Главная | Случайная

КАТЕГОРИИ:






Шесть месяцев спустя 7 страница

 

Был сломлен, подчинен всеобщей был судьбе.

В смятенье изменил я самому себе.

 

В самом начале в выступлении Джереми слышалось отчаяние, но звучало оно молодо. Да и он сам выглядел молодо. Когда он заговорил, его слова и эмоции вырвались наружу. Как только он начал признаваться в любви Арисии, его было уже не остановить.

 

Час пробил — и мой дух, свободный и суровый,

Смирился и надел любовные оковы.

О, сколько в прошлом мук и сколько впереди!

Полгода как живу я со стрелой в груди,

Напрасно от неё избавиться мечтая.

 

До сих пор я не понимала, что и Ипполит, и Федра любили друг друга, но стыдились этого: Федра — из-за того, кого она любила, а Ипполит — просто из-за самого чувства. В исполнении Джереми я смогла увидеть этот стыд, то, как он разъедает его, и мне стало интересно, выглядела ли я так же во время своего выступления... выгляжу ли я так же каждый раз, когда думаю о Гаррике.

 

Ты здесь — бегу я прочь; коль нет — ищу тебя я.

 

Взгляд Гаррика был прикован к Джереми, но время от времени он поглядывал на свои записи, которые делал в блокноте у него на коленях.

Последняя строчка эхом отдавалась в моей голове, как музыка, мелодия, которую один раз услышал и от которой больше не можешь отделаться.

Когда он был рядом, я бежала от него. Но, несмотря на расстояние между нами, я все равно возвращалась к нему. Все это возвращало меня к нему.

Эрик встал со своего места и произнёс:

— Хорошо. Хорошо. Теперь давай посмотрим на тебя с Блисс.

Я оторвала взгляд от Гаррика и, взяв сценарий, на ватных ногах направилась к сцене.

Как бы я не любила Джереми, но уже через несколько минут мне стало ясно, что он не Ипполит. Во-первых, он не был высоким, красивым молодым человеком, который мог завладеть сердцем Федры и вывернуть её душу наизнанку. Джереми был слишком молод. Он обладал страстью, но порой этого не достаточно.

Мы просмотрели выступления ещё двух ребят, которые тоже не особо подходили на эту роль из-за недостатка уверенности. Эти прослушивания прошли быстро.

Теперь настала очередь Кейда.

Я всегда считала, что самое большое преимущество Кейда — его голос. На сцене он походил на низкий рокот, независимо от силы звука. А вместе с игрой, которая была полна подлинности и лиризма, его голос звучал идеально. На лице Эрика всегда было трудно что-либо прочесть, но тому определённо больше понравилась игра Кейда, чем предыдущих выступавших.

Но когда в игру вступила я, все пошло не так. Мы проигрывали сцену, где Федра впервые раскрывает свои чувства к Ипполиту. Они говорили о смерти Тесея, мужа Федры и отца Ипполита.

Ипполиту никогда не нравилась его мачеха. Он не знал, что она специально так плохо к нему относилась, чтобы было проще сохранять дистанцию между ними, ведь она полюбила его ещё до смерти Тесея.

Мы спокойно прошли часть разговора о смерти Тесея, но буквально на середине моего монолога, когда я начала раскрывать свои чувства, на сцену вышел Эрик.

— Стоп. Остановитесь. Кейд, что ты делаешь?

Кейд выглядел ошеломлённым, будто ему сейчас станет плохо.

— Прошу прощения?

— Ты презираешь её. Когда до тебя доходит откровение её чувств, ты должен быть шокирован, раздражён, даже зол.

— Конечно, сэр.

— Так почему ты выглядишь, как глупый влюблённый щенок, готовый ответить на её чувства?

Как будто мне было недостаточно чувства вины, которое я ощутила за это выступление. Теперь оно возросло ещё больше. Это была моя ошибка. Проблема не в пьесе, а во мне. Кейд так долго скрывал свои чувства, но я заметила, что с того момента, как я поцеловала его на вечеринке, ему все сложнее это делать. Он носил свою надежду на что-то, как зимнее пальто, покрывающее все остальное.

Я не смотрела на Кейда, пока Эрик отчитывал его, потому что не была уверена в том, что смогу не показать жалости на своём лице, а ему это очень не понравится. Поэтому я смотрела на Гаррика. Его лицо перекосилось. И хотя нас разделяло каких-то пятнадцать шагов, мне казалось, что я смотрю на него издалека. Его взгляд на секунду задержался на мне, а потом он перевёл его на Кейда и нахмурился ещё сильнее. Спустя несколько секунд он снова пристально посмотрел мне в глаза. Было что-то другое в этом взгляде, что-то изменилось, от чего моё сердце стало биться чаще, а на коже волоски встали дыбом.

Мы закончили сцену без инцидентов. Это выступление получилось не самым сильным из того, что он мог показать, но, на мой взгляд, пока оно было лучшим среди всех. Хотя, думаю, я была предвзятой. Мне должно быть приятно, что моему другу проблематично сыграть отвращение ко мне. Но в глубине души засела эта мысль, и она пускала свои корни все дальше и глубже, несмотря на все мои попытки выбросить её из головы.

Если бы он знал настоящую причину, почему я сказала «может быть»... почему мы не можем быть вместе, он бы точно смог презирать меня.

Во время сцен с остальными претендентами я не могла сосредоточиться. Настолько, что Эрик решил — самое время дать мне передохнуть. Желая глотнуть свежего воздуха, я выскользнула через запасной выход (которым никогда не пользовались) и прежде, чем услышала, как дверь скрипнула ещё раз, уже знала, что Гаррик пошёл за мной.

— Ты хорошо играешь, — сказал он.

Я быстро выдохнула. Это могло сойти за смех, если бы у меня было больше сил.

— Ага, и именно поэтому ты здесь, чтобы мне стало лучше.

— Причина, почему я здесь, весьма эгоистична.

Я всегда думала, что смогу привыкнуть к тому, как он говорит такие вещи, к его прямоте. Но, похоже, никогда не привыкну.

— Ты был прав. Ты ведёшь себя как конченый идиот.

Но в моих словах все равно ощущалось лёгкое тепло, когда он усмехнулся. Он обошёл меня, глядя куда-то вдаль.

— Я продолжаю думать, что эта пьеса — знак. В ней так много про нас.

— И кто из нас похотливая мамочка в этой ситуации? Я или ты?

Его взгляд вернулся ко мне, опускаясь и изучая каждый изгиб моего тела.

— О, это определённо я, — ответил он. — Федра всегда говорит, что она эгоистка. Что она ненавидит себя за это, но ничего не может поделать. Она не может отказать себе в своих желаниях, даже если они принесут ему и ей только неприятности.

— Так ты чему-то научился у нашего литературного аналога?

— Не совсем. Я почему-то думаю, что она каждый раз поступала бы именно так, даже если бы у неё был шанс... шанс, что можно все исправить. Даже если в 99 случаях из 100 эта история заканчивалась бы плохо, то она стоила бы того, если бы хоть один раз у неё был счастливый конец.

— Послушай, Гаррик, ты очень здорово проводишь параллели, особенно со своим акцентом, но я немного устала от метафор и сравнений с историями об обречённой любви. Просто скажи то, что хочешь сказать. Я всю ночь разбирала загадочный древний текст. И не хочу расшифровывать ещё и твои слова.

— Я хочу сказать, что был не прав. — Он подошёл ближе, и моя усталость испарилась, сменившись прошедшим через все тело электрическим током. — Что ты мне нравишься. И мне наплевать, что я твой учитель.

А потом он поцеловал меня.

Я оттолкнула его прежде, чем моё сердце и сознание покинули меня. Наслаждение от поцелуя возникло уже после того, как он прервался, поэтому сейчас оно напоминало отголосок. И хотя именно я оттолкнула его, мне все равно хотелось продолжения.

— Гаррик, это безумие.

— Я люблю безумства.

Вопрос был в том... люблю ли я их? Это была самая сумасшедшая вещь в моей жизни. Она пугала меня и волновала одновременно. Я отстранилась, мне нужно было расстояние, чтобы все обдумать. Существовало так много шансов, что все закончится плохо. Но в тоже время, впервые моя жизнь мне показалась интереснее жизни героев на страницах. И, Боже мой, как бы мне хотелось узнать конец.

И разве Эрик не говорил, что мне лучше принимать смелые решения? Он говорил так об игре, но разве нельзя применить то же правило и в жизни?

Гаррик провёл ладонью по моему лбу, а потом запустил её в мои волосы.

— Просто подумай об этом.

Ох, я подумаю об этом, не сомневайся. Скорее всего, лишь об этом я и смогу думать.

Он быстро, почти незаметно коснулся губами моего лба и ушёл, оставив меня наедине с путаницей в мыслях и беспорядком в сердце.

 

 


 

 

— Зачем тебе вообще кошка? — на следующий день спросила Келси, когда мы выходили с режиссуры.

— Просто хочется, ладно? Ты идешь со мной или нет?

Она пожала плечами.

— Прости, не могу. У меня работа. Возьми Кейда.

Будто его вызвали, между нами внезапно возник Кейд, и мне стало интересно, как долго он слушал наш разговор.

— Взять меня куда?

— Я собираюсь в приют для животных выбрать себе кошку, — сказала я.

— О, круто, — сказал он, кивая. — Жаль, что я живу в общежитии. Мне бы хотелось иметь собаку.

Я знала, что он старался сохранять безопасное расстояние между нами, и почти непрерывное кивание головой позволяло ему чем-то себя занять, ему не хотелось останавливаться. Келси опустила на нос солнечные очки, хотя мы все еще находились в помещении.

— Ну, как бы весело не было... мне нужно бежать. Вы там повеселитесь в приюте. Только не возвращайся домой женщиной-кошкой, Блисс.

Келси не обратила внимания на испуганный взгляд, который я бросила на нее. Мы с Кейдом не оставались наедине с момента нашего разговора про «может быть». Он беспокойно перекинул свою сумку на другое плечо — он всегда так делал, когда нервничал.

— Если ты хочешь идти одна, то все круто.

— Нет, нет. Ты должен пойти.

Мы должны пройти через это. И я вижу только два пути: мы останемся вместе или нет. Ожидание лишь убьет наши отношения (они уже и так изрядно покалечены). И если нам предстоял такой разговор, то лучшее для этого место — в окружении милых зверушек.

— Хорошо. Круто, — сказал он.

Ага... круто.

Я была рада сесть за руль. Так как это давало мне возможность занять свои тело и разум. Это была моя машина, поэтому я могла включить музыку так громко, как хотела. Но я не рассчитывала, что Кейд в моей машине чувствовал себя настолько комфортно, что мог выключить её.

— Итак, почему ты решила завести кошку?

О-о, ну ты знаешь. Я чуть не переспала с нашим преподавателем, но сбежала с помощью своей мнимой кошки в качестве оправдания, и теперь он, возможно, хочет, чтобы мы были вместе, хотя это самая худшая идея в мире. Но мне вроде как на это наплевать, потому что мое тело и, вероятно, сердце говорили о том, что это самая лучшая в мире идея. Так что теперь мне нужна кошка, чтобы он не догадался, что я соврала про кошку, потому что я девственница и испугалась секса с ним.

Но я ответила лишь это:

— Просто захотелось кошку.

— Ох. Круто.

Если он еще раз скажет «круто», я закричу.

Я въехала на парковку приюта, жалея, что не сказала Кейду, что хочу пойти одна.

Мне было нужно что-то пушистое и очаровательное.

Мы вошли внутрь в стойкий запах лекарств, оставленных на продажу и для ветеринаров. Дама на рецепшене даже выглядела немного по-кошачьи, будто работа здесь была в ее ДНК. У нее было слегка заостренное лицо, раскосые глаза и короткие кудрявые волосы.

— Здравствуйте! Я могу вам чем-то помочь?

— Здравствуйте, — ответила я. — Мне бы хотелось приютить у себя кошку.

Она хлопнула крошечными ладошками, которые мне напомнили лапы.

— Замечательно. У нас полно прекрасных кандидатур. Почему бы вам не пройти в комнату с кошками и не осмотреться там?

Мы прошли за ней в коридор, и запах лекарств стал сильнее, перекрывая даже запах животных, обитающих здесь.

— Ну вот, мы и пришли.

Комната была заставлена клетками, и я не знала, когда именно началось мяуканье: как мы вошли или оно здесь было постоянным— но мы оказались в жутком шуме.

— Я оставлю вас двоих наедине. Мы лишь просим, чтобы вы смотрели только одно животное за раз.

С широкой чеширской улыбкой на лице она махнула рукой и вышла.

Я молча заглянула в клетки, чувствуя себя немного потерянной.

Мне нравились кошки, но я не была уверена, что на самом деле хочу себе одну. Что я буду с ней делать, когда выпущусь? Стоит ли это делать из-за парня? Стоит ли это делать из-за секса? Ну, то есть, это ведь не единственный способ лишиться девственности.

Я посмотрела на Кейда, который просунул пальцы сквозь прутья ближайшей клетки, поглаживая угольно-черную кошку.

Если быть честной, дело ведь не только в сексе, даже если началось все именно с него. Насколько сильно я хотела Гаррика, настолько же была уверена, что если я еще раз попытаюсь с ним переспать, то история повторится.

— Знаешь, что? — громко произнесла я. — Наверное, я еще не готова завести кошку.

Я уже развернулась, чтобы выйти, но Кейд преградил мне путь.

— Эй. Ты слишком нерешительная. Ты даже еще не подержала ни одну на руках. Дай ей хотя бы шанс.

Он открыл клетку с черной кошкой и взял её на руки. Затем протянул мне, все еще поглаживая кошачью мордочку. Мои глаза оказались на одном уровне с пушистым клубком, и я могла слышать её мурлыканье, которое напоминало рев двигателя.

Я сделала шаг назад и принялась объяснять, не вникая в суть:

— Дело не в том, что я не люблю кошек. На самом деле, мне бы понравилось иметь... кошку. Но что, если я возьму её, а окажусь не готова? Что, если я выберу не ту кошку? Или что, если у меня не получится... быть кошатницей?

Боже, насколько проще было бы говорить то, что думаешь на самом деле?

Кейд закатил глаза и все-таки сунул мне животное в руки.

— Блисс, у тебя не может не получиться, если ты постараешься.

У меня могло не получиться в сексе. Зная мой слишком активный, нервный мозг, он у меня мог получиться абсолютно ужасно.

Кошка вытянулась и потерлась своей макушкой о мой подбородок. Это было так очаровательно. Кейд улыбнулся мне, и я подумала... может, Кейд был бы лучшим выбором. Боялась бы я секса настолько сильно, если бы он был с Кейдом?

От этой мысли я задрожала, и у меня подкосились ноги.

Я все еще неуверенно, но уже чувствуя себя спокойнее, вернула ему кошку. Я пошла вдоль клеток в поисках серой кошки, которая могла бы подойти на роль Гамлета. Найдя ее, я поняла, что судьба, должно быть, смеется надо мной. Она сидела в конце клетки, насторожено глядя на меня своими огромными зелеными глазами. Когда я открыла клетку, кошка ответила мне приглушенным рычанием.

Ну конечно... У меня будет пугливая кошка.

За моим плечом Кейд произнес:

— Ты, наверное, шутишь.

Эх, если бы. Но я сказала Гаррику, что Гамлет — серая кошка.

— Иногда самые жуткие вещи в мире оказываются самыми достойными, — сказала я ему, вспомнив когда-то слова, прочитанные в печенье с предсказаниями. Звучало мудро, не так ли?

Я засунула в клетку руки, морально приготовившись к укусам, царапинам или вообще к бойне. Но когда мои ладони обвились вокруг её живота, она ответила лишь негромким ворчанием. Кейд обескуражено покачал головой.

— А почему ты не хочешь вот эту? — Он приблизил черную кошку к своему лицу. — Она такая милая!

Как полная противоположность, кошка у меня на руках была сильно встревожена: лапы напряжены, глаза расширены. У меня возникло ощущение, что если я прижму её чуть сильнее, то она покалечит меня. Я опустила её на пол, и она сразу же спряталась под ближайшей лавкой.

Я знала, что он спрашивал только про кошку, но услышала другой вопрос. Тот, который он не произнес вслух, по крайней мере, не сегодня. Кейд был милым, и мысль о том, чтобы быть с ним, не покидала меня, парализуя страхом. Она, по сути, подавляла любые эмоции.

Именно тогда я и поняла...

— Кейд... Я должна забрать назад свое «может быть».

Клянусь, даже кошки перестали мяукать. Я могла представить их потрясенное молчание. Казалось, что они говорили: «Что? Нет, она не может».

— Ох.

Я ждала его реакции: криков, злости, чего угодно. Что он напряжется, как эта кошка, выпустит когти, обнажит клыки. Но вместо этого, он тихо отошел к клетке и осторожно посадил туда черную кошку, наверно, из-за того, что вспомнил слова дамы: нельзя вытаскивать больше одного животного за раз. Таков был Кейд — всегда следующим правилам. Такой всегда была и я, но начала сомневалась, хочу ли теперь оставаться такой и дальше.

Его движение было автоматическим, простым и точным. Он закрыл дверцу клетки и с резким щелчком задвинул щеколду. Он все еще стоял спиной, когда заговорил:

— Могу я спросить, почему?

Я резко выдохнула. Я обязана ему столь многим, но как могу признаться в таком? Он не мог знать. Если я собиралась сделать это с Гарриком (кого я обманывала? я действительно собиралась), тогда никто не мог об этом знать. Даже мои лучшие друзья.

— Я... просто есть кое-кто другой.

— Есть?

Это было так ужасно, как засунуть руку в блендер. Он не смотрел на меня, и я ощущала свое сердце, как тонкую бумажную салфетку, что подтверждало мою бессердечность, раз я собиралась причинить боль своему лучшему другу.

— Все это немного... сложно. Но он мне нравится, очень. Я собиралась подождать и посмотреть, исчезнут ли мои чувства к нему, поэтому мы с тобой могли бы... — Я замолчала, не желая облекать свои мысли в слова. В этом не было смысла. — Просто, Кейд, я не могла больше это выносить. Прошло меньше недели, а мне уже казалось, что я умираю. Мне так надоело думать о своих действиях, когда ты рядом, все ли в порядке, не пересекла ли я черту, не делаю ли тебе больно. Я скучаю по своему лучшему другу, даже когда стою рядом с тобой. Поэтому... я должна была сделать выбор. Ты мне так сильно нужен, чтобы разрушить наши отношения. Если бы я сказала «да», но мои чувства к нему не прошли бы... я не могла так поступить. Пожалуйста, скажи мне, что я уже не разрушила их. Пожалуйста, пожалуйста.

Тогда он обернулся, и я была поражена болью, которую увидела в его глазах. Его лицо казалось незнакомым, когда он хмурился.

— Я хочу сказать, что с нами все в порядке, Блисс. Ты мне тоже нужна. Но я не могу притворяться, что не надеюсь на то, во что это может перерасти. Не знаю, смогу ли я. Правда в том, что... ты делаешь мне больно. Не специально, я знаю. Но я люблю тебя, и каждую секунду, когда вижу, что ты не любишь меня в ответ... мне больно.

— Кейд... — я потянулась к нему.

— Пожалуйста, не надо. Я не могу.

Запах лекарств в помещении внезапно стал невыносимым, тошнотворным.

— Не можешь что? Быть моим другом? — спросила я.

— Не знаю, Блисс. Просто не знаю. Может быть.

Оттенок горечи в его голосе был почти не заметен, но он все равно поразил меня, как пощечина.

Он вышел за дверь, и я опустилась на скамейку, подавленная, побитая и сгоревшая до тла. Мое бумажное сердце было смято и уничтожено.

Так я и сидела, пытаясь понять, могла ли я сделать что-то лучше. Существовал ли хоть какой-то способ, что я могла предпринять, не разрушив все к чертям собачим? Может, не говорить ему все прямо было бы лучшей идеей? Нужно ли мне было дождаться окончания учебного года и исчезновения Гаррика из моей жизни, чтобы попробовать что-нибудь с Кейдом?

Однажды, когда я была маленькая и потеряла друга, мама сказала мне, что любые отношения заканчиваются. Они как звезда, которая горит все ярче и ярче, и вроде бы все в порядке, но в один прекрасный момент все заканчивается. Они сгорают.

Я не могла смириться с тем, что наша дружба с Кейдом закончилась.

Что-то уткнулось мне в ноги, и между ними появилась кошачья голова. Она просунула все свое тело сквозь расстояние между моими конечностями, по ходу вытираясь об меня. Развернувшись, она прижала голову к моей голени. Я протянула к ней руку, и она сжалась, глядя на меня со страхом в глазах. Я тянулась до тех пор, пока моя рука не достала до её спины, а затем погладила её, плавно проводя по шерсти. Её тело расслабилось, и я погладила её снова.

Я сползла на пол рядом с ней. Она снова сжалась, но не убежала. Когда я убедилась, что ей стало комфортно возле меня, то подняла ее на руки. Я прижалась лицом к её шерсти, впитывая спокойствие, которое она, не зная того, распространяла.

— Давай заключим сделку, Гамлет. Я помогу тебе меньше бояться, а ты поможешь мне.

 

 


 

 

К тому времени, как я заполнила необходимые документы и разместила Гамлета в дешевой картонной сумке-переноске для кошек, прошло почти тридцать минут с тех пор, как Кейд ушел к моей машине. На стоянке я нигде не смогла его найти.

Я проверила свой телефон, но сообщений не было.

Осмотрела лобовое стекло, но и записка отсутствовала.

Я позвонила ему, но он не ответил.

Я позвонила еще раз, но попала на голосовую почту.

А когда раздался звуковой сигнал, я расплакалась.

— Кейд, прости меня. Мне так жаль. Я не знаю, как все исправить. Я просто хочу, чтобы между нами все было, как раньше. Боже, какая глупость. Я знаю, что это невозможно. Знаю, что ничего уже не будет, как раньше, но... Я не знаю. Не важно. Просто... Дай мне знать, что с тобой все в порядке. Тебя нет у моей машины, и я не знаю, как ты добрался до дома, если ты вообще поехал домой. Просто позвони мне. Пожалуйста. Давай поговорим об этом.

Спустя несколько минут, когда я сидела на гравии рядом со своей машиной, а мои джинсы испачкались в пыли, я получила сообщение: «Со мной все в порядке».

Я снова попыталась позвонить, но опять попала на голосовую почту.

И как бы сильно я не пыталась почувствовать все иначе, надеяться, что мы пережили это... Я уже ощущала это. Я была выжжена изнутри.

Может, все дело в печали. А может, я просто сошла с ума. Может, мне просто больше некуда было пойти. Но когда я вернулась в свой жилой квартал, то не пошла в свою квартиру. С Гамлетом под мышкой я отправилась к Гаррику.

Не знаю, как я выглядела со стороны, когда он открыл дверь. Да и по сути не хотела знать. Но он почти мгновенно широко распахнул дверь, жестом приглашая меня войти и не задавая никаких вопросов. Я никогда раньше не была у него дома. Я должна была заметить все сама или же попросить его мне показать. Я должна была сказать хоть что-то, но у меня были готовы вырваться лишь рыдания, и мне пришлось приложить все усилия и внимание, чтобы удержать их внутри.

Но даже этого было недостаточно, когда он пальцами приподнял мой подбородок. Он произнес мое имя, и я увидела беспокойство в его взгляде. Слезы потоком полились из меня, как из переполненной чаши, и я не могла сдержать их, не могла правильно дышать, не могла все объяснить.

Он забрал у меня из рук переноску с Гамлетом и обвил рукой за плечи. А потом повел по практически такому же коридору, как и мой, в гостиную, которая была совершенно другой. Она была заполнена книгами: одни стояли на полках, другие стопками лежали на полу. Мебель была простой, немного современной, но не настолько новой, поэтому я не сразу решилась опуститься на подушки черного дивана, схватив белую подушку и прижав ее к груди. А потом Гаррик сел возле меня и забрал у меня из рук мягкую подушку, заменив ее собой. Он усадил меня к себе на колени, баюкая как ребенка, вытирая слезы, поглаживая по волосам и спине.

— Он ненавидит меня, — наконец, выдавила я. Он не спрашивал, но его беспокойство все равно тронуло меня и сорвало прямо с губ эти слова.

— Кто, милая?

С моих губ слетели быстрые короткие вздохи, небольшие поскуливания, которые я, кажется, не могла контролировать.

— К-Кейд.

— Кейд не смог бы тебя ненавидеть, — сказал он.

— Но это так. Он ушел. Он даже не поговорил со мной.

Я разразилась новым приступом слез, и он просто притянул меня ближе к себе, спрятав мою голову у себя на груди под подбородком.

Какое-то время он позволял мне рыдать, бормоча различные успокаивающие слова. С тобой все будет в порядке, милая. Все образуется. Успокойся. Дыши глубже, Блисс. Я здесь. Все будет хорошо. Чтобы не произошло, мы все уладим. Все нормально, милая.

Он, должно быть, прошептал тысячи вариаций, но не останавливался, даже несмотря на то, что я его почти не слушала. Когда я, наконец, успокоилась, то поняла, что слишком устала, чтобы сделать хоть что-нибудь еще. Я бессильно лежала на нем, сосредоточившись на вдохах и выдохах, а он все равно держал меня. Наконец, сквозь туман в моей голове прорвался непонятный шум. Низкий раздраженный рокот.

Гамлет. Все это время она просидела в тесной сумке там, где я её оставила.

Осознав это, я села. Туман рассеялся за секунду.

— Прости, но мне нужно отнести её домой.

Я уже встала и потянулась к сумке, когда Гаррик взял меня за локти.

— Останься, милая. Ты расстроена. Я позабочусь о кошке.

Нет. Я не могла позволить ему сделать это, потому что тогда он увидит, что все вещи, которые я сегодня купила для Гамлета, все еще новые и неиспользованные.

— Нет, все в порядке. Мне действительно нужно идти. Я в норме, спасибо.

— Блисс, пожалуйста, поговори со мной.

Мое тело тянулось к нему против моей воли, снова желая его утешения, но я еще не приняла решения.

— Я даже не знаю...

— Как насчет компромисса. Ты идешь домой и разбираешься с кошкой, а я попозже принесу ужин. Мы сможем поговорить, или просто посмотреть фильм, или все, что угодно, по твоему желанию. Я просто... Если ты вот так уйдешь, я сойду с ума от переживаний.

Спустя секунду я кивнула.

— Хорошо.

— Точно?

— Да. Только дай мне час, ладно?

Он улыбнулся, и я поняла... что влипла.

 

***

 

Я была совершенно уверена, моя новая кошка меня ненавидела.

Не то, чтобы я винила её после того, как надолго оставила её в сумке.

Но что бы я ни делала, она каждый раз рычала, как только я хоть на шаг приближалась к ней. Я оставила на кухне для нее еду, но она её проигнорировала. Я приготовила для нее туалет и поставила его в уборной. Затем отнесла её к нему и посадила внутрь, чтобы она хотя бы знала, где он находится. Но она зашипела и бросилась бежать, разбрасывая по дороге наполнитель. Когда она спряталась под диваном, только яркие, злые глаза были видны в темноте.

И почему я не сказала Гаррику, что мою кошку зовут Леди Макбет? Это имя ей подошло бы гораздо больше.

В остальное же время я пребывала наедине со своими мыслями, которые были столь же приятными, как вирус Эбола. Я убрала гостиную, а потом подумала о том, чтобы сбежать. Я прибралась в спальне, затем бросилась в ванную, уверенная, что меня сейчас вырвет, но нет. Я почти пожалела об этом, потому что могла сослаться на плохое самочувствие.

Прежде, чем у меня появилась возможность уговорить себя или отговорить от этого... раздался стук в дверь.

Мое сердце билось так, будто кто-то использовал его как батут. Я глубоко вдохнула. Я ничего ему не обещала. Он сказал, что мы сможем просто поговорить. Или посмотреть фильм. Или заняться всем, чем захочу. Ничего серьезного.

Когда я открыла дверь, Гаррик выглядел настолько радостным, что стало трудно бояться его присутствия.

— Я забыл спросить, что ты хочешь, поэтому взял пиццу, гамбургер и салат.

Он удерживал все вышеперечисленное в руках, и меня внезапно поразило, насколько сильно все-таки он мне нравился. Не только в романтическом плане. А вообще. Он был потрясающим.

Я улыбнулась.

— Пицца — это здорово.

Я отошла в сторону, и он прошел внутрь квартиры. И хотя несколько минут назад я сходила с ума, но было что-то естественное в том, что он находился здесь, у меня дома. Не то, чтобы я уже не нервничала, просто... он как будто принадлежал этому месту.

Мы прошли в мою кухню-гостиную, и он положил еду на маленький круглый кухонный островок, выступающий из стойки.

Я принялась готовить нам напитки и доставать тарелки, а когда мне уже не на что было отвлечься, я вытащила из-под кухонного островка один из барных стульев и села рядом с ним. Я положила кусочек пиццы себе на тарелку, а он открыл салат. Я сузила глаза.

— Ты же не собираешься есть салат в то время как я буду поедать всю эту жирную пищу, да?

Он вылил заправку на свой салат и усмехнулся.

— О, я тоже съем гамбургер. И пиццу, если ты мне оставишь.

Я закатила глаза. Парни выматывали.

Мы разговаривали. Но ни о чем серьезном. Он воспротивился, когда я обмакнула свой кусок пиццы в салатную приправу «ранчо». [8]А когда я дала ему попробовать, он сморщился, будто это была какая-то мерзость. Но позже я увидела, как он макает в него свой кусок, пока я заново наливала себе попить. Пока я не наелась до такой степени, что казалось, будто сейчас лопну, он затронул тему моего недавнего срыва.

— Так теперь ты можешь рассказать мне, что у вас произошло с Кейдом?

Я взяла паперони с недоеденного куска пиццы у меня на тарелке.

— Полагаю, мы поссорились. Я так думаю. Но не уверена. Мы никогда раньше не ссорились.

— Из-за чего?

Я выдохнула воздух, удерживаемый в легких, и начала убирать продукты в холодильник и ставить тарелки в раковину.

<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Шесть месяцев спустя 6 страница | Шесть месяцев спустя 8 страница
vikidalka.ru - 2015-2017 год. Все права принадлежат их авторам!