Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






МЕДЛЕННЫЙ ЗАКАТ ИМПЕРИИ 10 страница

С громкими криками неприятели сблизились, и римские легионы скрестили оружие с фалангами Ганнибала. «Численность, – писал Полибий, – решимость, вооружение обеих сторон были равными, и они сражались с таким упорством, что погибали, не сходя со своего места в общем строю, и никто не мог бы сказать, на чьей стороне перевес». В этот критический момент сражения вернулась римская конница и ее нумидийские союзники, которые всей своей массой ударили в тыл карфагенским фалангам. Оказавшись зажатыми между легионами с фронта и мечами и копьями вражеской конницы с тыла, ветераны Ганнибала старались отдавать свою жизнь как можно дороже. Большинство из них предпочли погибнуть там, где стояли. Лишь очень немногие попытались спастись бегством. Ганнибалу удалось скрыться с поля брани, но Карфаген потерял свои последние армии и проиграл всю войну. Сципион немедленно двинулся к городу, где вскоре и был заключен мир на условиях римлян.

Так закончилось шестнадцатилетнее соперничество двух крупнейших держав тогдашнего мира. Римлянам пришлось напрячь все свои силы так, как мало кому приходилось это делать. Значительная часть мужского населения погибла, сельские угодья Рима и его союзников пришли в запустение, торговля едва теплилась. Но каждое новое несчастье встречалось римлянами с твердым упорством и несгибаемой волей. Народ в целом в ходе этого противостояния проявил такую же яростную решимость победить, как и легионеры на поле боя. Никакие жертвы не казались слишком большими, и твердость римского характера, величие его духа никогда не проявились столь ярко, как в этот самый опасный момент его истории.

Но это еще не был конец Карфагена. Хотя и лишенный своего политического и военного могущества, город достаточно быстро восстановился за счет своей торговли настолько, что снова стал вызывать опасения римлян. То ли из‑за зависти к его растущему торговому процветанию, то ли из искреннего опасения, что в скором будущем он снова сможет бросить вызов Риму за господство на всем Средиземноморье, но Карфаген был обречен на разрушение. И Катону даже не стоило оканчивать каждую свою речь в сенате мрачной фразой: «Карфаген должен быть разрушен». Рим уже не мог терпеть никакого соперничества на Средиземном море, и африканский город ждала неминуемая гибель.

Провокация следовала за провокацией и одно требование за другим. В скором времени неистовые карфагеняне уже не могли противостоять этому. В тщетном желании умилостивить своих завоевателей они сдали все свое вооружение – в том числе 3000 катапульт и 200 000 комплектов доспехов. После чего они были поставлены в известность, что их город будет снесен с лица земли, а сами они могут селиться где пожелают, но не ближе десяти миль от берега моря! Реакцией на это жестокое требование был истерический взрыв патриотизма. Общественные здания были разрушены, чтобы обрести древесину и металл, женщины обрезали свои косы, чтобы сплести из них тетивы для новых катапульт, а граждане всех возрастов, мужчины и женщины, принялись возводить оборонительные сооружения и изготавливать оружие.

Если в ходе противоборства Ганнибала с молодой республикой наши симпатии были на стороне Рима, то в этот, последний, период существования Карфагена они сместились в его сторону. У Карфагена теперь не было ни союзников, ни боевых судов, ни оружия – и все же он решил сражаться. Его граждане столь успешно защищали мощные стены своего города, что римлянам потребовалось три года, чтобы сломать их оборону и в конце концов ворваться в город. Но даже тогда жители яростно защищались, вынуждая легионеров брать штурмом улицу за улицей, дом за домом. Число жителей города насчитывало немногим больше полумиллиона; после штурма около 55 000 выживших горожан были проданы в рабство. Город был полностью разрушен (146 до н. э.), место, на котором он стоял, было перепахано; завоеватели грозили страшными проклятиями на головы тех, кто попытается восстановить его. Таким был конец многолетнего великого противника Рима – он исчез в дыму и пламени.

 

ЛЕГИОНЫ МАРИЯ [31]

 

За столетие, предшествовавшее падению республики и началу имперского периода, характер римского государства, римского народа и римской армии претерпел глубокие изменения. Город‑государство стал теперь мировой державой. Некогда его власть простиралась над несколькими союзными ему городами и колониями на территории самой Италии, теперь же ему покорились и государства, лежавшие за морями. Торговля расцвела неимоверно, а из завоеванных стран поступали немереные средства. Каждая новая победа выбрасывала на рынки все новые и новые толпы рабов, которые переполняли и без того до отвала забитые рынки; не выдерживая давления конкурентов – хозяев обрабатываемых дешевой рабской силой поместий и плантаций, – почти исчезли мелкие фермеры, бывшие становым хребтом государства. Плиний был совершенно прав, когда писал, что Италию как государство уничтожили крупные латифундии. Новообразовавшийся класс разбогатевших капиталистов и все уменьшающиеся численно патриции объединились, чтобы держать в повиновении народ. Демагоги‑подстрекатели использовали любую возможность, чтобы раскачать людские массы.

Политика стала небывало циничной и омерзительной – процветали коррупция, взяточничество, а политические убийства стали обычной практикой в борьбе за влияние той или иной партии; лучшие качества римского характера тонули в скупости, классовой ненависти и крови.

Республиканский строй был явно обречен, но демократические традиции были настолько сильны, что даже в эти недостойные времена они еще продолжали существовать, хотя политические преступления, гражданские войны, восстания рабов, достигавшие гигантских масштабов, и все прочие ужасы сопутствовали последним предсмертным судорогам некогда блестящих общественных установлений. Становилось ясно, что прежним солдатам‑гражданам уже нет места в Риме Гракхов, Мария и Суллы. Деятельность на благо государства перестала считаться делом чести и превратилась в бремя. Служение с оружием в руках все больше и больше становилось долгосрочным занятием для профессионалов.

Гай Марий был опытнейшим солдатом, над которым витала слава покорителя Югурты, царя Нумидии. Народ обратился к нему как к единственному военачальнику, могущему спасти город от новой напасти, гораздо большей, чем любая другая, которая угрожала городу со времени борьбы с Ганнибалом. Два варварских народа – кимвры и тевтоны, оба, по всей вероятности, германского происхождения – поднялись на северные склоны Альп и намеревались спуститься с них, чтобы завладеть Италией. Как и все подобные им племена, решившие переселиться в другую местность, они двигались вместе со своими кибитками, с женами, детьми и скотом в поисках плодородных земель, но не брезговали и попутным грабежом. Их было неисчислимое количество, только число воинов оценивалось примерно в 300 000 человек. Они одолели галлов и громили армию за армией римлян, нанеся им в конце концов самый сокрушительный удар, уничтожив при Араузио, в нижнем течении Роны, в 105 году до н. э. две консульские армии численностью в 80 000 человек, из которых в живых, по свидетельствам хроник, осталось только десять человек. Это поражение, сравнимое только с катастрофой под Каннами, вызвало страшную панику в Италии. Римляне вспомнили разграбление Рима галлами в античные времена и предприняли самые отчаянные усилия, чтобы набрать новых рекрутов и пополнить ими поредевшие ряды легионов. По счастью, варвары дали им передышку, двинувшись через Пиренеи, где они провели три года в сражениях со свирепыми племенами Северной Испании.

Марий с большим толком использовал это время. Старая милиционная система организации армии, хорошо послужившая на ранних этапах республики, больше не удовлетворяла требованиям настоящего времени. Последние элементы ее полностью исчезли на полях под Араузио. Предстояло создать новую армию, и эта новая армия должна была стать армией профессионалов – людей, нанявшихся служить на долгосрочный период, без каких‑либо ограничений по рождению или по обладанию собственностью. Разделение тяжеловооруженных пехотинцев на три категории: гастатов, принцепсов и триариев – было ликвидировано, и, хотя эти названия остались, все получили одинаковое вооружение. Манипулы были слишком малы для самостоятельных действий, к тому же манипулы различных частей не были взаимозаменимы. Теперь, когда различия между тремя категориями пехотинцев исчезли, манипулы можно было объединять в различные отряды, достаточно сильные, чтобы действовать независимо, если это было необходимо, и все же достаточно мелкие, чтобы свободно сопрягаться с системой организации легиона. Такой тактической единицей стала когорта, и легион Мария, состоявший из когорт, стал стандартным тактическим соединением римской армии. Он состоял из десяти когорт, каждая в три манипулы. Когорты были взаимозаменяемы – все они имели примерно одинаковую боевую ценность, хотя манипулы по‑прежнему сохранили былые наименования. Каждая манипула делилась на две центурии под командованием двух центурионов. Старший из центурионов командовал всей когортой.

Боевая линия не обязательно должна была состоять из трех рядов, но когорты могли быть выстроены в две или даже в одну шеренгу. Новая формация была гораздо более гибкой, чем прежняя, и гораздо менее сложна в управлении.

Количество воинов в легионе было различным, но обычно средних размеров легион полного состава насчитывал 6000 человек, разделенных на десять когорт по 600 человек в каждой. В легионах, сформированных на постоянной основе, когорты стали нумероваться, и такая практика сохранялась вплоть до падения империи. Боевая подготовка была унифицирована, проводил ееланиста, или инструктор по технике боя, которого приглашали из школ гладиаторов для подготовки личного состава войск. Марий также внес некоторые изменения в снаряжение и внутреннюю организацию подразделений. По некоторым свидетельствам, была усовершенствована конструкция пилума, а также более или менее упорядочена поклажа, переносимая солдатами – «ослами Мария», как иронично они называли самих себя. Вилообразная трость, на которой легионер носил свою поклажу, тоже являлась нововведением.

Легионы Мария (которые, кстати, буквально стерли с лица земли два племени – кимвров и тевтонов, а те, кто не погиб в сражении и не покончил с собой, были проданы в рабство) почти не отличались от более поздних, существовавших во времена Цезаря. Ниже приводится описание римского солдата, служившего под командованием Мария.

Легион был теперь унифицированной воинской частью, состоявшей из более мелких, тоже унифицированных и потому взаимозаменяемых подразделений. По правде говоря, отдельные командующие проводили различие между легионами по имеющемуся у них опыту сражений, и недавно сформированный легион ценился далеко не так высоко, как состоявший из испытанных в боях ветеранов. Цезарь, в частности, в своих «Комментариях» о кампании 51 года до н. э. проводит вполне явное различие между легионами из ветеранов и новым, сформированным из весьма многообещающего «материала», но имеющего опыт всего только восьми военных кампаний! Особое пристрастие Цезарь питал к своему старому и самому надежному X легиону, поручая ему самые трудные и опасные задания. Поскольку подразделения, из которых состоял легион, были взаимозаменяемы, часто случалось, что легиону придавались дополнительные когорты, постоянно или временно, для выполнения специальных заданий.

Шесть трибунов (для получения звания трибуна) первоначально требовался определенный стаж службы рядовым) утверждались властями Рима, консулом или проконсулом. Они всегда выбирались из выходцев из патрицианских семей или семей всадников и во времена Цезаря назначались главным образом исходя из причин политического свойства. Разумеется, это был не самый эффективный метод, но параллели ему мы находим и в более близкие нам времена.

Эти шестеро трибунов были разбиты на пары, и каждая пара командовала легионом в течение двух месяцев, меняясь изо дня в день. Четверо, находящиеся в данный момент не у дел, часто выполняли другие обязанности – несли караульную службу, занимались добычей продовольствия и т. д. Они действовали верхом, как до недавних времен полагалось офицерам в боевых условиях.

Не упраздняя трибунов, в интересах повышения эффективности командования была введена должность легата. Будучи офицерами высокого ранга, они поначалу выполняли обязанности как бы заместителя генерала и служили в качестве советников, но позднее уже на самом деле командовали легионом.

Реальное же управление легионом находилось, как и раньше, в руках шестидесяти центурионов. Былые (но ныне лишенные смысла) наименования, такие как гастаты, принцепсы и триарии, оставались лишь для обозначения манипул когорты.

Когортам были присвоены номера – от одного до десяти; когорта, носившая номер первый, считалась старшей. Центурионы обозначались таким образом, что самый младший по званию центурион в легионе был известен как децимус гастатус постериор. Самым старшим был примус пилу с приор , или просто примипилус , и этот офицер во всех случаях вел легион в бой.

Каждая когорта имела свой штандарт или значок {сигнум), носивший его воин именовался сигнифер. Сигнум часто представлял собой изображение какого‑либо животного, носимое на древке. Штандартом легиона был орел (аквила) , носивший его воин назывался аквилифер. Орел вручался первой, или старшей, когорте. Конница и подразделения легковооруженной пехоты имели вексиллум – небольшой стяг на короткой планке, закрепленной горизонтально на вершине древка. Вексиллум служил также в качестве генеральского штандарта.

Римляне использовали три типа труб для подачи сигналов и отдания приказаний. В качестве таковых служили рожок, или букцина; горн, или корну , называвшийся так потому, что делался из рога животного и снабжался длинным металлическим мундштуком; литуус, или труба. Последняя использовалась в коннице.

 

ЛЕГИОНЫ ЦЕЗАРЯ

 

Во времена Цезаря, насколько можно судить, легионы численно были значительно меньше тех, которые существовали при Марии, хотя сомнительно, чтобы даже в таком уменьшенном виде они когда‑либо достигали своего полного состава. Считается, что легионы во времена кампаний Цезаря насчитывали от 3000 до 3600 человек. Некоторые исследователи полагают, что полный состав легиона должен был достигать 4800 человек. Конницы у легиона больше не существовало – кони имелись только во вспомогательных подразделениях, которые формировались из жителей покоренных народов. Так, большая часть тяжеловооруженной конницы состояла из фессалийцев, тогда как нумидийцы служили в основном в легкой коннице. К этому времени, разумеется, соции уже получили право голоса и стали частью пехоты легиона.

Как уже говорилось, практика присвоения номеров легионам началась в последние годы республиканского строя. Вероятно, номера присваивались в зависимости от старшинства части. Легион мог пропасть из списков частей или распасться на другие части, а впоследствии снова быть воссозданным. Такова была судьба XIV легиона. По какой‑то причине он был расформирован, а воины пяти когорт были разбросаны по другим легионам для их укрепления. Во время Галльской войны этот легион под командованием Сабина был хитростью выманен из своего лагеря и полностью уничтожен. На следующий год вновь сформированный легион получил номер XIV.

Человек, которому случайно попадется в руки книга по позднейшей истории Древнего Рима, может быть смущен тем, что порой один и тот же номер имел не один легион. Причиной этого стало то, что, когда в конце гражданской войны императором стал Август, он обнаружил себя наследником целых трех армий: своей собственной, армии Лепида и армии Марка Антония. Выбирая, какие легионы останутся в новой армии империи, он остановил свой выбор на некоторых из тех, что носили одинаковые номера в трех бывших армиях, и позволил им сохранить.прежние обозначения. Поэтому в армии оказались три легиона, носившие номер III, и по два легиона с номерами IV, V, VI и X. Чтобы отличать их один от другого, легионам также были даны собственные имена (Легион II Победоносный; III Галльский и т. д.).

Те наемные воины, служившие в армии последнего периода республики по долгосрочному контракту, значительно отличались от солдат‑граждан былых времен – до таких солдат им было далеко. По своим профессиональным качествам: строевой подготовке, владению оружием и выносливости – они, без сомнения, превосходили своих предшественников, но по боевому духу и моральным качествам далеко от них отставали. Новый солдат, как правило, происходил из низших классов общества, и профессия строевого служаки притягивала далеко не лучших людей. Даже будучи римским гражданином, он как солдат больше не отождествлял себя с солидными бюргерами Рима. Яркий пример такой ситуации мы находим в «Комментариях» Цезаря. По какому‑то случаю легионы взбунтовались и потребовали условленной платы. В обращенной к ним речи Цезарь обещал удовлетворить их требования, назвав их «квиритами» (по‑латыни – «гражданами»). Статус «гражданина» для солдат былых времен звучал почетно, но воины Цезаря восприняли его как оскорбление их профессионализма.

Дисциплина в легионах устанавливалась теперь сверху. Наказания были жестокими, в сознание солдата внедрялось, что он должен больше бояться своего собственного офицера, чем неприятеля. И все же дисциплина находилась не на должном уровне. «Комментарии» Цезаря полны описаниями случаев неповиновения и даже паники, хотя, надо признать, последнее почти всегда случалось с «зелеными» войсками. Он приводит примеры, когда солдаты ломали строй, бросаясь грабить, и командирам приходилось силой останавливать грабеж, чтобы продолжить наступление. Результатом именно подобного поведения стал выговор Цезаря своим войскам после поражения под Герговией в Галлии. «Я собрал солдат, – пишет он, – и выругал их за отсутствие сдержанности, которое они проявили, когда им предстояло решать самим, куда они должны идти и что они должны делать; за то, что они остановились, когда прозвучал сигнал к отступлению, и за неповиновение приказам своих генералов и офицеров… Во время предыдущего приступа центурион (который был известен с самой лучшей стороны), как мы узнали позже, сказал своим подчиненным, что он желает получить то вознаграждение, которое я обещал всякому, первым взобравшемуся на стену города, и запретил им подниматься впереди него». Поскольку приказ о штурме не был отдан, а вместо него трубы проиграли отступление, действия центуриона не лучшим образом характеризуют дисциплину его (VIII) легиона.

Главная же неприятность состояла в том, что легионеры предпочитали хранить верность в большей степени своему начальнику, чем государству. И генералы, никогда не знавшие в дни общественного смятения, когда им может понадобиться поддержка верной им армии – либо для личной безопасности, либо для политического возвышения, – старались любыми средствами заполучить солдат в качестве своих сторонников. Этого можно было достигнуть обещаниями богатых трофеев – единственной формы вознаграждения, которую ценил наемный солдат. Более того, с целью привязать к себе своих солдат командиры часто позволяли им куда больше, чем это было приемлемо с точки зрения обычной дисциплины; грабежи и насилия над мирным населением оккупированных территорий часто позволялись и даже поощрялись. Солдатам порой даже отдавался на разграбление взятый лагерь или город. Им также время от времени позволялось продавать награбленное, поэтому, как можно предположить, каждый легион сопровождало множество гражданских лиц, занимающихся работорговлей и перепродажей трофеев. После поражения одного из галльских племен Цезарь записал: «Я продал все захваченное в этом месте население одной партией. Покупатель потом сообщил мне, что общее число купленных им рабов составило 53 000 человек». После капитуляции Верцингеторикса, вождя одного галльского племени, пленные были распределены между всеми воинами целой армии, и каждому досталось по одному галлу.

Все вышесказанное отнюдь не означает, что новые легионеры были плохими солдатами. У них часто отсутствовали моральные добродетели их предшественников, но, что касается профессиональной стороны дела, они были умелыми, отважными, обычно послушными и, для своего времени, весьма дисциплинированными солдатами. Порой они знавали и поражения, но обладали достаточным здравым смыслом, чтобы понимать, что подобные неприятности составляют неизбежную часть солдатской жизни. И хотя тот или другой легион мог получить иногда жестокую трепку, римская армия в целом оставалась непобедимой. Оружие и снаряжение солдат было вполне соизмеримо с оружием их противников. Римский легионер ценил хорошее командование и был предан успешным генералам. Не могло быть никаких сомнений в отношении его чувств к своему легиону. В большинстве случаев легион был его домом и семьей, а орел легиона и штандарт его когорты – его домашними богами.

О физических данных воинов армий Цезаря мы знаем весьма мало. Сам Цезарь иногда отмечал их малый рост, а современные ему авторы всегда подчеркивали громадные размеры германцев. Но если легионерам и не хватало роста, то они компенсировали это своими мускулами, потому что боевая подготовка того времени требовала от солдата больших физических усилий, а помимо этого солдату легиона приходилось еще быть и неутомимым ходоком и работником.

Знаменосец со штандартом, орел и а – горн; б – бронзовая труба; в – сигнальный рожок (использовался конницей); г – букцина

Оружие и снаряжение легионера во времена Цезаря было практически стандартизировано, хотя могло существовать множество очень мелких отличий, потому что оно изготовлялось на различных предприятиях, разбросанных по всей Римской империи, каждое из которых выпускало изделия на свой собственный лад. Ремонт оружия и снаряжения производился оружейниками, имевшимися при каждом легионе.

Легионеры носили шерстяную тунику – рубаху с короткими рукавами, длиной до середины бедер. Солдаты более поздних времен почти всегда изображены одетыми в плотно обтягивающие ноги штаны (bracce ), но были ли они приняты во времена Цезаря, нам неизвестно. Поскольку в ходе кампаний войскам приходилось зимовать в исключительно холодном климате, вполне возможно, что в число снаряжения входила и теплая одежда и что bracce были введены в армии по образцу длинных штанов галлов.

Имелось несколько видов шлемов, но легионеры почти повсеместно носили уже знакомый нам кавалерийский шлем (cassis), плотно прилегающий к голове, без забрала, из железа или бронзы, с удлиненной затылочной частью сзади и закрепленными на петлях пластинами, закрывающими щеки и завязывающимися ремешками под подбородком. На шлеме имелся небольшой плюмаж, который, возможно, в позднейшие времена делался съемным и использовался только на параде или надевался перед боем. На изображениях шлемов времен империи мы часто видим сверху только круглую ручку или кольцо.

Тело легионера обычно защищала lorica segmentata. Она представляла собой кожаную или парусиновую куртку, на которую были нашиты несколько металлических полос, скреплявшихся петлями на спине и застегивающихся спереди пряжками. Эти полосы покрывали куртку от уровня подмышек до бедер. Каждое плечо защищал наплечник, сделанный из трех или четырех полос, концы которых крепились к кирасе. Ниже кирасы имелось нечто вроде висящих наподобие килта – шотландской юбки – кожаных полос, прикрывавших живот и доходивших до подола туники. Короткий испанский меч носился иногда у правого бедра на перевязи, проходящей через левое плечо, но более часто встречалась cingulum militare – длинный пояс, дважды охватывавший поясницу, на котором справа висел меч, а слева – короткий широкий кинжал, или паразониум. Спереди на таком поясе имелось нечто вроде небольшого передника из кожаных полос, обычно усеянных металлическими бляшками.

Снаряжение легионера: кираса lorica segmentata, портупея cingulum militare с мечом и кинжалом, шлем легионера аттического типа и более широко распространенный шлем, или cassis («шишак»)

Щит, или scutum , имел продолговатую форму, размером примерно четыре фута в высоту на два или два с половиной фута в ширину, и был сильно выгнут. Он изготовлялся из дерева, обтягивался кожей, а по краям обивался железом. В центре щита имелась выпуклость, а выше ее – эмблема легиона, либо написанная краской, либо сделанная из металла и закрепленная на щите. Возможно, что для предохранения эмблемы щиты на марше или в лагере сверху закрывались чехлом.

Остается открытым вопрос, использовались ли в те времена поножи. Некоторые авторы утверждают, что поножи носились на обеих ногах, другие говорят – что только на правой ноге (передняя нога во время боя и поэтому самая открытая для вражеского оружия). Отдельные исследователи считают, что поножи вообще не использовались, кое‑кто отстаивает точку зрения, что их носили только центурионы. Подбитые гвоздями сандалии защищали ноги солдата, а длинная шерстяная накидка служила ему плащом и одеялом.

Помимо оружия и защитного снаряжения полностью экипированный пехотинец нес еще свои личные вещи, запасную одежду, сухой паек на несколько дней, представлявший собой несколько горстей зерна, чашку для варки и еды и, предположительно, какое‑то подобие фляги для воды. Кроме всего этого, легионеры несли еще шанцевый инструмент – топоры, пилы, корзины (для переноски земли) и серпы для добывания зерна. Все это, да к тому же еще пилум и щит, имело внушительный вес. Цицерон оценивает вес поклажи пехотинца в 60 фунтов, а эксперты утверждают, что он доходил до 80 фунтов. Одежда и личные вещи упаковывались в нечто вроде скатки и носились за плечами на конце раздвоенной в виде рогатки палки. Перед началом сражения эти вещи складывались в одно место, со щита снимался чехол, на голову надевался шлем, оружие изготавливалось к бою.

Тяжелая поклажа обычно перевозилась на вьючных мулах или лошадях, а иногда и в телегах. На ночь пехотинцы устраивались в палатках из кожи – одна палатка на десять солдат. Отдельные палатки полагались центурионам и трибунам; и те и другие, вне всякого сомнения, имели при себе слуг. Имелось еще и групповое снаряжение – инструмент оружейника, переносные ручные мельницы для зерна, продовольствие и вся совокупность снаряжения, необходимого легиону в полевых условиях. Считая 200 фунтов на каждое вьючное животное, а это довольно приличный груз, можно определить, что при легионе имелось не менее пятисот мулов или лошадей, а возможно, и больше.

Плата легионера составляла 225 денариев в год. Примерно такую же сумму зарабатывал в течение года и поденный рабочий. Причем из суммы вознаграждения легионера еще удерживалась плата за еду и одежду, но шансы на захват трофеев были высоки, к тому же большинство командующих добавляли к плате подарки и вознаграждения. Основной едой была крупа. Ежедневный рацион, даже по максимальным оценкам, составлял одну или половину чашки крупы (около 1200 калорий), что выглядит весьма скромно для армии, прошедшей половину тогдашнего мира, но этот основной рацион дополнялся мясом и тем, что тогдашним фуражирам удавалось добыть в округе, – фруктами, овощами и другими видами съестного. Когда позволяли условия, неподалеку от лагеря легиона развертывался рынок, и местных хозяев приглашали нести на него продукты своего труда. Среди многочисленных гражданских лиц, обычно сопровождавших легион в походах, были и маркитанты, которые продавали, помимо прочего, продукты и вино.

Помимо легионов в составе армии было значительное число вспомогательных войск, которые формировались из зависимых народов или из числа населения союзных государств. Эти люди не имели статуса римских граждан. Помимо службы в коннице, они также составляли легковооруженную пехоту и обычно были оснащены только шлемом, легким копьем или дротиками (но не пилумом), мечом и овальным щитом. Состоявшие из них подразделения, как правило, не имели защитного снаряжения, но были одеты в короткие кожаные куртки. Кроме легковооруженной пехоты, такие воины служили лучниками (особенно часто критяне) и пращниками, многие из которых происходили с Балеарских островов.

Значительная часть конницы формировалась из галлов. Политика Цезаря, состоявшая в натравливании одного племени на другое, помогала в этом, и империя редко испытывала недостаток в конных воинах. Особо ценилась германская конница, в частности за громадные размеры и жестокость всадников, которых часто приглашали из‑за

Рейна как римляне, так и галлы. Бо́льшую часть этих галльских и германских контингентов возглавляли племенные вожди, которые вели их в бой только в рамках строго определенных кампаний. Когда же легионы вставали на зимние квартиры, эти воины расходились по своим домам. Имелись также и такие подразделения, которые служили римлянам на постоянной основе, и они, по всей вероятности, имели лучшую организацию, чем большая часть вспомогательной конницы. Эти «регулярные» вспомогательные войска из состава народов, уже долгое время подвластных Риму, были, разумеется, соответствующим образом организованы – в алы, турмы и декурыы.

Помимо собственно воинов, в легионе имелись еще и многочисленные люди, занимавшиеся административными и другими обязанностями. Среди них был квестор, который не только заведовал финансами, но и занимался вопросами питания, обмундирования, вооружения, оснащения и размещения. Он совмещал в своей деятельности обязанности адъютанта полка и квартирмейстера.


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
 | 


Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2020 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных