4 страница. В 50-е годы XX в. была проведена полная реставра­ция всего интерьера Кахрие-Джами, при этом были от­крыты неизвестные ранее фрески пристройки к храму — так

В 50-е годы XX в. была проведена полная реставра­ция всего интерьера Кахрие-Джами, при этом были от­крыты неизвестные ранее фрески пристройки к храму — так называемого пареклесия. Долгое время эту полураз­рушенную часть храма считали трапезной, и только после рестатфации было установлено, что это погребальная ча­совня. Фрески, покрывающие ее купол и стены, полны взволнованной экспрессии п особой силы. Многие пх черты найдут позднее свое художественное завершение

. - - -. 269

в живописи Феофана Грека. В целом мозаики и фрески Кахрие-Джами, безусловно, новый этап в развитии пред-ренессансного искусства в Византии, ознаменованный свободным, живописным характером изображений, про­никнутый духом чистейшего эллинизма, более глубоким проникновением в мир эмоций ^1S. В самом Константино­поле с живописью Кахрие-Джами перекликаются неко­торые другие произведения предренессансного искусства XIV в., например превосходные мозаики церкви Марии Паммакаристос (Фетие-Джами).

Важным центром византийской культуры в XIV— первой половине XV в. стал город Мистра, столица Мо-рейского деспотата на Пелопоннесе. Средневековый го­род, живописно раскинувшийся по склонам высокой горы, недалеко от древней Спарты, ныне стоит в развалинах, представляя собой единственный в своем роде музей под открытым небом. В период расцвета (в XIV — первой половине XV в.) он был украшен богатыми дворцами мо-рейских деспотов и знати, церквами и монастырями, по­стройками горожан. Среди сохранившихся памятников i культовой архитектуры Мистры выделяется митрополичья ^: церковь св. Димитрия, храм монастыря Бронтохион (Афендико), посвященный Богоматери Одигитрии, и две небольшие дворцовые церкви — св. Софии и Богоматери Перивлептос (середина XIV в.). В их архитектуре соеди­няется старый базиликальный тип постройки с крестово-купольным зданием. Наряду с чисто византийской архи­тектурой в них, правда, уже встречаются западные чер­ты: стрельчатые арки, колокольни, скульптурные украшения. Еще большее воздействие западной готиче­ской архитектуры сказалось на внешнем облике церкви монастыря Пантанасса (XV в.), отличающейся значи­тельным эклектизмом.

В живописи Мистры преобладают фресковые росписи, созданные в различное время и отражающие эволюцию византийского искусства XIV — первой половины XV в. Влияние столичного искусства здесь было весьма силь­ным. В более ранних фресках черты нового, палеологов­ского стиля соединяются с архаическими элементами. В росписях середины XIV в. окончательно торжествует новый предренессансный стиль, во многом близкий к жи­вописи Кахрие-Джами. Лица персонажей выписаны соч­ными мазками, преобладает светлый, нежный колорит. Все фрески сложны по композиции и иконографии. В иконографии наблюдается увлечение историческими и

апокрифическими сюжетами. Многофигурные сцены от­личаются напряженностью, движения порывисты, подчер­кивается многоплановость и пространственность компози­ций. Необычайно усложняются архитектурные фоны, изобилующие деталями, иногда бытового характера. Вы­держивается гармоническое сочетание пропорций фигур и пейзажа, различные масштабы фигур на переднем и заднем планах создают впечатление пространственности. В отдельных росписях легкость фигур, динамизм, полет­ность рождают иллюзию парения. Особенно это ощуща­ется во фресках церкви Перивлептос и Пантанассы. В этих произведениях XV в. все время нарастает драма­тизм, напряженность, композиции делаются еще более многофигурными, сюжеты разнообразными, возрастает их эмоциональная насыщенность. В изображении отдель­ных персонажей наблюдаются портретные черты, по­строение сцен отличается свободой и непринужденностью. Вместе с тем именно в живописных композициях XV в. появляется некоторая сухость, линейность, лица прорисо­вываются тонкими графическими линиями, одеяния рас­падаются на мелкие складки. Все эти черты были харак­терны для общей эволюции предренессансного стиля в Византии в сторону возврата к классическому искусству предшествующего времени. Мистра — последний очаг неоэллинизма на византийской почве — в то же время была и местом создания последней крупной школы визан­тийской живописи, сохранившей в XIV и даже в XV в. лучшие достижения предренессансного искусства.

Поздневизантийское искусство в целом остается дале­ким от реализма, оно сохраняет верность спиритуалисти­ческим традициям, человеческие фигуры, оставаясь в ре­троспективе, так и не обретают объема и телесности, красочные плоскости так и не сменяются светотеневой моделировкой, а фантастические декорации фона не вы­тесняются интерьером. Более того, как известно, в по­следние десятилетия существования Византийской импе­рии в искусстве, как и во всей идеологической жизни, вновь полностью побеждают реакционно-мистические на­чала, в живописи сухость, линейная графичность берет верх над сочностью и красочностью некоторых лучших творений палеологовского Ренессанса, динамичная экс­прессивность вновь сменяется неподвижностью. Блестя­щий взлет палеологовского Возрождения оказался крат­ковременным, и расцветший на почве Мистры и в Ках­рие-Джами хрупкий цветок предреиессансного искусства

- - - 271

быстро увял под холодным дыханием аскетических идей психазма и канонизированного эстетства господствующей церкви. Византийское искусство накануне гибели импе­рии как бы окончательно застыло в угасающем величии. Сковывающее воздействие традиционализма мешало саморазвитию византийского художественного творчества и, может быть, послужило одной из причин, не давших искусству Византии подняться до вершин западноевро­пейского Ренессанса. Искусство Византии как бы оста­новилось на пороге, так и не перейдя заветной черты, отделявшей средневековое спиритуалистическое художе­ственное творчество от полнокровного, чувственного реа­листического искусства Возрождения.

Одним из самостоятельных греческих государств, воз­никших.после латинского завоевания на территории Ви­зантии, была Трапезундская империя (1204—1461). Во главе этого государства встали внуки последнего ви­зантийского императора из династии Комнннов Андрони­ка I — Алексей и Давид, принявшие титул Великих Ком-нинов.

Культура Трапезундской империи отличалась значи­тельным своеобразием. Известная изолированность от других крупных центров Византии, пестрый этнический состав населения, тесные связи с Грузией, Крымом, му­сульманским миром па Востоке и с Италией, особешго с Венецией и Генуей, на Западе — все это определило открытость культуры Трапезунда восточным и западным влияниям, соединявшимся с византийскими традициями. В XIII в. ученые Трапезунда занимаются переводческой деятельностью в широких масштабах — они переводят с персидского и арабского языков на греческий различные трактаты по астрономии, математике, медицине, фарма­кологии. Им были доступны философские и художествен­ные сочинения армянских, грузинских, персидских мыс­лителей. Разумеется, знакомство с литературой Востока значительно обогащало и культуру Трапезунда. Однако доминирующая роль в этом синтезе принадлежала все же культуре греков. Литература Трапезунда была преиму­щественно грекоязычной, хотя со значительными вкрап­лениями местных диалектов. Византийские традиции, правда подвергшиеся значительной переработке, господ­ствовали почти во всех сферах художественного и науч-

272 - " " " - " ~ -_-_------

иого творчества. *В литературе мы встречаемся с много­образием жанров — историческими сочинениями, жития­ми местных святых, риторическими произведениями, а в XIV—XV вв.— с философскими трудами полемического характера. XV век для Трапезунда был богат яркими та­лантами, такими, как ученые и писатели Иоанн Евгеиик, Георгий Амирутци, а в определенный период и Виссари­он Никейскпй.

Иоанн Евгеник (около 1400 — около 1455) — церков­ный деятель и писатель, подобно своему брату Марку Ев­генику, епископу Эфеса, был ярым антиуниатом и борол­ся против латинофилов. Среди его многочисленных сочи­нений богословские трактаты, церковные гимны, поэтиче­ские эпитафии и экфрасисы. Он хорошо знал не только богословскую литературу, но и труды античных филосо­фов. За свою антиуниатскую деятельность Иоанн Евге­ник был сослан из Константинополя, где он жил, в свой родной город Трапезунд. Его перу принадлежит испол­ненный поэзии и любви к природе экфраспс в честь этого прекрасного города. Трапезунд — «вершину и око всей Азии» — он сравнивает с пиршественным столом, даю­щим пропитание многим и собирающим для ученых бе­сед выдающихся мудрецов. После падения Константино­поля под ударами турок Иоанн Евгеиик написал «Плач» о гибели столицы Византии, проникнутый глубочайшим горем и наполненный возвышенными патриотическими чувствами. Этот «Плач» был вскоре переведен на славян­ский язык и пользовался большой популярностью в Русском государстве.

Политик, философ, писатель, государственный дея­тель XV в. Георгий Амирутци (начало XV в.— 1475 г.) — фигура поистине ренессансная, исполненная глубочай­ших противоречий: карьерист авантюристического скла­да, любитель земпых наслаждений, ловкий дипломат и беспринципный политик, он не раз менял свою политиче­скую позицию. По поручению византийского императора Иоанна VIII Палеолога Амирутци участвовал в заседа­ниях Ферраро-Флорентийского собора, где открыто от­стаивал идею заключения унии. Вернувшись в Трапе­зунд, натолкнулся на решительное сопротивление унии со стороны духовенства и двора и тотчас перешел в стан ортодоксов. Он вел переписку и сотрудничал с Марком Эфесским, Иоанном Евгеникой и Георгием Схоларием. Во время осады Трапезунда турками в 1461 г. Амирутци занимал двойственную позицию н после окончательной

-_. ■ -.-_---_. - - - _ ■ 273

победы турок, видимо, примкнул к туркофилам. Во вся­ком случае, он благосклонно был принят при дворе сул­тана и образованностью привлек внимание нового влады­ки. Султан Мехмед II, рядившийся в тогу мецената и поклонника эллинской мудрости, поручил Амирутци со­ставление карты мира по Птолемею и вел с ним беседы о сущности христианства. Амирутци писал льстивые па­негирики в честь султана, сравнивая его с великими ге­роями древности — Ахиллом и Александром Македонским. Как и Критовул, он мечтал, что султан станет мудрым правителем эллпнов. Конформизм, близкий к политиче­ской беспринципности, приспособленчество, правда объ­яснимое тяжкой судьбой греческих государств, павших жертвами турецкого завоевания, соединялись у Амирутци с глубокими научными познаниями, оригинальностью мышления, ярким поэтическим дарованием. В философ­ских трактатах Амирутци, подобно итальянским гумани­стам, ставил проблему свободы воли и права выбора че­ловеком пути к спасению, скептически относился к идее мученичества за веру, считая, что многие явления приро­ды обусловлены не божественным провидением, а естест­венными причинами. Как и гуманисты, он склонялся к рационализму в науке, отводил опытному знанию примат в развитии естествознания, много занимался математи­кой, астрономией, географией п медициной. Элементы религиозного скептицизма у него сочетались с пантеиз­мом, а индивидуализм в сфере этики окрашивался порою в эгоистические тона. Негативные стороны мировоззре­ния Амирутци и его беспринципная жизненная позиция позволяют увидеть в нравственном облике трапезундского мыслителя черты, которые А. Ф. Лосев назвал «оборот­ной стороной титанизма». Амирутци поддерживал тесные связи с итальянскими гуманистами, в частности с Лео­нардо Бруни и Франческо Филельфо. Энциклопедизм, широта философско-религиозных воззрений, внимание к человеческой личности, рационалистические взгляды на природу, уважение к античной науке сближают Георгия Амирутци с византийскими и итальянскими гуманистами. Виссарион Никейский, уроженец Трапезунда, на всю жизнь сохранил научные связи с учеными и писателями империи на Понте. Любовь к Трапезунду с особой силой проявилась в его замечательном «Похвальном слове» родному городу. Маленький литературный шедевр в изы­сканном стиле античных экфраспсов он одновременно проникнут теплым, порою трепетным чувством восхище-

274" ----------- _■,.--__

ния красотой города и его архитектурных памятников, величием его прошлого, красочностью настоящего.

А красота Трапезунда, его дворцов и храмов, действи­тельно, заслуживала восхищения и высокой похвалы. В течение всей истории Трапезундской империи в столи­це нового государства велась широкая строительная дея­тельность. Стены города отстраивались и укреплялись, город украшался дворцами императоров и знати, домами богатых горожан, множеством церквей. Уже в XIII в. начали складываться специфические черты трапезунд­ской архитектуры. Основным типом церкви стала базили­ка с одним куполом, чаще всего трехнефная с двумя или тремя апсьдами. Купол опирался на четыре свободно стоящие опоры, причем колонны часто имели резные ка­пители ранневизантийского типа. Именно таким был главный храм Трапезунда — св. София (1245—1255). Эта церковь должна была стать символом могущества новой империи и заменить Софию Константинопольскую.

Другим выдающимся памятником трапезундского зод­чества был храм св. Евгения, патрона этого города,(40-6 годы XIV в.) — купольная базилика, украшенная портиками и элегантной внешней отделкой. В художест­венном творчестве Трапезунда наблюдается синтез грече­ских архитектурных и живописных форм с чертами, ха­рактерными для искусства Грузии и стран Востока. Но греческая основа трапезундской культуры явно пре­обладала, и поэтому культуру Трапезунда справедливо считают одной из самобытных ветвей византийской ци­вилизации.

После падения Константинополя в 1453 г. судьба Трапезундской империи была предрешена. Последние ' годы существования Трапезундского государства прошли в борьбе против турок. Захватив Морею и острова Эгей­ского моря, султан Мехмед II Фатих стал готовиться к захвату Трапезунда. Богатый город — эмпорий на бере­гах Понта — был лакомым куском для завоевателя.

В августе 1461 г. Трапезунд был сдан без боя после коротких переговоров турецкого визиря с Георгием Ами-рутцп, фактическим правителем государства. Давид Ком-нин, все его родные и знатные вельможи Трапезунда были пленниками отправлены в Константинополь к султану. Че­рез два года Давид Комнин был казнен. Трапезундская империя перестала существовать.

Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском: