Главная | Случайная

КАТЕГОРИИ:






Явление двенадцатое 3 страница. Вера Филипповна . Да, отдыхаю

Вера Филипповна . Да, отдыхаю. Хорошо здесь воздухом-то подышать; еще поспею, служба долгая, часов до десяти.

Аполлинария Панфиловна . Да, да, конечно, на вольном воздухе… то дома-то, в четырех стенах сидеть! Проводить есть кому, так что ж вам! Не то что до десяти часов, хоть до полуночи оставайтесь.

Вера Филипповна . Я без провожатых, одна езжу.

Аполлинария Панфиловна . А словно как я тут вашего приказчика, Ераста, видела.

Вера Филипповна . Да, и я видела; так ведь он тоже помолиться пришел, а совсем не для проводов; он сам по себе, а я сама по себе.

Аполлинария Панфиловна . Да, конечно. Хороший он человек, солидный, скромный такой.

Вера Филипповна . Не знаю я их, приказчиков-то, да и вижу их очень редко. Какие они там, уж это не мое дело, это Потап Потапыч знает.

Аполлинария Панфиловна . Хороший человек, хороший: не болтун, не похвастает, женщину не опозорит, которая к нему снисходительность имеет, уж хоть умрет, а промолчит. Другие ведь такие охальники, чего и нет, наговорят; а этот хоть бы что и было, так режь его, не выдаст. Оно и дорого для нас, для женщин-то.

Вера Филипповна . Не понимаю я, что вы говорите.

Аполлинария Панфиловна . Да что вы, Вера Филипповна; что тут такого непонятного! Разумеется, скромный мужчина гораздо приятнее. Другой, знаете, и собой некрасив, а, глядишь, очень хорошая женщина любит. А за что? За скромность. Вот Оленька сама мне проговорилась, а он молчит и виду не подает.

Вера Филипповна . Оленька, говорите вы? Какая Оленька?

Аполлинария Панфиловна . Да Оленька, ваша племянница. Болтушка она; хорошо еще, что такого скромного человека нашла. Попадись она другому, гак уже муж-то давно бы узнал.

Вера Филипповна . Да что вы говорите! Может ли быть!

Аполлинария Панфиловна . Да что ж такого мудреного! Эх, матушка Вера Филипповна. Да сплошь да рядом, чему тут удивляться-то!

Вера Филипповна . Нет, я не верю вам, он кажется таким скромным, сиротливым.

Аполлинария Панфиловна . «Кажется». Да мужчина, каким ему нужно, таким он и кажется: где надо быть смирным, он смирен, где надо бойким, он бойкий; где плакать — плачет, где плясать — пляшет. Всякий мужчина коли он не дурак, так плут; а у всякого плута свой расчет. Разини-то повывелись, нынче палец в рот не клади, откусят.

Вера Филипповна . Ах, право, как это неприятно, как неприятно!

Аполлинария Панфиловна . Да вам-то что за дело: Пущай их…

Вера Филипповна . Да как же это… в нашем доме! Нет, нехорошо, нехорошо.

Аполлинария Панфиловна . Да ведь слухов никаких нет, никто про это тоже не говорит, все равно что нет ничего.

Вера Филипповна . Нет, все-таки… Вот поди узнай людей-то!

Аполлинария Панфиловна . Да зачем их узнавать! И верить никому не надо. Надо только самой быть осторожной. Ведь не к присяге же всякого приводить! Вот я никому не верю. Мало ли что сгоряча-то говорится… Пожалуй, меня обманывай, я не рассержусь: я зато сама десятерых обману. Ах, заболталась я с вами. Прощайте, домой пора.

Вера Филипповна . Уж и я.

Аполлинария Панфиловна . Что так? Вы достоять хотели?

Вера Филипповна . Да что-то нездоровится, так как-то не по себе.

Аполлинария Панфиловна . Погуляйте немножко! На воздухе-то лучше. Куда вам торопиться!.. Да где он тут? Вон, кажется, идет… Парень-то так, без дела шатается… он и проводит вас. Прощайте! (Уходит.)

Вдали показывается Ераст.

 

Явление восьмое

 

Вера Филипповна и Ераст (вдали).

Вера Филипповна . Кто из них лжет: он или она? Да что мне, в самом деле… как хотят; мне за них не отвечать. Только вот уж разговаривать-то не надо. Разве пойти в собор… да нет, какая уж молитва.

Ераст подходит.

Что тебе, Ераст?

Ераст . Не будет ли какого приказания от вас?

Вера Филипповна . Какие приказания! Я уеду сейчас.

Ераст . А мне-с?

Вера Филипповна . Да что ж мне до тебя! Хочешь оставайся, хочешь — домой ступай.

Ераст . Только и всего-с?

Вера Филипповна . Чего ж тебе! Я приехала молиться, ты тоже; я себя знаю, и ты свое место понимай.

Ераст . Это уж совсем другой разговор против давешнего, одно к другому не подходит.

Вера Филипповна . Ну, что ж делать! Пока человека не знаешь, так ему и веришь; а как узнаешь про дела его, так по делам ему и цена.

Ераст . Теперь я понимаю. Так я и ожидал. Значит, в ваших глазах меня очернили; и теперь, что было Для меня дорогого на свете, я всего лишен, потому вы считаете меня неосновательным человеком. Ну, что ж Делать? Знать, такая судьба, так тому и быть. Но после всего этого позвольте вам сказать два слова.

Вера Филипповна . Говори!

Ераст . Первое-с: ничего такого и никаких дурных дел за мной нет. Если что вам сказано, так это все пустое, все наносные слова. Есть за мной один грех: что я больше всего на свете уважаю и люблю женщину, которая очень высока для меня; но этого я грехом не ставлю.

Вера Филипповна . Ну, дальше что ж?

Ераст . Так как вижу я со всех сторон одни нападки и ниоткуда мне никакой радости и утешения нет; так для чего жить-с? Не в пример лучше будет, ежели свою жизнь покончить.

Вера Филипповна . Что ты, бог с тобой! Какие ты слова говоришь!

Ераст . Слова самые настоящие; все это так и будет. Спасения мне нет, спасти меня никто не может… только может одна женщина, и эта женщина — вы-с!

Вера Филипповна . Да очень бы я рада и готова.

Ераст . Только и от вас мне спасения ожидать нельзя.

Вера Филипповна . Почему же ты так думаешь?

Ераст . Вы меня не пожалеете. что такое я для вас? Стоит ли вам из-за меня себя беспокоить!

Вера Филипповна . Нет, пожалею, пожалею.

Ераст . Нельзя вам пожалеть, вам ваше звание не позволяет; приказчик хоть умирай, а хозяину до этого дела нет — такой порядок.

Вера Филипповна . Да какой там порядок! По-христиански всякого жалеть следует.

Ераст . Опять же у женщин всякое дело все им грешно да стыдно; и все-то они греха боятся, а еще больше того стыда.

Вера Филипповна . Да как же, миленький, стыда не бояться? Для того он и стыд называется, чтобы его боялись.

Ераст . Позвольте-с! Ежели бы был такой закон, чтоб совсем даже не прикасаться до мужчины ни под каким видом, а кто прикоснется, так это грех и стыд. И вот, если мужчина на ваших глазах тонет, а вам только руку протянуть, и он спасен. Ведь вы руки не протянете, потому это стыдно; пущай он тонет.

Вера Филипповна . Как руки не протянуть! Да если человек тонет, до стыда ли тут! Стыд ведь только в обыкновенной жизни очень нужен, а то он не очень важен: как что посерьезней, так его и нет.

Ераст . Ну, вот только всего-с, и кончен разговор-с. Стыдно по ночам к мужчинам на свидание ходить; а вы, значит, ко мне пожалуете.

Вера Филипповна . Что ты, что ты, опомнись!

Ераст . Мне жизнь недорога; я не живу, а только путаюсь в своей жизни; стало быть, и жалеть ее нечего, и, значит, я человек отчаянный. Кроме вас, я никому на свете не верю и никого не уважаю. Вам я желаю рассказать всю свою жизнь: как жил, что делал, и все свои помышления, и спросить у вас совета, каким манером и для чего мне существовать на этом свете и влачиться па земле. Это разговор не минутный, тут мало часа полтора или два потребуется. Видеться мне с вами негде, к себе в комнату я вас приглашать не смею; по этому самому пожалуйте завтра вниз, в контору, в десять часов вечера. Потап Потапыч, по обыкновению, в эти часы находятся в отъезжих полях, в доме все будет погружено в глубоком сне; значит, нам полная свобода.

Вера Филипповна . Да нет, что ты, какая свобода! Ты перестань глупости-то!..

Ераст . Если в десять часов не придете, в одиннадцать — у вас в доме упокойник.

Вера Филипповна . Ах, страсти! Да не говори, пожалуйста!

Ераст . Придете?

Вера Филипповна . Да уж нечего с тобой делать… что ж, видно, надо прийти.

Ераст . Так я и ожидал, потому у вас душа особенная. Вот она, Москва-то река недалеко, нырнуть в нее — одна минута; но как вас увижу, совсем другие мысли У меня проясняются.

Вера Филипповна . Нет, уж ты, пожалуйста, поберегай себя.

Ераст . Теперь еще желаю я знать от вас: обиду вы прощаете?

Вера Филипповна . Какова обида, миленький!

Ераст . Ну, вот-с человек у вас украдет что или ограбит вас, ну, вред вам какой сделает… Так вы простите его или всю жизнь будете зло на него в душе иметь?

Вера Филипповна . Нет, как можно! Пусть его бог судит, а я прощу.

Ераст (горячо обнимает и целует ее) . Вот вам и обида-с!

Вера Филипповна . Ай! (Отбегает.)

Ераст . Ну, казните!

Вера Филипповна . Как же ты?.. Зачем это? (Отирает слезы.)

Ераст . Приказывайте, что мне над собой делать!

Вера Филипповна тихо плачет.

Уж теперь самому-то в омут броситься будет мало для меня, а утопить меня надо с камнем за мое невежество.

Молчание.

Вера Филипповна (взглянув на Ераста) . Неужели ты домой, этакую даль, пешком пойдешь? Поедем, и подвезу.

Молчание.

Ераст . Да-с… уж лучше б меня казнили… Заместо всего… такие слова… да это… разве от ангела дождаться.

Вера Филипповна . Ну, что ж… ты не подумавши… А вот подумаешь, так увидишь, как это тяжело и больно для меня.

Ераст . И сейчас понимаю: тяжело и больно для вас, а с моей стороны даже довольно низко… И никогда вперед не посмею и подумать-с… Только, я полагаю… все-таки в этом никакой обиды нет для вас.

Вера Филипповна (улыбаясь) . Да, пожалуй. Очень, очень дурно ты сделал, и никак я не могла от тебя ожидать… а коли правду сказать… если ты каешься да говоришь, что вперед не будешь… так… само собой… какая ж тут обида! Простить тебя очень можно. Поедем, Ераст!

Уходят.

 

Действие третье

 

ЛИЦА:

Каркунов.

Халымов.

Вера Филипповна.

Константин.

Ольга.

Ераст.

Огуревна.

 

Комната со сводом в нижнем этаже дома Каркунова. На правой стороне (от актеров) дверь в комнату Ераста, на левой — в коридор; поперек комнаты дубовый прилавок, за ним две конторки с табуретами; на стене часы. Кипы товаров в суровых парусинных сорочках сложены у прилавка. В глубине два окна.

 

Явление первое

 

Ераст за конторкой, на конторке свеча.

Ераст . А похоже, что Константин правду сказал: хозяин ходит сердитый, на свет не глядит; все ворчит: «Надо прикончить фабрику, выгоды никакой нет…» Дело не хвали! Пойдешь по Москве шляться, мостовую гранить. Денег на черный день не припасено… Да как их и припасешь на таком жалованье? Как прогуляешь месяца три-четыре, а то и все полгода без места, вот и узнаешь, где раки-то зимуют. Затянешься в долги, платьишко все размотаешь… ведь голод-то не тетка, пожалуй, в такое звание попадешь, что после и не выцарапаешься. Мало ль их зимой в летнем платье по городу ходят, за копеечки пляшут на морозе да руки протягивают. Эх ты, жизнь! Как подумаешь, так мурашки у тебя по спине-то заползают. Тут не то… что… тут на разбой пойдешь… Оно точно, что хозяйка наша женщина редкостная, совсем какая-то особенная, и какую я теперь штуку гну, так немного это лучше, что зарезать человека. А как подумаешь об жизни об своей, так оно и выходит, что своя рубашка к телу ближе… Коли не выгорит дело у Константина, ну, была не была… то я теряю! Только и всего, что в том же чине останусь, как был… Был ничего и останусь ничего… А разживется Константин, так и я хоть немножко побарствую… получу с него деньги, покучу, сколько мне надо, оденусь по последнему журналу, поступлю на место хорошее: нынче жалованье-то по платью дают. Само собою, дурного хорошим не назовешь; да разница-то велика: по морозу в каком-нибудь страм-пальто прыгать да в кулаки подувать или в шубе с седым бобровым воротником по Ильинке проехаться. (Взглянув на стенные часы.) Еще без двадцати минут десять. Пойти взять книжку. (Уходит со свечой.)

В комнате темно, лунный свет. Входит Вера Филипповна, Огуревна со свечкой остается на пороге.

 

Явление второе

 

Вера Филипповна и Огуревна.

Вера Филипповна (тихо) . Поди поставь свечку на лестницу, да сама там посиди, подожди меня.

Огуревна . А? Ну… подожду, подожду…

Вера Филипповна . Поди на лестницу, говорю я.

Огуревна . Куда на лестницу, зачем?

Вера Филипповна . Поди, поди, говорю я, взойди на лестницу, да и сядь там.

Огуревна . Ну, и ничего здесь… и пойдем, что ли?

Вера Филипповна . Ступай одна, я сейчас приду, подожди там!

Огуревна . Час-то который?

Вера Филипповна . Да ты ступай уж.

Огуревна . То-то, мол, что теперь? Утро аль вечер?

Вера Филипповна . Да какая тебе надобность! Утро ли, вечер ли, все равно тебе. Ты ступай, ступай!

Огуревна . А? Ступай! Куда ступай?

Вера Филипповна . Ты на лестницу ступай, наверх! Как ты не понимаешь?

Огуревна . Да, понимать… Ты днем говори, так я пойму… а ночью человек, что он может понимать? Ты ему то, а он тебе то; потому заснул человек, все одно что утонул. А ежели ты его разбудишь, ну, какое у него понятие?

Вера Филипповна . Ступай, ступай!

Огуревна (оглянувшись) . Батюшки, да где это мы?

Вера Филипповна . Ступай, ступай, не твое дело.

Огуревна . А ведь мне мерещится, что ты это у себя в спальне, на постеле лежа, мне что приказываешь.

Вера Филипповна . Ступай, ступай, вон прямо по коридору — на лестницу наверх, да там и жди! Да не усни дорогой-то!

Огуревна (уходя) . Ладно, мол, ладно.

Вера Филипповна . Куда ты? Куда ты? Прямо, прямо… Свечку-то не урони!.. (Затворяет дверь и отходит от нее.) Где же он? Он в своей комнате. Ну, я туда не пойду. (Прислушивается.) Кто-то идет со двора… по коридору… сюда кто-то… (Входит за прилавок и садится за кипы товару.)

Входит из коридора Ольга, навстречу ей Ераст выходит из своей комнаты со свечкой.

 

Явление третье

 

Ольга и Ераст.

Ераст . Ты зачем? Кто тебя просил?

Ольга . А затем, чтоб сказать тебе прямо в глаза, что бессовестный ты человек.

Ераст . Так, я думаю, ты это после успела бы, торопиться-то тебе некуда.

Ольга . Да душа не терпит, постылый ты человек. Вот как ты за любовь-то мою, вот как! Да ведь со мной шутить нельзя… Я тебя, голубчик, погоди!..

Ераст . Да потише ты! Ты не в своей квартире — дебоширничать-то! Ты в чужом доме. (Заглядывает в коридор.)

Ольга . Да что мне! Я и знать не хочу!

Ераст . Нет, вот что: ты лучше оставь до завтра, мы с тобой после поговорим.

Ольга . Да не могу я, не могу; душа кипит, не могу.

Ераст . Ну, говори, только скорей! Что там такое у тебя случилось?

Ольга . Я только одному дивлюсь, как у тебя хватает совести прямо глядеть на меня. Ах, убила б я тебя.

Ераст . Да уж довольно твоих ахов-то! Ты дело-то говори!

Ольга . Аполлинария Панфиловна видела тебя с теткой вместе? Говори! Видела?

Ераст . Ну, так что ж за беда? Видела так видела

Ольга . И ты можешь после этого равнодушно со мной разговаривать; и тебе ничего не стыдно? Вот и выходит, что глаза-то у тебя бесстыжие.

Ераст . Да дальше-то что? Ты дело-то говори! Некогда мне с тобой проклажаться. (Заглядывает в коридор.)

Ольга . чего ж тебе еще дальше-то, чего еще?

Ераст . А коли только, так и ступай домой. Стоило прибегать из-за таких пустяков.

Ольга (чуть не плачет) . Что ж, тебе мало этого? мало?

Ераст . Разумеется, мало, а ты как думала!

Ольга . Мало! чего ж тебе? Удавиться мне, что ли?

Ераст . Коли твоя глупость заставляет тебя давиться, так давись! Я тебе больше скажу! Твоя тетка сейчас ко мне сюда придет. Слышишь ты это?

Ольга . Ну, так не бывать же этому; себя не пожалею, а уж не позволю тебе так издеваться надо мной.

Ераст . Позволишь.

Ольга . И не говори ты мне, и не терзай ты меня; а то я таких дел наделаю, что ты сраму и не оберешься.

Ераст . Погоди, слушай ты меня! Сейчас придет сюда твоя тетка, а через десять минут нагрянет сюда Потап Потапыч с твоим мужем и накроют ее здесь.

Ольга . что, что? то еще за глупости придумываешь?

Ераст . Ну, уж это не твоего ума дело.

Ольга . Да зачем, к чему это?

Ераст . Стало быть, так надо.

Ольга . Да голубчик, миленький, скажи!

Ераст . То-то вот, так-то лучше; а то шумишь да грозишь без толку. (Смотрит в дверь.) Пожить-то тебе получше хочется — и одеться, и все такое?

Ольга . Как не хотеться! Дурное ли дело.

Ераст . А муж-то твой давно прогорел, да еще долгов много. Коли дядя ему наследства не оставит, так ему в яму садиться, а тебе куда?

Ольга . Уж ты меня не оставь, Ераст, на тебя только и надежда.

Ераст . Да мне самому-то не нынче-завтра придется по Москве собак гонять. А как застанет Потап Потапыч жену здесь, меня-то за ворота дубьем проводит, да уж и ей наследство не достанется, а все ваше будет. Так видишь ты, я для вас с мужем себя не жалею; а ты тут путаешься да мешаешь.

Ольга . Да разве я знала…

Ераст . Так вот знай! Ну, иди, иди!

Ольга . А ведь я думала, что ты ее любишь.

Ераст . Как бы не полюбить, да не такая женщина. К ней не скоро подъедешь.

Ольга . А ты бы не прочь подъехать, кабы можно?

Ераст . Да, конечно, чего ж зевать-то!

Ольга . Ах ты постылый! Так вот не пойду же, не пойду.

Ераст . Кому ж ты угрозить хочешь? Себе ж хуже сделаешь. Да тебя муж-то убьет до смерти, коли ты нам помешаешь.

Ольга . Да я бы ушла, да как тебя оставять-то с ней? Сомнительно мне.

Ераст . Ревность. Ты о тетке-то по себе судишь!.. Не сумлевайся. Она не такая, не вам чета. Ну, ступай скорее, скоро десять часов.

Ольга . Ну, смотри же ты у меня! И, кажется… тогда не живи на свете.

Ераст . Да будет уж, ступай! Постой! Идет кто-то. Вот дотолковались. Беги в мою комнату, возьми свечку. Затворись и сиди там, не дыши.

Ольга уходит со свечкой. Ераст подходит к двери коридора.

 

Явление четвертое

 

Ераст и Вера Филипповна.

Ераст (у двери) . Вера Филипповна, это вы-с?

Вера Филипповна (выходя из-за перегородки) . Нет, Ераст, я давно уж здесь.

Ераст (хватаясь за голову) . Все слышали?

Вера Филипповна . Все.

Ераст . Стало быть, знаете теперь, каковы мы люди?

Вера Филипповна . Знаю, Ераст.

Ераст . Оправданий нет, и язык не подымется оправдываться перед вами! что ж мне, плакать, прощенья просить, в ногах валяться? Так я, может, и потерянный человек, но унижаться не стану, низкости во мне нет. Все дело налицо, ясно… уж тут нечего… Следует вам только пренебречь нами, плюнуть и уйти… и оставайтесь опять такой высокой женщиной, как вы были, не связывайтесь с такими людьми, как мы.

Вера Филипповна . Так я и сделаю. Ты как точно угадал мои мысли.

Ераст . Но позвольте! Человек я для вас маленький, ничтожный, так все одно, что червь ползущий; но не откажите сделать мне последнюю милость. (Становится на колени.) Скажите, что-нибудь да скажите! Ругайте, прощайте, проклинайте; ну, что вам угодно, только говорите — мне будет легче; ежели же вы уйдете молча, мне жить нельзя. Не убивайте презрением, сорвите сердце, обругайте и уйдите!..

Вера Филипповна . Изволь. Встань.

Ераст встает.

Ты меня хотел обмануть, а бог меня помиловал, стало быть мне жаловаться не на что. Мне радоваться надо, что бог меня не забыл. Хоть сто раз меня обманут, а все-таки любить людей я не отстану. Только одно я скажу тебе: любить людей надо, а в дела их входить не нужно. тобы входить в дела людей, надо знать их, а знать мне их не дано. Коли я не умею разобрать, кто правду говорит, а кто обманывает, так лучше не браться за это. Кто молча нуждается, кто просит, кто руку протягивает — всякому помоги и проходи мимо с легким сердцем. А станешь ты людей про их нужды расспрашивать, так волей-неволей тебя обманут, потому что всякому хочется себя оправдать, свою вину на других либо на судьбу свалить, всякому хочется себя получше показать, своих-то грехов, своей-то вины никто тебе не скажет. А догадаешься ты, что тебя обманывают, и осудишь человека, так уж какое тут добро, только грех один. А вот как надо жить нам, глупым людям: люби людей, и не знай их, и не суди. Я не за свое дело взялась, моя забота люди бедные, беспомощные; а вы сами себе поможете; ишь как ловко вы всё придумали. Видеть тебя и разговаривать с тобой уж больше мне незачем. Ты прощенья-то за свой грех проси не у меня, а выше, а коли и мое прощенье тебе нужно, так я тебе прощаю. С богом! Мы теперь чужие. (Идет к двери.)

Ераст . Вот, кажется, к воротам кто-то подъехал, да уж теперь вас не застанут.

Вера Филипповна . Тебе дела до меня нет, ты об себе думай, я не боюсь. Что правому человеку бояться. (Уходит.)

Ераст . Вот важно! хорошо, очень хорошо, лучше требовать нельзя. Ну, Константин, подвел ты меня ловко! Во всей форме я теперь невежа перед ней, да и самому-то на себя глядеть противно. Вот так налетел! Я стыда-то еще в жизни не видал, так вот попробовал. Эх, сирота, сирота, учить-то тебя да бить-то было некому. Вот и беда, как твердо-то не знаешь, что хорошо, что дурно. Нет, уж лучше бедствовать, чем такими делами заниматься! Только бы бог помог. До поту меня стыд-то пробрал; да пот-то какой, холодный. (Подходит к двери своей комнаты.) Ольга!

Выходит Ольга со свечой.

 

Явление пятое

 

Ераст и Ольга.

Ераст (берет свечу и ставит на конторку) . Иди домой! Беги скорей!

Ольга . Что, что случилось?

Ераст . Когда тут разговаривать! Беги скорей, застанут.

Ольга . Так я завтра к тебе забегу.

Ераст Да ладно, ладно..

Ольга . Ведь ты меня любишь, ты меня ни на кого не променяешь?

Ераст . Нашла время нежничать. Беги, говорят тебе.

Ольга (обнимает Ераста) . Ну, прощай, милый, прощай. (Отворяет дверь в коридор.) Ай! (Подбегает к Ерасту.) Дяденька там, муж…

Ераст . Беги ко мне в комнату, прячься там хорошенько.

Ольга убегает. Ераст садится за конторку и раскрывает конторскую книгу.

Входят Каркунов, Халымов и Константин. Ераст встает и кланяется.

 

Явление шестое

 

Ераст, Каркунов, Халымов и Константин.

Каркунов (садясь на стул) . Чем мне не житье, кум, а? Какого еще житья надо? Приказчики ночи не спят, над книгами сидят; а не пьянствуют ведь, не безобразничают.

Халымов . Каков хозяин, таковы и приказчики, хозяин трезвой жизни, и приказчики по нем.

Каркунов . Да, да, верно, кум, верно. Другие-то приказчики по трактирам, да всякое безобразие…

Халымов . Да ведь они глупы, они думают, что трактиры-то для них устроены, а не знают того, что трактиры-то и всякие безобразия для хозяев, а не для приказчиков.

Каркунов . Так, так это, кум, так точно. А мои, видишь, как стараются. Старайся, Ераст, старайся!

Ераст . Я, Потап Потапыч, все силы полагаю.

Каркунов . Да вижу, как не видать, чудак, вижу. Старайся, старайся. Забыт не будешь. А племянник, кум, слов-то я, слов не подберу, как нахвалиться. Я за ним как за каменной стеной! Как он дядю бережет! Приедет с дядей в трактир, сам прежде дяди пьян напьется! Золотой парень, золотой! Едем ночью домой, кто кого везет — неизвестно, кто кого держит-не разберешь. Обнявшись едем всю дорогу, пока нас у крыльца дворники не снимут с дрожек.

Халымов . Чудесно! Значит, дружески живете. Чего ж лучше!

Константин . Стараюсь, помилуйте, себя не жалею… Как можно, чтобы я для дяденьки…

Каркунов . Вот и нынче, видишь, как старался, чуть на ногах держится.

Константин . Для куражу, дяденька, для куражу. Коль скоро вы меня в свою компанию принимаете, должен же я понимать себя, значит, должен я вас веселить. А если я буду повеся нос сидеть, скука, канитель… для чего я вам тогда нужен?

Каркунов . Молодцы, молодцы, ребята! А, кум, так ведь?

Халымов . Твое дело.

Константин . Я, дяденька, всей душой… Да, кажется, так надобно сказать, что во всем доме только один я к вам приверженность и имею.

Каркунов (встает) . Спасибо, голубчик мой, спасибо! (Кланяется в пояс.)

Константин . Чувствовать вашу благодарность я> дяденька, могу… душу имею такую… благородную…

Каркунов . И тебе, Ераст, за твою службу спасибо! (Кланяется.) Спасибо, дружки мои! Ты, Ераст, завтра утром расчет получишь! (Константину.) А ты так, без расчету, убирайся! И чтобы завтра духу вашего не пахло…

Ераст молча кланяется.

Константин . Вы, дяденька, извольте найти виноватых, а я надеюсь перед вами правым остаться.

Каркунов . Не надейся, дружок, не надейся. Уж ты тем виноват: как ты смел против тетки… что она и что ты? Так ведь, кум, я говорю?

Халымов . Да ну тебя, разговаривай один! И так хорошо поешь, чего еще! Подпевать тебе не нужно. Пой, а мы слушать будем.

Каркунов . Ты спьяну-то забылся; ты забыл, что ты ничто, ты прах, тлен, последний гвоздь в каблуке сапога моего! А тетка твоя женщина благочестивая, богомольная… Да ведь она жена моя, жена моя… Как же ты смел? Как ты меня, братец, обидел, как обидел.

Константин . Я так чувствую, что все ваши слова только одна шутка, вы своей фантазии отвагу даете. Извольте разобрать дело, поискать хорошенько кругом да около, тогда и окажется, кто прав, кто виноват.

Каркунов . Погоди, погоди, твои речи впереди! Мы теперь другую материю заведем. (Плачевным тоном.) Вот, кум, горе мое, зубы плохи стали!

Халымов . Свежие закажи, коли природные изжевал; нынче покупные получше своих.

Каркунов . Да и то покупные, своих-то давно нет. Вот смотри! Да не востры, костяные, ну что в них! А что, кум, если заказать железные, сделают? Я большие деньги заплачу.

Халымов . Да что ты, баба-яга, что ли?

Каркунов . Да, я баба-яга, а ты как думал? Вот как будут железные зубы-то, вот и буду я ими жевать жену-то — жевать, жевать… Константин, сослужи последнюю службу, где жена, где жена моя, боярыня?

Константин . Да вот, надо полагать, дяденька, что она вот тут. (Указывая на комнату Ераста.) Уйти ей было некуда.

Ераст . Ошибаетесь.

Константин . Нет, уж теперь не увернешься, с поличным поймали! Коли ты дяденькиных благодеяний не чувствуешь, что ты за человек после этого. Пожалуйте, дяденька! (Отворяет дверь в комнату Ераста.)

Каркунов (у двери) . Жена, Вера Филипповна, выходи! Нейдет, церемонится… Пожалуйте сюда, честью вас просим. Эх, баба-то заломалась, заупрямилась… Видно, пойти самому, покланяться ей хорошенько! (Уходит, слышен его хохот; показывается из двери.) Тсс… тише!.. Нашел, нашел, находку нашел. Ни с кем не поделюсь! ур, одному! (Уходит и быстро возвращается, таща за руку Ольгу.) Вот она, вот она, жена-то! С Вглядывается, потом подбегает к Константину и ударяет его по плечу.) Жена… жена, да не моя, чудак!

Константин . Вот так раз… Ну — Ольга!

 

Явление седьмое

 

Константин, Ераст и Ольга.

Константин . Ну, Ольга…

Ольга убегает в коридор.

Не отбегаешься, расчет с тобой будет. (Ерасту.) А с тобой как нам разбираться, как с тобой считаться будем?

<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Явление двенадцатое 2 страница. Халымов . Напишу, что с тобой делать | Явление двенадцатое 4 страница
vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам!