Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Шесть месяцев спустя 10 страница




Но она прошла.

И все пустоты внутри меня внезапно заполнились словами, о которых я сожалела, стыдом, который я ощущала, и отсутствием Гаррика. Я больше ничего не могла поделать, только плакать.

Слезы вырывались из меня медленно и спокойно, поднимаясь как поток, смывая все, что я так полюбила в нашем времени, что мы провели вместе.

Моего плеча коснулась рука, и я в надежде резко развернулась.

Это был Кейд.

Медленно и неуверенно он опустился на колени рядом со мной и обхватил меня руками. Какое-то мгновение я колебалась, зная, как трудно, должно быть, это было для него, зная, что он как всегда был слишком хорош для меня.

Но потом я больше не смогла сопротивляться. Я уже повела себя эгоистично, так что страшного произойдет?

Я зарылась в его руки и отпустила себя. Это был самый ужасный плач из всех ужасных плачей, но мне было все равно. Потому что моя способность разрушать все хорошее не знала границ.

— Все хорошо, — говорил мне Кейд. — Все не так плохо.

— Не так плохо? — я потерла глаза, и мои руки тут же измазались черным. — Может быть, по сравнению с Холокостом. Но с тем, как происходят расставания, все очень плохо.

Он напрягся.

— Так вы были вместе? Действительно вместе?

— Формально пару недель, пока я все не испортила.

Боже, неудивительно, что я до сих пор девственница. Должно быть, в прошлой жизни я разбила все зеркала в мире.

Но вопреки всему, я действительно нравилась Гаррику. Несмотря на то, что я сбежала от него во время секса, придумав ужасное оправдание. Несмотря на то, что я до сих пор не спала с ним. Несмотря на то, как чертовски кошмарно неуклюжей я была. Я ему нравилась. Я снова всхлипнула, потому что это было нечестно.

— Он тебе сильно нравится, да?

Задыхаясь, я кивнула.

— Да. Я знаю, что это безумие. Знаю, что глупо. Но, но... мы познакомились еще до того, как он стал нашим преподавателем, и я просто не смогла это остановить. Я пыталась. Мы пытались. Думаю, мне придется это сделать сейчас.

Кейд раскачивал меня из стороны в сторону, и хотя это было здорово, это заставило меня почувствовать себя молодой и неопытной. Непрофессиональной, как сказал Гаррик.

— Он простит тебя, — сказал Кейд. — Я бы так и сделал.

Я хотела спросить, значит ли это, что Кейд уже простил меня, но слишком боялась. Поэтому я оставалась в его объятиях, плача и успокаиваясь, на тот случай, если это была всего лишь временная передышка, если это все, что я получу.

К тому времени, когда мы покинули студию, репетиция закончилась, и все остальные уже ушли. Кейд проводил меня до моей машины, и я начала надеяться... что, может быть, у нас все наладилось. Он не поцеловал меня в щеку, как делал это раньше. А положил руку мне на плечо. И хотя все было по-другому, мне было этого достаточно.

— Все будет хорошо, — сказал он. И у меня появилась надежда, что он говорил обо всем... о нас, о Гаррике, о жизни. Мне нужно было, чтобы все было хорошо.

 

 


 

 

Добравшись до дома, я подумала о том, чтобы пойти к нему, но, по правде говоря, я боялась. И было настолько проще просто чувствовать жалость к себе. У меня в морозилке как раз для таких случаев было припасено ведерко печенья с кусочками шоколада, покрытого мороженым. Было бы здорово поделиться им с Келси, но я не могла позволить себе разделить свою тайну с кем-то еще, и я была не настолько эгоистична, чтобы Кейд стал еще и свидетелем моих поминок. Он обещал, что никому не скажет, и я ему поверила.

Я сидела на одном конце своего дивана, глядя на Гамлета, разлегшуюся на другом. Интересно, она могла бы меня утешить? Только однажды в другой грустный момент она была мила со мной, поэтому, может, у меня был шанс. Я потянулась к ней, но в ответ получила не только ее обычный рык, но и шипение.

Она явно была на стороне Гаррика.

Я в тысячный раз, а может, и в тысячу первый, думала пойти к нему. Но мне нужно признать, что с самого начала он был не моего круга. В конце концов, он устал бы от меня, как только запретный фактор был бы преодолен. И я даже не могу предположить, что могло произойти, если бы нас застукали. Несмотря на то, что даже от одной мысли по мне пробегала волна адреналина, как тогда в компьютерном классе, когда он целовал меня, и нас кто-то мог увидеть. Может, я наоборот помогаю себе тем, что теперь разрываю все отношения. Конечно, уже сейчас это ужасно в миллиарды раз, но позже будет гораздо хуже.

В своей темной, тихой квартире в затуманенной мороженым голове я могла бы признаться, что влюбилась в него. Наши ох-какие-короткие отношения были похожи на день, проведенный на солнце, после того, как ты всю жизнь провел под землей (в этой истории мое «я» выступало в качестве человека-крота). Может быть, это все, на что мы можем рассчитывать в таких отношениях — вспышки солнечного света. Может, эта вспышка была слишком яркой, чтобы сохраниться в течение продолжительного периода времени. Может, мне следует быть благодарной.

Но я не чувствовала себя благодарной. А чувствовала себя несчастной (и объевшейся мороженым).

В среду мы снова сидели в компьютерном классе, и он ни разу не подошел к моему месту ближе, чем на три фута. На репетиции, вечером, он сидел на верхнем ряду, делая какие-то заметки, и не проронил ни слова.

В четверг и пятницу было то же самое. Хотя игра на репетициях и улучшилась, когда Кейд и я все уладили (вроде как). Мы не стали снова такими уж друзьями. Я не видела нас в ближайшем будущем, гуляющих в одиночку, но мы могли разговаривать без каких-либо крупных стихийных бедствий, и в наших головах достаточно прояснилось, чтобы можно было сосредоточиться на игре.
В выходные я вернулась в свое состояние человека-крота, не выходя из квартиры, принимая душ только тогда, когда это было действительно необходимо.

В любые другие выходные Келси вытащила бы меня куда-нибудь, но она все еще немного злилась на меня за мое поведение в клубе. Поэтому я была абсолютно одна.

У меня никого не было, кроме Гамлета. Которая ненавидела меня огнем тысячи солнц.
Целую неделю я провела в состоянии одиночества, пока не набралась мужества как-то решить этот вопрос.

Я решила заглянуть к нему в то время, когда он находился в кабинете, слишком боясь оказаться с ним лицом к лицу дома или после занятий. Когда я дошла до двери, он разговаривал по телефону.

— Я знаю. — Он улыбался и кивал головой. — Знаю. Я окажусь дома, ты не успеешь оглянуться. Что такое еще каких-то три месяца?

Я застыла. Прижалась к стене за его дверью, и мои легкие, казалось, опустели, независимо от того, сколько раз я вздохнула.

— Это? Нет, с этим я покончил. На самом деле, не нужно было и начинать... просто слишком много трудностей.

Внутри меня что-то рушилось, то, что уже было хрупким и слабым, но теперь ломалось и ломалось.

— Я должен был знать лучше. Я знаю, но теперь все кончено, и, знаешь, меня это больше не волнует. Да, да. Я найду другое место для работы. Это того не стоит.

Того не стоит?

Думаю, до этого момента я все еще надеялась, хотя и пыталась отговорить себя.

Надежда... это такая хрень.

Я не буду плакать. Он с этим покончил. И мне тоже нужно было так сделать. И нужно было убедиться, что он знает об этом. Если он думал уехать, чтобы держаться от меня подальше, то мне придется это исправить. Я не буду причиной его отъезда.

Пока не передумала, я протянула руку, постучала по дверному косяку и вошла в открытую дверь.

Он поднял взгляд и запнулся на том, что собирался сказать дальше. Секунду он смотрел на меня, забыв про телефон в руке. А потом, в конце концов, моргнул и вернулся к разговору.

— Ладно, мне нужно идти. Я позвоню тебе позже, хорошо?

Кто бы не находился на другом конце провода, я ненавидела его. Это была девушка? У него в Филадельфии есть девушка? Для него это было просто увлечение, просто секс (ну, почти секс)? Кто бы там ни был, следующие двадцать секунд он говорил «да», «хорошо» и кивал головой.

Когда он закончил разговор, я все еще не знала, что собиралась сказать.

Какое-то время он просто смотрел на меня, а потом произнес:

— Чем я могу тебе помочь, Блисс?

От его официального тона меня затошнило, но я, как можно лучше, попыталась скопировать его.

— Я лишь хотела извиниться за свое поведение во время нашей совместной репетиции. Мы с Кейдом все испортили...

Он перебил меня:

— Я заметил.

Я запнулась, мои мысли в голове тут же разбежались.

— Поэтому... Э-э, обещаю, что этого больше не повторится. Впредь я буду придерживаться лишь профессионального поведения. Я не буду смешивать свою личную жизнь с репетициями или вашими занятиями.

Он отложил ручку, которую до этого вертел в руках, и начал вставать.

— Блисс...

Что бы он ни собирался сказать, я не могла это слушать. Если я выслушаю его, когда он попытается с легкостью разочаровать меня (когда я знала, что его это не волновало), все закончится тем, что я расплачусь и выставлю себя полной дурой. Поэтому я перебила его:

— Все хорошо. Я покончила с этим. Ничего серьезного, верно?

Он остановился, и я была уверена, что он понял мою ложь, что он увидел в моих сжавшихся внутренностях мое измученное сердце. Я хотела, чтобы он поверил мне.

Я в порядке. Я покончила с этим. Я в порядке. В порядке. В порядке.

— Верно, — наконец, сказал он.

Я жадно втянула в себя воздух.

— Отлично. Спасибо за ваше время. Хорошего дня!

А после я уже была за дверью и бежала, бежала, бежала вниз по лестнице на свежий воздух, где я могла вдыхать и заполнять свои легкие до тех пор, пока мне больше не захочется плакать.

С тех пор я улыбками выстроила вокруг себя стены и смехом закрылась ото всех. Я помирилась с Келси, пообещав, что пойду с ней на танцы, когда она захочет. Я направила все свои силы на репетиции, выучивая все свои реплики наизусть за неделю до даты, когда мы будем читать текст без сценария. Я готовила себя к марту как солдат, двигаясь вперед и отказываясь оглядываться назад. На репетициях Эрик оценил мою работу, сказав, что в каждом моем слове чувствовал стыд, ненависть к себе, видел их даже в моей позе. Я улыбнулась и притворилась, что рада это слышать.
Я переключила свое внимание на выпускной, когда я уйду и отправлюсь, неизвестно куда. Может, я истрачу все деньги на кредитной карточке и уеду путешествовать с Келси. Может, я вернусь домой и поработаю, чтобы отложить немного денег. Маме это очень понравится. Может, я останусь здесь, получу работу в «Таргет» или где-нибудь еще. Мне просто нужно дойти до конца. А потом все будет проще. Потом... я со всем разберусь. Я все расскажу Келси, и мы оторвемся, чтобы избавиться от боли. Потом.

Я не могла ждать «потом».

Это казалось возможным. Казалось выполнимым.

Пока «сейчас» все не испортило.

От весенних каникул нас отделяла всего неделя. Днем в пятницу все собрались в «черном ящике» для начала семинаров по сценической режиссуре. В театре присутствовал весь факультет: студенты предпоследнего курса с режиссуры оцепенели, все остальные студенты либо скучали, либо садистски веселились.

Я же просто шагала из стороны в сторону, желая скоротать время, пока Расти не встал, чтобы сделать объявление перед началом первой сцены.

Он откашлялся, удивительно серьезное поведение для Расти.

— В общем... вчера я ходил к врачу...

— Ты беременный? — выкрикнул кто-то сзади.

— Нет. — Он улыбнулся, хотя и слегка. — На самом деле... у меня мононуклеоз.

Понадобилось какое-то время, чтобы эти слова дошли до всех.

— Врач сказал, что инкубационный период составляет от четырех до восьми недель, что означает, что я заболел им уже в январе или феврале. Поэтому... вы должны быть осторожны, допивая за кем-то другим, и... во всем остальном.

Январь или февраль. Вечеринка. Я целовалась с Расти на вечеринке. Мы все целовались... со всеми.

Инстинктивно я искала глазами остальных участников игры в бутылочку. Их лица были такими же встревоженными и испуганными, как и мое собственное. Если Расти был заражен уже тогда, то, значит, я тоже могла, как и Кейд, и Келси, и Виктория, и все остальные с вечеринки.

И Гаррик.

Черт.

 

 


 

 

Я догнала его, как только сцены были закончены. Актеры все еще расхаживали в костюмах. Преподаватели поздравляли своих учеников, и все разбредались по кучкам, строя планы на выходные. Все казались спокойными и счастливыми, а мне казалось, будто весь мир рухнул. Для меня пойти к Гаррику было равносильно тому, чтобы войти в комнату, наполненную сибирской язвой.

Но я все равно это сделала.

К счастью, он ни с кем не разговаривал, просто что-то смотрел в своем телефоне. Несколько минут я стояла позади него. Простая близость к нему сильно взволновала меня. Это действительно было похоже на яд. Я вдыхала его и чувствовала, как он ломает стены и защиту, которые я возвела.

Не знаю, то ли я издала какой-то шум, то ли он почувствовал меня позади себя, но Гаррик обернулся и посмотрел на меня. На долю секунды я подумала, что он улыбнется. Но потом выражение его лица изменилось и сделалось настороженным. Будто он не доверял мне. А уже после его лицо ничего не выражало.

Все эти эмоции и воспоминания хлынули потоком на мои заграждения, пытаясь выплеснуться наружу. Он выглядел так, будто ему все равно.

Мне хотелось выплюнуть все, что я хотела сказать, и убежать, но я знала, что это не самая лучшая идея. Не совсем нормально предупреждать преподавателя, что ты могла заразить его мононуклеозом.

— Можем мы поговорить... наедине? — спросила я.

Он оглядел комнату, и я могла предположить, куда он смотрел. Возможно, на Эрика. Может, Кейда. Или Дома. Но куда бы он ни смотрел, он оставался сосредоточенным на том, что говорил:

— Не думаю, что это хорошая идея, Блисс.

Да, хорошие идеи у меня уже очень давно закончились.

— Это не займет много времени, — пообещала я ему.

Наконец, он взглянул на меня. Мне хотелось верить, что я увидела мягкость в его глазах, но я могла все придумать. Я все время это делала. Все, что мне нужно было сделать, это закрыть глаза, и я бы увидела, как он тянется ко мне, его губы находятся в миллиметре от моих. Но всегда... всегда я открывала глаза, и это оказывалось нереальным.

Тут меня за плечо обхватила рука и потянула в объятия. Это был Эрик. Он начал говорить о репетициях, костюмах и весенних каникулах, — и для всех этих вещей у меня не хватало места в голове.

Я смотрела на Гаррика, улыбаясь его начальнику. Его же улыбка была натянутой, прячущейся за сомкнутыми губами. Когда в последний раз я видела его потрясающую улыбку? Может, мне не нужно ничего ему рассказывать? Ведь я была даже не больна.

Да и он ни с кем не целовался с той вечеринки (я надеялась). А если я не заболела, то и он никогда не узнает. Кроме того, очевидно, что он просто хотел забыть о нашем небольшом романе. Черт возьми, он даже говорил о смене работы. И с тех пор я старалась слишком долго не смотреть на него, не стоять слишком близко или не показать, что я не покончила с этим так, как он.

Потому что, как бы плохо все ни было, было бы гораздо хуже, если бы он уехал насовсем.
Да. Я расскажу ему, если мне придется. Нет необходимости заводить разговор, если никакой проблемы не было.

Я извинилась, попрощалась с Эриком и Гарриком. А затем я снова стала притворяться. По крайней мере, мое образование мне немного пригодилось, даже если я никогда больше не смогу его применить. Оно научило меня лгать.

 

***

 

В последний учебный день перед весенними каникулами, я проснулась обессиленная, и мне было так холодно, что я надела свитер на занятие Гаррика, несмотря на то, что в Техасе уже была весна. Все было вполне очевидно, или должно было быть, но я была так занята, стараясь пережить этот день и дождаться каникул, что позабыла про свою тревогу.

Гаррик отпустил нас рано, но перед этим сказал:

— Извините, ребята, что даю вам на каникулы домашнее задание, но когда вы вернетесь, я хочу от вас четкий план того, что вы будете делать 23 мая. Для тех из вас, кто не смотрит в календарь, напоминаю, что это будет следующий день после вашего выпускного.

У меня за спиной хихикнул Дом:

— А быть все ещё пьяным с предыдущей ночи считается окончательным планом?

У меня даже не хватило сил закатить глаза.

— Некоторых из вас я увижу сегодня вечером на репетиции, а остальным — отличных весенних каникул! Не попадите в тюрьму, не женитесь, не делайте ничего в этом духе! Всем счастливо.

Мне кажется, прозвучали аплодисменты, но моя голова была немного неясной. Я собрала свои вещи и решила, что мне сегодня не так уж и необходимо идти на оставшиеся занятия. Я должна пойти домой и вздремнуть. Вздремнуть звучало хорошо. Когда я посплю немного подольше, мне станет легче.

Ковыляя к двери, я почувствовала головокружение.

Я и не осознавала, что все уже ушли, пока мы с Гарриком не остались одни, и он не спросил:

— С тобой все хорошо, Блисс?

Я кивнула. Казалось, будто у меня голова была набита хлопком.

— Просто устала, — сказала я ему. Я говорила довольно внятно, чтобы убедиться, что мой ответ прозвучал старательно нейтрально, а не убого или злобно. — Но все равно спасибо. Хороших каникул!

Мой голос звучал где-то далеко, и мне понадобились все силы, чтобы выйти из дверей и добраться до машины.

Поездка домой оказалась загадкой. Определенно, вождение машины было, но я не помнила улиц или даже того, когда поворачивала руль. Но вот я очутилась перед своей квартирой, так близко к своей кровати.

Мне хотелось упасть прямо в нее, но моя невротическая потребность вешать календарь рядом с постелью напомнила мне, что сегодня вечером у меня репетиция. Я поставила будильник на 17.00, чтобы у меня было время по-быстрому приготовить ужин, а второй — на 17.05 на тот случай, если я случайно выключу первый. А потом кровать сомкнулась вокруг меня, и я провалилась в забытье.

Несколько минут спустя, мир вокруг меня закричал, и он был таким громким, что я попыталась прижать ладони к ушам, но они мертво и безжизненно лежали по бокам. Я сглотнула, и мой язык будто проткнули иголками, а горло горело, как обветренные губы.

А чтобы перевернуться, казалось, нужно было сдвинуть горы.

Часы показывали 17.45.

Я моргнула и посмотрела еще раз.

17.45.

Мир продолжал кричать, и, наконец, наконец, я подняла руки и нажимала на будильник, пока звон не прекратился.

Я снова сглотнула, но мой язык казался слишком большим. Слюна обжигала, как кислота.

В полубессознательном состоянии я снова посмотрела на часы. Я уже опаздывала. Репетиция начиналась через пятнадцать минут. Как-то... не знаю, как... мне удалось вытащить себя из постели. Ноги дрожали, будто пол был лодкой, а под ним — море. Мне нужно было кое-что сделать... Я знала это, но не могла думать ни о чем, кроме этого неотступного ощущения, что я что-то пропустила. И было так холодно, где мое пальто? Мне нужно пальто.

Завернувшись в какие-то теплые вещи, что смогла найти, я, пошатываясь, вышла к машине. Через секунду мир перевернулся, как ребенок, который отказывается сидеть спокойно. Я вытянула вперед руку, чтобы удержаться на ногах, но мне не за что было ухватиться, поэтому я раскинула руки в стороны. Я не упала, но едва удержалась на ногах. Я уставилась на землю. Я так устала. Разве было бы плохо оказаться там? На земле?

Однако было так холодно. Мне действительно нужно пойти внутрь, если я хотела прилечь... или залезть в машину. У меня есть время на то, чтобы вздремнуть в машине?

Я встряхнула головой, пытаясь прогнать туман, и что-то ужасное загрохотало у меня в голове. Больно. Боже, так больно. Я прижала к ней руки, пытаясь понять, почему, и снова сглотнула, отчего меня снова пронзила боль. Все болело. Все.

Я больше не могла стоять. Стоять было слишком тяжело. Я была уже почти на земле, протянув к ней руки, думая, что асфальт у щеки будет теплым, когда что-то поймало меня сзади.

Я продолжала тянуться, но меня поймали, как рыбу, болтающуюся на крючке.

Я начала плакать, потому что у меня раскалывалась голова, а горло сдавило как железом. Мне все еще нужно было пальто, мне не хотелось быть рыбой и хотелось спать.

Спать.

Кто-то говорил мне, что со мной все будет в порядке. Крючок исчез, моя подушка снова меня удерживала, и мне, должно быть, все приснилось.

Спать.

Я сплю и вижу сны.

 

***

 

Что-то зажужжало. Я подумала о пчелах. Я летала с пчелами.

— ...Будет в порядке. Я не могу сказать, насколько плохо, но у неё определенно лихорадка. Она без сознания. Мононуклеоз, да. Я должен отвезти ее в больницу? Вы уверены? Уверены. Ладно. Да. До свидания.

Я вытянула руку. Слишком много было слов. Пчелы не должны говорить. Это бессмысленно. Где я?

— Где? Ох, — простонала я, потому что все еще болело, даже после сна. Моя рука нащупала что-то. Или что-то нашло мою руку. И оно было теплым. А я замерзала. Я вздохнула. Тепло коснулось моей щеки, и я прижалась к нему, желая большего.

— Так холодно, — сказала я теплу.

А потом тепло ответило, низко и мягко:

— Я не знаю, что делать.

Я схватилась за тепло, удерживающее мое лицо, и попросила:

— Ещё.

Потом тепло ушло, несмотря на то, что я пыталась его удержать. Мимо меня пронеслось легкое дуновение, и я задрожала, задрожала, задрожала. Я плакала, и слезы были похожи на ледяные реки.

— Холодно, — сказала я.

Я сглотнула, но мне стало хуже, а не лучше. Я ненавидела это. Я хотела, чтобы все закончилось. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

— Пожалуйста.

— Я здесь, милая. Подожди.

Мир перевернулся, наклонился вбок, сломался. И он обнял меня, взяв меня с собой, но вместо того, чтобы умереть, я почувствовала тепло, твердое и сильное. Я схватило его, желая оказаться внутри него, чтобы перестать дрожать, чтобы все прошло.

Это было солнце, и оно держало меня в своих объятиях, называло по имени, касалось меня от макушки до пяток. Я заснула, убаюканная в небе, в руках звезды.

 

***

 

В следующий раз, когда я проснулась, голова у меня была достаточно ясной, чтобы понять — я больна. Мне пришлось дышать носом, потому что горло слишком сильно отекло и было слишком чувствительным, чтобы выдержать прохождение воздуха через него. Мышцы болели, а желудок казался опустошенным. Мне всё ещё было холодно, но при этом я не замёрзла. Растаяла. Сон снова звал меня. Я все еще так устала.

Но знала, что это значило.

Я всё-таки подхватила мононуклеоз.

И это значило, что я должна сказать Гаррику. Но это могло подождать, пока голова не перестанет трещать, легкие не заполнятся, а горло не перестанет гореть. Когда температура спадёт, я позвоню ему.

Я передвинулась, желая, чтобы мои колени, локти и плечи просто перестали существовать, потому что сейчас они были только болью. А потом я поняла, что сплю, это жар изменил мой мозг, потому что Гаррик был здесь, подо мной, его голая грудь — моя подушка. Эта лихорадка была жестокой. Но я знала, что всё это только потому, что я думала о нем. Вероятно, я все еще спала.

У него были открыты глаза, которые смотрели на меня, не говорили, а просто смотрели. Это не может быть правдой.

— Жаль, что это не реально, — прохныкала я прежде, чем снова сдаться.

Спать.

Спать.


***

 

Когда я проснулась снова, озноб прекратился, я была одна. Хотя и знала, что это был сон, я уткнулась лицом в подушку, желая, чтобы это было не так.

Я не замечала до сих пор или, возможно, просто не признавалась в этом, но даже сейчас я влюблялась в Гаррика. Может, я никогда и не переставала. Каждое воспоминание и фантазия заставляли меня больше желать его. Несмотря на то, что я всё ещё была истощена, в этот раз мне пришлось постараться, чтобы уснуть.

— Блисс, просыпайся.

И секунды не прошло. Должно быть, это сон.

— Тебе нужно попить. Просыпайся.

Я попыталась отвернуться, забраться в сон поглубже, но что-то потянуло меня, и я села против своей воли. Что-то держало меня за спину, не давая лечь, так что вместо этого я наклонилась в сторону.

Моя голова уперлась во что-то твёрдое. Я не лежала, но почти. Я закрыла глаза.

— О, нет, не спи. Сначала попей. Потом можешь поспать.

Я спала. По крайней мере, я так думала. Должно быть, это сон, потому что из ниоткуда у меня в руках появилась чашка. Она была тёплой, почти такой же тёплой, как руки, обнимающие меня.

Пахло замечательно, и я позволила чашке приблизиться к своим губам.

Суп.

Наверно, куриная лапша. На вкус соленая и теплая, но глотать слишком трудно. Я отодвинула чашку.

— Пожалуйста, милая. Я беспокоюсь о тебе. А мне не нравится беспокоиться о тебе.

Я знала эти слова, и это было жестоко для моего подсознания повторять мне их сейчас, когда он вообще больше не беспокоился. Я подняла взгляд, и вот он, еще более совершенный в моем сне, чем в реальной жизни. Он был солнцем. Он всегда был солнцем, сияющим и искрящимся.

Это было слишком. Мне было больно снаружи и внутри.

— Я скучаю по тебе, — сказала я солнцу. — Я была такой глупой. А теперь я потеряла свет.

Он не сказал мне, что тоже скучал. И не сказал ничего из того, что мне хотелось услышать от него. Он произнес:

— Попей, Блисс. Мы поговорим, когда ты поправишься.

Я сделала так, как он сказал, потому что слишком устала бороться, слишком устала от встречи с нереальным. Медленно я сделала глоток, откинув голову назад и позволив жидкости скользить по горлу, чтобы не нужно было сильно напрягаться при глотании. Выпив половину чашки, я больше не могла. Я отодвинула ее, и он позволил мне это.

— А теперь можешь поспать. Спи, милая.

Я упала на подушки, но меня обхватило что-то еще, наверно, страх. Я боялась потерять это... это пространство сна между мирами, где я ничего не разрушила. Может, следующими приедут Кейд или Келси. И на короткое время моя жизнь снова могла бы стать простой.

Воображаемый Гаррик дотронулся рукой до моего лба.

— Думаю, температура у тебя почти спала. Это хорошо. Утром тебе будет намного лучше.

Я нахмурилась.

— Значит, скоро мне нужно будет позвонить тебе.

— Позвонить мне?

— Чтобы сказать, что ты тоже можешь заболеть.

Он наклонил голову в сторону. Почему он не понимал?

— Не думаешь, что я уже знаю?

— Не ты. Ты не настоящий.

— Я не настоящий?

— Настоящий Гаррик не был бы здесь.

Я свернулась на подушке, желая, чтобы этот сон закончился. Он больше не был приятным. Не был настоящим. Мы никто друг для друга... больше никто.

Но воображаемый Гаррик остался, держа руку у меня в волосах, и я позволила себе поверить в это, еще ненадолго.

 

 


 

 

Около четырех часов утра я проснулась в луже пота. Мое тело прилипло к простыням, а лицо приклеилось к постели.

Думаю, пик лихорадки определенно миновал.

Я оперлась руками о постель, чтобы подняться, но мое чувство равновесия, должно быть, было выключено. Кровать казалась мне неустойчивой. Я потянулась назад и, нащупав лампу, легким щелчком включила свет. Затем, решив, что мне это снится, выключила его и снова включила.

Ущипнула себя. Ущипнула действительно сильно. Но ничего не изменилось.

Определенно, это Гаррик спал в моей постели.

Черт.

Черт.

Какая часть моих вызванных лихорадкой снов была реальностью? Я успокоилась, поняв, что моя жизнь в качестве пчелы была всего лишь фантазией, как и сказочные животные, которых, могу поклясться, я видела во сне. А потом я жила на солнце с инопланетянами.

Но Гаррик находился в моей постели. Он, определенно, был в моих снах, но все это не могло быть реальностью. Иногда он летал, большую часть времени он был голым. И была еще дюжина моментов, какие-то совсем расплывчатые, а некоторые очень четкие. Где же была граница? Что произошло на самом деле? Черт возьми, было ли это вообще реальностью? Может, мне просто приснилось, что жар прошел? Я сходила с ума и, пока мне не пришло в голову придумать какой-то план, я начала трясти Гаррика, чтобы разбудить его. Когда он очнулся, у него был затуманенный взгляд и, как всегда, прекрасный. На мгновение я была поражена тем, что он спал на моей подушке.

Он был в моей постели. Со мной.

Спал.

Мы спали вместе!

— Ты проснулась.

Боже, с каких это пор люди, еще не отошедшие ото сна, выглядят так потрясающе? Широко раскрыв глаза, я кивнула, совершенно не подумав о том, что же скажу ему, когда разбужу его.

— Как ты себя чувствуешь?

На это я могла ответить.

— Дерьмово. Все болит. А сильнее всего горло.

Он протянул руку и положил ее мне на бедро. Будто это было нормальным. Будто мы все время клали друг другу руки на бедра.

— Думаю, это нормально, — заметил он. Руки на бедрах? А, нет... мое горло. Он продолжил: — Тебе что-нибудь нужно?

Я покачала головой. Что, черт возьми, случилось, пока я была в отключке?
Он сел, и его одеяло опустилось до талии, открыв моему взору верхнюю часть его тела. Затем оно сползло на бедра, привлекая мой взгляд к мышцам, исчезающим под шортами. Боже! Его рука потянулась к моим волосам. Волосам, спадающим жирными прилизанными прядями мне на лицо. Резкий контраст с тем, как привлекательно он сам выглядел сейчас. Но его это, похоже, не волновало.

vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных