Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Явление тринадцатое. Мигачева, Елеся, Петрович, Фетинья, потом Крутицкий, Анна, Настя.




 

Мигачева, Елеся, Петрович, Фетинья, потом Крутицкий, Анна, Настя.

Мигачева . Пришел, матушка, пришел. Что-то он принес — вот любопытно.

Фетинья . Потерпи, узнаем. Куда торопиться-то!

Мигачева . Каково терпеть-то! Неужли он в самом деле деньги принес.

Петрович . Кто ж его знает; человек темный, аред как есть.

Елеся . Алхимик.

Мигачева (подбегая к окну) . Бранятся что-то.

Выходят из дома Крутицкий, Анна, Настя.

Крутицкий . Идите, говорю вам! Идите! Вот тебе приданое! Вот, на! (Дает Насте бумагу.)

Настя . Нет, нет, ни за что! Лучше я с голоду умру, сейчас с голоду умру!

Крутицкий . Ну, умирай, умирай! Только уж на дядю не жалуйся! Тебе стыдно у богатых просить, стыдно? А не стыдно у дяди кусок хлеба отнимать? Я сам нищий. У нищего тебе отнимать не стыдно?

Анна (берет у Насти бумагу) . Михей Михеич, побойся ты бога! Что ты с нами делаешь?

Крутицкий (Фетинье) . Вот они какие! Вот они какие! Они глупые. Я им хлеб достал, хлопотал для них, а они упрямятся. Отец родной того для нее не сделает, а она бранится. Да вот, все меня бранят; а ведь я им… знаете что?

Фетинья . Что же за сокровище ты добыл?

Крутицкий . Да, сокровище. Верно ты говоришь, сокровище. Я им свидетельство достал на бедную невесту. Вот я что! И священник подписал, и староста церковный подписал.

Мигачева . Ах, ах, ах!

Крутицкий . Пойдут по городу, по лавкам, что денег-то наберут! Какой доход! Счастье ведь это, счастье!

Фетинья . Да, счастье… на мосту с чашкой.

Мигачева (подбегая к Анне) . Позвольте бумажку, полюбопытствовать!

Анна (подавая бумагу) . Да на что вам? Ведь вы читать не умеете.

Мигачева . Все-таки интересно, помилуйте! (Рассматривая бумагу.) Ах, ах! Ну, вот, уж чего вам лучше!

Петрович . Постой ты! Подай сюда! (Берет бумагу.) Что ты смыслишь! (Просматривает бумагу, потом щелкает по ней пальцем.) Верно! Ничего, идите смело! По этой бумаге ходите смело. (Отдает Анне бумагу.)

Настя . Что ж, очень это стыдно?

Мигачева . Да таки порядочно. Как начнут страмить, так только держись, особливо приказчики.

Елеся (смеется) . Приказчики? Приказчики проберут.

Настя . А много денег собрать можно?

Мигачева . Счастьем ведь это. Кто рублик даст, кто просто поклонится да рукой махнет, значит — проходи мимо; кто насмеется вволю; а добрые люди попадаются — и по десяти и по двадцати рублей дают.

Настя . Тетенька, мне очень нужны деньги.

Фетинья . Ступайте! Кому ж не мило даром-то деньги брать! Случалось, что рублей и по сту набирали, особенно если девушка повидней да на всякий разговор нестыдлива.

Крутицкий . Какой доход! Какие деньги! Вот что я вам! Вот что!

Настя . А мне деньги очень нужны. Уж как мне нужны сегодня деньги! Уж пойдемте, тетенька, что ж делать! Ах, несчастная я, несчастная. (Плачет.)

Анна (тихо Насте) . Ну, ничего! Ну, не плачь! Вот можно будет…

Крутицкий прислушивается.

…платье выкупить и платочек купить хорошенький.

Крутицкий (отводя Анну к стороне) . Что ты, безумная! Что ты говоришь! Какие платочки? Еще не видя денег, да уж мотать задумала? Мотовка, мотовка! Ты ей и не показывай, что тебе дадут, ты все мне неси! И боже тебя сохрани!

Анна . Она, благородная девушка, за деньги-то такой стыд принимать будет, а мы у нее их отнимем.

Крутицкий . Что ее жалеть-то! не родная дочь. А ты, что покрупней-то, и зажми в руке-то, и зажми! Жаль тебе ее? О, мотовка! (Злобно.) Анна, если я узнаю, что у тебя были в руках большие деньги, да ты их из рук выпустила…

Анна . Что ты при людях-то, Михей Михеич!

Крутицкий . В петлю тебя, в петлю!

Фетинья . Вот вы бы и шли; самое время теперь, все купцы в городе.

Анна . Пойдем, Настенька.

Мигачева . Да постойте! Как вы пойдете? На все нужно порядок знать. Вы, Анна Тихоновна, вперед идите; а вы, Настенька, так шага три сзади, так и идите. Платочком-то поприкройтесь для скромности. А если кто захочет на вас полюбопытствовать, поманит вас, вы и подойдите и платочек откройте. Ну, идите в добрый час.

Фетинья . Постойте! Как вы бумагу-то держите? Так ведь нехорошо. Все ведь это надо знать, коли уж пошли за таким делом. Надо в чистый платок завернуть. Нет у вас? Вот возьмите мой, только назад принесите, а то вы, пожалуй… (Завертывает бумагу в платок.) Да вот так, против груди и держите! (Отдает бумагу.) Вот так, вот! Ну, и ступайте! Дай бог счастливо.

Анна и Настя медленно уходят.

Мигачева (Елесе) . Елеся, Елеся, погляди! Ведут ее, бедную, как овечку. Ах, как интересно!

 

Действие второе

 

ЛИЦА:

Крутицкий.

Анна.

Настя.

Мигачева.

Елеся.

Фетинья.

Лариса.

Баклушин.

 

Декорация та же.

 

Явление первое

 

Мигачева у калитки. Фетинья у лавки. Крутицкий сходит с крыльца. Анна за ним.

Фетинья . Вернулись, что ли?

Мигачева . Ох, вернулись.

Фетинья . Принесли что-нибудь?

Мигачева . Еще не слыхала. Вон Михей Михеич; спросить бы у него, да боюсь.

Крутицкий . Кто хозяин-то, кто? Кто у вас большой-то? Как вы смели купить без позволения? Нынче и хлеб-то дорог, и хлеб-то надо по праздникам есть, а вы чаю да тряпок накупили. Чай пьют! Вы меня с ума сведете! Набрал я тебе липового цвета на бульварах, с полфунта насушил, вот и пейте.

Анна . Она на свои купила.

Крутицкий . Какие у нее свои? Откуда у нее свои? У нее нет своих, все мои, — я ее кормлю. Да ты врешь, ты затаила деньги, затаила!

Анна . Не верь, пожалуй, бог с тобой, а я тебе все отдала.

Крутицкий . У, мотовка!

Мигачева . Позвольте, Михей Михеич, сколько же вам бог да добрые люди…

Крутицкий . Не подходи!

Мигачева . Уж и спросить нельзя! Кажется, не велик секрет! Не краденые деньги.

Крутицкий . Отступись, говорю! Что тебе до чужих денег! Иль ограбить меня хочешь! Меня и так ограбили. (Анне.) Обманули меня! Чаю захотели! Есть у вас липовый цвет и изюмцу есть немножко, я у бакалейной лавки подобрал. Он чистый, я его перемыл. А то чай! чего он стоит! Вот я посмотрю, сколько вы завтра принесете. Я сам с вами пойду.

Мигачева . Она завтра не пойдет; что ей за неволя мучиться.

Крутицкий . Не пойдет — из дому выгоню, ночью на улицу выгоню. (Уходит.)

Настя выходит на крыльцо с гребенкой в руке, причесывая голову.

 

Явление второе

 

Фетинья, Мигачева, Анна, Настя.

Настя . Что же вы, тетенька! Попросите поскорей у кого-нибудь самоварчик-то. Наш подать нельзя, он никуда не годится. Мы здесь будем пить чай, под древьями, здесь хорошо. Я пока приоденусь немножко; я того и жду, что Модест Гпигорьич придет. (Показывая шелковый платок.) Тетенька, вот платочек-то! Ах, душка, какой милый!

Анна . Милый, милый! А ты не забывай, что нам завтра опять идти.

Настя . Нет, уж завтра я не пойду. Хорошенького понемножку; я и нынче не знала, ворочусь ли живая. Да вы бы сами-то приоделись.

Анна . Во что мне!

Настя . Да хоть немножко! Хлопочите, тетенька, поскорей, скоро вечерни. (Уходит.)

Мигачева (подходя к Анне) . Ну, матушка Анна Тихоновна, рассказывайте!

Фетинья подходит медленно и важно.

Анна . Что рассказывать — дело обыкновенное. Одолжите нам самоварчик.

Мигачева . После трудов-то хотите чайку напиться? Это хорошо. Извольте, извольте! Уж я и посуду свою дам, и столик. Елеся, Елеся!

Выходит Елеся.

 

Явление третье

 

Анна, Мигачева, Фетинья, Елеся.

Елеся . Что вам, маменька?

Мигачева . Вынеси столик сюда и чайник с чашками да поставь самовар. Накрой вон там, у крылечка, да поскорей поворачивайся!

Елеся . Спеши не спеши, а поторапливайся. (Уходит, напевая «Чижика», и потом в продолжение сцены приносит стол и прибор чайный.)

Мигачева . Еще чего не нужно ли? Хоть весь дом возьмите, Анна Тихоновна, я на это женщина простая, только уж расскажите, не томите! Измаялась!

Анна . Да, право, занимательного немного; вот разве один случай.

Мигачева . Ах, так и случай с вами был!

Анна . Заходим мы в один магазин, в амбар ли, уж не знаю; хозяин такой видный, важный, стоит за конторкой, что-то пишет. Ну, мы поджидаем, когда он кончит. Он попишет, взглянет на нас да опять писать примется. Мы стоим, приказчики посмеиваются. Вот он кончил, кивнул нам головой и указывает рукой на дверь. Я хотела подойти, бумагу подать: «Знаю, знаю, говорит, мы в эти дела не входим». Я было заговорила, что я благородная: «Вам, говорит, сказано, кажется; ну, и довольно с вас; мне теперь некогда, а пожалуйте в другое время». А сам эакричал на парня, который у двери стоит: «Ты, говорит, что смотришь! Вперед не допускать до меня просящих!» Так мы со стыдом и вышли. Прошли немного, только глядим, этот купец догоняет нас. Поклонился так учтиво и стал расспрашивать. Расспросил все подробно и адрес записал; я, говорит, навещу вас сегодня вечером из городу. Как у меня, говорит, своих детей нет, то я желаю быть этой девушке благодетелем. И дает мне десять рублей.

Мигачева . Однако же это довольно хорошо.

Фетинья . Надо ж куда-нибудь им деньги-то девать.

Анна . Потом поговорил немножко с Настенькой, так хорошо, солидно и ей дал пятнадцать.

Мигачева . Ах, скажите!

Фетинья . Мало ль проказников-то!

Анна . Еще по мелочи рублей шесть набрали.

Мигачева . А ведь, поди, чай, все мужу отдала, себе ничего не оставила?

Анна . Конечно, все; как ему не отдать, он из души вытянет. Настенька истратила кой-что на себя; а рублей пять все-таки у ней он отнял.

Мигачева . Теперь уж у него не выпросишь. И всю-то жизнь ты с ним так маешься?

Анна . Всю жизнь. Он сначала, еще когда молодой был, точно пришиб меня чем-нибудь. Жила я с ним вместе, а никогда не знала, есть у него деньги или нет. Бывало, мне со стороны говорят: «Хорошо твое житье, сколько твой муж грабит». — «Не знаю, говорю, не вижу у него денег, видно, где-нибудь на стороне проживает». И после, когда он дом, лошадей и все наше заведение продал, я у него спрашивала: «Михей Михеич, где ж деньги-то?» — «В долги, говорит, роздал, в долгах пропали». И точно, был разговор, что он деньги за большие проценты взаймы давал; только получал ли он их обратно, не знаю. Верите ли, двадцать пять лет я за ним замужем, а как прежде в его кабинет не смела войти и не была там ни разу, так и теперь в его каморку глазом заглянуть не смею. Войдет — запрется и выйдет — на два замка запрет.

Фетинья . Только сам себе свой, а то все чужие. Бывают такие-то идолы.

Анна . Так я всю жизнь в своих руках денег и не видала. Извините, что я вас беспокоила насчет самовара. Да вот вы обещали; так уж не одолжите ли платочка на плечи накинуть?

Мигачева . Ничего, что вы! Елеся, подай мой ковровый.

Елеся уходит.

Али вы кого ждете? Кажись, гостей-то у вас не бывало прежде.

Анна . Какие гости! Настенькин знакомый, молодой человек, благородный…

Мигачева . Благородный?

Анна . Богатый человек, хорошей фамилии.

Мигачева . Скажите!

Анна . Он познакомился с Настенькой, когда она жила у крестной матери.

Мигачева . Не он ли сватался?

Анна . Он самый. Хочется принять получше; ведь может быть… А то, сами подумайте, куда нам с ней деваться!

Мигачева . Конечно, конечно. Дай бог!

Входит Елеся с платком.

Да вон Елеся вам все приготовил и платок принес.

Анна (Мигачевой) . Благодарю покорно. (Фетинье.) А ваш платочек извольте.

Фетинья . Да ведь завтра, чай, опять потреплетесь, так понадобится. А мне что за крайность! У меня этой дряни много.

Анна уходит.

 

Явление четвертое

 

Мигачева, Фетинья.

Мигачева . Набрали христа-ради да и закутили.

Фетинья . Я слушаю да только помалчиваю. С чем сообразно: сами милостыню просят, а жених благородный, видишь ты, хорошей фамилии.

Мигачева . Да, может, он не знает их похождениев-то.

Фетинья . А вот надо с них форс-то сшибить.

Мигачева . Это даже и оченно можно.

Фетинья . Мы вот и с деньгами, да своей Ларисе жениха не найдем, а они нищие, да за благородного норовят. Каково слушать-то!

Мигачева . Само собой. Ну, да ведь у нас не взыщите, мы так одолжим, что чудо.

Фетинья . Счастье вот людям! А уж я б свою, право, и без разбору отдала.

Мигачева . Куда торопиться-то?

Фетинья . Как ты говоришь! Одно дело, девке удержу нет, а другое, нам зять в дом нужен. Сам стар, торговля у нас опасная.

Мигачева . А и выгодна ваша торговля, нет ее лучше.

Фетинья . Еще бы. Само собой, что мы овощную и погребок только для виду держим; а настоящий наш товар темный.

Мигачева . Тут глаз да и глаз нужно.

Фетинья . Да и хлопотно. Эти самые люди приходят к нам на рассвете; ночью-то они на промысле. Ну, старику-то и тяжело. Кабы зять, так одну ночь сам, а другую зять; да вот нет избранников.

Мигачева . Вы об женихах, а я об невестах. Женила б вот Елесю, да какого лысого беса за него отдадут!

Фетинья . Зачем лысого!

Мигачева . А то какого же?

Фетинья . Нет, он не об лысом думает.

Мигачева . О каком же? Где еще ему! Он младенец.

Фетинья . Младенец-то младенец, а по чужим садам лазит.

Мигачева . Охота у него.

Фетинья . И я говорю, что охота.

Мигачева . Птиц сетью накрывает.

Фетинья . Не он накрывает, а я его накрыла и с птицей вместе. Только птица-то большая, больше тебя ростом будет.

Мигачева . Матушка, виноваты! Ах, упаду. Ах, он разбойник! Погубил он мою голову.

Фетинья . Не твою, а мою. Узнает Истукарий Лупыч, кого причесывать-то будут? Не тебя, а меня. Так уж вот что! Вы мне не противны, а сам-то, пожалуй, тоже не прочь. Он об своей дочери невысокого мнения, а так надо сказать, что и за человека ее не считает, так много спорить не будет. Конечно, Елеся против нашего звания и приданого жених низменный; да, видно, уж судьба. Вели ты сыну одеться почище, да приходите к нам, не мешкая. Какое-нибудь решение нам выдет: либо мне быть битой, либо нам свадьбу пировать…

Мигачева (целуя в плечо Фетинью) . Матушка, благодетельница! То-то мне нынче во сне-то…

Фетинья . Ну, да уж и я сон-то…

Мигачева . Чему быть-то, так уж, видно…

Фетинья . Да вот, на грех-то мастера нет. Прощай покуда! Приходите скорей, пока сам дома.

Мигачева . Прощайте, приятная моя! Мы мигом.

Входят Елеся с самоваром, Анна и Настя. Фетинья уходит в лавку.

 

Явление пятое

 

Анна, Настя, Мигачева, Елеся.

Елеся . Кипит.

Мигачева . Брось скорей! Поди, чисти сертук; в гости зовут.

Елеся . Везде поспею. (Уходит в калитку, Мигачева за ним.)

Настя . Он писал, что ровно в четыре часа…

Анна . А к вечерне уж звонили.

Настя . Что я с ним буду говорить? У меня в голове все перепуталось. Мне хочется и плакать и смеяться. Я готова прыгать и хлопать в ладошки, как глупый ребенок в большой праздник; а что мне нужно, мне того не выговорить.

Анна . Мы прежде послушаем, что он скажет.

Настя . Тетенька, вы шаль-то вот так. (Поправляет платок на тетке.) Да пожалуйста, как можно поделикатней!

Анна . Ну, уж как умею. Лгать-то я не мастерица.

Настя . Нам бы как-нибудь, тетенька, припрятать свою бедность-то, чтоб не очень уж сразу-то.

Анна . Постараюсь.

Настя . Тетенька, он идет.

Анна . Поди, встреть его.

Входит Баклушин.

 

Явление шестое

 

Анна, Настя, Баклушин.

Настя . Вы-таки пришли. Ну, уж нечего с вами делать! Милости просим. Пожалуйте сюда!

Баклушин . Куда же?

Настя . А вот сюда, под деревья. Здесь лучше, чем в комнатах.

Баклушин . Как? На улице? Это довольно оригинально.

Настя (представляя Баклушина) . Модест Григорьич Баклушин! Тетушка моя, Анна Тихоновна.

Баклушин кланяется.

Анна . Садиться не угодно ли?

Баклушин садится.

Настя (наливая стакан чаю) . Не прикажете ли чаю?

Баклушин . Покорно вас благодарю. (Берет стакан.)

Настя . Не знаю, хорошо ли я хозяйничаю. Право, так неожиданно. Сладко ли я вам налила?

Баклушин . Превосходно. Отличный чай, отличные сухарики.

Настя . Ах, нынче и погода какая! И все так… Не угодно ли вам еще?

Баклушин . Позвольте. (Подает стакан.)

Настя (наливая) . Ах, как мне весело, что мой чай вам нравится. Мне так это приятно слышать от вас. (Подает стакан.) Не правда ли, у нас хорошо? Мы живем конечно, небогато, но зато тихо, покойно. Мне, право, здесь так весело.

Входит Елеся в жилете с сертуком в руках.

 

Явление седьмое

 

Анна, Настя, Баклушин, Елеся, потом Мигачева.

Настя . Никто нас не трогает, никто нам не мешает.

Елеся (вешает сертук на дереве подле стола и начинает чистить) .

 

Чижик-пыжик у ворот,

Воробушек маленький.

 

Настя (сконфузившись) . Конечно, соседи у нас люди простые. (Елесе.) Елеся, вы бы дома сертук-то чистили. (Баклушину.) Но все нас так уважают.

Елеся . Очень нужно дома-то пылить.

Настя (почти сквозь слезы) . А на нас-то зачем пылите! Отойдите по крайней мере.

Елеся . Ничего-с, кушайте чай, вы мне не мешаете.

Баклушин . А он чудак порядочный!

Настя . Не обращайте на него внимания, он малоумный.

Елеся . Уж и сертучок, Настасья Сергевна. (Надевает сертук.)

Настя . Оставьте меня!

Елеся . Да вы поглядите! (Поворачивается кругом.) Красота! Великонек немножко, да не перешивать же! Авось вырасту; что доброе-то портить!

Входит Мигачева, принарядившись очень пестро и без вкуса.

Баклушин . Это что за явление?

Настя . Это его мать! Она очень хорошая женщина! Учтивая, обязательная.

Мигачева (Елесе) . Скоро ль ты, чучело гороховое?

Елеся . Готов. Совсем Максим, и шапка с ним.

Мигачева (проходя мимо Насти) . Чай да сахар всей компании. Ох, не очень ли важно вы расселись-то. (Уходит в сад, Елеся за ней.)

Настя (сквозь слезы) . Это ужасно! Я не знаю, за что они нынче все обижают меня. А все-таки здесь хорошо.

Баклушин . Нет, Настасья Сергевна, не утешайте себя, вам здесь нехорошо. Напрасно вы оставили вашу крестную маменьку.

Настя . Разве я сама ее оставила! Она начала меня упрекать: «Что ты все хорошеешь!» Ну, а что же мне делать! Я не виновата. Стала меня одевать похуже, а я все-таки лучше ее дочерей. Рассердилась за это да и прогнала меня.

Баклушин . Да, так вот что! Ну, теперь для меня дело ясно.

Анна . Да, ни за что обидели девушку. Да и нам-то какая тягость! Мы и сами-то с куска на кусок перебиваемся, а тут еще ее нам на шею спихнули.

Настя (с упреком) . Тетенька!

Анна . Что, Настенька, скрываться-то, коли он тебе знакомый! Пусть уж все узнает. Кабы с рук ее сбыть, вот бы перекреститься можно.

Баклушин . Сбыть! Точно вещь какую. А куда же сбыть ее вы думаете?

Анна . Кроме как замуж, куда ж она годится! Ничего она не знает, ничего не умеет.

Баклушин . Неприятное положение! Надо подумать об этом серьезно. Что же вы делаете?

Настя . Так, кой-что.

Баклушин . Не кой-что, вам надо трудиться! Вы хоть бы уроки давали.

Настя . Чему? Я сама ничего не знаю. Вы видели, как меня воспитывали. Меня учили только тешить гостей, чтоб все смеялись каждому моему слову; меня учили быть милой да наивной; ну, я и старалась.

Баклушин . Да. правда. Ну, так вот что: сами учитесь! Да учитесь прилежней.

Анна . Оно, точно, хорошо; только, пока учишься, надо кушать что-нибудь.

Баклушин . И то правда.

Анна . Богатые думают об ученье, а бедные о том, чтоб только живу быть.

Настя . Постойте, погодите, тетенька! Дайте нам поговорить. (Отходит к стороне и манит Баклушина.) Подите сюда на минуточку!

Баклушин (подходя) . Что вам угодно?

Настя . Можно вас об одном спросить?

Баклушин . Спрашивайте, что хотите!

Настя (тихо) . Вы меня любите по-прежнему?

Баклушин . Больше прежнего.

Настя . Ах, как это хорошо!

Баклушин . А вы?

Настя . Про меня-то что и говорить! Кого ж мне и любить, как не вас? Так смотрите же!

Баклушин . Что смотреть-то?

Настя . Не обманите меня.

Баклушин . В чем? Я вам ничего не обещал.

Настя . Вы обещали меня любить, а это мне дороже всего.

Баклушин . Если я вам так дорог, отчего же вы давеча не хотели сказать мне своей квартиры?

Подходят к столу.

Настя . Я боялась, что вы войдете к нам, увидите нашу бедность и разлюбите меня. (Плачет.)

Баклушин . А плакать-то об чем?

Настя . Мне стыдно.

Баклушин . А зачем же стыдиться бедности?

Анна . А то чего же стыдиться-то! Есть ли что еще хуже, обидней бедности, ообенно для молодой девушки?

Баклушин . Мало ль что есть хуже бедности!

Анна . Вы посмотрите хорошенько на людей-то! Многие ль стыдятся того, что хуже-то, а бедности-то всякий стыдится. Вы сами бедности не знаете, оттого не по-людски и судите.

Настя . Оставьте, тетенька, этот разговор. Вы опять за то же. Я так счастлива, что Модест Григорьич у меня в гостях! Можно нам теперь хоть ненадолго и забыть про свое горе.

Баклушин . Вот теперь вы очень мило рассуждаете. Позвольте за это поцеловать вашу руку!

Настя . Ах, извольте, извольте!

Выходят из саду Фетинья, Мигачева, Лариса и Елеся.

 

Явление восьмое

 

Анна, Настя, Баклушин, Фетинья, Мигачева, Лариса и Елеся.

Фетинья . Ишь, блаженствуют! Ну, не обида это?

Мигачева . А вот я сейчас осажу их. (Подходит к столу.) Уж вы очень проклажаетесь за чужим-то самоваром. Нам самим нужно, у нас тоже гости; они хоть и не благородные, а пожалуй, что и почище будут. Бери, Елеся!

Елеся берет самовар и уносит.

Настя . Что с вами? За что вы нас обижаете?

Мигачева . Уж не взыщите! За свою собственность всегда могу.

Настя . Нам он был уж не нужен, мы бы и сами вам отдали.

Мигачева . Ну, еще когда вас дождешься, а так-то лучше. Да и платок-то бы отдали. Что щеголять-то в чужом.

Анна (отдавая платок) . Возьмите!

Настя . Ах, какой стыд, какой стыд!

Лариса (подходя к Насте) . Здравствуйте, Настенька!

Настя (отворачиваясь) . Здравствуйте!

Лариса . Это ваш жених? Даже очень недурен.

Настя . Какой жених! У меня нет жениха.

Лариса . Ах, напрасно. Вы не должны от нас скрываться, формально все доказывает, что этот самый и есть ваш жених.

Настя . Оставьте вы меня!

Лариса . Коль скоро вы ходите по лавкам собирать на приданое и даже бумагу для этого выправили, как же вы можете быть без жениха? Потому вы не должны народ обманывать.

Настя . Ах, ах! (Закрывает лицо руками.)

Лариса . А вдруг и мы хотим дать вам рубль серебра и говорим: «Окажите нам вашего жениха для видимости. Может, с вашей стороны обман!» (Отходит к Фетинье.)

Настя стоит как убитая.

Фетинья . Ай да Лариса! Она, нет-нет, да и скажет словцо!

 

Явление девятое

 

Баклушин, Анна, Настя.

Баклушин . Что это значит? Куда я попал?

Настя (складывая руки и умоляющим голосом) . Простите меня!

Анна (берет ее за руку) . Полно ты, полно! Что за оправдания! Ну, пошли, так и пошли. Надо чем-нибудь кормиться.

Баклушин . Можно ли, можно ли? У меня руки опускаются. Что мне думать о вас?

Настя . Вы меня разлюбите?

Анна . Да что за беда такая! Дядя и свидетельство достал и приказал ей идти, потому что кормить лишнего человека нам нечем, — мы сами часто не евши с сидим. Вот и все. Она не смела не идти.

Баклушин . Вы говорили, что для молодой девушки ничего нет хуже, обидней бедности. Просить, побираться, милостивая государыня, вот что хуже бедности.

Анна . Это не хуже бедности, милостивый государь, это самая бедность-то есть. Сначала просить, потом воровать…

Баклушин . Что за ужасы! Что вы ее пугаете! Вам еще далеко до крайности, вы пьете хороший чай.

Настя . Ах, этот чай! Вся и беда-то от него. Послушайте! Вы писали, что придете ко мне, а у меня решительно ничего не было, нечего и заложить; а мне хотелось вас чаем напоить, вот я и пошла. Я не знала, что это так дурно.

Баклушин . Так вы это для меня? Благодарю вас. Но вот что, Настасья Сергевна: коли денег нет, так работать надо, работать, а не милостыню просить.

Анна . А вы думаете, мы сложа руки сидим? Мы чуть не ослепли от работы. Да что стоит наша работа, когда мы ничего не умеем. Мы на хлеб не вырабатываем.

Баклушин . По-моему, уж лучше в горничные идти.

Настя . Тетенька, вон что говорят. Найдите мне место, я пойду в горничные.

Анна . Мало ль что говорят, а ты слушай всех. Где тебя держать будут? Тебе рубля в месяц не дадут. Ты и утюга-то в руки взять не умеешь. (Баклушину.) Вы видите наше положение, вы ее любите; вот вам бы и помочь бедной девушке.

Баклушин . Чем же я могу?

Анна . Ведь вы холостой?

Баклушин . Холостой.

Анна . Женитесь!

Настя . Тетенька, перестаньте.

Анна . Что за церемонии! Спасите ее, ведь погибнет.

Настя (с испугом) . Тетенька, разве я погибну?

Анна . Погибнешь, душа моя. Не ты первая, не ты последняя.

Настя . Ах, как страшно! (Баклушину.) Так спасите меня!

Баклушин . Ангел мой, я люблю вас, но жениться было бы безумие с моей стороны. У меня ничего нет. Жалованья мне только хватает на платье, да и то я чуть не всем портным в Москве должен. Я сам ищу богатой невесты, чтоб поправить свои дела.

Анна . Да, вот что?

Настя . Хорошо же вы меня любите!

Баклушин . Вас-то я люблю очень.

Настя . А себя больше?

Баклушин . Немножко больше.

Настя . Бог с вами! (Отворачивается и плачет.)

Баклушин (берет ее за руку) . Ну, перестаньте, Настасья Сергевна! Настенька! Ну, рассмейтесь! Ну, агунюшки, дитя мое милое! Ну, какой я муж? Я ведь шалопай совершеннейший. Ну, рассмейтесь!

Настя улыбается.

Анна . А, так вы шалопай? Да, я вижу. Ну, а нам не до шутовства! Мне слушать больно. У нас забота о насущном хлебе, а вы хотите смешить нас! Ей не агунюшки нужны! Ей нужен теплый угол да кусок хлеба. Вот подойдет осень, этому ребенку и надеть-то нечего, и кушать-то нечего, и жить-то негде. Если дядя и не погонит, так она в нашей сырой конуре умрет через неделю. Мы на вас надеялись: она, бедная, последние деньжонки истратила, чтоб принять вас поприличнее.

Баклушин . Я бы рад всей душой помочь Настасье Сергевне, но у меня есть одно ужасное обстоятельство, которое связывает мне руки. Ах, если б вы знали!

Анна . Разговор короток. Ей помощь нужна настоящая, а вы, как я вижу, ровно ничем ей помочь не можете.

Баклушин . Отчего же ничем? Дружеским участием, советом.

Анна . Отчего это богатым никто ничего не советует, а все только бедным? Как будто у бедных уж и ума нет. У нас, бедных, только денег нет, а ум такой же, как и у вас. Что нынче за свет такой! С наставлением набивается всякий, а денег никто не дает.

Баклушин . Где мне взять денег! Мне самому не хватает. Разве малость какую-нибудь!

Анна . Да хоть и малость, все-таки ей помощь. У ней ведь уж чисто ничего.

Настя . Тетенька, я от него не возьму ни за что.

Анна . Ты не возьмешь, я возьму. Коли теперь с вами нет, занесите как-нибудь. Доброе дело сделаете.

Баклушин . Непременно занесу, непременно. Ох, этот ростовщик проклятый, опутал он меня по рукам и по ногам. А я, знаете ли что, я все-таки подумаю; может быть, ведь…

Анна . Подумайте! Душу-то ее пожалейте! А то ведь я… уж там суди меня бог! Я с голоду умереть ей не дам. Я знаю, что такое голод.

Баклушин . Прощайте, мой милый ребенок. Я вот что, я к вам сегодня же зайду.

Настя . Приходите!

Баклушин раскланивается и уходит.

 

Явление десятое

 

Анна, Настя.

Анна . Ну, видела я теперь твоего знакомого довольно хорошо. Надо бы тебя поругать хорошенько, да уж и жалко.

Настя . За что?

Анна . Истратила ты свои последние деньжонки, а что толку! Послушай-ко ты меня! Выкинь ты его из головы вон.

Настя . Да ведь он сказал, что еще подумает.

Анна . Ну, да, как же! Будет он думать, нужно ему очень! А коли и будет, так ничего не выдумает. Ему бы только болтать о пустяках, вот его дело. Много таких-то по Москве бегает, да не очень-то они нам нужны. Мы иной день не евши сидим, а он придет с разговорами только оскомину набивать. И не надо его, и бог с ним.

Настя . Ах, не прогнать же его!

Анна . Отчего ж не прогнать; и прогоним. Вот он нынче придет; я тебя научу тогда, что ему сказать. Поверь, что он больше и не заглянет к нам. Да и хорошо бы. Какая от него польза? На что он нам? Сбивать тебя с толку? Так у тебя и то его немного. А тебе, душа моя, пора самой думать о себе, да, ох, думать-то хорошенько. Ребячество твое кончилось, миновалось.

Настя . Я знаю, что оно миновалось.

Анна . Нет, плохо знаешь! Все еще ты ребячишься. А ребячиться тебе уж не то что стыдно, а как-то зазорно глядеть-то на тебя. Богатая девушка прыгает, так ничего, весело; а бедная скачет, как коза, так уж очень обидно на нее. Что было, то прошло, того не воротишь; а впереди для тебя — нечего мне скрывать-то — и сама ты видишь, ничего хорошего нет. Жить с нами в нищете, в холоде, в голоде тебе нельзя. И остается тебе…

Настя . Что мне остается?

Анна . Что тебе остается-то? Бедная ты, бедная! Лучше бы всего тебе теперь…

Настя . Что, тетенька?

Анна . Что? Умереть, вот что.

Настя . Ах, умереть…

Анна . Да. Я об тебе и плакать бы не стала. В могилку-то тебя как в постельку бы положила.

Настя . Страшно, тетенька! (С криком.) Ах, страшно, страшно! Холодно. Повезут меня на этих черных дрогах… такие страшные! Лежать в могиле, а все живут!.. Мне жить хочется, я такая молоденькая.

Анна . Ох, жить! Да ведь уж нечего делать! Бог смерти не дает, так, видно, жить надобно. Только я уж тебе сказала, что жить так, как мы живем, тебе нельзя. Да и что за напасть! Ты такая хорошенькая, тебе можно жить и лучше.

Настя . А как же?

Анна . А вот в сумерки придет купец… Дело-то ясное; я давеча тебе всего не сказала, что он со мной говорил.

Настя (закрывая лицо руками) . Ах, ах! Нехорошо!

Анна . Да, нехорошо. Что дурное хвалить! А где ж взять для тебя хорошего-то? Тебе его в жизни и не дождаться никогда. Уж худого-то не минуешь. Так из худого-то надо выбирать, что получше.

Настя . Дайте мне подумать.

Анна . Думай, Настенька, думай, душа моя, хорошенько. Хуже всего, коли руки опустишь. Затянешься в нашу нищенскую жизнь, беда! Думай теперь, пока еще в тебе чувства-то не замерли, а то и солдатской шинели будешь рада.

Настя . Ай, что вы! Нет, нет!

Анна . Ходить по домам побираться, то кусочек сахарцу занять, то огарочек свечки; подбирать на чужих дворах щепочки, чтоб вскипятить горшок пустых щей…

Настя . Ах нет, нет! Не говорите, замолчите! (Подумав.) Тетенька!

Анна . Что, душа моя?

Настя . А много девушек умирают… от бедности, от горя?

Анна . Довольно-таки.

Настя . А много и таких…

Анна . Каких?

Настя . Ах, как стыдно!

Анна . Ох, много, много!

Настя . И все смеются над ними, презирают, обижают их… бедных?

Анна . Есть, кто и пожалеет; только мало христианства-то в людях.

Настя . И ведь никому-то, никому, кто на тебя косо взглянет, кто от тебя отворотится, рассказать нельзя, объяснить нельзя, что тебе только и оставалось или смерть или такая жизнь.

Анна . Думай, Настенька! Времени остается нам немного; купец придет скоро, — надо будет ему сказать что-нибудь. Да ты не забудь и того, что завтра нам опять идти сбирать; а если ты не пойдешь, так дядя тебя прогонит из дому.

Настя . Помогите мне, посоветуйте!

Анна . Нет, мой друг, я греха на душу не возьму. И не слушай ты никого, будь ты сама над собой большая. А я ни советовать тебе, ни осуждать тебя не стану. Хочешь ты, живи…

Настя . Да, тетенька, простите меня, не презирайте меня, мне хочется пожить получше! (Прилегает на грудь к Анне Тихоновне.)

Анна . Бог тебя простит; я тебе не судья.

 

Действие третье

 

ЛИЦА:

Крутицкий.

Анна.

Настя.

Фетинья.

Лариса.

Мигачева.

Елеся.

Петрович.

Баклушин.

Разновесов, солидная личность.

 

Декорация та же. Летние сумерки.

 

Явление первое

 

Выходят: Елеся из своей калитки с кистью и ведром краски, Петрович из лавки.

Петрович . За мастерство?

Елеся . За мастерство, друг. Не так живи, как хочется, а как люди приказывают.

Петрович . А тебе как хочется?

Елеся . Чего лучше не бывает, вот как.

Петрович . Дело-то о поцеловании купеческой дочери мировой кончили?

Елеся . Еще какой мировой-то! Жених, брат, я. Вот пословица-то: не родись умен, не родись пригож, а родись счастлив.

Петрович . На грех-то, говорят, и из палки выстрелишь.

Елеся . Именно, брат. Не надеялся, нечего сказать.

Петрович . Чудеса!

Елеся . Вот поди ж ты.

Петрович . На баб-то дивиться нечего, на них куричья слепота бывает, а как же это сам-то! Он тебя не в первый раз видит; дарование и образование твое ему известны.

Елеся . Сам ничего, сам меня любит. Знаешь за что? У тебя, говорит, характер хорош, легок; если тебя когда счетами по затылку, ты не обидишься.

Петрович . Что тут обидного?

Елеся . Само собой. Русская пословица: за тычком не гонись! Так-то, Петрович, за тычком не гонись!

Петрович . Верно твое слово. Да и нечему дивиться, что, не доглядя, тебя за человека приняли; ты вот чему подивись!

Елеся . Чему, друг?

Входит Крутицкий, останавливается у своего крыльца и прислушивается.

 

Явление второе

 

Елеся, Петрович и Крутицкий.

Петрович . Я вчера Михея видел в совете опекунском.

Елеся . На подъезде с нищими? У него, гляди, там место откуплено.

Петрович . То-то нет. В зале стоит у окошечка. Кладет ли он, вынимает ли, уж не рассмотрел, а в руках у него деньги видел.

Елеся . Он ли, полно?

Петрович . Верно. А и то сказать, и удивляться-то нечего! Сколько лет он процентщиком-то был!

Елеся . Слышали мы, брат, слышали; да что ж у него денег-то не видать?

Петрович . Увидишь ты, как же! Ишь ты у него решетка-то какая крепкая. Кабы денег не было, зачем бы ему за железной решеткой жить.

Елеся . Значит, свою осторожность наблюдает?

Петрович . Наблюдает. У него, говорят, и дверь-то внутри железная, двумя замками запирается. Только нет таких замков, Елеся, которых бы отпереть нельзя было. Ключ не подойдет, так разрыв-трава есть на то.

Елеся . Да и надо этих процентщиков грабить, братец ты мой, потому не пей чужую кровь.

Петрович . Да и не забывают их: это грех сказать. Что ни послышишь, того убили, другого ограбили.

Елеся . Все ж таки, брат, лучше, ничем честных людей.

Петрович . Ну, друг, у воров этого расчета нет. Вор ворует, где ему ловчее, а конечно, и того не забывает, что у процентщика сразу много зацепить можно. Про Михея, должно быть, наши мастера еще не знают, а прослышат, так не миновать и ему. Да уж, кажется, своими бы руками помог, так я на него зол.

Елеся . За что, про что?

Петрович . Есть тому причина. Еще когда он служил, так попался я по одному казусному делу, по прикосновенности. Человек я тогда был состоятельный, дела вел большие, конкурсами занимался. Не Петровичем меня звали-то, а Иваном Петровичем Самохваловым.

Елеся . Ну, и что же, друг единственный?

Петрович . Ну, и спрятал он меня в каменный мешок, что острогом зовут. Томил, томил, сосал, сосал деньги-то, да тогда только погулять-то выпустил, когда всего нaбело отчистил. В одном сертуке пустил. Век я ему не забуду. (Уходит в калитку.)

Михеич подходит к Елесе.

Елеся . Михею Михеичу наше почтение!

Крутицкий . Здравствуй, Елеся! А я вот целый день бродил; обещали мне помочь на бедность, да ничего не дали, так целый день даром и проходил.

Елеся . А я так слышал, что вас поздравить надо с получением, с большим получением.

Крутицкий (машет руками) . Что ты закричал! Что ты закричал! Эх, Елеся! Ну, кто услышит, и убьют меня. Убить-то убьют, а найдут у меня грош; старичка за грош и убьют, даром душу и загубят. Тебе кто сказал (тихо) , что я деньги получил?

Елеся . Петрович сказал.

Крутицкий . Хороший человек Петрович, я его люблю. Ты ему скажи, что я его люблю. Только он ошибся.

Елеся . Да нечто я ему верю!

Крутицкий . Ошибся он; долго ль ошибиться! Дельный человек этот Петрович, дельный.

Елеся . Еще какой делец-то! По судам ходит, дела охлопатывает.

Крутицкий . Да, да.

Елеся . Пачпорта пишет.

Крутицкий . Да, да… А кому он их пишет?

Елеся . Стало быть, кому нужно. Правой рукой пишет, левой руки прикладывает.

Крутицкий . Хорошее занятие, доходное. Хороший человек Петрович, дельный… А воров он знает?

Елеся . Первый друг им всем. Вот здесь в лавочке по ночам пачпортами и торгует. У него и печати всякие есть.

Крутицкий . И жилец он исправный, на квартире его держать хорошо.

Елеся . Что ж его не держать! За квартиру платит. Скоро нас тут, Михей Михеич, одна компания будет, потому меня лавочник в зятья берет.

Крутицкий . Хорошая компания, хорошая. Все вы хорошие люди. А я вот нынче, Елеся, гривенничек было потерял. Как испугался! Потерять всего хуже; украдут, все-таки не сам виноват, все легче.

Елеся . Зато найти весело, Михей Михеич. Вот кабы…

Крутицкий . Кому счастье, Елеся. А нам нет счастья; бедному Кузиньке бедная и песенка. Терять — терял, а находить — не находил. Очень страшно — потерять, очень! Я вот гривенничек-то засунул в жилетку, да и забыл; вдруг хватился, нет. Ну, потерял… Задрожал весь, руки, ноги затряслись, — шарю, шарю, — карманов-то не найду. Ну, потерял… одно в уме, что потерял. Еще хуже это; чем бы искать, а тут тоска. Присел, поплакал, — успокоился немножко; стал опять искать, а он тут, ну и радость.

Елеся . Да, Михей Михеич, нашему брату и гривенник деньги. Деньги вода, Михей Михеич, так сквозь пальцы и плывут. Денежка-то без ног, а весь свет обойдет.

Крутицкий . Бегают денежки, шибко бегают. Безумия в мире много, оттого они и бегают. Кто умен-то, тот ловит их да в тюрьму.

Елеся . Хитро ловить-то их; это не то, что чижей, не скоро поймаешь.

Крутицкий . Не скоро поймаешь, не скоро. (Отходит к своему крыльцу.)

Елеся (начинает красить загородку своего сада) .

 

Чижик-пыжик у ворот,

Воробушек маленький.

 

Крутицкий . Ай, ай, ай! Что я слышал-то, что я слышал! Что затевают! Что девают! Вот она, жизнь-то наша! Убить сбираются, ограбить! Уберег меня бог, уберег. А я вот услыхал, ну и спрячусь, сам-то и цел буду. Ну, и пусть их приходят, пусть замки ломают. Приходите, приходите! Милости просим! Немного найдете. Мы и дверей не запрем! Хорошо бы их всех, как в ловушку, а потом кнутиком. Иголочку бы с ниточкой мне поискать. Ну, да еще поспею. Приводи гостей, Петрович, приводи! А я пока вот в полицию схожу. (Уходит.)

Выходит из калитки Лариса.

 

Явление третье

 

Елеся, Лариса, потом Фетинья, Мигачева.

Лариса . Но как вы не авантажны!

Елеся . Умыться-то недолго; да ведь сколько ни умывайся, белей воды будешь. Медведь и не умывается, да здоров живет.

Лариса . Вы, пожалуй, и на крышу влезете.

Елеся . Что ж, Москву видней-с.

Лариса . Но когда же вы мной заниматься будете? К вам и подойти нельзя.

Елеся . Ничего-с, я со всякой осторожностью. Пожалуйте, здесь довольно свободно разговаривать можно.

Лариса подходит к нему. Выходят из калитки Фетинья и Мигачева.

Фетинья . Я, матушка, никогда не закусываю, этой глупой привычки не имею.

Мигачева . Вы такая умная, такая умная, что уж я и руки врозь.

Елеся (Ларисе) . Однако наши старушки разговорцу-то себе прибавили.

Лариса . Одно для них развлечение, потому как они ко всему в жизни довольно бесчувственны.

Фетинья . Почему я умна?

Мигачева . Бог одарил.

Фетинья . Потому я женщина ученая.

Мигачева . Уж одно при одном.

Фетинья . Я женщина ученая, очень ученая.

Мигачева . Другие б и рады, да негде им этого ученья взять.

Фетинья . Моему ученью ты не обрадуешься: я себе все ученье видела от супруга.

Мигачева . От супруга? Скажите!

Фетинья . Да, от супруга. Ты спроси только, чем я не бита. И кочергой бита, и поленом бита, и об печку бита, только печкой не бита.

Мигачева . Однако же…

Фетинья . Первая мне наука была за мои чувствы, что чувствительна я до всего и сейчас в слезы. Вторая за характер.

Мигачева . Что ж, ваш характер очень даже легкий.

Фетинья . Не скажи ты этого, не скажи! Женщина я добрая, точно… и если б не мой вздорный характер, дурацкий, что готова я до ножей из всякой малости, кажется, давно бы я была святая.

Мигачева . Вспыльчивы?

Фетинья . Вот за это-то за самое.

Мигачева (Елесе) . Что ты носишься с ведром-то, слоны-то продаешь! Красил бы поскорее, да и к стороне. Наговориться-то после успеете.

Лариса (Елесе) . Оставьте эти слова безо внимания.

Елеся . Любовь, маменька.

Мигачева . Ну, любовь! Ты дело-то отделай сначала!

Елеся . Я, маменька, живо!

Мигачева . Да ты старательней!

Елеся . Что тут! Не живопись какая! Я, маменька, сразу, я вот как. (Поет.) Танцуй, Матвей. (Красит машинально, переговариваясь и пересмеиваясь с Ларисой.)

Фетинья (садясь на скамью у калитки) . И сама я не похвалю свой характер; из-за малости, вот из-за малости, готова я съесть человека. Приятна ты мне, а задень меня чем-нибудь… Присесть, устала. (Садится на скамью подле загородки.)

Мигачева . Ах, вы поосторожней! Тут…

Елеся (одной рукой обнимает Ларису, другой красит, не глядя) . Танцуй, Матвей. (Задевает Фетинью кистью по лицу.)

Фетинья . Уах! Батюшки! Что это такое?

Елеся . Не жалей лаптей. (Задевает еще.)

Фетинья . Ай!

Мигачева . Разбойник, что ты делаешь! Что сделал, погляди!

Елеся (взглянув ни Фетинью) . Окрасил. (Бросает кисть и с отчаянием опускает руки.)

Мигачева (Фетинье) . Матушка, Фетинья Мироновна, утритесь! (Хочет утереть ее.)

Фетинья . Не тронь, не тронь! Вотрешь, хуже будет, внутрь войдет. Ах!

Мигачева . Матушка, умойтесь подите! Ручки, ножки буду целовать.

Фетинья . Нет! Вы будете красить, а я умывайся. Тебе хочется, чтобы знаку-то не было. Нет! Не хочу, не хочу. По всей Москве так пойду, пусть люди смотрят.

Мигачева . Матушка, припадаем к стопам твоим! Умойся!

Фетинья . Нет, по улицам пойду, по всем переулкам пойду. Вот призрели нищих, а они на-ко что! Поняла я тебя теперь, очень хорошо поняла!

Мигачева . Да я-то чем же…

Фетинья (Елесе) . Ты не то что в наш сад, и мимо-то не ходи, а то собак выпущу! (Мигачевой.) Поняла я тебя теперь довольно хорошо. Вот вы что, заместо благодарности. Да чтоб я забыла, да, кажется, ни в жизнь. (Ларисе.) Иди, говорят! Аль того ж дожидаешься? Поводись с нищими-то, от них все станется. Окна-то на вашу сторону заколотить велю.

Лариса . Да пойдемте, будет вам маскарад-то представлять. (Уходит.)

 

Явление четвертое

 

Мигачева и Елеся.

Мигачева (плача) . Все ты, разбойник, нарушил, все ты нарушил.

Елеся . Вешайте! одно слово, вешайте! Удавить меня теперь одно средство!

Мигачева . Что мне проку вешать-то тебя, что проку? Ну, удавлю я тебя, ну, удавлю, да что толку-то будет? Отвечай ты мне, что толку-то, отвечай! Ну, не злодей ты для своей матери?

Елеся . Я, маменька, злодей. Я злодей. Теперь я сам вижу, что я злодей.

Мигачева . И не кажись ты мне на глаза отныне и до века! И к воротам ты не подходи! Хоть бы ты провалился куда, развязал бы мою голову. Нет вот на человека пропасти!

Елеся . А вдруг от слова-то станется!

Мигачева . Что еще с тобой станется, погубитель?

Елеся . Прочитаете в «Полицейских ведомостях».

Мигачева . Отвяжись ты с своими ведомостями! Провались ты и с ведомостями вместе! Не расстроивай ты меня больше! И так мне слез своих не проплакать. Вот тебе и счастье! Словно во сне видела. У, варвар! (Уходит.)

Выходит Петрович.

 

Явление пятое

 

Елеся и Петрович.

Елеся . Петрович, погибаю.

Петрович . Опять?

Елеся . Еще хуже.

Петрович . Иль уголовщина?

Елеся . Она самая. Фетинью Мироновну окрасил.

Петрович . Каким колером?

Елеся . Да все одно.

Петрович . Нет, брат, разница.

Елеся . Сажей, друг.

Петрович . Худо!

Елеся . Голландской.

Петрович . Еще хуже. Ну, плохо твое дело! Ты бы лучше в какую-нибудь другую.

Елеся . Почему так, скажи, братец?

Петрович . Тут вот какой крючок! Окрась ты ее в зеленую или в синюю: можно сказать, что без умыслу. А сажа! Что такое сажа? Ее и в лавках-то не для краски, а больше для насмешки держат. Тут умысел твой видимый.

Елеся . Ответ велик?

Петрович . Велик. Что муж в гильдию платит, так за жену вдвое заплатишь, а кабы дочь окрасил, так вчетверо.

Елеся . Прощай, друг! Не скоро увидимся.

Петрович . Куда ты?

Елеся . Скитаться. (Убегает.)

Петрович входит в лавку. Из дома выходят Анна и Настя.

 

Явление шестое

 

Анна, Настя, потом Баклушин.

Анна . Он теперь, того гляди, придет, коль не обманет. Помни все, что я тебе говорила. Так прямо ему и режь. Об чем ты, дурочка, плачешь? Ведь уж все равно, долго он ходить к тебе не станет, скорехонько ему надоест, сам он тебя бросит. Тогда хуже заплачешь, да еще слава дурная пойдет. А тебе славу свою надо беречь, у тебя только ведь и богатства-то. Вон он, кажется, идет. Смотри же, будь поумнее! Богатым девушкам можно быть глупыми, а бедной девушке ума терять нельзя, а то пропадешь. (Уходит.)

Входит Баклушин.

Баклушин . Вот я и опять к вам.

Настя . Ах, это вы!

Баклушин . Да, я. Видите, как я держу слово.

Настя . Напрасно беспокоились. У вас, должно быть, времени некуда девать.

Баклушин . Чтоб видеть вас, я всегда найду время.

Настя . Неужели? А лучше бы вы не ходили, оставили меня в покое.

Баклушин . Что так? Что с вами?

Настя . Мне некогда занимать вас разговорами; я бедная девушка, мне нужно работать. Вы такой щеголь, вы любите одеваться хорошо, а хотите, чтоб я встречала вас в этом платье и не стыдилась! За что вы меня мучите? С меня довольно и того, что я каждый день плачу, когда надеваю это рубище. Вы одеты вон как хорошо, а я — на что это похоже.

Баклушин . Ах, какое вы бедное существо!

Настя . Ну, вот бедная, так мне и нечего разговаривать с вами, а надо работать.

Баклушин . Ну, одну минуточку.

Настя . Да что минуточку! Вот мне завтра опять идти в город, у купцов просить.

Баклушин . Что вы, что вы! Послушайте! Вам нельзя оставаться в этом положении.

Настя . Я знаю, что нельзя; я и не останусь.

Баклушин . Как же вы поступить хотите?

Настя . Да вам что за дело. Вот были давеча деньги, истратила вот задаром…

Баклушин . Вы меня пугаете.

Настя . Хоть бы какие-нибудь деньжонки, а то ничего! Как это! Ни платья, ничего…

Баклушин . Мне страшно за вас. Вы в опасности.

Настя . Ну, что ж такое! Туда мне и дорога. Никому меня не жалко; никто меня не любит. Как это, ни башмаков, ничего…

Баклушин . Как бы мне хотелось помочь вам!

Настя . Ну, так что ж, за чем же дело стало?

Баклушин . Но как помочь, как?

Настя . Дайте мне тысячу рублей ассигнациями.

Баклушин . Не меньше?

Настя . Не меньше. Мне так нужно.

Баклушин . Но отчего же непременно тысячу, отчего не больше? Вам это слово нечаянно попало на язык, вот вы и говорите.

Настя . Вы думаете? Как же! Нет, нет, уж я знаю. Вот если не дадите тысячу рублей, ну, и…

Баклушин . Ну, и что же?

Настя . Ну, и разговаривать вам со мной, и видеть меня нельзя.

Баклушин . А если дам?

Настя . Тогда пожалуйте к нам, когда вам угодно. Да что, Модест Григорьич, ведь у вас нет, так нечего и говорить.

Баклушин . И очень жалко, что нет.

Настя . И я жалею, да уж делать нечего.

Баклушин . Скажите, кто вас научил так разговаривать?

Настя . Что вы меня все еще за дуру считаете! Нет, уж извините! Да что мне разговаривать! мне некогда, меня тетенька забранит.

Баклушин . За что?

Настя . Что я не работаю. Хорошо разве тут с вами под забором-то стоять! Вам хочется, чтоб про меня дурная слава пошла?

Баклушин . Ну, бог с вами! Прощайте! будьте счастливы!

Настя . Покорно вас благодарю. А что ж, вы давеча обещали подумать-то? Подумали вы?

Баклушин . Извините! Обстоятельства такие, просто самому хоть в петлю.

Настя . Я так и знала. Ну, прощайте!

Баклушин медленно удаляется.

Что тетенька со мной сделала! Вот уж я теперь совсем одна в божьем мире. И точно вот, как я бросилась в море, а плавать не умею. (Входит на крыльцо и кланяется Баклушину, который стоит у лавки.)

Входит Разновесов и осматривается. На крыльцо выходит Анна.

 

Явление седьмое

 

Анна, Настя, Разновесов, вдали Баклушин.

Настя . Тетенька, куда вы?

Анна . Погляди, кто пришел-то! Встретить надо.

Настя . Вот он! Ах! Что же, что же вы скажете?

Анна . Что же мне говорить, Настенька? Я могу только попросить его, чтоб он не обижал тебя.

Настя . Да за что ж меня обижать! Я ведь беззащитна, совсем беззащитна.

Анна подходит к Разновесову. Настя стоит на крыльце в оцепенении.

Анна (Разновесову) . Здравствуйте!

Разновесов (кланяется) . Пожалуйте сюда к сторонке!

Анна . Вы бы в комнату пожаловали, посмотрели, как мы живем.

Разновесов . Нет, уж вы нас извините-с! Этот самый ваш домик-с? Плох-с. Отсюда вижу.

Анна . Да что ж хорошего на улице…

Разновесов . Нет, уж извините-с! Мы тоже осторожность свою знаем. Не знавши-то, да в семейный дом неловко, — бывали примеры.

Анна . Хоть убейте, не пойму.

Разновесов . Меня тоже, так как слабости наши многим известны, записочкой пригласили в один дом.

Анна . Ну, так что же-с?

Разновесов . Ну, только что взошел, ту ж секунду расписку в пятьсот целковых и взяли. Можно и здесь; разговор не велик. Пожалуйте сюда, к сторонке. (Отходит к стороне и говорит с Анной тихо.)

Баклушин подходит к Насте.

Баклушин . Что это за господин?

Настя . Ах, оставьте меня, отойдите! Зачем вы воротились? Зачем! Боже мой! (Убегает в комнату.)

Разновесов (Анне) . Уж это само собой-с, из рук в руки. И насчет вас мы тоже этот порядок знаем; вы не беспокойтесь! Ситчику темненького, а когда и шерстяной материи, недорогой; нынче эта фабрикация в ходу.

Анна . Покорно вас благодарю.

Разновесов . Насчет скромности оченно нам желательно, чтоб разговору этого меньше.

Анна . Какой разговор! Чем тут хвастаться, батюшко, помилуйте!

Разновесов . Так-с, правду изволите говорить. А от нас уж разговору не будет, потому мы тоже опасность имеем от супруги, так как наша супруга, при всей их бестолковости, очень горячий характер имеют-с.

Анна . Уж вы поберегите.

Разновесов . Само собою-с. Дебошу от нас не ожидайте. У других это точно, что дебоширство на первом плане, потому в том вся их жизнь проходит, а мы совсем на другом положении основаны. Конечно, иногда, с приятелями…

Анна . Ох, уж с приятелями-то…

Разновесов . Ничего-с, сударыня, нельзя же. Иногда с обеда-с какого немножко навеселе: куда ж деться! А, впрочем, деликатно.

Анна . Знаю я вашу деликатность-то. Кто и видывал-то вас вдоволь, и тому глядеть на вас сердце мрет, а кто не видывал-то, подумайте! Да, кажется… Боже вас сохрани!

Разновесов . Однако ж мы себя ничем не доказали с дурной стороны.

Анна (горячо) . Да если вы ее обидите, я с вами жива не расстанусь. Варваром надо быть, зверем, а не человеком.

Разновесов . Почему же так вы не верите нашей солидности?

Анна . За нее я, господи боже мой, я вас со свету сживу.

Разновесов . Мы, признаться сказать, при вашей бедности, от вас таких претензиев не ждали. А коль скоро вы, еще не видя от нас ничего, ни худого, ни доброго… Так мы лучше все это дело оставим. Потому что ежели кляузы…

Анна . Какие кляузы! А жаль мне ее, бедную. (Плачет.)

Настя (выглядывая из двери, Баклушину) . Что, ушел? Ушел?

Анна . Извините вы меня! У меня сердце поворачивается, ведь она сирота круглая. (Падает на колени.) Батюшко, отец родной! Ведь она голубка чистая! Грех вам будет ее обиде

vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам!