Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






ЧАСТЬ ВТОРАЯ О МЕТОДЕ 7 страница




 

НИКОЛАЙ МАЛЬБРАНШ

вполне. Так, с точностью известно отношение между данным квадратом и данным треугольником, но не вполне известно отношение между Парижем и Орлеаном; известно, что данный квадрат равен треугольнику или что он вдвое, втрое больше и т. д.; но известно лишь, что Париж больше Орлеана, и мы не знаем в точности насколько.

Я продолжаю. В несовершенных познаниях допустимо множество степеней, и даже все эти познания несовершенны лишь по сравнению с более совершенными познаниями. Например, известно, и это знание совершенное, что Париж больше Королевской площади; и это знание не совершенно лишь по сравнению с точным знанием, которое нам говорит наверное, насколько Париж больше Королевской площади, находящейся в нем.

Итак, существуют разнородные вопросы: 1) есть вопросы, в которых ищется полное познание всех точных отношений между двумя или несколькими вещами;

2) есть вопросы, в которых ищется полное познание некоторого точного отношения между двумя или несколькими вещами;

3) есть вопросы, в которых ищется полное познание некоторого отношения, довольно близкого к точному отношению, существующему между двумя или несколькими вещами;

4) есть вопросы, в которых мы стараемся найти только довольно смутное и неопределенное отношение.

Во-первых, очевидно, что для того, чтобы решить вопросы первого рода и в совершенстве узнать все точные отношения величины и качества, существующие между двумя или несколькими вещами, наши идеи о них должны быть отчетливы и представлять их в совершенстве, и мы должны сравнивать эти вещи всевозможнейшими способами. Так, например, возможно решить все вопросы, имеющие целью открыть точные отношения, существующие между 2 и 8, потому что 2 и 8 известны в точности, и их можно сравнивать одно с другим всеми способами, необходимыми для того, чтобы узнать их точные отношения величины или качества. Можно узнать, что 8 составляет учетверенное 2, что 8 и 2 — числа четные, что 8 и 2 не суть квадратные числа.

Во-вторых, ясно, что для решения вопросов второго рода и для точного познания некоторого отношения величины или качества между двумя или несколькими вещами, необходимо и достаточно вполне отчетливо познать те их стороны, по которым мы должны их сравнивать, чтобы открыть искомое отношение. Например, чтобы решить некоторые вопросы, имеющие задачею своею найти некоторые точные отношения между 4 и 16, каковые числа суть числа четные и квадратные, достаточно знать с точностью, что 4 и 16 без j остатка делятся на два и что оба они суть произведения числа,;

помноженного само на себя; и нам бесполезно рассматриватьих;

истинную величину. Ибо, очевидно, для того, чтобы узнать точные:! отношения качества между вещами, достаточно иметь вполне отчет-|

 

РАЗЫСКАНИЯ ИСТИНЫ

ливую идею об их качестве, не мысля обих величине; а для того, чтобы узнать их точные отношения величины, достаточно с точностью знать их величину, не рассматривая их действительного качества.

В-третьих, ясно, что для решения вопросов третьего рода и для познания некоторого отношения, приближающегося к точному отношению между двумя или несколькими вещами, достаточно знать приблизительно те их стороны, по которым их нужно сравнивать для нахождения приблизительного искомого отношения, будь то отношение величины или отношение качества. Например, я могу знать с очевидностью, что ViT больше 2, потому что я могу знать приблизительно истинную величину ^Г&; но я не могу узнать, на сколько ^ больше 2, потому что я не могу знать с точностью истинную величину ^.

И наконец, очевидно, что для решения вопросов четвертого рода и для нахождения смутных и неопределенных отношений, достаточно знать вещи лишь соразмерно тому, насколько это нужно для такого сравнения их, по которому мы открываем искомые отношения. Итак, не всегда необходимо при решении всяких вопросов иметь вполне отчетливые идеи понятий, входящих в них, т. е. знать в совершенстве вещи, обозначаемые этими понятиями. Но необходимо знать их тем точнее, чем точнее и многочисленнее отношения, которые мы стараемся открыть. Ибо, как мы уже видели, в вопросах неполных достаточно иметь неполные идеи о рассматриваемых вещах, и мы решим эти вопросы вполне, т. е. соответственно содержанию их. И можно даже решить довольно хорошо вопрос, хотя бы мы и не имели никакой отчетливой идеи о понятиях, входящих в него. Ибо если спрашивается, например, свойственно ли огню растворять соль, сушить грязь, обращать в пар свинец и тысячи тому подобных вещей, то мы вполне понимаем эти вопросы и можем весьма хорошо решить их, хотя бы мы не имели никакой отчетливой идеи об огне, соли, грязи и т. п. Ибо люди, задающие эти вопросы, желают лишь знать, был ли у нас какой-нибудь чувственный опыт, подтверждающий, что огонь производит эти явления; а потому, основываясь на познаниях, полученных через свои чувства, мы им отвечаем вполне удовлетворяющим их образом.

ГЛАВА VIII

Применение других правил к вопросам частным.

Есть двоякого рода вопросы: простые и' сложные. Решение первых зависит исключительно от внимания разума к ясным идеям понятий, входящих в них. Вторые же могут быть решены только посредством сравнения с третьего идеею или с несколькими другими

 

НИКОЛАЙ МАЛЬБРАНШ

идеями; в них неизвестные отношения, заключенные в понятиях вопроса, не могут быть найдены путем непосредственного сравнения идей этих понятий, ибо эти идеи несоединимы или несравнимы. Так что мы нуждаемся в одной или нескольких посредствующих идеях, чтобы делать необходимые для нахождения этих отношений сравнения, и мы должны с точностью наблюдать, чтобы эти посредствующие идеи были ясны и отчетливы соответственно точности и многочисленности отношений, которые мы стараемся открыть.

Это правило является лишь следствием первого правила, и оно имеет одинаковую с ним важность. Ибо для точного познания отношений сравниваемых вещей необходимо, чтобы идеи их были ясны и отчетливы, а следовательно, необходимо также хорошо знать посредствующие идеи, благодаря которым мы думаем сделать сравнения; нужно отчетливо знать отношения нашего мерила к каждой из измеряемых вещей — тогда только мы откроем отношения их. Вот примеры.

Опустим в воду небольшой и очень легкий сосуд с куском магнита и оставим его свободно плавать; затем к южному полюсу этого магнита поднесем тот же полюс другого магнита, который мы держим в руке, и мы тотчас увидим, что первый магнит отдаляется, словно его толкает сильным ветром. И мы хотим знать причину этого явления.

Ясно, чтобы найти причину движения этого магнита, недостаточно еще знать отношение его к другому магниту; ибо, если бы мы и знали все их отношения в совершенстве, мы не могли бы понять, как эти два тела могут толкать друг друга, не соприкасаясь.

Следовательно, надо рассмотреть, какие вещи мы отчетливо познаем как обладающие свойством, согласно порядку природы, двигать некоторое тело; ибо речь идет о том, чтобы открыть естественную причину движения магнита, каковая, разумеется, есть некоторое тело. Итак, не нужно вовсе прибегать к какому-то качеству, какой-то форме или какой-то сущности, о способности которой двигать тело мы не имеем отчетливого знания, ни даже к какому-то разуму, ибо нам неизвестно с достоверностью, есть ли разум обыкновенная причина естественных движений тел, ни даже, может ли он вообще производить движение.

Мы знаем с очевидностью, что когда тела сталкиваются, то они приводят в движение друг друга; таков закон природы, следовательно, движение магнита надо попытаться объяснить посредством некоторого тела, которое с ним сталкивается. Возможно, правда, что его движет не тело, а нечто иное; но если у нас нет отчетливой идеи об этой вещи, то не следует и прибегать к ней, как к средству, пригодному для нахождения искомого, или для объяснения его другим людям; выдать за причину явления нечто, чего никто ясно не постигает, не значит объяснить явление. Итак, незачем задаваться вопросом, есть ли какая-нибудь иная естественная причина движения тел, помимо их взаимной встречи, или ее нет; следует скорее

 

РАЗЫСКАНИЯ ИСТИНЫ

предположить, что таковой нет, а затем рассмотреть со вниманием, какое тело может встретить и привести в движение наш магнит.

Прежде всего мы увидим, что приводит его в движение не тот магнит, который мы держим в руках, потому что он не прикасается к магниту, который движется. Однако первый движется лишь при приближении того магнита, который мы держим в руках, и не движется сам по себе, отсюда мы должны заключить, что хотя его не движет магнит, который мы держим, но причиною его движения должны быть какие-то небольшие тела, которые исходят из магнита и которые вновь толкаются к нему другим магнитом.

Для открытия этих небольших тел недостаточно открыть глаза и приблизиться к магниту, ибо тогда чувства навязали бы свое суждение рассудку, и, основываясь на том, что мы не видим ничего исходящего из магнита, мы решили бы, пожалуй, что из него ничего и не исходит; возможно, что мы не вспомнили бы, что мы не видим ни ветра, даже самого сильного, ни многих других тел, производящих изумительные явления. Нужно твердо держаться указанного приема, вполне ясного и понятного, и рассмотреть тщательно все действия магнита с целью открыть, каким образом он может постоянно отбрасывать от себя эти небольшие тела, не уменьшаясь. Опыты, которые мы сделаем, покажут, что эти маленькие тела, выходящие с одной стороны, немедленно входят с другой. Эти опыты помогут нам объяснить все затруднения, которые могут подать повод к возражениям против предлагаемого способа решения вопроса. Однако следует заметить, что мы не должны бросать этого способа, хотя бы и не могли ответить на какие-нибудь возражения, опирающиеся на невежество людей относительно многих вещей.

Если мы желаем рассмотреть не столько то, отчего происходит, что магниты отталкиваются, когда бывают обращены друг к другу одинаковыми полюсами, сколько то, отчего происходит, что они приближаются и соединяются друг с другом, когда поднести южный полюс одного к северному полюсу другого, — то этот вопрос представится более трудным и одним способом решить его нельзя. Нам уже недостаточно знать точно отношения, существующие между полюсами обоих этих магнитов, и мы не можем прибегнуть к причине, принятой в предыдущем вопросе; ибо он, по-видимому, скорее препятствует явлению, причину которого мы ищем. Не следует также прибегать ни к каким вещам, которые мы не познаем ясно как естественные и обыкновенные причины материальных движений, ни также к смутной и неопределенной идее о скрытом качестве в магните, вследствие которого будто магниты притягивают друг друга; ибо разум не может постичь с ясностью, как может одно тело притягивать другое.

Непроницаемость тел указывает ясно на то, что движение может сообщаться посредством толчка; опыт же подтверждает, без малейшей неясности, что действительно движение сообщается таким путем. Но нет никакого основания и нет никакого опыта, которые ясно доказывали бы движение притяжения; ибо, когда мы открываем

 

НИКОЛАЙ МАЛЬБРАНШ

истинную и достоверную причину опытов, которые, по-видимому, всего лучше подтверждали движение притяжения, мы находим с очевидностью, что то, что, по-видимому, совершалось через притяжение, на самом деле происходило вследствие толчка. Итак, не следует останавливаться на какой-либо иной передаче движения, кроме толчка; ибо этот способ верен и неоспорим, другие же, которые можно допустить, отличаются, по крайней мере, неясностью. Если бы даже и удалось доказать, что в чисто материальных вещах есть другие начала движения, помимо встречи тел, то и тогда мы не могли бы с достаточным основанием отбросить это начало;

на нем следует останавливаться даже предпочтительно перед всяким другим, потому что этот принцип самый ясный и самый очевидный и кажется столь неоспоримым, что можно утверждать, что он был принят всеми народами во все времена.

Опыт показывает, что магнит, который свободно плавает на воде (рис. 5), приближается к тому, который мы держим в руке, если обратить к нему известную сторону; следовательно, мы должны заключить, что что-то его толкает ко второму магниту. Но толкает плавающий магнит не тот магнит, который мы держим в руке, потому что плавающий магнит приближается к тому, который мы держим; в то же время, однако, он не двигается, если мы не поднесем к нему того магнита, который держим в руках, отсюда ясно, что для объяснения этого вопроса нужно прибегнуть, по крайней мере, к двум причинам, если желательно решать его, следуя принятому принципу передачи движений.

Магнит с приближается к С, следовательно, его толкает воздух или жидкая и невидимая материя, окружающая его, потому что нет никакого иного тела, которое могло бы толкать его, — вот первая

Рис. 5.

 

РАЗЫСКАНИЯ ИСТИНЫ

причина. Магнит с приближается лишь в присутствии магнита С;

следовательно, магнит С необходимо заставляет воздух толкать магнит с — вот вторая причина. Очевидно, что эти обе причины безусловно необходимы. Затруднение теперь заключается в том, как соединить их; это можно сделать двумя способами: или начав с чего-нибудь, что нам известно в воздухе, окружающем магнит с, или же начав с чего-нибудь, что нам известно в магните С.

Если нам известно, что частицы воздуха и частицы всех жидких тел находятся в постоянном движении, то для нас не подлежит сомнению, что они непрестанно ударяются о магнит с, который они окружают; и, ударяясь о него одинаково со всех сторон, они толкают его одинаково как в ту, так и в другую сторону, если только и с той и с другой стороны находится одинаковое количество воздуха. Таково положение вещей, и из него мы легко заключаем, что магнит с препятствует воздуху, о котором идет речь, распределяться равномерно как у а, так и у Ь. Но последнее возможно только в том случае, если магнит будет отбрасывать какие-нибудь другие тела в пространство между Сие; итак, из магнитов должны исходить небольшие тела и занимать это пространство. Это подтверждается также опытом, когда мы разбрасываем вокруг магнита железные опилки;' ибо по опилкам мы видим наглядно течение этих невидимых маленьких тел. Итак, эти небольшие тела вытесняют воздух, который находится около а, и потому магнит с не встречает с этой стороны такого же сильного толчка, как с другой; а следовательно, он должен приблизиться к магниту С, потому что всякое тело должно двигаться в ту сторону, откуда его меньше толкают.

Маленькие тела находятся в более сильном движении, чем воздух, ибо они должны вытеснить его из пространства между магнитами, поэтому, если бы магнит с не имел на полюсе а некоторые поры, которые могут поглощать небольшие тела, исходящие из полюса В другого магнита, но слишком малы для того, чтобы поглощать частицы воздуха, хотя и тонкие, но крупные, эти тельца стали бы толкать магнит с и удалять его от С. Из того, что магнит с приближается или удаляется от С, смотря по тому, который из его полюсов обращен к С, мы должны необходимо заключить, что небольшие тела, исходящие из магнита С, проходят свободно и не толкая магнит с через конец а и толкают его со стороны Ь. То, что я говорю об одном из этих магнитов, приложимо всецело и к другому.

Ясно, что мы всегда научаемся чему-нибудь посредством подобного рассуждения, основанного на ясных идеях и неоспоримых принципах. Ибо, благодаря ему, мы открыли, что воздух, окружающий магнит с, вытесняется из пространства между магнитами телами, непрестанно исходящими из их полюсов и встречающими, с одной стороны, свободный себе доступ, а с другой — преграды. Если бы

' См.: Принципы философии Декарта. Ч. IV.

vikidalka.ru - 2015-2018 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных