужно учитывать природу человека.............................. 117

Глава 7. В поисках практической достоверности......................... 134

Глава 8. Предельный закон хаоса.................................................. 154

Глава 9. Человек с вывихнутыми мозгами.................................... 171

Глава 10. Стручки и риски.............................................................. 191

Глава 11. Фабрика счастья............................................................. 206

Часть IV. 1900—1960. Туман неопределенности

и поиски точности 213

Глава 12. Мера нашего незнания................................................... 215

Глава 13. Радикально иная идея.................................................... 233

Глава 14. Человек, который считал всё, кроме калорий.............. 249

Глава 15. Странный случай с безымянным биржевым маклером... 266

 

Часть V. Степень убежденности: изучение неопределенности 287

Глава 16. Инвариантность не срабатывает.................................. 289

Глава 17. Концептуальный патруль............................................. 304

Глава 18. Причудливая система окольных сделок...................... 324

Глава 19. В ожидании хаоса......................................................... 349

Приложения.................................................................................... 359

Примечания................................................................................. 361

Библиография................................................................................ 373

Предметно-тематический указатель............................................. 384

Указатель произведений, упомянутых в книге......................... 392

Именной указатель........................................................................ 394

 

 

О книге Питера Л. Бернстайна «Против богов: Укрощение риска»

Питер Бернстайн выявил один из важнейших постулатов совре­менности: можно избежать ряда негативных последствий того или иного события, несмотря на то что риск — неизменный спутник нашей жизни, используя различного рода статистические методы, историко-социологический опыт и математический анализ. Подоб­ными страховыми механизмами могут быть и хеджирование, и ди­версификация, и т.д., что всесторонне описано в свойственной ав­тору занимательно-публицистической манере на примере изучения опыта деятельности институционального инвестора и анализа бир­жевой практики.

Автор в полном объеме раскрыл роль риска в хозяйственной деятельности человека, всесторонне охарактеризовал все имеющие­ся в арсенале теории вероятностей методы прогнозирования буду­щего с целью принятия эффективного решения, выбор которого минимизирует возможность пессимистического сценария.

Питер Бернстайн сумел превратить исследование достаточно сложных проблем в захватывающее и увлекательное чтение, а его книга «Против богов: Укрощение риска» должна заслуженно за­нять почетное место в библиотеке любого человека, мало-мальски склонного к анализу проблем текущего времени, его связи с про­шлым и возможным влиянием на будущее.

И. А. Егоров, Коммерческий директор CRUDEX OY

 

 

В этом уникальном исследовании, посвященном роли риска в нашем общест­ве, Питер Бернстайн доказывает, что освоение методов оценки риска и контроля над ним является одной из главных особенностей нашего времени, отличающих его от более ранних эпох. «Против богов: Укрощение риска» читается как роман, как хроника замечательных исканий интеллекта, ос­вободивших человечество от власти оракулов и гадалок с помощью мощных инструментов управления риском. Это увлекательное повествование о грече­ских философах и арабских математиках, о купцах и ученых, игроках и фи­лософах, известных всему миру интеллектуалах и малоизвестных, но сыг­равших значительную роль дилетантах, которые способствовали созданию современных методов привлечения будущего на службу настоящему, позво­ливших сменить беспомощную покорность судьбе активным выбором и при­нятием решений.

Когда инвесторы покупают акции, хирурги делают операции, инженеры про­ектируют мосты, предприниматели начинают новое дело, политики вы­ставляют свои кандидатуры на выборах, риск оказывается их неизменным партнером. Однако практика показывает, что сегодня риска бояться не нужно: стратегия поведения в условиях риска стала синонимом соревнования и использования благоприятных возможностей.

Бернстайн создал замечательные очерки жизни и деяний таких выдающихся интеллектуалов, как Омар Хайям, Паскаль и Бернулли, Байес и Кейнс, Маркович и Эрроу, Гаусс, Гальтон и фон Нейман. В свойственной ему зани­мательной литературной манере он освещает понятия вероятности, выбор­ки, регрессии относительно среднего, теории игр и соотношения рационально­го и иррационального в процессе принятия решений. В заключительных гла­вах книги поднимаются важные вопросы о роли компьютеров, соотнесенно­сти между фактами и субъективными представлениями, о роли теории хао­са и влиянии развивающихся рынков производных ценных бумаг и о возрас­тающем значении количественных методов. «Против богов» это одна из редких книг, превращающих ознакомление с наиболее сложными проблемами нашего времени в поистине упоительное чтение.

John Wiley & Sons, Inc.

Об авторе

 

 

Питер Л. Бернстайн — президент созданной в 1973 г. компании Peter L. Bernstein, Inc., предоставляющей экономические консуль­тации институциональным инвесторам и корпорациям. Он автор и издатель аналитических обзоров рынка капитала и производствен­ного сектора экономики «Economics and Portfolio Strategy», под­писчиками которых являются менеджеры и владельцы капиталов, превышающих в совокупности пять триллионов долларов. Берн­стайн был первым редактором выпускаемого с 1974г. «The Journal of Portfolio Management», консультантом и членом редколлегии которого состоит до сих пор.

Выпускник Гарварда и бывший член исследовательского подраз­деления Федерального резервного банка Нью-Йорка, Бернстайн в годы Второй мировой войны был капитаном ВВС, приписанным к Управлению стратегического обеспечения Европейского театра во­енных действий. В 1951 г., успев поработать преподавателем эконо­мики в Уильяме-колледже, а затем пять лет в коммерческом банке, он присоединился к имевшей национальную известность консульта­ционной фирме, где управлял миллиардными портфелями частных и институциональных инвесторов. В течение многих лет Бернстайн был адъюнкт-профессором в нью-йоркской Новой школе. Он регу­лярно читал лекции в США и в других странах, опубликовал семь книг по экономике и финансам, а также множество статей в профес­сиональных и общих изданиях. Последнюю из написанных им книг вы, уважаемый читатель, держите в руках. Эта книга была впер­вые опубликована в сентябре 1996г. издательством «John Wiley & Sons» и отмечена двумя премиями: премией Эдвина Г. Буза — как наиболее содержательная и новаторская работа в области управле­ния за 1996 и 1998гг., и премией Артура Келпа, которую Американ­ская ассоциация управления риском и страхования присудила за выдающийся оригинальный вклад в литературу о риске и страхо­вании. Среди сравнительно недавних книг стоит отметить «Неверо­ятные источники современной Уолл-стрит» («The Free Press», 1992). В 1997г. издательство «Princeton University Press» опубликовало его совместную работу с Фабоччи «STREETWISE: The Best of the Jour­nal of Portfolio Management», а в 1998г. издательство «Wiley» вы­пустило в свет его совместную работу с Дамодараном «Investment Management».

Бернстайн является почетным попечителем в отставке фонда Ассоциации управления инвестициями, состоял членом комитета по внешним связям факультета экономики Гарвардского университета и многие годы был управляющим и членом финансового комитета Фонда отставных университетских преподавателей.

В мае 1997г. Национальная ассоциация управления инвести­циями отметила Бернстайна своей высшей наградой — за профес­сиональные достижения, а в 1998г. она же почтила его присуждае­мой ежегодно премией имени Грэма и Додда «За выдающиеся пуб­ликации в области финансов».

 

 

Предисловие к русскому изданию

Я очень рад возможности написать предисловие к рус­скому изданию моей книги «Против богов: Укрощение риска». Перед сегодняшней Россией, ставшей на путь глубоких исторических преобразований, открывают­ся великолепные перспективы, сопряженные, однако, с опасностями, которые всегда подстерегают общест­во, переживающее столь радикальные перемены. Совет­ский режим пал. Все большая часть хозяйственной деятельности протекает вне рамок государственного вмешательства или планирования, и структура сис­темы социального страхования также претерпела ра­дикальные изменения. Мне хотелось бы поразмышлять об исторических перспективах драматического россий­ского опыта в свете основных проблем, затрагиваемых в этой книге.

Я намерен говорить в ней главным образом о влия­нии риска на функционирование экономики, но должен с самого начала подчеркнуть, что риск пронизывает все стороны нашей жизни: семейные отношения и со­стояние здоровья, полеты на самолете и пребывание в загрязненной окружающей среде. Однако главной осо­бенностью советской системы была организация хо­зяйственной жизни.

Перед Второй мировой войной во времена Великой депрессии даже многие консервативно настроенные люди в капиталистических странах не могли не при­ветствовать достижения советской экономики. Сове­ты сумели избежать страшной трагедии массовой без­работицы, которая охватила весь капиталистический мир. В капиталистических странах рискованные ре­шения, принятые под влиянием ошибочных прогнозов, довели уровень безработицы до 25%. Зато в условиях социализма система всеобъемлющего планирования сделала прогнозирование излишним — будущее, каза­лось, было под полным контролем общества. Система планирования породила иллюзию, что как в принципи­альном плане, так и на практике проблема риска ре­шена раз и навсегда. Не подозревая о том, что спустя пятьдесят лет советская экономика развалится, эко­номисты 1930-х годов активно вовлеклись в серьезный анализ и сопоставление достоинств рыночной и пла­новой экономики.

Но плановая экономика оказалась не в состоянии реализовать провозглашенные ею принципы, поскольку подчинялась законам, которых не может избежать ни одно общество. Даже самые выдающиеся специалисты по планированию не в силах предугадать все последст­вия принимаемых ими решений и управлять всеми обу­словленными этими решениями событиями. Риск не­устраним. Прогнозы, как и в капиталистической эко­номике, часто бывали неверны, поскольку многие эле­менты социалистической системы оказались неуправ­ляемыми. Не стоит рассчитывать, что публика всегда будет принимать решения, согласующиеся с предвиде­нием плановиков. К тому же ситуация в стране зави­сит от своевольных решений иностранных заказчиков, поставщиков и политических лидеров. Должностные лица, преследуя свои цели, фальсифицировали отчеты плановым органам, потребители нередко не желали покупать то, что было произведено специально для их пользы и удовольствия, соседние страны погрязали в соб­ственных трудностях, и, что было уж совсем скверно, советские лидеры пошли на огромный риск, создавае­мый «холодной войной». Такого рода проблемы не очень сильно давали о себе знать на заре советской системы, перед Второй мировой войной, но они приобрели особое значение, когда экономика достигла более высокого уровня развития в послевоенные годы.

В конечном счете различия между двумя эконо­мическими системами оказались значительно меньши­ми, чем предполагали советские лидеры. Прогнозирова­ние будущего важно для любого общества, которому приходится осуществлять необратимые инвестиции в капитальные фонды длительного пользования, такие, как заводы, электростанции, инфраструктура торгов­ли и сфера обслуживания. Но в любой экономической си­стеме нам не дано знать будущее, а значит, ошибки в прогнозах неизбежны. Это означает, что руководи­тели Госплана принимали решения с ровно такой же надеждой на успех, что и руководители капиталисти­ческих корпораций, например General Electric или Royal Dutch, только масштаб ошибок оказался намного боль­шим. Профессор Чикагского университета Фрэнк Найт, один из героев этой книги, с которым вы познакомитесь в главе 13, хорошо сформулировал проблему: «В экономи­ке проблема неопределенности неизбежна, потому что сам экономический процесс нацелен в будущее».

Советские специалисты по планированию были убеж­дены в преимуществах своего подхода, словно не замечая двух важных обстоятельств. Во-первых, как я уже от­метил выше, принимаемые ими решения были столь же рискованными, как и в капиталистической экономике, поскольку и они не имели возможности контролировать все последствия. Во-вторых, плановики были лишены сигналов об избытке или дефиците товаров, источни­ком которых в рыночной экономике является система свободных цен. Вольные цены это самая надежная основа хозяйственных решений, какие когда-либо изоб­ретал человек, хотя даже свободно меняющиеся цены могут при случае ввести в заблуждение и исказить истинное положение дел.

При Советах, когда конформизм был нормой поведе­ния, человек, готовый рисковать, чаще рассматривался как враг, а не как главный источник развития и сози­дания. В рамках капиталистической системы люди осознают неизбежность риска. Они идут на риск про­игрыша, потому что система открывает им возмож­ность выигрыша. Капиталистическая система смогла добиться высоких показателей экономического роста и роста жизненного уровня благодаря щедрому возна­граждению людей, принимающих на себя долгосрочный риск. Несмотря на значительные колебания уровня за­нятости и не столь всеобъемлющую систему социаль­ного страхования, можно надеяться, хотя и нет ника­ких гарантий, что такая система превзойдет плано­вую экономику.

Эта книга посвящена двум основным темам. Прежде всего, я рассказываю о том, что наиболее характерной чертой нашего времени, отличающей его от тысячеле­тий далекого прошлого, являются настойчивые усилия установить контроль над факторами риска и неопре­деленности. Великолепна мысль, что мы можем быть хозяевами своей судьбы. А вторая тема заключается в предостережении: эта вдохновляющая мысль не должна нас ослеплять. Великий английский философ XVII века Джон Локк писал: «...по воле Божьей мы вынуждены до­вольствоваться только, позволю себе сказать, полумра­ком вероятности...». Никогда наше будущее не будет вы­свечено ярким солнечным светом. Принимая решения, нужно помнить об этом.

Питер Л. Бернстайн, март 2000 г.

Предисловие

 

Предложение написать эту книгу исходило от по­койного Эрвина Гликса, тогдашнего президента «Свободной прессы». Эрвин был человеком, излу­чавшим чрезвычайно убедительную энергию и оба­яние. Хотя он считал, что мой богатый опыт специ­алиста по инвестициям гарантирует достаточную квалификацию для решения поставленной им за­дачи, очень скоро стало ясно, что, как я и опасал­ся, начало и конец риска не ограничиваются сте­нами Нью-Йоркской фондовой биржи.

Необъятность предмета обескураживала. Риск связан с наиболее сложными аспектами психоло­гии, математики, статистики и истории. Литера­тура о нем оказалась необозримой, а газетные за­головки приносили всё новые интересные сообще­ния. Мне пришлось стать разборчивым. Думаю, что отсутствие кое-какого важного материала является скорее результатом моего осознанного решения, чем недосмотра.

На этот раз я оказался в значительно большей зависимости от других людей, чем при написании прежних книг. Старые друзья, так же как и многие ранее незнакомые представители широкого круга разных профессий, оказали мне неоценимую по­мощь своими критическими и конструктивными предложениями. В этом случае множество точек зрения оказалось поистине благотворным. Моя бла­годарность всем им безгранична. Без них эта книга вообще не появилась бы.

Обычно выражения благодарности супругам и из­дателям помещают в конце предисловия, но сейчас мне хотелось бы начать именно с них, они этого за­служивают.

Барбаре, моей жене и партнеру по бизнесу, при­надлежат бесчисленные творческие идеи и конструк­тивные критические замечания — все это сущест­венно продвигало работу, и едва ли в книге найдет­ся страница, не несущая отпечаток ее влияния. До­бавлю еще, что, если бы не ее способность вносить порядок и систематичность во все, что мы делаем, меня бы, скорее всего, просто захлестнул хаос.

Майлс Томпсон из «John Wiley & Sons» сыграл чрезвычайно важную роль в создании книги. Мне выпала несомненная удача — выслушивать его ре­дакторские замечания и следовать его вдохновен­ным и профессиональным советам. Коллеги Майлса по издательству оказывали мне всевозможную по­мощь на протяжении всей работы. Выполненная Эвереттом Симсом перепечатка рукописи, его мас­терское умение освободить текст от всего лишнего, не повредив содержанию, помогли мне разобраться в путанице материала.

Не многие, оказывая помощь, выходят далеко за пределы своего профессионального долга. Я хо­чу выразить особую признательность Питеру Дай-ерти за множество бесценных замечаний и пред­ложений. Марк Крицман был моим неустанным лоцманом на мелях математики и статистики. Ри­чард Рогальски и его коллеги из Библиотеки Бар-кера в Дартмуте щедро снабжали меня нужной ли­тературой, чем сэкономили мне массу времени; неизменная приветливость Ричарда и постоянная готовность помочь сделали работу с ним настоя­щим удовольствием. Мартин Лейбович предоста­вил чрезвычайно ценный материал, который обо­гатил содержание книги. Ричард и Эдит Силла проявили себя неутомимыми исследователями на самых сложных этапах работы. Стэнли Когельман помог бесценными консультациями, касающимися анализа вероятностных методов. Леора Клаппер оказалась идеальным помощником в моих иссле­дованиях: неутомимым, вдохновенным, скрупу­лезным и исполнительным.

Молли Бейкер, Питер Бродски, Роберт Фергю-сон, Ричард Гейст и Уильям Ли были столь любез­ны, что прочли отдельные части первоначальной версии рукописи. Они дали мне необходимый стар­товый толчок, чтобы превратить сырой набросок в законченный материал.

Следующие лица также внесли большой вклад в мою работу и заслужили мою глубокую благо­дарность: Кеннет Эрроу, Джилберт Бассет, Уильям Бомол, Залман Бернстайн, Дорис Баллард, Пол Дэвидсон, Дональд Дьюи, Дэвид Даренд, Барбара Фотинатос, Джеймс Фрезер, Грэг Хаит, Роджер Хертог, Виктор Хьюи, Бертран Джакуиллат, Дэни­ел Канеман, Мэри Кентурис, Марио Лазерна, Дин ЛеБарон, Мишель Ли, Гарри Маркович, Мортон Майерс, Джеймс Норрис, Тодд Петцель, Пол Саму-эльсон, Роберт Шиллер, Чарлз Смитсон, Роберт Со-лоу, Мейр Стетмен, Марта Стил, Ричард Талер, Джеймс Тинсли, Фрэнк Трэйнер, Эймос Тверски (Эймос Тверски, сыгравший важную роль в написании глав 16 и 17, скоропостижно скончался прямо перед сдачей книги в печать) и Марина фон Н. Витман.

Восемь человек великодушно взяли на себя труд прочесть рукопись целиком и сделали много полез­ных и ценных критических замечаний. Каждый из них внес свой вклад в улучшение стиля и содержа­ния, но не они отвечают за ее недостатки. Это Тео­дор Аронсон, Питер Бродски, Джей Элайсберг, Ро­берт Хейлбронер, Питер Киндер, Чарлз Киндлебер-гер, Марк Крицман и Стивен Стиглер.

Я заканчиваю выражением благодарности моим покойным родителям, Аллену М. Бернстаину и Ирме Л. Дэвис, которым я обязан энтузиазмом, сделав­шим возможным создание этой книги.

Питер Л. Бернстайн

 

 

Посвящается Питеру Бродски

Введение

 

 

Что отделяет тысячи лет истории от того, что мы называем совре­менностью? Ответ на этот вопрос отнюдь не исчерпывается указани­ем на развитие науки, технологии, капитализма и демократии.

Далекое прошлое изобиловало блистательными учеными, мате­матиками, изобретателями, политическими философами. За сотни лет до Рождества Христова были составлены карты звездного неба, построена знаменитая Александрийская библиотека, придумана ев­клидова геометрия. Военные нужды требовали технических нов­шеств столь же ненасытно, как и ныне. Уголь, нефть, железо и медь служили людям в течение тысячелетий, а путешествия и свя­зи отмечены с самого начала писаной истории.

Отличительной чертой нашего времени, определяющей границу Нового времени, является овладение стратегией поведения в услови­ях риска, базирующейся на понимании того, что будущее — это не просто прихоть богов и что люди не бессильны перед природой. Пока человечество не перешло через эту границу, будущее остава­лось зеркалом прошлого или мрачной вотчиной оракулов и пред­сказателей, монополизировавших знания об ожидаемых событиях.

В этой книге рассказана история о плеяде мыслителей, чья заме­чательная проницательность помогает нам научиться ставить буду­щее на службу настоящему. Показав миру, как надо понимать риск, измерять его и оценивать его последствия, они превратили деятель­ность в условиях риска в один из важнейших катализаторов про­гресса современного западного общества. Подобно Прометею, они бросили вызов богам и осветили мрак, чтобы обуздать враждебность будущего. Их достижения изменили отношение к риску и направили страсть человека к игре и обогащению в русло экономического роста, подъема качества жизни и технологического прогресса.

Выявив разумные основания для оптимизации поведения в ус­ловиях риска, эти первопроходцы бросили в западную культуру те дрожжи, которые дали мощный толчок развитию науки и пред­приимчивости, создали современный мир скоростей, могущества, быстродействующих коммуникаций и финансовых хитросплете­ний. Их открытия относительно природы риска, искусства и науки выбора легли в основу нашей современной рыночной экономики, к которой стремятся присоединиться народы всего мира. При всех своих проблемах и ловушках свободная экономика, сердцевиной ко­торой является выбор, принятие решений, привела человечество к невиданному повышению уровня жизни.

Способность предвидеть возможные варианты будущего и выби­рать между альтернативными решениями лежит в основе современ­ных сообществ. Деятельность в условиях риска заставляет нас при­нимать множество решений — от распределения богатства до охра­ны здоровья населения, от ведения войны до планирования семьи, от определения размеров страховых выплат до использования при­стежных ремней, от выращивания зерна до продажи кукурузных хлопьев.

В прежние времена в сельском хозяйстве и промышленности, в управлении бизнесом и средствах связи использовались очень про­стые инструменты. Они часто отказывали, но для ремонта не тре­бовались сварщики, электрики, компьютерщики, консультанты в области бухгалтерии и капиталовложений. Неудача в одной облас­ти редко оказывала прямое влияние на положение в другой. Сей­час мы в нашей деятельности используем крайне сложные инстру­менты, и любой срыв может обернуться катастрофой с далеко идущими последствиями. Мы вынуждены постоянно опираться на оценку вероятностей неполадок и ошибок. Без использования тео­рии вероятностей и других инструментов управления риском ин­женеры не смогли бы строить огромные мосты через самые широ­кие реки, дома до сих пор отапливались бы каминами или печами, электростанции не существовали бы, полиомиелит продолжал бы калечить наших детей, самолеты не летали бы, а о космических полетах можно было бы только мечтать, Если бы не было множества видов страховки, смерть кормильца обрекала бы многие моло­дые семьи на голод и нищету, еще большее число людей не смогли бы пользоваться услугами здравоохранения и только немногие бо­гачи были бы в состоянии содержать собственный дом. Если бы фермеры не могли весной фиксировать цены на будущий урожай, они бы выращивали всего намного меньше, чем сегодня.

Если бы у нас не было эффективных рынков капитала, позво­ляющих владельцам сбережений диверсифицировать риск вложе­ний, если бы инвесторы имели возможность владеть акциями только одной компании (как было на заре капитализма), не смогли бы возникнуть такие крупные передовые предприятия, определяющие экономику нашего времени, как Microsoft, Merck, DuPont, Alcoa, Boeing, McDonald's. Способность управлять риском и вместе с тем вкус к риску, к расчетливому выбору являются ключевыми эле­ментами той энергии, которая обеспечивает прогресс экономики.

Ученый, сконструировавший ракету «Сатурн-5», которая доставила первый корабль «Аполлон» на Луну, так сформулировал эту же мысль: «Вам нужны клапаны, не до­пускающие утечки, и вы всячески пытаетесь создать такой клапан. Но в реальном мире все клапаны подтекают. Приходится определять, какая утечка будет не смер­тельной». (Из некролога Артура Рудольфа, «The New York Times», January 3, 1996.)

Современная концепция риска базируется на индо-арабской си­стеме счисления, которая стала известна на Западе семь или во­семь столетий назад. Однако серьезное изучение проблем, связан­ных с риском, началось только во времена Ренессанса, когда люди освободились от многих запретов и подвергли сомнению многове­ковые застывшие верования. Это было время, когда основные гео­графические открытия уже были совершены и земные ресурсы стали интенсивно эксплуатироваться, время религиозных смут, за­рождения капитализма и решительного поворота к научному по­стижению мира и устремленности в будущее.

В 1654 году, когда Ренессанс был в полном расцвете, шевалье де Мере, французский аристократ, в равной степени увлекавшийся азарт­ной игрой и математикой, предложил знаменитому французскому ма­тематику Влезу Паскалю решить головоломную задачу. Он поставил вопрос, как разделить между двумя игроками банк в неоконченной азартной игре, если один из игроков в этот момент выигрывает. Ма­тематикам была уже известна эта задача, которую сформулировал лет за двести до этого монах Лука Пацциоли, знаменитый тем, что привлек внимание тогдашних дельцов к двойной бухгалтерии и обу­чил таблице умножения Леонардо да Винчи. Паскаль обратился за помощью к Пьеру де Ферма, адвокату и блестящему математику. Результат их сотрудничества произвел в интеллектуальном мире эф­фект разорвавшейся бомбы. Случилось так, что анализ распространенной в XVII веке игры (Trivial Pursuit) привел к открытию теории вероятностей, ставшей математической основой теории риска.

Полученное решение головоломки Пацциоли означало, что чело­век впервые смог в ситуации с неоднозначно определенным исходом принимать решения и предвидеть будущее с помощью чисел. В Сред­невековье и Древнем мире, так же как в первобытных и земледель­ческих обществах, люди, сталкиваясь с проблемой выбора, прини­мали решения без четкого понимания риска, или природы принятия решения. Сегодня мы меньше, чем люди прошлого, полагаемся на суеверия и традиции не потому, что стали умнее, а потому, что наше понимание риска позволяет принимать решения, используя рацио­нальные методы.

Когда Паскаль и Ферма осуществили свой прорыв в таинствен­ный мир вероятности, общество переживало могучую волну ново­введений и исследований. К 1654 году шарообразность Земли стала установленным фактом, было открыто множество новых земель, по­рох обращал в пыль средневековые замки, книгопечатание с исполь­зованием наборного шрифта перестало быть новшеством, художники научились пользоваться перспективой, Европа богатела и Амстер­дамская фондовая биржа процветала. Несколькими годами раньше, в 1630 году, знаменитая дутая Голландская тюльпанная компания прогорела в результате выпуска опционов, очень напоминающих со­временные финансовые инструменты.

Следствием такого развития событий было изгнание мистицизма. К этому времени Мартин Лютер обнародовал свои тезисы и в изоб­ражениях Святой Троицы и святых перестали писать нимбы. Уиль­ям Гарвей открыл систему кровообращения, что опровергло меди­цинские воззрения древних, а Рембрандт создал картину «Урок ана­томии», поражающую безнадежным холодом белого обнаженного человеческого тела. В этих условиях кто-нибудь должен был разра­ботать теорию вероятностей, даже если бы шевалье де Мере не оза­дачил Паскаля своей головоломкой.

Шли годы, математики превратили теорию вероятностей из забавы игроков в могучий инструмент обработки, интерпретации и использо­вания информации. В условиях, когда остроумные идеи громоздились одна на другую, развитие количественных методов анализа риска, подтолкнувших наступление Нового времени, стало неудержимым.

К 1725 году математики уже соревновались друг с другом в со­ставлении таблиц ожидаемой продолжительности жизни, а британ­ское правительство для пополнения бюджета продавало права на по­жизненную ренту. К середине XVIII века в Лондоне уже вовсю велись операции по страхованию мореплавания.

В 1703 году Готфрид фон Лейбниц в письме к швейцарскому ма­тематику Якобу Бернулли заметил, что «природа установила шаб­лоны, имеющие причиной повторяемость событий, но только в боль­шинстве случаев»1. Это замечание подтолкнуло Бернулли к откры­тию закона больших чисел и разработке методов статистической выборки, получивших широкое применение в столь разных обла­стях, как опросы общественного мнения, дегустация вин, управле­ние складскими запасами и тестирование новых лекарств2). Заме­чание Лейбница — «но только в большинстве случаев» — оказа­лось более глубоким, нежели он мог предполагать, потому что ука­зывало на огромную роль риска: не будь риска, все было бы пред­определено и в мире, где каждое событие идентично предшеству­ющему, даже изменения были бы невозможны.

В 1730 году Абрахам де Муавр установил форму нормального рас­пределения, известного как колоколообразная кривая, и ввел понятие среднего квадратичного отклонения. Оба эти понятия привели к ши­рокоизвестному закону о среднем и являются важнейшими ингреди­ентами современной техники исчисления риска. Восемь лет спустя Даниил Бернулли, племянник Якоба и тоже выдающийся математик, впервые описал процесс выбора и принятия решений. И что еще важ­нее, он высказал мысль, что удовлетворение от любого малого при­ращения богатства «будет обратно пропорционально количеству уже имеющегося добра». Это внешне простодушное утверждение Бернул­ли объяснило, почему царь Мидас был несчастлив, почему люди нео­хотно идут на риск и почему нужно снизить цены, чтобы убедить лю­дей покупать большее количество товара. С тех пор закон Бернулли остается главной парадигмой рационального поведения и стал осно­вой современных принципов управления инвестициями.

Почти через сто лет после сотрудничества Паскаля и Ферма диссидентствующий английский священник по имени Томас Байес осуществил впечатляющий прорыв в статистике, продемонстриро­вав, как можно повысить качество решений на основе математи­ческой обработки сочетания новой и старой информации. Теорема Байеса рассматривает часто встречающуюся ситуацию, когда мы име­ем интуитивное суждение о вероятности некоторого события и хотим понять, как это суждение должно измениться после того, как со­бытие произошло.

 

В главе 7 подробно описываются достижения Якоба Бернулли. Закон больших чи­сел, по существу, утверждает, что различие между средними значениями величин, наблюдаемыми в выборке, и истинным средним значением по всей совокупности бу­дет уменьшаться при увеличении объема выборки.

Между 1654-м и 1760 годами были разработаны все средства, используемые нами сегодня в управлении риском при анализе ре­шений и выборе системы поведения, от строго рационального под­хода теории игр до хитросплетений теории хаоса. За пределами этого периода оказались только два важных открытия.

В 1875 году Фрэнсис Гальтон, двоюродный брат Чарлза Дарви­на и математик-дилетант, открыл регрессию, или возврат к сред­нему, объяснившую, почему взлет предшествует падению, а конту­ры туч подбиты серебристым сиянием. Принимая любое решение, базирующееся на предположении, что все вернется к «норме», мы используем понятие регрессии к среднему значению.

В 1952 году нобелевский лауреат Гарри Маркович (Markowitz), тог­да еще молодой аспирант, изучавший исследование операций в Чикаг­ском университете, используя математические методы, объяснил, по­чему неразумно помещать все яйца в одну корзину и почему инвестор, вкладывающий деньги в разные предприятия, может спать сравни­тельно спокойно. Это открытие положило начало интеллектуальному направлению, которое революционизировало Уолл-стрит, финансовое управление в корпорациях и процессы принятия деловых решений по всему миру. Последствия этого открытия ощутимы и сегодня.

 

История, которую мне предстоит рассказать, отмечена постоян­ным спором между теми, кто утверждает, что лучшие решения ос­новываются на квантификации и числах, определенных на основе анализа уже происшедших событий, и теми, чьи решения в боль­шей степени базируются на субъективных представлениях о неяс­ном будущего. Этот спор не разрешен и поныне.

Вопрос заключается в том, насколько прошлое определяет бу­дущее. Мы не можем вычислить будущее, потому что оно неизвес­тно, но мы научились использовать числа для понимания того, что произошло в прошлом. Так до какой степени можно надеяться, что ход событий в будущем будет соответствовать тому, что было в прошлом? Что важнее в ситуациях риска — факты, как мы их ви­дим, или наше субъективное представление о том, что скрывается за завесой времени? Является ли управление риском наукой или искусством? Можем ли мы хотя бы примерно определить, где на­ходится граница между этими двумя подходами?

Можно построить математическую модель, которая покажется объясняющей все трудности. Но когда мы столкнемся с повседневной жизнью, с постоянным потоком проб и ошибок, неоднознач­ность фактов и напор страстей могут перечеркнуть модель в считан­ные минуты. Покойный Фишер Блэк (Black), один из пионеров со­временной теории финансов, который бросил Массачусетский тех­нологический институт (МТИ) ради Уолл-стрит, говорил: «Рынки выглядят гораздо менее рациональными и упорядоченными с бере­гов Гудзона, нежели с берегов реки Чарли»2.

Со временем противопоставление квантификации, основанной на наблюдениях за прошедшими событиями, субъективной оценке бу­дущего приобрело куда большее значение. Современный математи­ческий аппарат управления риском содержит семена дегуманизации и саморазрушения. Нобелевский лауреат Кеннет Эрроу (Arrow) пре­достерегал: «Наши знания о ходе дел в обществе и в природе тонут в тумане неопределенности. Вера в определенность <...> бывала при­чиной многих бед»3. Освобождаясь от прошлого, мы можем стать ра­бами новой религии, убеждений столь же неправомерных, ограни­ченных и произвольных, как и старые предрассудки.

Наша жизнь связана с числами, но иногда мы забываем, что числа — всего лишь инструмент. У них нет души; они могут превра­титься в идолов. Многие из наших наиболее взвешенных решений получены с помощью компьютеров — этих хитроумных созданий рук человеческих, пожирающих числа, как ненасытные чудовища, и настойчиво требующих, чтобы им скармливали все большее ко­личество двоичных символов, которые они грызут, переваривают и выплевывают обратно.

Чтобы судить о том, являются ли современные методы управ­ления риском благом или злом, нужно изучить историю вопроса с самого начала. Мы должны знать, почему люди в прошлом ста­рались — или не старались — приручить риск, как они подходили к проблеме, какие типы мышления и языка возникли из их опыта и как их усилия, взаимодействуя с другими событиями, большими и малыми, влияли на развитие культуры. Такой подход приведет нас к более глубокому пониманию того, что есть и что нас ждет впереди.

Мы будем часто обращаться к случайным играм, закономерности которых важны не только для понимания игры в рулетку. Самые изысканные концепции управления риском и принятия решений возникли в результате анализа наиболее примитивных игр. Не нужно быть игроком или даже инвестором, чтобы заметить, что игры или инвестиции связаны с риском.

Игра в кости и рулетка, так же как рынки акций и облигаций, являются природными лабораториями для изучения риска, потому что они легко квантифицируемы; их язык — это язык чисел. Они могут многое рассказать нам о нас самих. Когда мы, затаив дыха­ние, следим за маленьким белым шариком, бегущим по вращающе­муся колесу рулетки, или звоним своему брокеру, чтобы он купил или продал какие-то акции, наше сердце колотится в унисон с чис­лами. И так всегда, когда исход дела зависит от случая.

Слово «риск» происходит от староитальянского risicare, означа­ющего 'отваживаться'. В этом смысле риск — это скорее выбор, не­жели жребий. Действия, которые мы готовы предпринять, что пред­полагает наличие у нас свободы выбора, — вот что такое риск на са­мом деле. А еще эта история помогает понять, что же это значит — быть человеком.

 


 

Глава 1

Ветры Эллады и игра в кости

Почему стратегия риска является исключительно современ­ным понятием? Почему должны были пройти тысячелетия, прежде чем добравшееся до Ренессанса человечество смогло пробиться через барьеры, стоящие на пути измерения риска и кон­троля над ним?

Ответить на этот вопрос нелегко. Мы начнем с главного. С са­мого начала писаной истории игра, эта квинтэссенция риска, была популярным развлечением, а частенько и пагубным пристрастием многих людей. Именно загадки азартной игры, а не глобальные вопросы о природе капитализма или проникновении в тайны гря­дущего подвигли Паскаля и Ферма на революционный прорыв в сферу вероятностных закономерностей. До этого момента на про­тяжении всей истории люди заключали пари и играли в азартные игры, не используя известной нам системы оценки шансов выиг­рыша или проигрыша. Выбор стратегии игры носил исключитель­но интуитивный характер и не направлялся никакими предписа­ниями теории.

В игре человек всегда склонен к безрассудству, поскольку она ставит его лицом к лицу с судьбой, никому не открывающей своих намерений. Мы ввязываемся в эту бескомпромиссную битву, пото­му что верим, что у нас есть могучий союзник — госпожа Удача, которая непременно вмешается в наши отношения с судьбой и принесет победу. Адам Смит, тонкий знаток человеческой приро­ды, определял мотивацию игрока как «свойственную большинству людей самонадеянную переоценку своих способностей и абсурдную веру в свою счастливую звезду»1. Следует отметить, что Смит, хотя и отдавал себе отчет в том, что человеческая предрасположенность к риску способствует экономическому прогрессу, высказал опасе­ние, что общество может пострадать, если эта склонность перейдет разумные границы. Поэтому он осторожно балансировал на грани морализирующих предостережений касательно пользы свободного рынка. Спустя сто шестьдесят лет ему вторил другой великий анг­лийский экономист Джон Мейнард Кейнс (Keynes): «Если основой развития страны становится прибыль от казино, пиши пропало»2.

Однако жизнь была бы скучна, если бы людям недоставало сме­лости и веры в свою звезду. Кейнс допускал, что «если бы челове­ку по его природе не свойственно было искушение испытать свой шанс... то на долю одного лишь холодного расчета пришлось бы не так уж много инвестиций»3. Никто не рискует в ожидании проиг­рыша. Когда Советы с помощью декретов и государственных пла­нов пытаются лишить неопределенность права на существование, они подрывают основы социального и экономического прогресса.

 

Игра приковывала к себе человечество в течение тысячелетий. Она завлекала всех — и отбросы общества, и наиболее респекта­бельные его слои.

Пока Христос страдал на кресте, легионеры Понтия Пилата разыгрывали в кости его одежду. Римского императора Марка Ав­релия постоянно сопровождал личный крупье. Граф Сэндвич, что­бы еда не отвлекала его от игорного стола, придумал закуску, ко­торая теперь носит его имя. Джордж Вашингтон во времена аме­риканской революции держал в своей палатке кучу игр4. Игра ста­ла синонимом Дикого Запада. И «Удача — наша леди в эту ночь» («Luck Be a Lady Tonight») стал одним из самых запоминающихся номеров в мюзикле «Парни и куколки» («Guys and Dolls») об азарт­ном игроке и превратностях игры.

Древнейшей известной нам игрой был вид игры в кости, в ко­торой использовали таранную кость или бабки5. Древний предок современной игральной кости представлял собой кубической формы кость, взятую из лодыжки овцы или оленя, плотную и без костно­го мозга, достаточно прочную, чтобы не ломаться при бросках. Эти кости были найдены при археологических раскопках во многих странах. В египетских гробницах обнаружены изображения игры в бабки, датируемые 3500 годом до Рождества Христова, а на гре­ческих вазах встречаются изображения молодых людей, бросающих кости в круг. Хотя в Древнем Египте азартные игры преследовались и игроков заставляли тесать камни для пирамид, результаты рас­копок свидетельствуют, что игрой в кости (кстати, со смещенным центром тяжести) не пренебрегали и фараоны. Американский крепе ведет свое происхождение от разных игр в кости, занесенных в Ев­ропу крестоносцами. Эти игры обычно назывались у нас «hazard» от al zahr, арабского названия бабок(Откуда и русское «азарт». — Примеч. науч. редактора.).

 

Карточные игры впервые появились в Азии, до этого карты ис­пользовались для гадания. В Европе они получили распространение после изобретения книгопечатания. Сначала карты были большими и квадратными, с пустыми уголками. Картинки (валеты, дамы и ко­роли) печатались только в одной ориентации, а не в двух, как стали делать позже, из-за чего игрокам иногда приходилось переворачи­вать их вверх головой, что выдавало партнерам наличие на руках картинок. Карты без закругленных уголков облегчали мошенниче­ство: их можно было слегка загибать, чтобы опознавать лежащие на столе карты. Картинки с двусторонней ориентацией и карты с за­кругленными уголками вошли в употребление только в XIX веке.

Покер, подобно крепсу, является американской разновидностью одной из ранее распространенных игр и был изобретен только 150 лет тому назад. Дэвид Хейано (Науапо) описал игру в покер как «тай­ные уловки, изощренную хитрость, просчитанную стратегию, пламен­ную веру в тайные невидимые силы... Ее не понять со стороны, это нужно испытать!»7. Согласно Хейано, около сорока миллионов аме­риканцев регулярно играют в покер и каждый убежден в своей спо­собности перехитрить партнера.

Самые притягательные из всех — чисто случайные игры, в кото­рые играют в казино, распространяющихся в наши дни подобно лес­ному пожару в некогда степенном американском обществе. В «The New York Times» от 25 сентября 1995 года приводятся сведения о превращении азартных игр в самую быстрорастущую отрасль эко­номики Соединенных Штатов с оборотом «40 миллиардов долла­ров, привлекающую больше клиентов, чем бейсбольные площадки и кинотеатры»8. «The Times» приводит утверждение профессора Ил-линойсского университета о том, что власти штатов для покрытия расходов на социальные службы и судебную систему платят по три доллара на каждый доллар, поступающий в бюджет от казино, — расчет, который Адам Смит мог бы предсказать.

В Айове, например, где до 1985 года не было даже лотереи, к 1995 году насчитывалось десять больших казино плюс ипподром и собачьи бега с круглосуточным тотализатором. В статье указыва­ется, что «примерно девять из десяти жителей Айовы считают себя игроками», 5,4% из них признают, что имеют проблемы, связанные с игрой, а пять лет назад таких было только 1,7%. И это в штате, где еще в 1970 году один католический священник попал в тюрьму за то, что играл в бинго (Азартная игра, напоминающая лото. — Примеч. переводчика.). Чистейшая форма al zahr (азарта) явно владеет нами.

 

Случайные игры следует отличать от игр, где имеет значение класс игры. Принципы рулетки, игры в кости, игрового автомата идентичны, но они только частично объясняют, что происходит при игре в покер, триктрак или на ипподроме. В некоторых играх ре­зультат зависит только от случая; в других на него влияет класс игрока. Шансы — вероятность выигрыша — это всё, что вам нужно знать для участия в случайной игре, но этой информации недоста­точно, чтобы предугадать, кто выиграет и кто проиграет, если исход игры зависит не только от везения, но и от класса игры. Встречают­ся гениальные профессиональные картежники и знатоки ипподро­ма, но никто не делает прибыльной профессии из игры в кости.

Многие считают, что биржа мало чем отличается от казино. Является ли выигрыш на бирже результатом сочетания умения с удачей, или это просто везение? Мы еще вернемся к этому вопро­су в главе 12.

Полосы невезения, как и полосы везения, встречаются в случай­ных играх, как, впрочем, и в жизни, довольно часто. Игроки реаги­руют на них на удивление асимметрично: они апеллируют к закону о среднем в надежде на скорое прекращение полосы невезения и вновь апеллируют к нему же, когда хотят, чтобы полоса везения длилась и длилась. Закон о среднем остается глух к их упованиям. При игре в кости результат предшествующей серии бросков не дает абсолютно никакой информации о том, что принесет следующий бросок. Карты, монеты, кости и рулетка не имеют памяти.

Игроки могут считать, что они ставят на красное или на семерку, но на деле они ставят на хронометр. Проигрывающий, торопя по­ворот в игре, склонен короткую серию неудач воспринимать как длинную. Выигрывающий, надеясь отдалить перемену фортуны, пред­почитает длинную серию считать короткой. Далекие от игровых столов менеджеры страховых компаний часто рассуждают так же. Они устанавливают размеры страховых взносов так, чтобы покрыть свои убытки в длительной перспективе; но если одновременно случатся землетрясения, пожары и ураганы, возможна очень болезненная ко­роткая полоса. В отличие от игроков страховые компании управля­ют капиталом и выделяют резервы на случай полосы неудач.

Время является важнейшим фактором в игре. Риск и время — разные стороны одной медали, потому что, если бы не было завтра, не было бы и риска. Время преобразует риск, и природа риска скры­вается за его горизонтом: будущее — это стол для игры.

Роль времени возрастает, если решения необратимы. Тем не ме­нее такие решения часто приходится принимать на основе несовер­шенной информации. Необратимость постоянно довлеет над многи­ми решениями: ехать на метро или на такси, строить ли автомо­бильную фабрику в Бразилии, переходить ли на другую работу, объ­являть ли войну.

Покупая сегодня акции, мы всегда можем продать их завтра. Но что нам делать после возгласа крупье «Ставки сделаны, госпо­да!»? Что делать, когда партнер по покеру удваивает ставку? Здесь нет пути назад. Не следовало ли воздержаться от игры в надежде, что через некоторое время удача повернется к нам лицом и кости лягут в нашу пользу?

Гамлет осуждал колебания перед лицом неизвестности, потому что «...решимости природный цвет / Хиреет под налетом мысли бледным, / И начинанья, взнесшиеся мощно, / Сворачивая в сто­рону свой ход, / Теряют имя действия» (Перевод М. Лозинского. — Примеч. переводчика.). Однако, решившись дей­ствовать, мы теряем право переждать до поступления новой ин­формации. В этом смысле бездействие имеет свою цену. Чем больше степень неопределенности исхода, тем ценнее может оказаться возможность отложить действие на потом. Гамлет не прав: колеблю­щийся находится на полпути к цели.

 

Описывая устроение мирового порядка, греческая мифология использует гигантскую игру в кости для объяснения того, что совре­менные ученые называют Большим взрывом. Три брата разыграли мироздание в кости: Зевс выиграл небеса, Посейдон — море, а про­игравший Аид спустился в ад, став хозяином подземного царства.

Теория вероятностей кажется созданной специально для греков, для их склонности к игре, математических способностей, логическо­го мышления и страсти к доказательствам. Однако, будучи самым цивилизованным из всех древних народов, они тем не менее не про­никли в ее пленительные пределы. Это удивительно, потому что к то­му времени это была единственная цивилизация, относительно сво­бодная от доминирования жречества, монополизировавшего связь с тайными силами. Цивилизация, как нам кажется, смогла бы разви­ваться гораздо быстрее, если бы греки предугадали то, что их интел­лектуальным наследникам — людям Ренессанса — удалось открыть через две тысячи лет.

Однако склонные к теоретическому осмыслению мира греки ма­ло интересовались применением теории к какой бы то ни было тех­нологии, которая могла бы изменить их представления о возможно­сти воздействовать на будущее. Когда Архимед изобрел рычаг, он объявил, что может сдвинуть Землю, если найдется соответствую­щая точка опоры, но это его, по-видимому, не очень занимало. По­вседневная жизнь греков, их отношение к ней оставались в основном теми же, что и у их предков, живших за тысячи лет до них. Они охо­тились, ловили рыбу, сеяли хлеб, рожали детей и использовали тех­нику строительства, копирующую достижения тех, кто строил в меж­дуречье Тигра и Евфрата и на берегах Нила.

Поклонение ветрам было единственной формой управления рис­ком, которая привлекала их внимание: поэты и драматурги посто­янно воспевали зависимость от ветров и любимые дети приноси­лись в жертву для их умиротворения. Но самое главное, грекам недоставало системы счисления, которая позволила бы им счи­тать, вместо того чтобы просто фиксировать результаты своей де­ятельности9.

Я не собираюсь утверждать, что греки не размышляли о природе вероятности. Древнегреческое слово zixoq (eihos), которое означает 'правдоподобный' или 'вероятный', имеет тот же смысл, что и со­временное понятие вероятности: «ожидаемое с некоторой степенью определенности». Сократ определял eixo? как 'правдоподобие' (Точнее было бы сказать «истиноподобие». — Примеч. науч. редактора.)10.

Определение Сократа выявляет весьма серьезную тонкость. Правдоподобие не то же самое, что истина. Для греков исти­на — это то, что можно доказать с помощью логики и аксиом. Их настойчивое требование доказательств противопоставляет истину эмпирике эксперимента. Например, в «Федоне» Симмиас обращает внимание Сократа на то, что «предположение, будто душа пребывает в гармонии, вообще ничем не подтверждено, а остается только вероятным». Аристотель выражает недовольство философами, кото­рые «...говорят хоть и правдоподобно... не говорят, что есть истина». В другом месте Сократ предваряет Аристотеля, когда декларирует, что «математик, который исходит из вероятности в геометрии, не за­служивает внимания»11. Еще пару тысяч лет после этого раздумья об играх и игра оставались разными видами деятельности.

Самуил Самбурски (Sambursky), выдающийся израильский ис­торик и философ-науковед, приводит единственный убедительный тезис, который, на мой вкус, объясняет, почему греки не сделали стратегический шаг для развития количественного подхода к веро­ятности12. Проводя четкое разграничение между истиной и вероят­ностью, замечает Самбурски в статье, написанной в 1956 году, греки и не могли усмотреть никакой основательной структуры или гар­монии в беспорядочной природе повседневного существования. Хотя Аристотель утверждал, что люди должны принимать решения на основе «желаний и рассуждений, направленных к какой-либо це­ли», он не дал рецептов определения вероятности успешного исхо­да. Греческие трагедии рассказывают историю за историей о бес­помощности человека в тисках безликого рока. Когда греки хотели узнать, что может принести им завтрашний день, они обращались не к своим мудрым философам, а к оракулам.

Греки верили, что упорядоченность можно найти только на не­бесах, где планеты и звезды с неподражаемой регулярностью появ­ляются в установленных местах. К этой предустановленной гармо­нии они относились с большим почтением, и их математики интен­сивно ее изучали. Но совершенство небес только подчеркивало несо­вершенство земного существования. Более того, предсказуемость не­бесной тверди резко контрастировала и с поведением пребывающих там непостоянных и глупых богов.

Древние еврейские философы-талмудисты смогли подойти к проб­леме квантификации риска чуть ближе. Но и у них мы не обнару­живаем следов методического подхода к его пониманию. Самбурски цитирует отрывок из Талмуда, где философ объясняет, что муж мо­жет развестись с женой в случае прелюбодеяния, не наказывая ее, но не в случае, если он заявляет, что прелюбодеяние совершено до заключения брака13.

«Здесь есть двойное сомнение», — декларирует Талмуд. Если установлено (непонятно, как), что невеста взошла на брачное ложе не девственницей, то, с одной стороны, сомнительно, ответствен ли за это сам жених — случилось ли это «под ним... или не под ним». Касательно другой стороны сомнения приводится следующий аргумент: «И если ты говоришь, что это случилось под ним, остается сомнение, было ли это насильно или по ее свободной воле». Каж­дый альтернативный ответ на каждый из двух вопросов имеет шансы 50 на 50. С впечатляющей статистической точностью фило­соф заключает, что есть только один шанс из четырех (V2 х i/2), что женщина виновна в совершении прелюбодеяния. Это означает, что муж не может развестись с ней на этом основании.

 

Трудно избавиться от искушения рассматривать промежуток вре­мени между изобретением игры в кости и открытием вероятност­ных законов как историческую случайность. Ведь и греки, и уче­ные-талмудисты были так близки к анализу, предпринятому Пас­калем и Ферма много столетий спустя, что недоставало только лег­кого толчка для следующего шага.

Тем не менее это не случайность. Прежде чем наука смогла включить понятие риска в культуру, должно было измениться от­ношение не к настоящему, а к будущему.

Ко времени Ренессанса люди воспринимали будущее как нечто мало отличающееся от случайности или как результат беспорядоч­ных изменений и большую часть решений принимали инстинктив­но. Когда условия жизни так тесно связаны с природой, мало что остается под контролем человека. Пока зависимость от внешнего мира сводит интересы людей к основным функциям выживания — рождению детей, выращиванию хлеба, охоте, рыболовству и строи­тельству жилища, — они просто не способны обсуждать условия, при которых могла бы появиться возможность влиять на послед­ствия их решений. Пока будущее остается тайной за семью печа­тями, сэкономить не значит заработать.

По крайней мере вплоть до крестовых походов большинство лю­дей вело довольно монотонную, скудную на неожиданные события жизнь. Укорененные в стабильных социальных структурах, они не очень много внимания уделяли войнам, смене правителей и даже религиозным реформам. Изменения погоды волновали их чаще. Как отметил египтолог Генри Франкфорт, «прошлое и будущее, не вы­зывая особого интереса, были полностью имплицированы в насто­ящем»14.

Несмотря на такое отношение к будущему, за столетия, разделя­ющие античность и Ренессанс, цивилизация продвинулась далеко вперед. Этому не смогло помешать отсутствие современного взгляда на риск. И ее (цивилизации) успехи сами по себе не стали доста­точной мотивацией для побуждения людей к исследованию воз­можностей научного предвидения.

 

Когда христианское учение получило распространение в запад­ном мире, воля единого Бога стала проводником в будущее, заме­нив мешанину божеств, которым люди поклонялись с древнейших времен. Это привело к серьезному сдвигу в миропонимании: буду­щая жизнь на земле оставалась тайной, но теперь она была пре­допределена силой, чьи влияние и принципы были ясны каждому, кто взял на себя труд ознакомиться с ними.

С тех пор как представления о будущем стали предметом мора­ли и веры, оно перестало казаться таким непостижимым, как прежде, но тем не менее еще не позволяло строить какие-либо ма­тематические прогнозы. Ранние христиане ограничивались в своих пророчествах тем, что будет в загробной жизни, хотя и молили Бо­га повлиять на события в этом мире в свою пользу.

Однако со временем поиски путей улучшения жизни на земле становились все более настойчивыми. В X веке христиане уже пла­вали на большие расстояния, знакомились с новыми странами и на­родами, проникались новыми идеями. Потом начались крестовые походы, которые привели к взрыву интеллектуальной активности. Запад столкнулся с империей арабов, созданной в ходе распростра­нения мусульманства и простиравшейся на восток до Индии. Христи­ане с их верой в загробную жизнь встретились с арабами, обладав­шими несравненно большей интеллектуальной утонченностью, чем незваные пришельцы, явившиеся изгнать их со святой земли.

Арабы после вторжения в Индию познакомились с индийской системой счисления, которая позволила им состыковать интеллекту­альные достижения Востока с собственными философскими и науч­ными исследованиями и экспериментами. Результаты не заставили себя ждать, сначала у арабов, затем на Западе 11.(Питер Киндер в связи с этим обратил мое внимание на иронию исторической судь­бы. Викинги и другие северные народы, сокрушившие цивилизацию Рима и унич­тожившие памятники его культуры, в IX веке вновь появились на историческом не­босклоне под именем норманнов, которые в XII веке перенесли на Запад достижения арабской культуры (в том числе и заимствования из античности).

 

В руках арабов индийские числа превратились в математические инструменты измерения в астрономии, навигации и коммерции. Новые методы вычислений постепенно вытеснили счеты, которые по­всеместно, начиная с Западного полушария, где ими пользовались майя, включая Европу и вплоть до стран Востока и Индии, в тече­ние многих веков были единственным средством выполнения ариф­метических расчетов. Слово abacus 'счеты' происходит от греческо­го слова abax, что означает 'песочный лоток'. Внутри этих лотков на песке выкладывались колонки из гальки15. Слово calculate 'счи­тать' происходит от латинского calculus, что по-латыни означает 'галька'.

Прошло свыше пяти веков, пока новая система счисления за­менила примитивные счеты и на место бегающих костяшек при­шли вычисления на бумаге. Письменные вычисления стимулиро­вали абстрактное мышление, открыв путь развитию неизвестных в прошлом разделов математики. Теперь стали возможны более про­должительные морские путешествия, более точное исчисление вре­мени, более сложная архитектура, стали быстрее развиваться про­изводства. Современный мир был бы иным, если бы мы всё еще считали с помощью I, V, X, L, С, D и М или с помощью греческих или еврейских букв вместо цифр.

Однако перехода к арабским цифрам было недостаточно, чтобы побудить европейцев к радикальному переходу от гадательного к систематическому вероятностному подходу к будущему, подразу­мевающему возможность предвидения и в определенной степени контроля над ним. Для такого перехода необходимо было дождать­ся отказа от убежденности в том, что люди являются игрушкой в руках судьбы и их будущее предопределено Богом.

Ренессанс и Реформация расчистили сцену для изучения пробле­мы риска. Когда в XIV веке мистицизм стал уступать место науке и логике, греческие и римские архитектурные формы начали вытес­нять готику, церковные окна открылись для света, а скульпторы стали изображать твердо стоящих на земле мужчин и женщин вмес­то стилизованных бесплотных и невесомых фигур. Новые идеи сти­мулировали изменение характера искусства, усиливая протестант­скую реформацию и ослабляя господство католической церкви.

Реформация представляет собой нечто большее, чем изменение отношений человека с Богом. Отказ от исповедальни предупреждал человека, что с этого момента он должен прочно стоять на собствен­ных ногах и нести полную ответственность за свои решения.

Но раз уж люди перестали быть заложниками произвола безлич­ного божества и слепого случая, они не могли больше сохранять пас­сивность перед лицом неведомого будущего. Хотели они того или нет, им пришлось взять на себя решения, касающиеся значительно более длинного ряда обстоятельств и гораздо больших промежутков времени, чем когда-либо прежде. Понятия бережливости и воздержа­ния, характерные для протестантской этики, свидетельствуют о том, что будущее стало важнее настоящего. С этим изменением отноше­ния к выбору и решениям люди постепенно усвоили, что будущее столь же опасно, сколь и благоприятно, что оно не предопределено и обещает многое. XVI и XVII столетия были веками географиче­ских открытий, контактов с новыми странами и новыми общест­вами, экспериментирования в искусстве, поэзии, науке, архитектуре и математике. Осознание новых возможностей привело к бурному развитию ремесел и торговли, ставшему в свою очередь мощным стимулом для последующих изменений и исследований. Колумб вовсе не собирался в круиз по Карибскому морю, — он хотел проложить новый торговый маршрут в Индию. Возможность разбогатеть — сильная мотивация, но мало кому удается разбогатеть, не вступая в азарт

<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Нуждова Яна МБОУ ДОД РДШИ№1 г.Никольск Пензенской обл. | Построение равноугольной спирали с использованием чисел Фибоначчи
vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам!