Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






КОЩЕЙ БЕССМЕРТНЫЙ РУССКИХ СКАЗОК




В русских народных преданиях Кощей Бессмертный появляется чаще всего в образе змея. Кощей играет ту же роль скупого хранителя сокровищ и опасного похитителя красавиц, что и змей: оба они одинаково враждебны сказочным героям и свободно заменяют друг друга, так что в одной и той же сказке в одном варианте действующее лицо — змей, а в другом — Кощей.

В польской сказке подземный король Кощей Бессмертный выступает вместо Морского царя. В первоначальном значении Морской царь — это бог дождевых туч, затмевающий светлое солнце, а в поэтическом контексте — похищающий златокудрую деву. Встречающиеся в старославянских памятниках «кощь» и «кошть» переводятся как «сухой», «тощий», «худой», и им родственно слово «кость». Глагол «окостенеть» употребляется в смысле «застыть», «оцепенеть», сделаться твердым, как кость или камень от сильного холода. Слово «кощей», возможно, сначала применялось в качестве эпитета, а потом и как собственное имя демона — иссушителя дождевой влаги, представителя темных туч, окованных стужей. Он появляется в зимнее время, когда тучи как бы застывают, превращаются в камни и не дают больше плодоносных дождей, а потому земля лишается своей производительной силы.

Еруслан Лазаревич. Лубок

В народе до сих пор именем «Кощей» называют старых скряг, иссохших от скупости и дрожащих над затаенным сокровищем (золотом солнечных лучей и живительной влагой дождя). Народная сказка приписывает Кощею и обладание гуслями-самогудами, которые играют так искусно, что всякий невольно заслушивается их до смерти — метафора песни, которую заводят суровые осенние вихри, погружающие в оцепенение, долгий сон всю природу.

Видимо, и Баба Яга — вещая сказочная старуха, заправляющая вихрями и бурями, тоже родственна со змеем и зовется Баба Яга — костяная нога. В старорусском языке были выражения «кощуны творить», «кощунствовать», что означало совершать действия, приличные колдунам и дьяволам. Диалектное «костить» значило «бранить». В русских сказках Кощей «чует русский дух», в заговорах произносится заклинание против Кощея-ядуна.

Кощей и Марья Моревна. В одной русской сказке юный царевич, образ которого явно связан с богом-громовником, женится на Марье Моревне, прекрасной королевне. Ее воинственный характер, неописуемая красота и прозвание «Моревна» (дочь моря) указывают на то, что это — славянская Лада, богиня весны, в образе которой соединились представления о весеннем солнце и о дожденосной облачной деве. Солнечные лучи метафорически уподоблялись ее золотым волосам.

 

…Брак прекрасной королевны и юного царевича непродолжителен: Марью Моревну похищает Кощей Бессмертный, закованный в цепи (холод, лед зимой), которые он легко разрывает, лишь только ему удается напиться воды весной, когда тает снег. Сорвавшись с цепей, Кощей крадет красавицу и уносит ее далеко в свои горы и подземные пещеры.

Царевич отправляется на поиски, в чем ему помогают силы природы — ветер, гром, дождь (их олицетворения — птицы сокол, орел, ворон). Царевичу удается увезти Марью Моревну из заточения, но Кощей (или змей) быстро нагоняет их на своем славном коне, отнимает царевну и снова запирает в неволе. Тогда царевич решается добыть себе такого коня, который был бы сильнее и быстрее Кощеева, и за трудную службу у Бабы Яги достигает своей цели.

Он во второй раз вызволяет и увозит Марью Моревну. Кощей опять пускается в погоню, но богатырский конь Ивана-царевича убивает его своим копытом.

 

Этот вариант народного эпоса рисует весеннюю грозу, когда красавица-Солнце то выходит из-за туч, то снова заволакивается ими, пока добрый молодец-громовник (царевич) не осилит эти тучи. Образ коня у царевича соответствует образу греческого Пегаса: как тот ударом копыта творил источники, так этот поражает копытом Кощея, т. е. уничтожает тучу, заставляет ее пролиться на землю обильным дождем.

Тайны Кощея. В других вариантах сказки Иван-царевич отыскивает Кощееву смерть. Но смерть Кощея далеко скрыта: на море, на океане, на острове Буяне есть зеленый дуб, под дубом тем зарыт железный сундук, в том сундуке сидит заяц, в зайце — утка, а в утке — яйцо. Стоит только добыть то яйцо, раздавить его — и Кощей умирает.

По сюжету еще одной сказки, красавица-царевна выведывает у Кощея его тайну, сообщает ее царевичу, и тот отправляется на чудесный остров.

 

Долго идет он путем-дорогой. Голод донимает его. Тут летит ворон (ястреб или сокол). Иван-царевич прицеливается, но ястреб говорит человеческим голосом: «Не убивай меня, я тебе еще пригожусь!» Пожалел Иван-царевич ястреба. Потом ему встречаются медведь, затем волк, и сцена повторяется. Наконец, видит царевич: лежит на берегу щука, не в силах добраться до воды. «А, попалась, зубастая, — говорит Иван-царевич. — Я тебя поймаю и съем». «Не ешь меня, царевич, — отвечает щука. — Скоро я сама тебе пригожусь». Преодолел, пересилил свой голод царевич, добрался до острова, вырвал из земли зеленый дуб с корнем, отрыл железный сундук, но не знает, как его отпереть. Тогда явился к нему медведь и помог в беде. Из сундука выскочил заяц, и не успел он скрыться, как за ним погнался волк, догнал зайца и принес царевичу. Тот распорол его острым ножом. Из зайца вылетела утка. Царевич разрезал утку, стал вынимать яйцо, я оно упало в море. Но тут помогла ему щука и подняла яйцо со дна морского.

 

В сказках Кощей сообщает свою тайну в виде загадки, за метафорами которой стоят те же образы природы. «На море, на океане, на острове Буяне» означает: среди небесного океана, в блаженной райской стране высится дуб, а под ним сундук зарыт. Дуб тот — это и дерево Перуна, и ясень Игдрасиль, из-под корней которого струится живая вода дождя (поток, ручей). Сундук (в некоторых вариантах — гора, камень, подземелье) — метафоры тучи, скрывающей в своих недрах солнечные лучи и дождевые ключи (колодец, пруд или озеро). Закованная в зимнюю стужу туча сравнивалась с окованным железными обручами сундуком, в котором до поры до времени покоятся могучие силы грозы. У дождевого источника встречаются дракон, заяц, утка — все это мифологические обозначения грозовых туч. Описывая весеннюю грозу, древние славяне заставляли героя сокрушать железные запоры и вступать в борьбу с облачными демонами; подвергаясь ударам грома и молнии, порывам ветра, тучи постоянно меняют свою форму и принимают различные фантастические образы, возникающие один из другого.

Эпитет Кощея «бессмертный» связан с тем, что после окончания летней половины года зима вновь овладевает миром и властвует над ним до следующей весны. После победы над Кощеем Перун выводит из-за темных облачных затворов богиню летнего плодородия и вступает с ней в торжественный брачный союз. Оттого смерть Кощея, согласно сказочным преданиям, скрывается там же, где и любовь заколдованной красавицы, временно охладевшей к своему супругу. Погибает Кощей, и возвращается любовь красавицы-царевны к покинутому ею царевичу. Захватывая светлую красавицу, богиню летнего плодородия в свои мрачные объятия, Кощей, по свидетельству народного эпоса, вступает с ней насильно в любовную связь, и связь эта продолжается до того времени, пока не победит его Иван-царевич или могучий бог-громовник.

Со Змеем Горынычем связывали не только Кощея Бессмертного, но и дивов. У сербов «див» означает «чудовище», «великан», «гигант», у болгар — «бурный вихрь». Собственно слово «див» имеет значение «светлый», «блестящий». Индоевропейцы употребляли это слово в качестве названия небесного свода. Но так как, с одной стороны, небо есть царство грозовых туч, с которыми ассоциировалось представление о демонах мрака, чудовищных змеях и великанах, а, с другой стороны, в самих сверкающих молниях наши предки усматривали падших, низверженных с неба духов, то слово «див» стало употребляться для обозначения нечистой силы и великанов. Дивов славяне называли еще Чудом-юдом. Это название приписывалось и морскому царю, и водяному змею, а иногда лешему или домовому.

ВОДЯНОЙ

Дедушка водяной, водяной шут, водяник, водовик, топелец (польск.), водник (чешск.), водний мож (словенск.) — все это в славянской мифологии воплощения стихии воды как отрицательного и опасного начала, злой дух. Чаще всего он выступает в облике мужчины с чертами животного (лапы вместо рук, рога на голове) или опутанного тиной безобразного старика с большой бородой и зелеными усами. Олицетворение водяных — черный цвет. В жертву им приносили черного козла, черного петуха.

Согласно народным поверьям, водяные приносят людям один лишь вред, они с радостью принимают в свои владения всех случайных и намеренных утопленников; живут в реках, обрывистых омутах, у мельниц, любят собираться на ночлег под мельничными колесами. Как и вся бесовская рать, водяные любят устраивать пиры, угощать родичей из ближних и дальних омутов и играть в азартные игры. Есть на эту тему такой рассказ.

 

Куштозерский водяной князь сошелся в азартной игре в кости с могучим царем, у которого были огромные владения, под стать Онежскому озеру. Никакой риск ему был не страшен, и в игре он был искуснее. Захолустный же князек проигрывался всякий раз, как только садился играть с могучим царем на крупные ставки. Обычно дело кончалось тем, что он проигрывал и воду, и рыбу, а затем и сам попадал в кабалу. Проигравшись в пух и прах, этот князек уходил к царю Онегу зарабатывать проигранную сумму и жил у него в батраках, пока не получит ее. Когда же исполнялся договорный срок, он возвращался в свое водяное логовище и обзаводился новой рыбой.

 

В других преданиях рассказывается о том, как водяные украшают чертоги, в которых живет Морской царь. Его дворец сияет золотом и серебром с потонувших судов, играет камнями-самоцветами. Эти предания отразились в русских былинах о Садко. Вот сюжет одной из новгородских былин.

К. Васильев. Царь морской

Гусляр Садко, игра которого полюбилась Морскому царю, бьется об заклад с новгородскими купцами, что выловит рыбу «золотые перья» в Ильмень-озере. С помощью Морского царя он выигрывает заклад и становится «богатым гостем». Садко снаряжает торговые корабли, но те останавливаются в море: гусляр должен по жребию опуститься на дно морское. Оказавшись в палатах Морского царя, Садко играет для него. Тот пускается в пляс, отчего море волнуется, и мореплаватели гибнут. По совету явившегося Николы Угодника Садко перестает играть и обрывает струны своих гуслей. Морской царь предлагает Садко жениться на морской девице, и по совету все того же Николы Угодника гусляр выбирает Чернаву. После свадебного пира он засыпает и просыпается на берегу речки Чернавы. Тут возвращаются его корабли, и Садко в благодарность возводит церкви в Новгороде.

 

В этой былине мы опять видим соединение христианской и мифологической традиций, оно-то и питало народные сказания.

«Озерные» легенды. Вплоть до XIX в. у рыбаков сохранялось множество рассказов о «встречах» с водяными, о шутках и проказax этих духов и т. п. В книге С. Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила» рассказывается легенда об озере Свитязь, которое воспел польский поэт Адам Мицкевич[178] в поэме «Свитизянка». Это озеро поглотило город того же названия за грехи жителей, нарушивших общеславянскую заповедь быть гостеприимными и презревших связанные с нею добродетели: они не принимали путников, не устраивали их в городе на ночлег. Мицкевич использовал поэтический образ женщины «Свитизянки», превратившейся, подобно жене библейского Лота, в камень за аналогичное прегрешение: она нарушила обещание не оглядываться назад после выхода из города, обреченного на гибель.

Еще в 50-х годах XVIII в. люди рассказывали, что у озера был виден камень, издали похожий на женщину с ребенком. Потом его затопила вода, и, скрываясь в ее глубинах, он рвал у неосторожных рыбаков сети.

Озеро Светлоярое связано с легендой об исчезнувшем под водой Большом граде Китеже, который был построен героем Верхнего Поволжья русским князем Георгием Всеволодовичем, убитым в 1238 г. татарами в роковой битве на реке Сити.

 

Когда хан Батый с татарскими полчищами разбил князя, скрывшегося в Большом Китеже, и убил его, сверхъестественная сила не допустила кощунства — не позволила татарину овладеть городом. Как стоял этот город со всем православным народом, так и скрылся под водой, став невидимым. И так будет он стоять до скончания века…

 

Одна из легенд связывает озеро с именем суздальского князя Андрея Боголюбского.[179]

 

В темную ночь 29 июня 1174 г. коварные царедворцы в сговоре с женой князя и ее братьями изменнически убили его. Убийц казнили, а брат князя Михаил свалил их в короб и бросил в озеро, которое с тех пор начинает волноваться всякий раз, как только наступает роковая ночь. Короба с негниющими проклятыми телами убитых (их символизируют мшистые зеленые кочки) колышатся между берегами, и слышится окрест унылый стон — то мучаются злобные убийцы Боголюбского и его коварная жена, которую с тяжелым жерновом бросили в самую глубь другого озера — Поганого.

 

Все эти легенды частично окрашены фантазией местных сказаний, отчасти связаны с более поздними — библейскими — образами и судьбами четырех библейских городов, погребенных за содомские грехи[180] в соленых водах Мертвого моря. Подобные легенды уходят в еще более отдаленные глубины сказаний о потопе, о допотопных сказочных, ушедших на дно городах — в них можно найти отголоски легенд об исчезнувшей Атлантиде.[181]

ДОМОВОЙ

В восточнославянской мифологии домовой — дух дома. Славяне представляли его в облике человека, чаще всего старика с лицом, покрытым белой шерстью. В сказках и преданиях домовой — символ благополучия дома или, наоборот, его беды; кроме того, от его отношения, доброжелательного или враждебного, зависело здоровье скота. Некоторые обряды, относящиеся к домовому, ранее могли быть связаны со «скотьим богом» Велесом, а с исчезновением культа этого бога были перенесены на домового. При переезде в новый дом надлежало совершить особый ритуал, чтобы уговорить домового переехать вместе с хозяевами, которым в противном случае грозили беды.

Различали два вида домовых: доможил и дворовый. Считалось, что доможил живет в доме, обычно в углу за печью, куда надо бросать мусор, чтобы «домовой не перевелся» (его называли также доброхотом, кормильцем, соседушкой). О дворовом рассказывали: стоит ему невзлюбить кого-то из животных, как он начинает их мучить. Это он устраивает падеж скота, путает лошадям гривы, обрезает и общипывает хвосты. Хозяин дома всячески старается ублажить его и приносит ему нечто вроде жертв.

 

Вот как одаряли домового в Орловской губернии: брали разноцветные лоскутки, овечью шерсть, мишуру, блестки, горбушку хлеба, отрезанного от целого каравая, несли все это в хлев и читали молитву: «Царь дворовой, хозяин домовой, соседушко-доброхотушко, я тебя дарю, благодарю: скотину прими, попои, накорми!»

 

Считалось, что домовой-дворовой не любит белых кошек, белых собак и сивых лошадей, соловых и буланых тоже обижает, а холит и гладит только вороных и серых, поэтому старались «предупреждать» его желания, угождать его вкусам. Если же случалось так, что нельзя было отказаться от нелюбимой домовым масти, то лошадей, пригоняя с базара, вводили во двор не иначе, как через разостланную овчиную шубу шерстью вверх. С особым вниманием хозяйки ухаживали за новорожденными животными, зная, что дворовой не любит ни телят, ни овец, а иногда и вовсе душит их. Поэтому, согласно поверьям, новорожденных уносили из хлева и старались поместить в хате с детьми, окружая их такой же заботой.

В сказках о домовых явно прослеживается масса напластований: есть в них образы и символы, свойственные христианской эпохе, и явные признаки древнейшего происхождения…

ЛЕШИЙ

Лесовик, лешак, боровик, леший — в восточнославянской мифологии злой дух, воплощение леса как враждебной человеку части пространства. Живет леший в лесных чащобах, среди деревьев, в еловых или сосновых борах, он — хозяин леса и зверей. Его изображали одетым в звериную шкуру, иногда со звериными атрибутами — рогами и копытами. В Ярославской и Вологодской губерниях его представляли непременно с красным кушаком, левая пола кафтана запахнута на правую сторону, а не наоборот, как все люди тогда носили. Обувь перепутана: правый лапоть на левой ноге, левый — на правой. Глаза у лешего зеленые и горят как угли. Лешему приписывались также особые свойства, присущие только ему одному: если он идет лесом, то ростом равняется с самыми высокими деревьями, а если выходит для забав, прогулок и шуток на лесные опушки, то становится малой былинкой ниже травы, свободно укрываясь под любым ягодным листиком. В лесу леший — полноправный хозяин: все птицы и звери, особенно зайцы, белки, мелкие зверюшки, находятся у него в подчинении и повинуются ему безответно.

Согласно поверьям, лешие не столько вредят людям, сколько проказят, шутят, и в этом очень похожи на своих родичей — домовых. Но проказят они грубо, как это принято у неуклюжих лесных жителей, а шутят зло. Самые обычные проказы и шутки леших заключаются в том, что они «обходят» человека, углубившегося в чащу собирать грибы или ягоды, и либо заводят в такое место, из которого никак не выбраться, либо напустят в глаза его такого тумана, что совсем собьют с толку, и заблудившийся долго будет кружить по лесу, возвращаясь каждый раз на одно и то же место.

ПОЛЕВОЙ

Орловские и новгородские крестьяне верили, что существует некий дух, приставленный охранять хлебные поля, и что зовется он «полевой». Тело его черное, как земля, глаза разноцветные, вместо волос голова покрыта длинной зеленой травой. Шапки и одежды вообще нет. Считалось, что в каждой деревне — 4 полевика. Добрым и проказливым нравом полевик похож на домового, но по характеру проказ напоминает лешего: так же сбивает с дороги, заводит в болото и зло подшучивает над пьяными пахарями.

С полевиком можно встретиться чаще всего у межевых ям. Спать в таких местах нельзя, а если заснешь, то детки полевичков «межевички» и «луговички», бегающие по межам и ловящие птиц родителям в пищу, могут найти лежачего человека и тогда наваливаются на него и душат. Как все нечистые духи, полевики — взяточники, гордецы, капризники. Чтобы умилостивить полевика, орловские крестьяне раз в году (в Духов день) ходили глухой ночью куда-нибудь подальше от проезжей дороги и от деревни к какому-нибудь рву, несли с собой пару яиц и краденого у добрых соседей старого безголосого петуха в дар капризному духу, причем так, чтобы никто не видал, иначе полевик рассердится и истребит весь хлеб.

В отличие от прочей нечисти, у полевика любимое время — полдень, но увидеть его удается крайне редко. Вообще внешний облик полевика и характер его выясняются очень мало, и во всей народной мифологии это едва ли не самый смутный образ. Известно только, что полевик зол и подчас любит сыграть с человеком недобрую шутку.

ГУМЕННИК

Среди крестьян Костромской губернии столь же злым духом, даже, пожалуй, самым злым из всех считался гуменник (овинник). Если он рассердится и залютует, то на овин (загон, где держали овец) рукой махни. По поверьям, овинника можно задобрить, для чего следует принести ему жертвы: пироги и петуха. Петуху на пороге отрубали голову и кропили кровью по всем углам, а пирог оставляли у порога.

Высушить овин можно было только с огнем, а сухие снопы горят словно сухой порох. Так и горели у крестьян овины сплошь да рядом. А кому приписать эти несчастья, сопровождавшиеся зачастую тем, что огонь испепелял гумно со всем старым запасом хлеба и с новым сбором? Кого же винить, как не гуменника? Крестьяне верили, что живет он в нижней части строений, где разводят теплицы, а днем деревенские ребята пекут картошку.

 

«Глаза у него горят калеными угольями, как у кошки, сам он похож на огромного кота величиной с дворовую собаку, весь черный, лохматый. Овинник умеет лаять по-собачьи и, когда ему удается напакостить мужикам, хлопает в ладоши и хохочет не хуже лешего», — пишет С. В. Максимов.

 

По старинным деревенским законам, овинники имеют «выходные дни», приходившиеся на христианские праздники Воздвиженье (14 сентября или 27 сентября по н. ст.) и Покров (1 октября, 14 октября по н. ст.) Топить овины в эти дни гуменник не позволяет и, на добрый случай, пихнет у костра в бок так, что едва соберешь дыхание, а на худой конец — «разгневается», закинет уголь между колосниками и спалит весь овин. Угоду и почет гуменник любит так же, как и все его нечистые родичи: крестьяне начинали топить овин, лишь «попросив у хозяина позволения».

КИКИМОРА

Мифы о кикиморах принадлежат к числу наименее характерных для славян, и, наверное, поэтому народная фантазия не создала законченного образа кикиморы. Имя кикиморы воспринималось как бранное слово. Кикиморой звали «нелюдимого» домового, разных плутов, обманщиков, соглядатаев. На севере России за кикиморой числились и добрые качества: считалось, что она покровительствует умелым и старательным хозяйкам, убаюкивает по ночам маленьких ребят, оказывает разные другие услуги по хозяйству. Ленивых хозяев кикимора ненавидит, щекочет у них малых ребят так, что те целые ночи кричат; пугает подростков. В Сибири крестьяне верили в лесную кикимору, или лешачиху. Постепенно образ кикиморы стал обезличиваться.

С. В. Максимов считает, что корень слова «кикимора» указывает на его древнее происхождение, как и остатки народных верований, долго сохранявшихся среди славянских племен. На Украине при встрече весны (1 марта или 14 марта по н. ст.) с пением веснянок по улицам носили чучело, которое называли «марой», «мароной», а русское слово «морока» означало мрак, темноту. В северной, лесной России о Маре сохранилось лишь смутное представление, но в Белоруссии кое-где знают Мару и сейчас.

В России кикимору иногда называли «шишигой». По поверьям, шишига живет в овинах, а когда играет свои «свадьбы», тогда на проезжих дорогах вихри поднимают пыль столбом. От «шишиги» пошли слова «шиш», «шиши», встречающиеся в народном обиходе. Считалось, что кикимора обитает в темных сырых углах, под избой. Бытовало поверье, что кикимора проказничает все святки, любит путать пряжу, трепать и сжигать кудель, проказить с веретенами и прялкой.

КУДЕЯР

Неудержимая в поисках чудес народная фантазия изобрела особых духов, будто бы охраняющих зарытые в земле клады с сокровищами и ценностями. На юге России самого духа называли «кладовником», а подручных — «кладенцами». В некоторых губерниях (Орловской, Брянской и др.) главный дух носил имя Кудеяра.

На севере у «кладового» были «спутники»: один — «лаюна», прозванный так за то, что при первой же попытке человека похитить клад он «обращался в собачку-лайку»; другой — «щекотун», оберегавший клады и изображавшийся в виде белобокой сороки-щекотухи.

В Белоруссии этот дух-охранитель превратился в маленького божка Копшу, которого просили указать место кладов и помочь их открыть, а при удаче благодарили, оставляя ему известную часть добычи.

Уже по этому признаку видно, насколько древен народный обычай зарывания кладов и насколько устойчива вера в их существование. Обычай родился вследствие тяжелых условий существования отдельных земледельческих славянских племен. Близкое соседство с кочевниками, которые жили внезапными опустошительными набегами, и желание оградить потомков-наследников указало такой странный путь сохранения имущества, нажитого тяжелым трудом. Со времени печенежских и половецких набегов вплоть до татарских погромов, когда мирное существование земледельцев оказалось под угрозой, русские люди неутомимо придумывали всевозможные меры самозащиты, охраны личного имущества. В те трудные времена им не на кого было положиться, и потому люди доверяли свое имущество земле. Русская поговорка «хоронить золото и чисто серебро» свидетельствовала о том, что народ зарывал в землю зерно и добро от поборов и захватов.

В Брянских лесах называли места, где скрыты клады, закопанные полумифическим разбойником Кудеяром. Говорили, что над камнями, прикрывающими эти сокровища, вспыхивают огоньки, а два раза в неделю в 12 часов слышен жалобный плач ребенка. В Воронежской губернии были (и до сих пор сохраняются) урочища, в названиях которых звучало имя Кудеяра.

ВОЛКИ-ОБОРОТНИ

Волк-туча. В мифологических представлениях образ волка связывался с враждебным демоном, олицетворявшим силу ночного мрака, зимы, холода. Существовала и такая народная загадка: «Пришел волк, весь народ умолк, ясен сокол пришел — весь народ пошел», т. е. когда приходит волк-ночь, люди успокаиваются и спят, а когда прилетает ясный сокол, они пробуждаются от сна и идут на работу.

Однако волк мог быть и верным помощником главного героя народных сказок. Почти всем индоевропейским народам была известна сказка о сером волке, который с быстротой ветра уносит царевича в далекие страны и помогает ему добыть жар-птицу, златогривого коня и невесту-красавицу. Во многих сказках рассказывалось о «крылатом волке», образ которого появился, очевидно, в те времена, когда человек «населял» небо животными, олицетворявшими летучие облака.

Представляя дождевые облака дойными коровами, овцами, козами, люди верили, что на зиму эти стада похищают демоны, которые к тому же еще поедают и божественные светила — солнце и луну. Тучи-волки терзают зубами солнце и луну и те бесчисленные стада овец и коз, в виде которых олицетворялись звезды. Так как солнце, луну и звезды фантазия древнего человека признавала за небесные огни, то возникло поверье, будто волки пожирают огонь. А по преданию западных славян, царь-солнце борется с нечистой силой — зимою, нападающей на него в образе волка. Зима, особенно декабрь, представлялась периодом торжества демонов холода, тумана, снеговых туч над солнцем и теплом. Оттого вся зима с ноября до февраля называлась в народе волчьим временем. Февраль славяне называли «лютым» (характерный эпитет для волков).

В народных сказках родившееся на Коляду солнце представлялось прекрасным младенцем, захваченным злой ведьмой-зимой, которая превращает его в волчонка, и только когда снимают с него волчью шкуру (т. е. когда весеннее тепло растопит зимние тучи), оно приобретает свой настоящий облик.

 

Солнечные и лунные затмения объяснялись враждебным нападением демонов тьмы на светлых богов, обитающих на высоком небе. Волк-туча, пожиратель небесных светил, появился в русских народных сказках под именем волка-самоглота. Он живет на море-окияне (т. е. на небе), добывает сказочному герою гусли-самогуды (метафора грозовых разрядов), пасть у него страшная, готовая проглотить противника. «Под хвостом у волка-тучи баня, а в заду море. Если в этой бане выпариться, а в том море выкупаться, то станешь молодцем-красавцем». То есть волк-туча хранит в своей утробе живую воду дождя, с которой нераздельны понятия здоровья, силы, красоты.

 

Сказания о волке-туче объясняют некоторые народные приметы: вой волков предвещает мороз, голод, мор, войну; если волки ходят по полям стаями и воют, то это знак будущего неурожая. Понятия победы, торжества над врагами также ассоциировались со смелым, хищным волком. В некоторых мифологиях образ волка был связан с культом предводителя боевой дружины (или бога войны) и родоначальника племени. В этом плане общим для многих европейских сказаний является мотив воспитания родоначальника племени, а иногда его близнеца волчицей. Таковы легенды о Ромуле и Реме,[182] древнеиранская легенда о волчице, вскормившей Кира.[183]

В бурной грозе неслись воинственные боги на битву с демонами, следом за ними на поле бежали жадные волки и летело вороньё пожирать трупы убитых. Зимние вьюги и разрушительные «бури» «волчьего времени» порождают голод, мор. Те же печальные последствия вызывают и человеческие войны, опустошающие нивы земледельца; вот почему, согласно поверьям, вой волков пророчит не только военные тревоги, но и общее оскудение.

Волкодлаки. В славянской мифологии мы находим и «волкодлаков» — людей-оборотней, обладающих якобы сверхъестественной способностью превращаться в волка. Считалось также, что такие оборотни могут превратить в волков целые свадебные поезда.

В хеттской мифологии превращение жениха в волка связывалось с распространенной формой брака — умыканием невесты. В древнерусской традиции шафер на свадьбе со стороны жениха назывался волком. Способностью превращаться в волка наделялись мифические герои в Сербии (Змей — Огненный волк). В «Слове о полку Игореве» волком назван древнерусский князь Всеслав Полоцкий, что свидетельствует об общеславянских корнях мифа о герое-волке.

 

Как говорится в поверьях о превращении человека в медведя или волка, узнать оборотней можно по тому, что у них колени задних ног повернуты вперед, как у человека, а не назад, как у животного (волка). Людям они вреда не причиняют, кроме тех, кто их «испортил». Те не должны попадаться им на глаза. Оборотнями становятся колдуны. Прикидываются они и кошками, собаками, петухами. Оборотни — существа непостоянные: ими прикидываются на время сами колдуны, они же «оборачивают» (превращают в оборотней) некрещеных младенцев, девушек, лишивших себя жизни, и т. п.

КОЛДУНЫ-ЧАРОДЕИ

Страх перед колдунами покоился в народе на верованиях, что все они состоят в самых близких отношениях с нечистой силой и что черти исполняют все их поручения. Колдуны разделялись на природных и добровольных, хотя разницы между ними не было никакой, кроме того, что последних якобы труднее «распознать» в толпе и уберечься от них.

В народных верованиях были природные колдуны, которые имели свою генеалогию: «Девка родит девку, эта вторая приносит третью, и родившийся от третьей мальчик сделается на возрасте колдуном, а девчонка ведьмой».

Но в представлениях древних существовали и колдуны невольные. Дело в том, что люди верили, будто всякий колдун перед смертью старается передать кому-нибудь свою волшебную силу, иначе ему придется долго мучиться, да и мать-сыра земля его не примет. И осторожные люди избегают брать у него из рук какую-нибудь вещь. Даже самые близкие родственники стараются держаться от него подальше, и если больной просит пить, то не дадут из рук, а поставят ковшик так, чтобы он сам мог дотянуться до него. Если же колдун передаст кому-нибудь что-то по неведению из рук в руки, то для «невольного» колдуна возможны покаяние и спасение.

Посвящение в колдуны сопровождается обрядами, смысл которых сводится к одному — к отречению от Бога и продаже души черту. Лучшим временем для этого считается полночь, а наиболее удобным местом — перекрестки дорог.

Колдуны вредят человеку, скоту, переносят свою ненависть даже на растения. Вред, приносимый человеку, чаще всего выражался в форме болезней, необъяснимой «порчи» или запоя. Колдуны отнимают у человека разум, делают его припадочным, у мужа вызывают отвращение к жене и наоборот. Они же могут вызвать повальный падёж скота.

Знахари. Знахарями обычно слыли люди пожилые, одинокие холостяки, старушки-вдовы или не вышедшие замуж девицы. Знахарки-ворожеи были обычно умные и опытные, они старались помочь всем, кто обращался к ним за советом. По какой бы причине ни приключалась болезнь, знахарь, как и весь деревенский мир, был убежден, что болезнь — это живое существо, с которым можно разговаривать, к нему можно обращаться с просьбами или приказаниями «выйти вон», спрашивать, требовать ответов и т. п.

ВЕДЬМА И БАГА ЯГА

В славянской мифологии ведьмы — это колдуньи, вступившие в союз с дьяволом или другой нечистой силой ради обретения сверхъестественных способностей. В разных славянских странах ведьмам придавалось разное обличье. На Руси ведьмы представлялись в виде старух с растрепанными седыми космами, костлявыми руками, огромными синими носами. Они летали по воздуху на кочергах, помелах, в ступах и т. п.; отправлялись на темные дела из своих жилищ непременно через печные трубы и, как все чародеи, могли оборачиваться в разных животных, чаще всего в сорок, свиней, собак, кошек. Таких ведьм могли бить чем попало, но кочерги и ухваты отскакивали от них, как мячики, пока не пропоют петухи. Такой ритуал избиения долго сохранялся в деревнях (вспомним знаменитый «Вий» Н. В. Гоголя).

Рядом с ведьмами в сказках жили летучие мыши, черный кот, непременно присутствовали помело, волшебные травы. Ведьма могла принять облик молодой привлекательной девушки.

Для общения с нечистой силой ведьмы слетались на шабаш верхом на помеле, на козле, на свинье, в которых могли превратить человека. Особенно опасными ведьмы считались в период календарных праздников, когда их вмешательство могло повредить урожаю и благополучию всего общества. Древние славяне верили, что в эти праздники (особенно в Новый год) ведьм можно увидеть проносящимися в буре вместе со всякой нечистью. По поверьям, ведьмы, как и колдуны, умирают в страшных мучениях, стараясь передать кому-нибудь свою «науку». После смерти они начинают хождения из свежих могил на старое пепелище отведать блинов, выставляемых до законного 40-го дня, выместить злобу и свести незаконченные при жизни счеты. Успокаивает их осиновый кол, вбитый в могилу.

Деревенским ведьмам-ворожеям крестьянские девушки поверяли свои тайны, а те предлагали им свои услуги.

 

Одна девушка, служившая у богатого купца, жаловалась: «Обещал взять замуж, да обманул». «А ты принеси мне только лоскут от его рубахи. Я отдам церковному сторожу, чтобы он навязал веревку на этот клок, тогда купец не будет знать, куда деться от тоски» — таков был рецепт ведьмы. Другая девушка хотела выйти замуж за крестьянина, которому она не нравилась. «Достань мне чулки с его ног. Я отстираю их, наговорю воду ночью и дам тебе три зерна. Напои его той водой, брось под ноги зерна, когда будет ехать, и все исполнится».

 

Чародейство. Деревенские ворожеи были просто неистощимы в выдумках разнообразных рецептов, особенно в любовных делах. Здесь и таинственный талисман, который добывается из черной кошки или из лягушек. Из первой, разваренной до последней степени, получается «косточка-невидимка». Косточка равносильна сапогам-скороходам, ковру-самолету, суме-хлебосолке и шапке-невидимке. Из лягушки достают две «косточки-счастливки», с одинаковым успехом служащие и для приворотов, и для отворотов, т. е. вызывающие любовь или отвращение.

В русских народных сказках отразилась вера в чародейство кошачьих и лягушачьих «косточек», которые добыть очень легко: стоит выварить в котле черную кошку, и получаются «крючок и вилочка», а стоит посадить в муравейник двух лягушек, и выйдут крючок и лопаточка. Крючком задевают ту, которую желают привлечь к себе, вилочкой или лопаточкой ее отталкивают, если успевает надоесть или опостылеть…

В славянской мифологии с ведьмой-колдуньей тесно связана Баба Яга.

 

«Классическая» Баба Яга, согласно сказкам восточных и западных славян, живет в лесу, в «избушке на курьих ножках», пожирает людей. Забор вокруг ее избы сделан из человеческих костей, на заборе — черепа, вместо засова — человеческая нога, вместо запоров — руки, вместо замка — рот с острыми зубами. В печи Баба Яга жарит похищенных детей.

 

Чаще всего она — антагонист главного героя сказки. Прилетев в ступе, на помеле или кочерге в избу и застав там героя, она всячески донимает его, готовясь сварить из него «ужин», «обед» и т. д. Одна нога у Бабы Яги костяная. В некоторых сказках сообщается, что у нее болят глаза или что она старуха с огромной грудью. Связь с дикими зверями и лесом позволяет выводить ее образ из древнего образа хозяйки зверей и мира мертвых.

Однако в образе Бабы Яги отразились и представления славян о космосе, не случайно в народных преданиях она символизирует ветер — помощника весеннего возрождения природы, а в древнейших вариантах сказания известен и образ Бабы Яги — дарительницы, помощницы героя.

«…В лесах, где постоянно слышится шум ветра, живет Баба Яга с сердитым голосом…» — вероятно, в этих словах есть намек на тот шум. Ее фантастическое жилище, повертывающееся, подобно мельнице, по обычному приговору: «Избушка, избушка, стань к лесу задом, ко мне передом», — свидетельствует о явной связи образа Бабы Яги с образами коня-ветра и ковра-самолета, которыми она одаривает своих любимцев. Ее несметные табуны, богатые конюшни, способность летать по воздуху и непременно с сильным шумом так, что издали слышен ее полет («Баба Яга — костяная нога в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает»), — все это также свидетельствует о ее связи со стихией.

В осмыслении зимы, зимней метели и стужи Баба Яга представляется колдуньей-людоедкой подобно классическому мифу о Сатурне, пожирающем своих детей. Но в русских сказках сюжет о том, как Яга съедает своих детей, появился значительно позже других сюжетов. Видимо, это — самостоятельная интерпретация древнего сюжета рассказчиком, желавшим насолить злой ведьме.

 

Обычно Бабу Ягу изображали замужней старухой, правда, муж фигурирует не во всех сказках, чаще всего он известен под именем Кощея Бессмертного. Во многих сказках Бабу Ягу сопровождают три дочери — Ягишны, которые разделяют с матерью значение природных стихий — ветра, бури и метели.

 

Итак, с одной стороны, колдунья, олицетворяющая зимнее состояние земли, с помощниками — бурей, ветрами, метелью, а с другой — светлая героиня, помощница добрым молодцам, олицетворяющая летний природный цикл.

Каждый из очагов славянской культуры был сгустком общественного и эстетического опыта, зеркалом тысячелетий. Многие идеи и символы мифологического мышления были «обкатаны» и «обточены» потоком истории до предельной степени совершенства. Это, например, касается таких фантастических существ, известных в славянской мифологии, как Единорог и птица-Феникс.

ЕДИНОРОГ

«Единорог — зверь, всем зверям зверь», — пелось в старинной русской песне. Это фантастическое существо имело облик коня, козла или осла. Главной же принадлежностью его был один рог посредине лба.

Впервые о единороге упомянул греческий историк Ктесий. В его рукописи об Индии читаем: «Там водятся дикие ослы ростом больше лошади. Тело у них белое, голова темно-красная, а глаза голубые. На лбу рог. Порошок, соскобленный с этого рога, применяется как лекарство от смертоносных ядов. Основание рога чисто белого цвета, острие ярко-красное, а средняя часть черная». Но задолго до Ктесия фантастический зверь был знаком жителям Древнего Востока. Самый причудливый единорог был у древних персов: с тремя ногами, шестью глазами, девятью ртами, с золотым, полым рогом. Стоит посреди океана и чудесным рогом очищает волны от всяческого загрязнения…

Птицы Алконост и Сирин. Лубок

Сюжеты, связанные с единорогом, встречаются в восточнославянском и западнославянском фольклоре, в русских азбуковниках XVI–XVII вв. Единорог описывается как страшный и непобедимый зверь, подобный коню, вся сила которого заключена в роге.

Именем Единорога названо экваториальное созвездие (лат.: Моноцерос). Символ единорога занимает существенное место в геральдике.[184] Его изображали на династических, государственных и личных гербах некоторых знатных русских родов, в частности графа Шувалова, в бытность которого начальником оружейной канцелярии получил развитие введенный на Руси еще в XVI в. обычай называть «инрогами» (единорогами) артиллерийские орудия с изображением единорога.

Рогу приписывались целебные свойства при лечении многих болезней. Считалось также, что единорог своим рогом очищает воду, отравленную змеем.

ПТИЦА-ФЕНИКС

Легенда о Фениксе родилась из древней солнечной символики. Солнце на небе одно, каждый вечер оно умирает и каждое утро воскресает. У Феникса немало «родственников»: арабские птицы Рух и Анка, индийская Гаруда, иранский Симург.

В сознании почти всех народов мира солнце рано или поздно сближалось с птицей, превращаясь в прекрасное пернатое существо. У восточных славян среди птиц-огневиков жила мифическая Жар-птица. «Прилетала она из тридесятого царства, где все волшебно окрашено в золотой цвет, и каждое ее перо было так чудно и светло, что, если принести его в темную горницу, оно так сияло, как бы в той горнице горело множество свечей».

Сюжет легенд о Фениксе очень прост и сводится примерно к такому тексту из «Бестиария».

 

«Есть некая птица в Индии, именуемая Фениксом. Один раз в 500 лет приходит она на деревья Ливана, наполняет свои крылья ладаном,[185] потом является к жрецу Гелиополиса.[186]Как только жрец узнает, что она прилетела, он входит в кумирню,[187] наполняет алтарь душистым хворостом. И приходит та птица, собою зажигает огонь и сама сжигает себя. На следующий день жрец находит в кумирне в пепле червы, червь выращивает себе крылья и становится детенышем птицы, которая вслед за этим прощается со жрецом и возвращается жить на старое место».

 

Но куда она летит? Место спорно, в какую страну — неизвестно, однако все мифы согласны в одном: сожжение ее происходило в Египте, в Гелиополисе. Легенду подхватили и развили в Древней Греции и Древнем Риме. Со временем попала она и в славянскую мифологию. Многие авторы — Аристотель, Плиний Старший, Овидий — писали о ней как о сказке, но сюжет повторялся, и скепсис писавших скоро забыли.

В христианское время стали проводить аналогию между жертвенной смертью Христа и самосожжением птицы-Феникс.

Мечта о бессмертии. Символика птицы, олицетворяющей давнюю мечту человека о воскресении и бессмертии, расширялась. В античные времена Феникса изображали на могильных камнях и саркофагах, в средние века — на монетах, печатях и гербах, на книжных миниатюрах.

На Руси огненную птицу называли «Жар-птица», в Словакии — «птица-Огневик», в русских заговорах и сказках, в космологическом[188] значении с ее иссушающими вихрями существовала птица по имени Рух, или «птица-Страх».

«Медведь с козой прохлаждаются…». Лубок

На образе птицы-Феникс лежит печать удивительной связи Египта с Древней Русью. Боги Египта объединялись в триады: Исида, Осирис, Гор; Нут, Геб, Осирис; Тефнут, Шу, Геб. Все они обладали сходными функциями. Отец каждой пары был сыном в другой, каждая богиня могла считаться Великой Матерью. А в первой высочайшей Троице младенца Шу в момент рождения окружало дыхание жизни из уст птицы-Феникс. Солнечной матерью, чье имя было скрыто от непосвященных, оказывается Феникс — Великая Богиня. Возможно, ее «безымянность» и стала причиной забвения ее женской сути, превращения самого имени Феникс в слово мужского рода. Но в русской традиции она неизменно женского рода — птица-Феникс, Жар-птица.

 

Сопоставление Феникс с Изидой находит прямое подтверждение. В поздних египетских легендах о птице-Феникс периодичность ее прилета иногда определяется в 1461 год, что соответствует «году бытия» — величайшему циклу египетского календаря. Год у египтян состоял из 365 дней, но раз в 1461 год делалась поправка, когда новогодний праздник совпадал с утренним восходом Сириуса-Сотис, звезды Изиды. Слеза Изиды падала к истокам Нила и вызывала его разлив: «Сотис Великая блистает на небе, и Нил выходит из берегов». Солнечная Троица в известном смысле является основой египетской мифологии, и другие триады богов повторяют первичную схему. Душа солнца — Феникс.


«СВЕТ И ЛУЧА»

Философы Древней Руси для разъяснения сущности Троицы подчас привлекали примеры из окружающей жизни. Удивительный образ Троицы встречаем у Максима Грека: «Якоже глаголем дискос, свет, луча — едино солнце трисия, а не три солнца, сице и таинство святыя Троицы: аще бо глаголем Бог Отец, Бог Сын и Слово Его, Бог Всесвятый Дух, но не три Бози». Так раскрывается образ «тресветлого солнца» (вспомним «Слово о полку Игореве»!). «Дискос», «диск» сопоставляется с Отцом, но ведь Дискос — это буквальный перевод имени египетского бога солнца Атона! Богу Сыну у Максима Грека соответствует «свет», а Духу — «луча».

В современном значении «свет» и «луч» — одно и то же, но, видимо, четыре века назад это были разные понятия. Примечательно, что «луча» — слово женского рода. Атон в искусстве Египта обозначался знаком круга. От него к земле тянулись лучи солнца, это и были «луча» — его животворные материнские руки, ведь именно в касании творит солнечный свет подобно птице-Феникс.

 

Греки переосмыслили египетское «Бену» (Пену через «б — п — ф») как «Феникс» — дословно «пурпурный», «багряный». Возможно, в том же ряду — пурпурный лик Софии — Премудрости русских икон?!

Образы поразительной глубины сохранились в русском фольклоре. В одном из направлений «духовных» христиан еще в начале XX в. Россию делили на семь «частей света», и среди них «Берега священного Нила», «Верхняя страна Кемь» и «Нижняя страна Кемь», но ведь «Кемь» — древнее название Египта! А сколько слов с этим корнем на Руси… Впрочем, об этом уже говорилось в предыдущих главах. В одном из песнопений этого направления христиан, записанном в начале XX в., есть такие слова: «Прилетела птица, золотой сокол; садится птица в кипарис-дерево. Крылышки у сокола бриллиянтовые, с алмазными каменьями драгоценными, перышки унизаны крупным жемчугом, в сердцах Соловушко — сударь Дух Святой». Здесь истолкована на христианский лад яркая языческая Троица.

Сияющий золотой сокол подобен солнечному Гору — египетскому Богу Сыну с соколиной головой. Соловушко в сердце Солнца — это же его душа Изида-Феникс. Правда, соловушко мужского рода, но в другом варианте Святой Дух назван «Голубицей, райской птицей, самой матушкой царицей». Что касается кипарис-дерева в значении Отца, то в Египте бог Осирис уподоблялся оси мира, мировому древу. На священном дереве Ишед египтяне помещали «дом Бену» — Феникс, а Феникс — душа не только солнца, но и Осириса. Кипарис-дерево русских сказок — «утвержден корнями в бел-горюч камень». Этот во многом загадочный камень — центральный образ народных сказаний, его можно соотнести с солнечным белым светом. Тогда и вся триада Древо — Сокол — Соловушко, утвержденная на этом камне, приобретает солнечный характер.

ЯЙЦО

В славянских поверьях, особенно в русских народных сказках, в качестве мифологического символа часто встречается яйцо, которое наши далекие предки считали первоосновой жизни, поскольку оно повторяло форму и важнейшие особенности планеты, имеющей жизнь. О таком понимании смысла яйца в космическом масштабе говорят древние Приднепровские курганы (см.: Шилов Ю. Космические тайны курганов. — М., 1990).

Вообще яйцо вошло в космогонические мифы всех народов мира. Одно из первых упоминаний о Мировом яйце встречается в древнеегипетском папирусе периода Нового царства, а в египетской «Книге мертвых» говорится о том, что восемь первичных гермопольских (был расположен в 300 км к югу от Каира) богов возникли в первичном океане и сотворили изначальное яйцо, из которого в образе птицы вылупилось первое солнечное божество. В египетских «Текстах саркофагов» также сообщается, что яйцо было первой сотворенной вещью. Во время ритуальных праздников в честь Осириса впереди процессии вместе с другими священными предметами несли яйцо.

 

Каждый народ имел свою версию рождения из яйца. Ведические гимны древних индусов повествуют о плавающем в водах первобытного хаоса Мировом яйце, из которого вышел перворожденный Вселенной творец и создатель мира. В «Ригведе» один миф повествует о «зародыше вод», или «золотом огненном зародыше», и связан с представлениями о Праяйце.

«Золотой зародыш» возник от выделявшегося изначальными водами жара, от столкновения волн. Из расколовшегося яйца вышел «Отец существ Праджапати», а из половинок скорлупы образовались Небо и Земля. Произошло это в течение года.

 

Миф находит соответствие в курганах праславянских племен: курганы непременно имеют следы огня и застывшего ила (образы мирового хаоса). Есть в них и «две половины Вселенной» — конструкции в виде мужской и женской фигур, и яйцо — человеческий череп, названия которого в древности совпадали со «скорлупой» и «холмом», и даже «год», предшествующий раскалыванию Праяйца (календарь на стенах гробницы).

Ю. Шилов полагает, что аналогией мифу служила яйцевидная насыпь из ила над Скворцовым курганом, в центре которого находился «золотой зародыш» — вырытая в желтом лёссе[189] человекоподобная фигура. Помимо таинственного «золотого зародыша», в «Ригведе» представлена более реалистическая картина появления солнца, освобожденного воителем Индрой («ядреным» — от древнего названия яйца). Этот сюжет прослеживается и в яйцевидном, обложенном камнями кургане, расположенном у закавказского селения Цнори, внутри которого заключалась птицеобразная конструкция с могилой во чреве. Могила символизировала остров среди подземных, окрашенных в красное, т. е. «хаотически пышущих жаром вод». В обряде захоронения солнце было представлено многочисленными изображениями на посуде, золотыми бусинами и особенно колесом повозки.

В церковный христианский обиход яйцо вошло в IV в., а в XII в. оно стало обязательным атрибутом Христианской Пасхи.[190]

В карело финском эпосе «Калевала» есть тот же сюжет: из нижней части яйца вышла Мать-сыра земля, из верхней встал высокий небесный свод. В русских сказках широко известен мотив яйца, уроненного уткой в море-океан.

В мифах можно найти примеры, когда с образом Мирового яйца связывается временная структура целого, а с образом отдельных яиц — более частые членения времени. У русских такой мотив был заключен в загадке: «Лежит брус через всю Русь, на этом брусе двенадцать гнезд, в каждом гнезде по четыре яйца, в каждом яйце по семь цыплят».

 

Обычно начало творения связывается с тем, что Мировое яйцо раскалывается или взрывается, брошенное в небо. В ряде случаев с темой раскалываемого яйца связан бог-громовержец или его отец. Иногда из Мирового яйца рождаются воплощения злой силы, в частности змей и смерти. В русских сказках есть мотив рождения из яйца мифического чудовищного змея. Рассказывалось, что это яйцо снес петух и высидела жаба (поэтому на средневековых изображениях чудовище имеет голову петуха, туловище жабы и хвост змеи).

 

Космогоническая функция Мирового яйца соотносится с важной ролью яиц в ритуалах плодородия. Например, в пасхальной обрядности у восточных славян яйцо не только занимает центральное место в празднике, но и выступает в качестве его главного символа.

Значение яйца трактуется широко. Оно — и первооснова жизни, и одно из звеньев бесконечной цепи рождений и смертей: из неживого яйца рождается живое существо, которое сносит неживое яйцо, и т. д., т. е. яйцо — символ не только рождения, но и постоянного возрождения. Пасхальный праздник установлен в честь воскресения Иисуса Христа, и яйцо стало пасхальным символом.

 

Много легенд связано с обычаем красить яйца. Одна из них относится к началу новой эры и упоминает имя римского императора Марка Аврелия (121–180). В день, когда он родился, одна из кур, принадлежавших его матери, якобы снесла яйцо, помеченное красными точками. «Счастливое предзнаменование» было истолковано таким образом, что новорожденному суждено было стать императором. С 224 г. у римлян стало обычаем посылать в качестве поздравления друг другу крашеные яйца. Христиане переняли этот обычай, вложив в него иной смысл: красный цвет имеет особую силу, ибо яйцо в пасхальные праздники окрашено кровью Христа.

Другая легенда такова: после смерти Христа семь иудеев собрались на пир. Среди блюд были жареная курица и сваренные вкрутую яйца. Во время пира один из собравшихся, вспомнив о казненном, сказал, что Иисус воскреснет на третий день. На это хозяин дома возразил: «Если курица на столе оживет, а яйца станут красными, тогда он воскреснет». И в тот же миг яйца покраснели, а курица ожила.

 

Древнейший мифологический мотив умирающего и воскресающего божества, жизни и смерти, сосредоточенный в яйце, прошел через поэтические сказания многих славянских народов.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных