Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






V. Интерпретация художественного произведения. Напишите рецензию на рассказ А.Грина «Словоохотливый домовой».




Напишите рецензию на рассказ А.Грина «Словоохотливый домовой».

АЛЕКСАНДР ГРИН

СЛОВОХОТЛИВЫЙ ДОМОВОЙ

Я стоял у окна,

насвистывая песенку об Анне...

А. Хорнунг

I

Домовой, страдающий зубной болью, - не кажется ли это клеветой на

существо, к услугам которого столько ведьм и колдунов, что безопасно можно

пожирать сахар целыми бочками? Но это так, это быль, - маленький, грустный

домовой сидел у холодной плиты, давно забывшей огонь. Мерно покачивая

нечесаной головой, держался он за обвязанную щеку, стонал - жалостно, как

ребенок, и в его мутных, красных глазах билось страдание.

Лил дождь. Я вошел в этот заброшенный дом переждать непогоду и увидел

его, забывшего, что надо исчезнуть...

- Теперь все равно, - сказал он голосом, напоминающим голос попугая,

когда птица в ударе, - все равно, тебе никто не поверит, что ты видел меня.

Сделав, на всякий случай, из пальцев рога улитки, то есть

"джеттатуру", я ответил:

- Не бойся. Не получишь ты от меня ни выстрела серебряной монетой, ни

сложного заклинания. Но ведь дом пуст.

- И-ох. Как, несмотря на то, трудно уйти отсюда, - возразил маленький

домовой. - Вот послушай. Я расскажу, так и быть. Все равно у меня болят

зубы. Когда говоришь - легче. Значительно легче... ох. Мой милый, это был

один час, и из-за него я застрял здесь. Надо, видишь, понять, что это было

и почему. Мои-то, мои, - он плаксиво вздохнул. - Мои-то, ну, - одним

словом, - наши, - давно уже чистят лошадиные хвосты по ту сторону гор, как

ушли отсюда, а я не могу, так как должен понять.

Оглянись - дыры в потолке и стенах, но представь теперь, что все

светится чистейшей медной посудой, занавеси белы и прозрачны, а цветов

внутри дома столько же, сколько вокруг в лесу; пол ярко натерт; плита, на

которой ты сидишь, как на холодном, могильном памятнике, красна от огня, и

клокочущий в кастрюлях обед клубит аппетитным паром.

Неподалеку были каменоломни - гранитные ломки. В этом доме жили муж и

жена - пара на редкость. Мужа звали Филипп, а жену - Анни. Ей было

двадцать, а ему двадцать пять лет. Вот, если тебе это нравится, то она была

точно такая, - здесь домовой сорвал маленький дикий цветочек, выросший в

щели подоконника из набившейся годами земли, и демонстративно преподнес

мне. - Мужа я тоже любил, но она больше мне нравилась, так как не была

только хозяйкой; для нас, домовых, есть прелесть в том, что сближает людей

с нами. Она пыталась ловить руками рыбу в ручье, стукала по большому камню,

что на перекрестке, слушая, как он, долго затихая, звенит, и смеялась, если

видела на стене желтого зайчика. Не удивляйся, - в этом есть магия, великое

знание прекрасной души, но только мы, козлоногие, умеем разбирать его

знаки; люди непроницательны.

"Анни! - весело кричал муж, когда приходил к обеду с каменоломни, где

служил в конторе, - я не один, со мной мой Ральф". Но шутка эта повторялась

так часто, что Анни, улыбаясь, без замешательства сервировала на два

прибора. И они встречались так, как будто находили друг друга - она бежала

к нему, а он приносил ее на руках.

По вечерам он вынимал письма Ральфа - друга своего, с которым провел

часть жизни, до того как женился, и перечитывал вслух, а Анни, склонив

голову на руки, прислушивалась к давно знакомым словам о море и блеске

чудных лучей по ту сторону огромной нашей земли, о вулканах и жемчуге,

бурях и сражениях в тени огромных лесов. И каждое слово заключало для нее

камень, подобный поющему камню на перекрестке, ударив который слышишь

протяжный звон.

- "Он скоро приедет, - говорил Филипп: - он будет у нас, когда его

трехмачтовый "Синдбад" попадет в Грес. Оттуда лишь час по железной дороге и

час от станции к нам".

Случалось, что Анни интересовалась чем-нибудь в жизни Ральфа; тогда

Филипп принимался с увлечением рассказывать о его отваге, причудах,

великодушии и о судьбе, напоминающей сказку: нищета, золотая россыпь,

покупка корабля и кружево громких легенд, вытканное из корабельных снастей,

морской пены, игры и торговли, опасностей и находок. Вечная игра. Вечное

волнение. Вечная музыка берега и моря.

Я не слышал, чтобы они ссорились, - а я все слышу. Я не видел, чтобы

хоть раз холодно взглянули они, - а я все вижу. "Я хочу спать", - говорила

вечером Анни, и он нес ее на кровать, укладывая и завертывая, как ребенка.

Засыпая, она говорила: "Филь, кто шепчет на вершинах деревьев? Кто ходит по

крыше? Чье это лицо вижу я в ручье рядом с тобой?" Тревожно отвечал он,

заглядывая в полусомкнутые глаза: "Ворона ходит по крыше, ветер шумит в

деревьях; камни блестят в ручье, - спи и не ходи босиком".

Затем он присаживался к столу кончать очередной отчет, потом умывался,

приготовлял дрова и ложился спать, засыпая сразу, и всегда забывал все, что

видел во сне. И он никогда не ударял по поющему камню, что на перекрестке,

где вьют из пыли и лунных лучей феи замечательные ковры.

II

- Ну, слушай... Немного осталось досказать мне о трех людях,

поставивших домового в тупик. Был солнечный день полного расцвета земли,

когда Филипп, с записной книжкой в руке, отмечал груды гранита, а Анни,

возвращаясь от станции, где покупала, остановилась у своего камня и, как

всегда, заставила его петь ударом ключа. Это был обломок скалы, вышиною в

половину тебя. Если его ударишь, он долго звенит, все тише и тише, но,

думая, что он смолк, стоит лишь приложиться ухом - и различишь тогда внутри

глыбы его едва слышный голос.

Наши лесные дороги - это сады. Красота их сжимает сердце, цветы и

ветви над головой рассматривают сквозь пальцы солнце, меняющее свой свет,

так как глаза устают от него и бродят бесцельно; желтый и лиловатый и

темно-зеленый свет отражены на белом песке. Холодная вода в такой день

лучше всего.

Анни остановилась, слушая, как в самой ее груди поет лес, и стала

стучать по камню, улыбаясь, когда новая волна звона осиливала полустихший

звук. Так забавлялась она, думая, что ее не видят, но человек вышел из-за

поворота дороги и подошел к ней. Шаги его становились все тише, наконец, он

остановился; продолжая улыбаться, взглянула она на него, не вздрогнув, не

отступив, как будто он всегда был и стоял тут.

Он был смугл - очень смугл, и море оставило на его лице остроту

бегущей волны. Но оно было прекрасно, так как отражало бешеную и нежную

душу. Его темные глаза смотрели на Анни, темнея еще больше и ярче, а

светлые глаза женщины кротко блестели.

Ты правильно заключишь, что я ходил за ней по пятам, так как в лесу

есть змеи.

Камень давно стих, а они все еще смотрели, улыбаясь без слов, без

звука; тогда он протянул руку, и она - медленно - протянула свою, и руки

соединили их. Он взял ее голову - осторожно, так осторожно, что я боялся

дохнуть, и поцеловал в губы. Ее глаза закрылись.

Потом они разошлись - и камень по-прежнему разделял их. Увидев

Филиппа, подходившего к ним, Анни поспешила к нему. - Вот Ральф; он пришел.

- Пришел, да. - От радости Филипп не мог даже закричать сразу, но

наконец бросил вверх шляпу и закричал, обнимая пришельца: - Анни ты уже

видел, Ральф. Это она.

Его доброе твердое лицо горело возбуждением встречи.

- Ты поживешь у нас, Ральф; мы все покажем тебе. И поговорим всласть.

Вот, друг мой, моя жена, она тоже ждала тебя.

Анни положила руку на плечо мужа и взглянула на него самый большим,

самым теплым и чистым взглядом своим, затем перевела взгляд на гостя, не

изменив выражения, как будто оба равно были близки ей.

- Я вернусь, - сказал Ральф. - Филь, я перепутал твой адрес и думал,

что иду не по той дороге. Потому я не захватил багажа. И я немедленно

отправлюсь за ним.

Они условились и расстались. Вот все, охотник, убийца моих друзей, что

я знаю об этом. И я этого не понимаю. Может быть, ты объяснишь мне.

- Ральф вернулся?

- Его ждали, но он написал со станции, что встретил знакомого,

предлагающего немедленно выгодное дело.

- А те?

- Они умерли, умерли давно, лет тридцать тому назад. Холодная вода в

жаркий день. Сначала простудилась она. Он шел за ее гробом, полуседой,

потом он исчез; передавали, что он заперся в комнате с жаровней. Но что до

этого?.. Зубы болят, и я не могу понять...

- Так и будет, - вежливо сказал я, встряхивая на прощание мохнатую,

немытую лапу. - Только мы, пятипалые, можем разбирать знаки сердца; домовые

- непроницательны.

 

 




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных