Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Явление двенадцатое 1 страница. Лариса, Карандышев, Паратов, Кнуров, Вожеватов, Робинзон, Гаврило и Иван.




 

Лариса, Карандышев, Паратов, Кнуров, Вожеватов, Робинзон, Гаврило и Иван.

Все . Что такое, что такое?

Лариса . Это я сама… Никто не виноват, никто… Это я сама.

За сценой цыгане запевают песню.

Паратов . Велите замолчать! Велите замолчать!

Лариса (постепенно слабеющим голосом) . Нет, не зачем… Пусть веселятся, кому весело… Я не хочу мешать никому! Живите, живите все! Вам надо жить, а мне надо… умереть… Я ни на кого не жалуюсь, ни на кого не обижаюсь… вы все хорошие люди… я вас всех… всех люблю. (Посылает поцелуй.)

Громкий хор цыган.

 

16 октября 1878 г.

 

 

Сердце не камень

 

Действие первое

 

ЛИЦА:

Потап Потапыч Каркунов, богатый купец, старик.

Вера Филипповна, жена его, 30 лет с небольшим.

Исай Данилыч Халымов, подрядчик, кум Каркунова.

Аполлинария Панфиловна, его жена, за 40 лет.

Константин Лукич Каркунов, племянник Потапа Потапыча, молодой человек.

Ольга Дмитриевна, его жена, молодая женщина.

Ераст, приказчик Каркунова, лет 30-ти.

Огуревна, ключница, старуха.

Иннокентий, странник.

 

В доме Каркунова, в фабричной местности, на самом краю Москвы. Жилая комната купеческого дома, представляющая и семейную столовую, и кабинет хозяина, в ней же принимают и гостей запросто, то есть родных и близких знакомых; направо (от актеров) небольшой письменный стол, перед ним кресло, далее железный денежный сундук-шкаф, вделанный в стену; в углу дверь в спальню; с левой стороны диван, перед ним круглый обеденный стол, покрытый цветной салфеткой, и несколько кресел; далее большая горка с серебром и фарфором; в углу дверь в парадные комнаты; в глубине дверь в переднюю; с правой стороны большой комод, с левой — буфет; вся мебель хотя не модная, но массивная, хорошей работы.

 

Явление первое

 

Огуревна стоит, подперши щеку рукой. Входят Константин и Ольга.

Константин . Огуревна, что ты тут делаешь?

Огуревна . Самоё дожидаюсь насчет самовара.

Константин . А где ж она, сама-то, где дяденька?

Огуревна . В зале сидят; залу растворить велели и чехлы все с мебели давеча еще поснимали.

Константин . Что за праздник такой? Кажется, такие параты у нас раза три в год бывают, не больше.

Огуревна . С гостями сидят.

Ольга . С какими гостями?

Огуревна . Аполлинария Панфиловна с Исай Данилычем приехали; за ним давеча нарочно посылали.

Константин (Ольге) . Поняла?

Ольга . Ничего не понимаю.

Константин . Завещание.

Ольга . Какое завещание?

Константин . Дяденька давно собирались завещание писать, только хотели посоветоваться с Исаем Даннлычем, так как он подрядчик, с казной имел дело и, значит, все законы знает. А мы с дяденькой никогда понятия не знали, какие такие в России законы существуют, потому нам не для чего.

Огуревна . Да, да, писать что-то хотят — это верно; у приказчика Ераста карандаш и бумагу требовали.

Константин (Ольге) . Слышишь?

Ольга . Ну, так что ж?

Константин . Не твоего ума дело. Огуревна, поди скажи дяденьке, мол, Константин Лукич желает войти, так можно ли?

Огуревна . Хорошо, батюшка. (Уходит налево.)

Ольга . Зачем ты пойдешь?

Константин . Разговаривать буду.

Ольга . В таком-то виде?

Константин . Я всегда умен, что пьяный, что трезвый; еще пьяный лучше, потому у меня тогда мысли свободнее.

Ольга . Об чем же ты будешь разговаривать?

Константин . Мое дело. Обо всем буду разговаривать. Никакого завещания не нужно; дяденька должен мне наследство оставить; я единственный… понимаешь… И потому еще, что я, в надежде на дяденькино наследство, все свое состояние прожил.

Ольга . А кто тебе велел?

Константин . Не разговаривай! Если дяденька мне ничего не оставит, мы должны будем в кулаки свистеть, и я даже могу попасть в число несостоятельных, со всеми последствиями, которые из этого проистекают.

Входит Огуревна.

Огуревна . Пожалуйте!

Ольга . И я с тобой пойду.

Константин (отстраняя жену) . Марш за шлам-баум! Нечего тебе там делать. Разговор будет умственный. Тетенька и Аполлинария Панфиловна должны сейчас сюда прийти: либо их попросят вон, либо они сами догадаются, что при нашем разговоре они ни при чем, а только мешают; потому это дело на много градусов выше женского соображения. (Уходит налево.)

С той же стороны входят Вера Филипповна и Аполлинария Панфиловна.

 

Явление второе

 

Вера Филипповна, Аполлинария Панфиловна, Ольга и Огуревна.

Вера Филипповна . Здравствуй, Оленька!

Аполлинария Панфиловна . Здравствуй, Оленька!

Вера Филипповна . Садиться милости прошу, гостьи дорогие!

Огуревна . Матушка Вера Филипповна, чай-то сюда прикажете подавать аль сами к самоварчику сядете?

Вера Филипповна . Да он готов у тебя?

Огуревна . В минуту закипит, уж зашумел.

Аполлинария Панфиловна . А ты ему шуметь-то много не давай, другой самовар ворчливее хозяина, расшумится так, что и не уймешь.

Вера Филипповна . Сейчас придем, Огуревна.

Огуревна уходит.

Я поджидаю, когда сам выдет.

Аполлинария Панфиловна . Что это вы, Вера Филипповна, точно русачка из Тележной улицы, мужа-то «сам» называете!

Ольга . Тетенька всегда так.

Вера Филипповна . Мы с Потап Потапычем люди не модные, немножко старинки придерживаемся. Да не все ли равно. Как его ни называй: муж, хозяин, сам, — все он большой в доме.

Аполлинария Панфиловна . Ну, нет, разница. «Хозяин» — уж это совсем низко, у нас кучерова жена своего мужа хозяином зовет; а и «сам» тоже разве уж которые еще в платочках ходят.

Ольга . А кто нынче в платочках-то ходит! Все и лавочницы давно шляпки понадели.

Аполлинария Панфиловна . Нынче купчихи себя высоко, ох, высоко держат, ни в чем иностранкам уступить не хотят… снаружи-то.

Вера Филипповна . Слышала я, по слуху-то и я знаю. что ж мудреного. Люди людей видят, один от другого занимаются. Только я одна пятнадцать лет свету божьего не вижу, так мне и заняться не от кого. что это Потап Потапыч с Исаем Данилычем затолковались!

Аполлинария Панфиловна . Стало быть, дело есть. Разве не слыхали?

Вера Филипповна . Ничего не слыхала.

Ольга . Напрасно вы, тетенька, скрываете от нас; мы и сами довольно хорошо знаем.

Аполлинария Панфиловна . Мне Исай Данилыч говорил.

Вера Филипповна . А мне Потап Потапыч ничего не сказывал.

Аполлинария Панфиловна . По заслугам и награда.

Ольга . Отчего ж не награждать, коли кто чего стоит; всякий волен в своем добре; только и других тоже обижать не нужно.

Вера Филипповна . Зачем обижать! Сохрани бог! Только не знаю я, про какую награду вы говорите.

Аполлинария Панфиловна . Завещание пишут, Вера Филипповна, завещание.

Вера Филипповна (с испугом.) Завещание? Какое завещание, зачем? Потап Потапыч на здоровье не жалуется; он, кажется… слава богу.

Аполлинария Панфиловна . Осторожность не мешает, в животе и смерти бог волен. А ну, вдруг… Значит, надо вперед подумать да успокоить, кого любишь. Вот, мол, не сомневайтесь, все вам предоставляю, всякое счастие, всякое удовольствие.

Ольга . Как же, тетенька, неужели ж вы этого не ожидали?

Вера Филипповна . Не ожидала, да и не думала никогда.

Аполлинария Панфиловна . Как, чай, не думать! Разве вы богатству не рады будете?

Вера Филипповна . Нет, очень рада.

Аполлинария Панфиловна . Ну, еще бы!

Вера Филипповна . Я много бедным помогаю, так часто не хватает; а у Потапа Потапыча просить боюсь; а кабы я богата была, мне бы рай, а не житье.

Входит Огуревна.

Огуревна . Я, матушка, насчет варенья.

Вера Филипповна . Сейчас приду.

Огуревна уходит.

Извините, гостьи дорогие! (Уходит.)

Ольга . «Для бедных»! Рассказывай тут! И мы люди небогатые.

Аполлинария Панфиловна . Надо ей говорить-то что-нибудь!

Входит Вера Филипповна.

Вы говорите, что не думали о богатстве? Да кто ж этому поверит! Не без расчету ж вы шли за старика. Жили бы в бедности…

Вера Филипповна . Я и не оправдываюсь; я не святая. Да и много ли у нас, в купечестве, девушек по любви-то выходят? Всё больше по расчету, да еще не по своему, а по родительскому. Родители подумают, разочтут и выдадут, вот и все тут. Маменька все сокрушалась, как ей быть со мной при нашей бедности; разумеется, как посватался Потап Потапыч, она обеими руками перекрестилась. Разве я могла не послушаться маменьки, не утешить ее!

Аполлинария Панфиловна . Послушались маменьку и полюбили богатого старичка.

Ольга . Как богатого не полюбить! Да я бы сейчас…

Вера Филипповна . Богатого трудней полюбить. За что я его буду любить! Ему и так жить хорошо. Бедного скорей полюбишь. Будешь думать: «Того у него нет, другого нет», — станешь жалеть и полюбишь.

Аполлинария Панфиловна . Уж на маменьку только слава; чай, и сами были не прочь за Потапа Потапыча идти. Всякому хочется получше пожить, особливо кто из бедности.

Вера Филипповна . «Получше пожить». Да жила ли я, спросите! Моей жизни завидовать нечему. Я пятнадцать лет свету не видала; мне только и выходу было, что в церковь. Нет, виновата, в первую зиму, как я замуж вышла, в театр было поехали.

Аполлинария Панфиловна . Да не доехали, что ли?

Вера Филипповна . Нет, хуже.

Аполлинария Панфиловна . Смешнее?

Вера Филипповна . Кому как. Только что я села в ложу, кто-то из кресел на меня в трубку и посмотрел; Потап Потапыч как вспылил: «то, говорит, он глаза-то пялит, чего не видывал! Сбирайся домой!» Так и уехали до начала представления. Да с тех пор, вот уж пятнадцатый год, и сижу дома. Я уж не говорю о театрах, о гуляньях…

Ольга . Как, тетенька, неужели же ни в Сокольники, ни в парк, ни в Эрмитаж?..

Вера Филипповна . Какие Сокольники, какой Эрмитаж! Я об них и понятия не имею.

Ольга . Однако, тетенька.

Аполлинария Панфиловна . Да, уж нынче таких антиков немного, чтоб Сокольников не знать.

Вера Филипповна . Ну, да уж так и быть. Сначала-то и горько было, и обидно, и до смертной тоски доходило, что все взаперти сижу; а потом, слава богу, прошло, к бедным привязалась; да так обсиделась дома, что самой страшно подумать: как это я на гулянье поеду? Да уж бог с ними, с гуляньями и театрами. Говорят, там соблазну много. Да ведь на белом свете не все ж дурное, есть что-нибудь и хорошее, я и хорошего-то не видала, ничего и не знаю. Для меня Москва-то как лес; пусти меня одну, так я подле дома заблужусь. Твердо дорогу знаю только в церковь да в баню. И теперь, как выеду, так словно дитя малое, на дома да на церкви любуюсь: всё-то мне в диковину.

Ольга . Все ж таки выезжали куда-нибудь?

Вера Филипповна . Выезд мой, милая, был раза два-три в год по магазинам за нарядами, да и то всегда сам со мной ездил. Портниха и башмачник на дом приходят. Мех понадобится, так на другое утро я еще не проснулась, а уж в зале по всему полу меха разостланы, выбирай любой. Шляпку захочу, так тоже мадам полну карету картонов привезет. О вещах дорогих и говорить нечего: Потап Потапыч чуть не каждую неделю возил то серьги, то кольцо, то брошку. Хоть надевать некуда, а все-таки занятие: поутру встану, переберу да перегляжу всё — время-то незаметно и пройдет.

Аполлинария Панфиловна . Сидели дома с Потап Потапычем да друг на друга любовались. что ж, любезное дело!

Вера Филипповна . И любоваться-то не приходилось. Еще теперь, как Потап Потапыч стал здоровьем припадать, так иной день и дома просидит; а прежде по будням я его днем-то и не видала. Из городу в трактир либо в клуб, и жди его до трех часов утра. Прежде ждала, беспокоилась; а потом уж и ждать перестала, так не спится… с чего спать-то! А по праздникам: от поздней обедни за обед, потом отдохнет часа три, проснется, чаю напьется: «Скучно, говорит, с тобой. Поеду в карты играть». И нет его до утра. Вот и сижу я одна; в окна-то у нас, через сад, чуть не всю Москву видно, сижу и утро, и вечер, и день, и ночь, гляжу, слушаю. А по Москве гул идет, какой-то шум, стучат колеса; думаешь: ведь это люди живут, что-нибудь делают, коли такой шум от Москвы-то.

Аполлинария Панфиловна . Житейское море волнуется.

Вера Филипповна . Думала приемыша взять, сиротку, чтоб не так скучно было; Потап Потапыч не велит.

Аполлинария Панфиловна . Сироту взять, так веселее будет.

Вера Филипповна . Только чтоб не самого крошечного, не грудного

Аполлинария Панфиловна . Нет, зачем. Так лет двадцати пяти, кудрявенького. От скуки приятно.

Вера Филипповна . Ах, что вы, как вам не стыдно! Без шуток вам говорю, помешаться можно было. Как я тогда с ума не сошла, так это дивиться надо.

Аполлинария Панфиловна . Старики уж всегда ревнивы.

Вера Филипповна . Да что меня ревновать-то! Я в пятнадцать лет не взглянула ни разу на постороннего мужчину. В чем другом не похвалюсь, а этого греха нет за мной, чиста душа моя.

Аполлинария Панфиловна . Ну, не говорите! Искушения не было, так и греха нет. Враг-то силен, поручиться за себя никак нельзя.

Ольга . Это правда, тетенька. Вы по вечерам и по балам не ездите, а посмотрели бы там, какие мужчины бывают. Умные, ловкие, образованные, не то, что…

Аполлинария Панфиловна . «Не то, что мужья наши». Ай, Оленька! Вот умница! А ведь правду она говорит: пока не видишь других людей, так и свои хороши кажутся; а как сравнишь, так на свое-то и глядеть не хочется.

Вера Филипповна . Что вы, что вы! Как вам не грех!

Ольга . Да ведь мы, тетенька, не слепые. Конечно, обязанность есть наша любить мужа, так ее исполняешь; а ведь глаза-то на что-нибудь даны. что невежа и дурак, а что образованный человек, разобрать-то не хитрость.

Аполлинария Панфиловна . Не видали вы настоящих-то мужчин, так хорошо вам разговаривать. И первый человек греха не миновал, да и последний не минует. Грех сладок, а человек падок.

Вера Филипповна . Ну, и слава богу, что смолоду искушения не было; а уж теперь и бояться нечего, мое время прошло.

Аполлинария Панфиловна . Какие ваши года! Мне и под пятьдесят лет, да я за себя не поручусь.

Ольга . Я, кажется, до семидесяти лет влюбляться буду. А то и жить-то незачем, какой интерес! А тут вдруг как-то тепло на душе. А то какая наша жизнь? Пей, ешь да спи!

Аполлинария Панфиловна . Я тоже не люблю, чтоб без занятия. Уж само собой, не любовь, — где уж! Хоть и не закАйваюсь. А чтоб были мне хлопоты: или сватать, или когда молодая женщина запутается, так поучишь ее, как из беды вынырнуть, мужу глаза отвести.

Ольга . Да что, в самом деле, тетенька, мы не люди, что ли! Посмотрите-ка, что мужчины-то делают, какую они себе льготу дают! что они боятся, аль стыдятся чего! Какая только придет им в голову фантазия, все и исполняют. А от нас требуют, чтоб не только мы закон соблюдали, а в душе и помышлении непорочность имели. Как еще они, при своей такой безобразной жизни, смеют от нас чего-то требовать! Да возьми такой муж в самом деле-то хорошую да благородную девушку, так она через три дня плюнет на него да убежит куда глаза глядят.

Аполлинария Панфиловна . Недавно замужем, а как разговариваешь! Скоро жизнь-то раскусила.

Ольга . Раскусишь. Я шла замуж-то, как голубка была, а муж меня через неделю по трактирам повез арфисток слушать; сажал их за один стол со мной, обнимался с ними; а что говорили, так у меня волоса дыбом подымались!

Вера Филипповна . Я такие речи в первый раз слышу.

Аполлинария Панфиловна . Да вольно ж вам людей-то дичиться. Вы уж спесивы очень. Пожаловали бы когда к нам запросто или меня к себе приглашали почаще; угощенья для меня особенного не нужно; был бы чай да бутылка мадеры — вот и все.

Вера Филипповна . Нет, где уж мне по гостям! Я одичала очень, мне и людей-то видеть тяжело. И раз-то в год выедешь, так час просидишь в гостях, уж там и скучно, домой тянет.

Ольга . Теперь не прежнее время, не взаперти живете; вот бы и начали выезжать понемножку, привыкать к людям.

Вера Филипповна . Разница-то невелика: прежде взаперти жила, а теперь сама уселась дома. Вот только одно мое удовольствие — по монастырям стала ездить: в Симонов, в Новоспасский, в Андроньев.

Аполлинария Панфиловна . Раненько за богомолье-то принялись.

Вера Филипповна . Да хорошо там очень: когда небольшой праздник, там народу немного, тихо таково, просторно, поют хорошо. Выдешь за ограду, по бульварчику походишь, на Москву поглядишь, старушек богомолок найдешь, с ними потолкуешь.

Входит Огуревна.

Что ты?

Огуревна . Сумлеваюсь насчет лимону.

Вера Филипповна . Я сейчас, гостьи дорогие. (Уходит с Огуревной.)

Аполлинария Панфиловна . По монастырям стала ездить! Надо подсмотреть за ней; в самом деле, нет ли сироты какого.

Ольга . Нет, не похоже.

Аполлинария Панфиловна . Смотри ей в зубы-то! Я очень тихим-то не верю. Знаешь пословицу: «в тихом омуте…»?

Входит Вера Филипповна.

Вера Филипповна . Сюда прикажете чай подать или туда пойдете? Сюда и мужчины придут; вон, кажется, Потап Потапыч подвигается.

Аполлинария Панфиловна . Лучше мы к самовару присоединимся; я не люблю с мужчинами-то не привыкли мы вперемешку-то. Простору нет, разговор не тот; я в разговоре свободна, стеснять себя не люблю. Мужчины врут сами по себе, а мы сами по себе, и им свободней, и нам вольней. Любезное дело! А вместе одна канитель, а не разговор. Я с прибавлением люблю чай-то пить; неравно при мужчинах-то невзначай лишнее перельешь, так и совестно.

Вера Филипповна . Как вам угодно. Пожалуйте!

Уходят Аполлинария Панфиловна, Ольга, Вера Филипповна. Входят Каркунов (в руках бумага и карандаш), Xалымов, Константин Каркунов.

 

Явление третье

 

Каркунов, Халымов и Константин Каркунов.

Константин . Помилуйте, дяденька!.. К чему, к чему?.. Ни к чему это не ведет.

Каркунов . Помолчи ты, помолчи! (Халымову.) Ах, кум ты мой милый, вот уж спасибо, вот уж спасибо!

Халымов . Да за что?

Каркунов . Как за что? Я тебе шепнул: «Приезжай, мол», — а ты и приехал.

Халымов . Да чудак: зовешь в гости, как не поехать! От хлеба-соли кто же отказывается!

Каркунов . Да я еще тебя хлебом-то не кормил. Я, как ты приехал, так за дело тебя; говорю: «Помоги!..»

Халымов . Да какое дело-то! Гроша оно медного не стоит; эка невидаль, завещание написать! Было б что отказывать; а коли есть, так нехитро: тут все твоя воля, что хочешь, то и пиши!

Каркунов . Нет, ты не говори! Вот у нас тут по соседству адвокатишка проживает, такой паршивенький; а и тот триста рублей просит.

Халымов . Еще мало запросил. Вольно ж тебе за адвокатами посылать.

Константин . Да помилуйте! Коли есть единственный… так к чему? Одни кляузы!

Каркунов . Погоди! Ты помолчи, помолчи.

Халымов . Взял лист, и пиши!

Каркунов . «Пиши», ишь ты! что я напишу, что я знаю! Как напьемся хорошенько, так «мыслете» писать наше дело; а перо-то возьмешь, так ведь надо, чтоб оно слушалось. А коли не слушается, так что ж ты тут! Ничего не поделаешь.

Халымов . А ты его возьми покрепче в руки-то, да и пиши спервоначалу с божьего благословения: во имя, а прочее…

Каркунов . Так, так, с божьего благословения; нельзя без этого, это уж первое дело. (Константину.) Ты незваный пришел, так вот тебе бумага и карандаш. Пиши! (Отдает бумагу и карандаш.) Пиши, что сказано.

Константин . Да позвольте! Коли я единственный…

Каркунов . Молчи, молчи!

Константин садится к столу.

Что ему писать-то?

Халымов . Потом пиши: «Во-первых…»

Каркунов . Константин, пиши: «Во-первых…»

Халымов . «Поручаю душу мою богу…»

Каркунов (вздыхая) . Ох, ох! Да, да.

Константин пишет.

Халымов . «А грешное тело мое предать земле по христианскому обряду».

Каркунов . По христианскому, по христианскому, да, да, по христианскому, чтоб уж как следует.

Халымов . Теперь насчет певчих… Каких тебе будет приятнее: чудовских иль нешумовских?

Каркунов . Чудовских приятнее, друг ты мой любезный, приятнее.

Халымов . Ну, и пиши «чудовских».

Каркунов . Константин, запиши: «чудовских!»

Халымов . Теперь покров на гроб… хочешь парчовый, хочешь глазетовый. Нынче этот товар до тонкости доведен, в Париже на выставке был.

Каркунов . Над этим задумаешься, кум, задумаешься.

Халымов . Да как не задумаешься; дело большого рассудка требует. А ты вели принести образчиков, да который тебе к лицу, тот и обозначь; узорчик повеселей выбери. Да вот еще забыли, прежде всего надо: «Находясь в здравом уме». что забыли-то! Да и вправду, в здравом мы уме аль нет?

Каркунов . В здравом, в здравом, куда хочешь. Константин, проставь впереди: «В здравом уме».

Константин . Ну, уж сомневаюсь!

Каркунов . Пиши, пиши, не твое дело!

Халымов . «И твердой памяти».

Каркунов . Ну, насчет памяти… против прежнего не то.

Халымов . Да ведь помнишь всех, кто тебе должен?

Каркунов . Всех, всех, всех.

Халымов . Значит, твердая. Может быть, забываешь, кому сам должен? Так не беда, напомнят. Ну, главное дело кончено, теперь уж пустяки. Вот пиши: «Любезной супруге моей, Вере Филипповне, за ее любовь ко мне и всегдашние попечения…»

Каркунов . Да, да, всегдашние попечения.

Халымов . Ну, там что знаешь.

Каркунов . Пиши, Константин: «Все движимое и недвижимое имение и миллион денег».

Константин . Да позвольте, дяденька…

Каркунов . Молчи, молчи! Стоит, стоит, больше стоит.

Халымов . Уж это твое дело.

Каркунов . Больше стоит, больше стоит. Только вот что, кум, ох…

Халымов . Что случилось?

Каркунов . Оставлю я ей миллион, а она с моими деньгами-то замуж либо любовника.

Халымов . Да тебе-то что за дело! Уж там как знает, как ей лучше.

Каркунов . Нет, так нельзя, так нельзя: мои деньги-то. Она выйдет замуж, да еще подсмеется с мужем-то над стариком.

Халымов . Да и подсмеются, ничего не поделаешь.

Каркунов . Нет, вот как: любезной супруге моей, Вере Филипповне, коли не выйдет она замуж и не заведет любовника, миллион.

Халымов . Нельзя так написать-то, кум.

Каркунов . Отчего, кум?

Халымов . Скажут, что не в здравом рассудке.

Каркунов . Так мы этого писать не будем, не осрамим себя, кум, не осрамим. А вот что: я велю ей образ со стены снять да побожиться. Так, кум?

Халымов . Так, так. Да ведь и она не глупа, она образ-то, на котором божилась, повернет к стене либо вовсе из комнаты вынесет, чтобы свидетелей не было; да и сделает, что хочет.

Каркунов . Опять беда! Вот горе-то мое, горе!

Халымов . Ну, как не горе! Всю жизнь мучил жену, хочешь и после смерти потиранить, да никак не придумаешь. Да она честно жила с тобой?

Каркунов . Честно, честно. что тут говорить — святая!

Халымов . Всякий твой каприз, всякую блажь исполняла?

Каркунов . Исполняла, исполняла.

Халымов . Стоит это чего-нибудь?

Каркунов . Стоит, стоит, как не стоить!

Халымов . Ну, чего это стоит, то ты и дай ей; да уж и не печалься больше, пусть живет, как сама знает.

Каркунов . Нет, мало, мало. (Константину.) Да что тут! Пиши, без всяких условиев, миллион.

Константин . Уж это, дяденька, даже довольно глупо, позвольте вам сказать.

Каркунов . Ты молчи! Ты должен к дяде со всяким уважением.

Константин . Я со всяким уважением; а ежели что не умно, так поневоле скажешь «глупо».

Халымов . Пойдем дальше помаленьку! Теперь племяннику… «Племяннику моему, Константину Лукичу Каркунову, за его почтительность и хорошее поведение…»

Каркунов . Пиши, Константин: «Племяннику моему…»

Константин . Написал.

Каркунов . Вся моя торговля, фабричное заведение, опричь стен, товары, векселя и миллион денег.

Константин . Я так понимаю, что это только одна шутка с вашей стороны.

Каркунов . Только чтоб он вечно поминал меня, а свое пьянство и безобразие оставил.

Константин . Безобразием-то, дяденька, мы вместе занимались; ежели я и пьянствовал, так для вашего удовольствия.

Каркунов . И чтоб всю жизнь он чувствовал.

Халымов . Опять ты с чувствами! А если он чувствовать не будет?

Каркунов . Тогда деньги отобрать.

Халымов . Нет, ты эти аллегории брось! Никто такого твоего завещания не утвердит.

Константин . Оставьте! Пущай не утвердят; тем лучше, все мне и достанется.

Каркунов . Ишь ты какой ловкий! Пиши: миллион! Миллион тебе — вот и все.

Константин . Одна только прокламация, больше ничего.

Халымов . Ну, еще что? Кому еще соблаговолишь?

Каркунов . Приказчику моему, Ерасту… Пиши: ему десять тысяч! Давай бумагу, ступай! Об остальном без тебя порешим.

Константин . Ну, дяденька, не ожидал. Кажется, знаете, какой я человек! Можно довериться без сумления. Стоит вам приказать словесно: выдай тому столько-то, тому столько-то — в точности исполню. Наследник у вас один я, а вы какую-то моду выдумали — завещание писать. Смешно даже.

Каркунов . Ну, хорошо, хорошо, ступай! Обижен не будешь.

Константин уходит.

 

Явление четвертое

 

Каркунов и Халымов.

Каркунов (осмотрел все двери) . Ну, кум, вот уж теперь ты мне помоги, в ножки поклонюсь! Возьми бумажку-то! (Подает бумагу, писанную Константином.) Захерь, всю захерь! Да напиши ты мне все завещание снова! При племяннике я правды-то говорить не хотел.

Халымов . А в чем твоя правда-то?

Каркунов . Грешный я, ах, какой грешный человек! что грехов, что грехов! что неправды на душе, что обиды людям, что всякого угнетения!

Халымов . Ну, так что же?

Каркунов . Так надо, чтоб за мою душу много народу молилось; выкупать надо душу-то из аду кромешного.

Халымов . Как же ты ее выкупишь?

Каркунов . А вот как: ни жене, ни племяннику ничего, так разве малость какую. На них надежда плоха, они не умолят. Все на бедных, неимущих, чтобы молились. Вот и распиши! Ты порядок-то знаешь: туда столько, в другое место столько, чтобы вечное поминовение, на вечные времена… на вечные. А вот тебе записочка, что у меня есть наличными и прочим имуществом. (Достает из кармана бумажку и подает Халымову.)

Халымов . Ого! Сколько у тебя наличных-то! Где же ты их держишь?

Каркунов . Дома, кум, вон в шкапу.

Халымов . Ты живешь в захолустье, кругом пустыри; налетят молодцы, так увезут у тебя деньги-то и с твоим дорогим шкапом вместе.

Каркунов . Не боюсь, кум, нет. Нынче, кум, люди-то умны, говорят, стали; так и я с людьми поумнел. Вот видишь две пуговки! (Показывает две пуговки подле шкафа) . Электрический звонок! А? Умственная штука, кум, умственная штука! Одну пуговку нажму — все молодцы и дворники тут, а другую — сто человек фабричных через две минуты здесь будут.

Халымов . Ну, кум, задал ты мне задачу!

Каркунов . Сделай милость! Будь друг! Трепещу, трепещу, что грехов-то, что грехов-то, что всякого окаянства!

Халымов . Как же ты жену-то обидишь, за что?

Каркунов . Да, да… жена у меня душа ангельская, голубица чистая. Как подумаю, кум, про нее, так слезы у меня. Вот видишь, слезы. Заморил я ее, всю жизнь загубил… Да что же… Мое ведь… кому хочу, тому и даю. Душа-то дороже жены. Вот еще приказчик… Я у приятеля сыночка взял, обещал в люди вывести, наградить… а не вывел. И жалованье-то платил малое, все посулами проводил… И об нем тоже, видишь, плачу. Только у меня дорогого-то, что жена да приказчик; а душа все-таки дороже… Можно ему что-нибудь из платья… шубу старую… Так и напиши!

vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных