Главная

Популярная публикация

Научная публикация

Случайная публикация

Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Май–сентябрь 1945 г.




К моменту капитуляции Германии в мае 1945 г. японские армии в Китае получили приказ из Токио начать отход к восточному побережью. Националистические войска Чан Кайши были сильно потрепаны в ходе японского наступления «Ити-Го», и командование националистов испытывало чувство глубокого разочарования в США из-за того, что те не обратили внимания на предупреждения о надвигающемся наступлении японской армии.

Заменивший Стилуэлла генерал Альберт Ведемейер начал программу перевооружения и подготовки тридцати девяти китайских дивизий. Он заставил Чан Кайши сконцентрировать лучшие силы на юге у границ Индокитая. Американский план состоял в том, чтобы отрезать пути отступления японских войск из Юго-Восточной Азии. Чан Кайши же хотел снова занять сельскохозяйственные районы на севере Китая, чтобы иметь возможность прокормить свои войска и голодающее население районов, находившихся под контролем националистов, но Ведемейер пригрозил приостановить всю американскую помощь в случае отказа. Чан Кайши знал, что коммунисты уже двинулись на юг, заполняя вакуум, образовавшийся в результате японского отступления. Вмешательство генерала Ведемейера способствовало поражению националистов в будущей гражданской войне, но в, то время в Вашингтоне полагали, что сопротивление японцев будет продолжаться и в 1946 г.

Представитель Рузвельта в Китае, непредсказуемый Патрик Дж. Хэрли, начал переговоры между коммунистами и националистами в ноябре 1944 г. Переговоры закончились провалом в феврале следующего года, во многом из-за того, что Чан Кайши был не готов делить власть, а коммунисты были не готовы подчинить ему свою армию. В то время, когда Гоминьдан был расколот на либералов и реакционеров, Чан Кайши пообещал провести решительные реформы весной 1945 г., но единственными изменениями, претворенными в жизнь, были те, которые должны были удовлетворить американцев. В прошлом великий реформатор, теперь он поддерживал «старую гвардию», в результате чего коррупция продолжалась практически беспрепятственно. Тот, кто открыто жаловался, рисковал привлечь к себе внимание жестокой тайной полиции.

Чунцин – столица националистов – был местом демонстрации глубокой пропасти между богатым меньшинством и нищим большинством, страдающим от неимоверной инфляции. Находившимся здесь американским военнослужащим город явно нравился. «Притон в полумиле от штаба армии США предоставлял поддельное виски и настоящих проституток», – писал Теодор Уайт. «Джип-девочки» открыто разъезжали с американскими военными по улицам на виду у возмущенных горожан. В деревне принудительный набор солдат, за который платили вознаграждение бандам вербовщиков, вызывал растущее недовольство крестьян. Не забирали в армию только тех, кто был в состоянии дать большую взятку, а налог на зерно не позволял продавать выращенный урожай. Коммунисты, штаб которых находился в Яньани, тоже ввели налог на зерно, поэтому впечатление об идиллической жизни крестьянства под их властью, которое они хотели произвести, едва ли могло быть дальше от истины. Торговля опиумом, которая пополняла военную казну Мао Цзэдуна, привела к очень высокому уровню инфляции, почти соизмеримому с ее уровнем в районах, находившихся под контролем националистов. А с любым, кто протестовал или критиковал председателя Мао, поступали как с врагом народа.

Бои между коммунистами и националистами уже начались в провинции Хэнань, а также в Шанхае и его окрестностях. Несмотря на высокую концентрацию японских войск в районе Шанхая, коммунисты и националисты вели подпольную войну друг с другом, считая, что контроль над большим портом и финансовой столицей страны будет иметь решающее значение после ухода оккупантов.

Несмотря на неизбежность поражения Японии, зверства по отношению к китайскому населению, особенно к женщинам, продолжались в районах, все еще удерживаемых почти миллионной японской армией. Как и на других оккупированных территориях – таких, как Новая Гвинея и Филиппины, испытывающие недостаток продовольствия японские солдаты рассматривали местных жителей как источник питания. Один японский солдат, Масае Эномото, позже признался в изнасиловании, убийстве и съедении китаянки. «Я выбирал те части тела, где было много мяса», – признавался он впоследствии. Это мясо он разделил с товарищами. Он описывал его как «вкусное и нежное. Думаю, оно было вкуснее свинины». Его командир даже не порицал его, когда узнал о происхождении их кушанья.

Союзникам уже было известно и о других ужасах. В 1938 г. «подразделение 731», созданное для ведения биологической войны, было развернуто под патронажем Квантунской армии в районе Харбина на территории Маньчжурии. Этот огромный комплекс, которым руководил генерал Сиро Исии, в то время имел штат из 3000 ученых и врачей из университетов и медицинских учебных заведений Японии, и 20 тыс. человек вспомогательного персонала. Они готовили бактериологическое оружие со штаммами черной оспы, тифа, сибирской язвы, холеры и испытывали его более чем на 3 тыс. заключенных-китайцев. Они проводили эксперименты над своими жертвами, которых называли «марута», или «дрова», используя сибирскую язву, горчичный газ и обморожения. Эти человеческие подопытные «морские свинки» состояли из арестованных кэмпэйтай (японской военной полицией) китайцев, около 600 из которых ежегодно отправляли в эту часть.

В 1939 г. во время боев на Халхин-Голе против войск генерала Жукова, сотрудники «подразделения 731» попытались заразить возбудителем брюшного тифа реки в округе, но последствия этой акции не были тогда задокументированы. В 1940 и 1941 гг. над Центральным Китаем разбрасывали с самолета рисовую и хлопковую шелуху, зараженную черной оспой. В марте 1942 г. Императорская армия планировала использовать зараженных оспой блох против американских и филиппинских защитников полуострова Батаан, но те сдались прежде, чем все было подготовлено к началу операции. А позднее в том же году в провинции Чжэцзян, в ответ на первую американскую бомбардировку Японии, были распылены возбудители тифа, оспы и холеры. По разным оценкам, в этом районе погибло 1700 японских солдат и сотни китайцев.

Целый батальон этих биологических войск был направлен в Сайпан перед высадкой американцев, но большинство военнослужащих батальона были эвакуированы еще до высадки американцев и утонули, когда американская подводная лодка потопила корабль, на котором их эвакуировали. У японского командования существовали и планы бомбить Австралию и Индию биологическим оружием. Документы об этих планах попали в руки американских морских пехотинцев на аттоле Кваджалейн, но самим планам не суждено было сбыться. Японцы хотели заразить остров Лусон на Филиппинах холерой перед вторжением американцев, но и это не было осуществлено.

Императорские ВМС на базах Трук и Рабаул экспериментировали на пленных, в основном американских пилотах, переливая им кровь больных малярией. Других убивали в ходе экспериментов с различными смертельными инъекциями. Даже в апреле 1945 г. приблизительно на сотне австралийских военнопленных, больных и здоровых, проводились эксперименты с неизвестными инъекциями. В Маньчжурии 1485 американских, английских, австралийских и новозеландских военнопленных, содержавшихся в Мукдене, были использованы для различных экспериментов с патогенными микробами.

Пожалуй, самым шокирующим эпизодом во всей истории «подразделения 731» было согласие Макартура (после капитуляции Японии) предоставить всем, кто был связан с этими экспериментами, включая генерала Исии, иммунитет от преследования. Это соглашение позволило американцам получить все накопленные при проведении опытов данные. Даже когда Макартур узнал, что пленных союзников убивали в ходе опытов, он приказал прекратить все уголовные дела. Требования СССР предать Исии и его персонал Международному Токийскому трибуналу были решительно отклонены.

Лишь несколько врачей, которые применяли наркоз, а затем проводили хирургические эксперименты над пленными американцами из экипажей бомбардировщиков, понесли наказание, но они не имели отношения к «подразделению 731». Другие японские военные врачи выполняли вивисекции сотен китайских пленных без наркоза в многочисленных госпиталях, но им не было предъявлено обвинений. Врачи японской медслужбы не проявляли уважения к человеческой жизни, так как сознательно исполняли приказы по избавлению от собственных «вышедших из строя солдат, которые не могли бы восстановиться,… поскольку они были бесполезны для императора». Они также обучали японских солдат, как совершить самоубийство, чтобы не попасть в плен.

К концу сражения на Окинаве американское командование на Тихом океане решило пересмотреть свои планы относительно следующей фазы войны – вторжения на Японские острова. Непрестанные атаки камикадзе и отказ японцев сдаваться в плен в сочетании с пониманием того, что у японской армии есть в наличии определенные средства ведения биологической войны, заставили командование американских вооруженных сил серьезно задуматься. Еще в начале 1944 г. КНШ США разработал и утвердил план вторжения в Японию. Члены комитета предполагали, что операция «Олимпик» по овладению южным островом Кюсю обойдется в 100 тыс. жертв, а операция «Коронет» по вторжению на главный остров страны Хонсю, которую планировали провести в марте 1946 г., – в 250 тысяч. Адмирал Кинг и генерал Арнольд предпочитали бомбить Японские острова и начать блокаду страны, чтобы уморить ее голодом. Макартур и командование сухопутных войск США жаловались, что это займет годы и вызовет ненужные страдания. Это означало бы также смерть от голода большинства пленных союзников и заключенных японских трудовых лагерей. Пример того, как бомбардировки Германии не принесли победы в войне, также сыграл определенную роль в этих дебатах. В конце концов, армия убедила флот в целесообразности вторжения на Японские острова.

Императорская армия была готова сражаться до конца, частью из-за надуманных страхов о коммунистическом восстании, частью из самурайской гордости. Ее командиры понимали, что никогда не смогут согласиться на капитуляцию, потому что «Наставления военнослужащим» генерала Тодзио гласили: «Не стоит жить в позоре, в плену. Умри, чтобы не понести бесчестья». Гражданских политиков из «партии мира», которые хотели переговоров, арестовали бы и даже убили, если бы не неуверенность самого императора относительно дальнейших действий. Бывший премьер-министр принц Фумимаро Коноэ позже отмечал, что «армия вырыла пещеры в горах и намеревалась сражаться, используя любую нору или камень в горах». Японская армия также намеревалась сделать все, чтобы мирное население погибло вместе с ней. Был сформирован корпус «сражающихся патриотических граждан», многие из членов которого были вооружены только бамбуковыми пиками. У других к телу были примотаны гранаты, которые они должны были взорвать, бросившись под танки. Даже молодых женщин заставляли жертвовать собой.

Японское командование отвергало идею безоговорочной капитуляции, поскольку было уверено, что победившая сторона тут же низложит императора. И хотя подавляющее большинство американского общества хотело именно этого, госдепартамент и Комитет начальников штабов пришли к мысли сохранить его как конституционного монарха, а условия капитуляции смягчить. Потсдамская декларация, опубликованная 26 июля, не упоминала об императоре, чтобы избежать политической реакции в США. Правительство Японии обратилось к Советскому правительству, надеясь на его посредничество в мирных переговорах. Японцы не знали, что Сталин уже согласился перебросить войска на Дальний Восток для вторжения в Маньчжурию.

Успешное испытание первой атомной бомбы в июле, казалось, представило американцам верный способ запугать японцев, заставить их капитулировать и таким образом избежать всех ужасов вторжения на Японские острова. После тщательного изучения вопроса и серьезных споров, Токио и древняя столица Японии Киото в качестве целей были отклонены. Хиросима, которая не была так сильно разрушена, как другие города, бомбардировщиками генерала Кертиса Ле Мэя, была выбрана в качестве первой жертвы, а Нагасаки – следующей, если японцы не согласятся принять условия капитуляции.

Утром 6 августа три «суперкрепости» Б-29 появились в небе над Хиросимой. Два самолета имели кинокамеры и научное оборудование для записи последствий бомбардировки. Третий – Enola Gay – открыл бомбовый люк в 8.15 утра, и менее чем через минуту большая часть города Хиросима исчезла в ослепительном свете. Около 100 тыс. человек погибли сразу, а еще многие тысячи умерли позже от радиоактивного заражения, ожогов и шока. Администрация президента Трумэна в Вашингтоне выступила с заявлением, в котором предупредила японцев, что, если капитуляция не произойдет немедленно, «они могут ожидать испепеляющего огненного дождя, подобного которому Земля еще не знала».

Через два дня Красная Армия двинулись через границы Маньчжурии. Сталин не собирался упускать обещанные ему территории. 9 августа, не дождавшись ответа из Токио, американцы сбросили вторую атомную бомбу на Нагасаки, уничтожив 35 тыс. человек. Император был потрясен ужасным концом погибших и запросил всю возможную информацию. Очевидно, без атомных бомб он бы не проявил той твердой решимости окончить войну, которую продемонстрировал позже.

Постоянные бомбардировки Токио зажигательными бомбами и решение сбросить атомные бомбы были вызваны стремлением американцев «покончить с этим делом как можно быстрее». Но угроза самоубийственного, в стиле камикадзе, сопротивления японской армии и населения – возможно, с применением биологического оружия – грозила намного более жестокими сражениями, чем битва за Окинаву. Из расчета, что примерно четверть населения Окинавы погибла в боях за остров, подобный масштаб жертв среди мирного населения на главных островах Японии во много раз превзошел бы число погибших от атомных бомб. Другие соображения, в том числе желание продемонстрировать мощь США Советскому Союзу, безжалостно насаждавшему в то время свою волю в Центральной Европе, играли значительную, но не решающую роль.

Действительно, некоторые гражданские руководители Японии желали переговоров, но их основное требование – оставить Корею и Маньчжурию за Японией – было неприемлемо для союзников. Даже эта мирная фракция японского правительства отказывалась принять всякое упоминание о вине Японии за развязывание войны или о международных трибуналах за преступления, совершенные Императорской армией, начиная с вторжения на китайскую территорию в 1931 г.

За несколько часов до того, как вторая атомная бомба упала на Нагасаки, Высший военный совет собрался, чтобы рассмотреть вопрос о принятии требований Потсдамской декларации. Представители Императорского Генштаба все еще категорически возражали. Вечером 9 августа, сразу же после того, как вторая атомная бомба была сброшена на Нагасаки, император снова созвал членов Высшего военного совета. Он сказал, что следует принять требования союзников при условии сохранения императорского дома и его преемственности. Эти условия были переданы в Вашингтон на следующий день. При обсуждении в Белом доме были высказаны различные мнения. Некоторые, включая Джеймса Бернса, выступали против любых изменений. Стимсон, военный министр, более аргументировано возражал, что только авторитет императора может убедить японские вооруженные силы капитулировать. Это избавит американцев от множества кровопролитных сражений и оставит меньше времени советским армиям для продвижения в регионе.

Американский ответ, в котором снова подчеркивалось, что японцам будет позволено выбрать желательную для них форму правления, попал в Токио через японское посольство в Швейцарии. Военное руководство Японии все еще отказывалось признать поражение. Пока американские бомбардировщики по приказу Трумэна продолжали налеты без использования атомных бомб, споры продолжались еще несколько дней. 14 августа, в конце концов, вмешался император и заявил о своем решении принять условия Потсдамской декларации. Министры и генералы плакали. Он также заявил, что запишет радиообращение к нации, что было беспрецедентным событием.

В ту ночь армейские офицеры предприняли попытку государственного переворота, чтобы предотвратить обращение императора к народу. Убедив солдат 2-го Императорского гвардейского полка присоединиться к ним, они хитростью проникли в императорский дворец, чтобы уничтожить записанное обращение императора, объявляющее о капитуляции страны. Император и маркиз Кидо, министр-хранитель печати, смогли укрыться во дворце. Мятежники ничего не нашли, и когда прибыли верные императору войска, у майора Кэндзи Хатанаки, главного зачинщика мятежа, не было иного выбора, кроме как совершить самоубийство. Другие руководители неудавшегося переворота сделали то же самое.

В полдень 15 августа все радиостанции Японии передали в записи обращение императора, призывавшее все войска сдаться, потому что военная обстановка развивалась «не обязательно в пользу Японии». Офицеры и солдаты слушали его слова по радио со слезами на глазах. Многие стояли на коленях, кланяясь в направлении, откуда исходил голос божественного микадо – голос, которого они никогда, раньше не слышали. Некоторые пилоты отправились в последний полет, чтобы совершить акт «героического самопожертвования». Большинство из них были перехвачены и сбиты американскими истребителями. Самовосприятие расы Ямато имело много схожих черт с самовосприятием Herrenvolk – расы господ у нацистов. Демонстрируя отношение, напоминающее немецкую армию после Первой мировой войны, многие японские солдаты продолжали убеждать себя, что «Япония проиграла войну, но не проиграла ни одной битвы».

30 августа американские войска высадились в Йокогаме, чтобы начать оккупацию Японии. За десять последующих дней в Йокогаме и соседнем регионе Канагава было зарегистрировано 1336 случаев изнасилования. Австралийские солдаты также совершили много изнасилований в районе Хиросимы. Японские власти ожидали этого. 21 августа, за девять дней до прибытия союзных войск, японское правительство собрало заседание министров для учреждения Ассоциации отдыха и развлечений, чтобы обеспечить завоевателям женщин для утех. Местным чиновникам и начальникам полиции было приказано организовать общенациональную сеть военных борделей со штатом из профессиональных проституток, а также гейш и других молодых женщин. За этим крылось намерение сократить количество изнасилований. Первый бордель открылся в предместье Токио 27 августа, за ним последовали еще сотни. Одним из борделей управляла любовница генерала Сиро Исии, командира «подразделения 731». К концу года, с применением различных методов убеждения, для утех завоевателей было набрано около 20 тыс. молодых японок.

Формальная капитуляция Японии произошла только 2 сентября. Генерал Макартур в сопровождении адмирала Нимица принял ее за столом на палубе линкора Missuri, стоявшего на якоре в Токийском заливе у Йокогамы. За подписанием капитуляции среди многих военных на палубе также наблюдали два сильно изможденных человека, только что освобожденных из японского плена: генерал Персиваль, проводивший сдачу англичан в Сингапуре, и генерал Уэйнрайт – американский командующий войсками на острове Коррехидор.

Хотя к 15 августа сражения во всем Тихом океане и Юго-Восточной Азии прекратились, война в Маньчжурии продолжалась до дня, предшествовавшего церемонии в Токийском заливе. 9 августа три советских фронта численностью 1 669 500 солдат и офицеров под общим командованием маршала Василевского вторглись на территорию Северного Китая и Маньчжурии. На крайнем правом фланге монгольский кавкорпус пересек пустыню Гоби и хребет Большой Хинган. Выбранный для начала операции момент, и стремительность наступления Красной Армии застали японцев врасплох. Их войска, несмотря на почти миллионную численность, потерпели вскоре полное поражение. Многие погибли, сражаясь до конца, многие совершили самоубийство, 674 тыс. сдались в плен.

Их судьба в трудовых лагерях Сибири и Магадана была тяжелой. Выжила из них только половина. Семьи японских колонистов, брошенные армией, также пострадали. Матери с маленькими детьми на спинах пытались укрыться в горах. Из 220 тыс. поселенцев около 80 тыс. умерли. Некоторые были убиты китайцами, а около 67 тыс. умерли от голода или покончили с собой. Только 140 тыс. выживших смогли вернуться в Японию. Их судьба в некотором смысле была похожа на судьбу немецких колонистов в Польше.

В бывшем марионеточном королевстве Маньчжоу-го бойцы Красной Армии беспрепятственно насиловали японок. Большой группе женщин японские офицеры объявили, что война проиграна, и посоветовали держаться вместе. Почти тысяча этих женщин набилась в ангары на аэродроме Бейань. «С того момента начался ад, – записала сирота по имени Рейко Есида. – Русские солдаты пришли и сказали нашим руководителям, что им нужно обеспечить женщин в качестве трофея… Каждый день приходили русские солдаты и забирали около десяти девушек. Девушки возвращались утром. Некоторые из женщин совершали самоубийства… Русские солдаты сказали нам, что если женщины не будут выходить, весь ангар будет сожжен дотла со всеми нами. Поэтому некоторые женщины, в основном одинокие, поднялись и пошли. В то время я не понимала, что происходит с этими женщинами, но я хорошо помню, что женщины с детьми предлагали молиться за тех, кто пошел, в благодарность за их жертву». Японские военные медсестры в госпиталях страдали так же, как и гражданские. Семьдесят пять медсестер, служивших в военном госпитале в Сун У, бойцы Красной Армии использовали в качестве женщин для утех.

С более сложной задачей столкнулись войска Красной Армии при захвате Курильских островов. Плохо подготовленные к морской десантной операции, они потеряли много людей при высадке и в первых боях на берегу. У Сталина также были планы по оккупации главного северного острова Хоккайдо, но Трумэн бесцеремонно отверг такое предложение.

Советское вторжение в Маньчжурию и северный Китай радостно приветствовали сторонники Мао Цзэдуна. Но когда колонна Красной Армии вошла на территорию провинции Чахар (ныне часть Внутренней Монголии) и ее стали приветствовать бойцы коммунистической Восьмой армии, советские войска приняли их за бандитов (из-за потрепанной одежды и плохого вооружения) и разоружили. Но вскоре ситуация радикально изменилась. Хотя Сталин и признавал официально правительство Чан Кайши, советские войска позволили китайским коммунистам забрать все винтовки и пулеметы, захваченные у японской армии. Войска Мао, как и боялся Чан Кайши, вскоре стали грозной, хорошо вооруженной армией.

Генерал Ведемейер, получив указания из Вашингтона помогать националистам в восстановлении контроля над страной, предоставил американские транспортные самолеты для переброски некоторых частей в города Центрального и Восточного Китая. Чан Кайши особенно стремился восстановить свою столицу в Нанкине. Он понимал, что должен опередить коммунистов и овладеть как можно большей территорией. Но самыми главными врагами националистов были они сами, когда речь шла о привлечении симпатий народных масс. Их командиров не интересовала деревня. В городах, ранее оккупированных японцами, они часто вели себя не лучше – грабили и отбирали что хотели. А вновь введенные деньги националистов порождали неконтролируемую инфляцию.

Коммунисты были гораздо умнее. Они понимали, что источник власти находится в деревне, поскольку тот, кто будет контролировать поставки продовольствия в грядущей гражданской войне, в конечном итоге будет контролировать все. Их более лояльное отношение к крестьянству позволило мобилизовать массы на поддержку своего курса, что было нетрудно, так как поддержка националистов ослабевала с приближением поражения Японии. В Коммунистическую партию массово вступала молодежь, особенно студенты.

Китайские коммунисты, хоть и продолжали преследовать «врагов народа», очень искусно скрывали тоталитарный характер своего будущего режима от иностранцев, посещавших их столицу Яньань. Американская журналистка Агнес Смедли, преданная попутчица коммунистов, в прошлом агент Коминтерна, была «глубоко, непоколебимо убеждена», что их принципы «являются принципами, которые смогут направить и спасти Китай, которые дадут величайший толчок освобождению всех покоренных азиатских народов и вызовут к жизни новое гуманное общество. Эта убежденность моего ума и сердца дает мне величайшее чувство уверенности».

Смедли, Теодор Уайт и другие влиятельные американские писатели не могли представить, что Мао Цзэдун превратится в тирана гораздо хуже, чем Чан Кайши. Культ личности, «большой скачок», жестокие безумства «культурной революции» и семьдесят миллионов жертв режима, который во многих отношениях был хуже, чем сталинизм, – все это было за пределами их воображения.

Из-за подавляющего превосходства на море и в воздухе авиации и ВМС США крупные силы японцев оказались отрезанными в Кантоне, Гонконге, Шанхае, Ухане, Пекине, Тяньцзине и в более мелких городах восточного Китая. Англичане не собирались отказываться от своих прав на Гонконг и передать его, как обещали раньше, китайским националистам. Американцы пытались давить на Черчилля, но так как они пообещали Сталину Южный Сахалин, Курилы и некоторые части Маньчжурии, которая была частью Китая, то он не видел причин уступать. Но Лондон понимал, что должен действовать быстро, так как в материковом Китае находились американские войска, а флот США контролировал Южно-Китайское море. Ведемейер, который совсем не симпатизировал британцам, отказался разрешить Управлению стратегических операций развернуть в этом регионе свою деятельность. Группа, направленная националистами, проникла в Гонконг, чтобы захватить его после ухода японцев, а коммунистическая Колонна Восточной реки уже давно вела здесь активные действия. Англичане прекрасно понимали, что без войск на месте событий они никогда не вернут свою колонию.

В начале августа стало понятно, что их единственная надежда – Королевские ВМС. Так родилась идея операции «Этельред». 15 августа, сразу после объявления о капитуляции Японии, находившейся в то время в Сиднее Одиннадцатой эскадре авианосцев под командованием контр-адмирала Сесила Харкорта было приказано на полном ходу двигаться к Гонконгу. Английский Тихоокеанский флот находился под командованием американцев, поэтому Эттли, новый премьер-министр, понимал, что обязан запросить разрешение у президента Трумэна, что он и сделал тремя днями позже. В тот же день министр иностранных дел Эрнст Бевин направил радиограмму Чан Кайши, объясняя, что поскольку японцы заставили англичан сдать Гонконг, то он, как солдат, должен понять, что принятие капитуляции японцев самими англичанами – дело чести.

Чан Кайши не уступил и обратился к США. Трумэн не был таким ярым противником колониализма, как Рузвельт, и считал Англию более важным союзником, чем китайцев. Генерал Макартур также поддержал английские требования. Ведемейер был резко против, но он не успел передислоцировать китайские дивизии. Несмотря на отказ Трумэна помочь Китаю вернуть Гонконг, Чан Кайши все же направил свои Первую и Тринадцатую армии в Квантунскую область, для того чтобы оказать давление на японскую армию. Несмотря ни на что, Чан Кайши все же не хотел выступать против англичан и американцев, чья помощь ему понадобится в предстоящей гражданской войне. Партизанские отряды коммунистов попытались разоружить части японской армии в Кантоне и Гонконге, но и они не планировали вступать в бой с англичанами. Они только хотели, чтобы Гонконг не захватили националисты.

Эскадра Харкорта вошла в бухту Виктория 30 августа. Королевская морская пехота и одетые в синие бушлаты матросы, красуясь, промаршировали по улицам Гонконга, стараясь, как было приказано, «показать себя», чтобы компенсировать потерю престижа Англии за три с половиной года до этого. Временная администрация и губернатор из бывших британских чиновников, проведший все эти годы в японском плену, уже сделали первые шаги по созданию основ будущей администрации. Все это произошло с согласия японских офицеров, для которых гораздо предпочтительнее было сдаться англичанам, а не китайским националистам или коммунистам.

Подпольная гражданская война в Шанхае между коммунистами и националистами временно прекратилась 19 августа, когда в город прибыли первые корабли Седьмого флота США под командованием адмирала Кинкейда. Груженый запасами продовольствия, приготовленными для войск вторжения в Японию, американский флот был радостно встречен голодающим населением Шанхая. Война и рожденные ею новые слова были неизвестны пленным из числа союзников. «Что такое джип?» – спрашивал один бывший британский чиновник, проведший всю войну в японском плену в Шанхае.

Солдаты и офицеры союзников, оказавшиеся в японском плену, были первыми на очереди в деле получения помощи после капитуляции Японии. Иногда помощь приходила быстро, иногда бывшие пленные ожидали ее неделями. Некоторых узников японских лагерей охрана даже успела расстрелять, и это уже после капитуляции. В тюрьме Чанги, в пригороде Сингапура, пленные с презрением наблюдали, как японская охрана вдруг начала отдавать им честь и предлагать воду. Самолеты союзников сбрасывали на парашютах запасы продовольствия на обнаруженные лагеря. Там, где было возможно, на парашютах даже десантировались бригады медиков для оказания первой помощи пленным, которые встречали их со слезами радости, не веря, что их страдания закончились. Большинство из них были ходячими скелетами, другие настолько ослаблены болезнями, что не могли даже стоять.

Из 132 134 военнопленных союзников, попавших в руки японцев, умерли 35 756 – уровень смертности составил 27 процентов. Гораздо большее число погибших от плохого обращения было среди тех, кого японцы обрекли на рабский труд. Женщины разных национальностей, которых японцы заставляли заниматься проституцией, страдали от тяжелых психологических расстройств до конца своей жизни. Неизвестно, сколькие покончили жизнь самоубийством, понимая, что никогда не смогут вернуться домой после всех обрушившихся на них унижений.

Многих пленных союзников, попавших в руки к японцам, ожидала особенно горькая судьба. Генерал Макартур поручил австралийцам не самую приятную задачу зачистки Новой Гвинеи и Борнео от оставшихся очагов японского сопротивления. Из докладов, полученных позднее властями США и австралийским отделом по расследованию военных преступлений, стало понятно, что «широко распространенная практика каннибализма среди японских солдат в Азиатско-Тихоокеанском регионе была не просто отдельными случаями, совершенными отдельными людьми или небольшими группами, находящимися в экстремальных условиях. Показания свидетелей подтверждают, что каннибализм был систематической и организованной военной стратегией».

Практика использования пленных как «человеческого скота» возникла не из-за падения дисциплины. К этому обычно подстрекали офицеры. Кроме местного населения, жертвами каннибализма были солдаты-папуасы, австралийцы, американцы, индийцы, которые отказались вступить в Индийскую национальную армию. В конце войны японцы, захватившие в плен индийцев, держали их живыми, чтобы убить, как скот, и съесть одного за другим. Даже бесчеловечный нацистский «план голодомора» на Востоке (в Советском Союзе) никогда не опускался до такого. Из-за того, что эта тема была такой болезненной для семей солдат, погибших на Тихом океане, союзники не разглашали информацию, и каннибализм так и не фигурировал среди совершенных преступлений на заседаниях Токийского трибунала в 1946 г.

Война в Юго-Восточной Азии и на Тихом океане вызвала чудовищные разрушения. Китай лежал в руинах, с разрушенным сельским хозяйством, и теперь население ожидала гражданская война, которая будет продолжаться до 1949 г. Погибло более двадцати миллионов его граждан. Недавно китайские историки увеличили эту цифру до пятидесяти миллионов. От пятидесяти до девяноста миллионов превратились в беженцев и остались без крова и семьи, к которой можно было вернуться. Такие шокирующие масштабы горя почти затмевали то, что произошло в Европе, разрываемой политическим противостоянием.

С августа 1945 г. простых итальянских солдат советские власти стали отправлять назад в Италию. Группы коммунистов, размахивая красными флагами, собирались на станциях, встречая возвращающиеся домой поезда. Они были возмущены, когда увидели, что на вагонах освобожденные пленные написали: «Долой коммунизм». На станции завязалась драка. Коммунистическая пресса называла «фашистами» всех, кто критиковал условия в советских лагерях или говорил, что СССР не был раем для рабочих. Пальмиро Тольятти, лидер ИКП, умолял своих советских хозяев задержать возвращение итальянских военнопленных до окончания выборов и референдума 2 июня 1946 г. Первые из них попали в Италию в начале июля.

В Польше продолжались репрессии против антикоммунистов. Очень хорошим показателем целей НКВД был тот факт, что генерал Николай Селивановский получил пятнадцать полков войск безопасности для Польши, тогда как генерал Серов в Германии – только десять. Селивановский получил от Берии приказ «объединить свои обязанности представителя НКВД в Польше с обязанностями советника польского министерства общественной безопасности». Сталинское личное видение «свободной и независимой Польши», которую он пообещал в Ялте, проистекало не только из его ненависти к полякам. Еще не оправившись от впечатления, как близок к поражению был Советский Союз в 1941 г., он хотел иметь коммунистические государства-сателлиты в качестве буфера. В этой великой войне Сталина от поражения спасло только то, что девять миллионов советских солдат, не говоря уже о восемнадцати миллионах человек мирного населения, положили свою жизнь на алтарь Победы.

Наиболее пострадавшими во Второй мировой войне были народы, которые оказались между тоталитарными жерновами, и «погибшие в результате столкновения двух систем». Начиная с 1939 г., четырнадцать миллионов человек погибли в Украине, Белоруссии, Польше, в Прибалтике и на Балканах. Подавляющее большинство из 5,4 миллионов евреев, убитых фашистами в эрзац-победе Гитлера над еврейским народом, происходили из этих регионов.

Вторая мировая война с ее глобальными последствиями была самой большой рукотворной катастрофой в истории человечества. Число погибших – шестьдесят ли это миллионов или семьдесят – лежат за пределами нашего понимания. Само количество шокирует, как интуитивно понимал Василий Гроссман. В его понимании, обязанностью выживших является постараться мысленно увидеть миллионы призраков из общих могил как отдельных людей, а не безымянных представителей надуманных категорий, потому что именно такая дегуманизация была целью преступников, развязавших эту войну.

Кроме погибших, были бесчисленные другие, изувеченные психологически и физически. В Советском Союзе безногих «самоваров» убирали с улиц. Такой судьбы, подразумевавшей и потерю «мужских достоинств», больше смерти боялись все солдаты Красной Армии. Инвалиды являлись неудобным напоминанием, что существует промежуточное чистилище между героически погибшими и героически выжившими, проходящими парадом, с наградами, каждую годовщину Победы.

Окутанная ореолом войны справедливой, Вторая мировая повлияла на последующие поколения намного сильнее, чем любая другая война в истории. Она вызывает смешанные чувства, потому что никогда не сможет соответствовать этому образу. Ведь половина Европы была принесена в жертву ненасытному Сталину, чтобы спасти вторую половину. И хотя она закончилась сокрушительным поражением немецких нацистов и японских милитаристов, победа явно не смогла обеспечить мира на земле. Сначала были скрытые гражданские войны по всей Европе и Азии, начавшиеся в 1945 г. Затем была «холодная война», начавшаяся из-за сталинского обращения с Польшей и странами Центральной Европы. Были антиколониальные конфликты в Юго-Восточной Азии и Африке на фоне «холодной войны». Нельзя забывать и о том, что череда конфликтов на Ближнем Востоке началась с массовой еврейской иммиграции в Палестину, последовавшей за освобождением нацистских концлагерей.

Некоторые жалуются, что Вторая мировая война почти через семьдесят лет после окончания все еще оказывает огромное влияние на людей. О ней выходит непропорционально большое количество книг, фильмов и пьес, а музеи продолжают массово плодить индустрию памяти. Это явление не должно вызывать удивления хотя бы потому, что природа зла, очевидно, остается бесконечно притягательной. Моральный выбор является основополагающим элементом в человеческой драме, потому что составляет саму суть гуманизма.

Никакой другой период в истории человечества не дает такого богатого источника для изучения проблемы выбора, индивидуальных и массовых трагедий, несовершенства политики, идеологического лицемерия, эгоизма командиров, предательства, порочности, самопожертвования, невероятного садизма и непредсказуемого сопереживания. Если говорить коротко, то Вторая мировая война отрицает обобщение людей и вместе с тем их разделение на категории, против чего так страстно возражал Гроссман.

Но существует реальная опасность того, что Вторая мировая война становится мерилом также современной истории и сегодняшних конфликтов. В кризисные моменты и журналисты, и политики инстинктивно начинают искать параллели со Второй мировой войной как для того чтобы драматизировать серьезность положения, так и в попытках походить на Рузвельта или Черчилля. Сравнивать трагедию 11 сентября с Перл-Харбором или искать сходство Насера и Саддама Хусейна с Гитлером – значит не только проводить неверные исторические параллели. Такие сравнения опасно обманчивы и порождают риск неправильных стратегических ответов. Лидеры демократических стран могут стать пленниками собственной риторики, как это свойственно диктаторам.

Когда мы говорим о невероятном масштабе Второй мировой войны и количестве ее жертв, мы пытаемся воспринять все цифры национальных и этнических трагедий. Однако это мешает нам увидеть то, как Вторая мировая война невообразимо изменила жизни всех людей на земле. Совсем немногие прошли такой жизненный путь, как молодой кореец Ян Кен Чжон, который был вынужден служить в Императорской армии, в Красной Армии и в вермахте. Множество других человеческих историй во время Второй мировой войны не менее поразительны по-другому и по другим причинам.

Примечателен короткий абзац в докладе французской полиции безопасности DST, сделанный в июне 1945 г. В нем сообщалось, что в Париже обнаружена жена одного немецкого бауэра. Она прибыла в Париж на поезде, доставившем на родину депортированных немцами во время войны французов. Стало известно, что у нее была тайная любовная связь с французским военнопленным, приписанным к их ферме в Германии, в то время как ее муж воевал на Восточном фронте. Она так полюбила этого врага своей страны, что последовала за ним в Париж, где ее и задержала полиция. Других подробностей не приводилось.

Эти несколько строк порождают огромное количество вопросов. Оказалось бы напрасным ее долгое путешествие, даже если бы ее не задержала полиция? Может быть, ее любовник дал ей неправильный адрес, потому что уже был женат? А, может быть, он вернулся домой и узнал, как случалось со многими, что в его отсутствие жена родила ребенка от немецкого солдата? Конечно, это очень небольшая трагедия, по сравнению со всем тем, что случалось на Востоке Европы. Но она остается горьким напоминанием о том, что последствия решений политических лидеров, таких как Гитлер и Сталин, разрывали на части всю определенность традиционной ткани существования людей.

 






Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2024 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных