Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






10 страница. Черно-белая Кошка прокралась в Большую Залу через приоткрытое окно и степенно подошла к Дедушке:




Черно-белая Кошка прокралась в Большую Залу через приоткрытое окно и степенно подошла к Дедушке:

— Я только что поужинала, Дедушка, — сказала она, облизывая розовым язычком свой ротик. — Я не представляю, как ты можешь постоянно ходить и при этом ничего не есть, удовлетворяясь лишь тем, что твою цепь время от времени потянут за гирю. Ты ведь, наверное, голоден! Мы могли бы пойти с тобой, чтобы поохотиться на одну или двух птичек. А если хочешь, я могу поймать для тебя мышь.

Откуда-то из глубины Дедушкиного горла донесся смешок, но сам он при этом ничего не сказал. Просто время для этого еще не пришло. Всем известно, что часы никогда не начинают говорить прежде, чем наступит без четверти полночь, поскольку это преддверие колдовского часа, когда все вокруг приобретает волшебные свойства. В эту пору весь мир, кажется иным, и каждый, кто прежде, казалось бы, не умел говорить, обретает способность выражать свои мысли. Дедушка пока еще мог только думать и произносить свое обычное «тик-так, тик-так, тик-так».

А в той комнате, которая некогда служила местом уединения для очень знатной леди, Внучка мысленно возвращалась к событиям минувшего дня. Она считала, что сегодня ей очень повезло, поскольку она уцелела и не упала со своей подставки, когда двое каких-то подравшихся друг с другом хулиганов споткнулись о веревку и упали к ее, Внучкиным, ногам. К счастью, двое бдительных слуг скрутили этих двоих и бесцеремонно вывели за дверь, где передали их охранникам, которые, в свою очередь, схватили хулиганов и вышвырнули за пределы имения. Вспоминая об этом ужасном эпизоде, Внучка так задрожала от страха, что в ее горле раздался какой-то металлический скрежет. Тогда она стала думать о том, как ей было приятно, когда ранним утром к ней подошел молодой лакей, который помог ей совершить утренний туалет, затем накормил ее, подтянув вверх ее гири, а потом весьма и весьма деликатно выставил точное время, чтобы она могла играть мелодию и отбивать время абсолютно синхронно с Дедушкой.

Все было тихо, как бывает только в старинном доме. Часы все шли, повторяя свое монотонное «тик-так». Дорожные часы шептали «тики-так, тики-так, тики-так» и ждали, когда наступит без четверти двенадцать, чтобы рассказать об одном из своих приключений. А Черно-белая Кошка глядела на Дедушкины стрелки и смиренно вздыхала, понимая, что время еще не настало, — ведь невозможно заставить часы говорить, прежде чем за пятнадцать минут до полуночи. Черно-белая Кошка прошла через всю Залу и мягко вскочила на старый сундук. Она улеглась на его тканую обивку, вытянулась й заснула. Но не надолго. Птицы, которые, не переставая, скандалили за окном, то и дело будили ее, отчего Кошка подкралась к окну и стала мяукать на глупых птиц.

— Ах, если б я только могла открыть это окно, — разгневанно вскричала Кошка, — я преподнесла бы вам, несносные птицы, парочку уроков, от которых вам бы не поздоровилось!

Одна птица увидела в комнате черную кошку и с тревожным криком отлетела от окна.

Наконец Дедушка зазвенел музыкальными переливами и пробил половину двенадцатого часа ночи. Внучка сыграла мелодию и пробила то же время. Казалось, Дорожные Часы ускорили свой ход, повторяя «тики-так, тики-так, тики-так». А Кошка, приоткрыв один глаз, взглянула на Дедушкин циферблат, чтобы убедиться, что до двенадцати осталось всего полчаса.

— Тик-так, тик-так, тик-так, — твердили часы в унисон. И вдруг внутри у Дедушки послышался металлический скрежет, а затем раздался рокот — это цепь стала двигаться, опуская вниз гирю. Наступила без четверти полночь. Дедушка с удовольствием пропел перезвон. Четверть до полуночи — это примерно то время, когда кончается один цикл и начинается обратный цикл.

— А теперь, — подумал Дедушка, — настало время для РАЗГОВОРА!

— Дедушка, Дедушка! Чур, я буду говорить первой! — вскричала Черно-белая Кошка, которая при этом вскочила на все четыре лапы, прыгнула на пол и замерла перед длинным полированным корпусом Дедушки.

Луна за окном сияла несколько ярче, чем прежде, поскольку приближалось полнолуние, и эта ночь выдалась ясной. По небу не летели грозовые тучи, и не было ветра, от которого во дворе трещали бы ветви деревьев. Все было тихо, все было спокойно, и яркая луна заглядывала в дом.

— Что ж, юная Кошечка, — сказал Дедушка, — ты требуешь, чтобы тебе первой предоставили слово, так? Однако мне кажется, что ты и так заговорила первой. Но прежде скажи, о чем ты хотела бы поговорить, дитя мое?

Черно-белая Кошка прервала свой вечерний туалет и, приподнявшись на лапах, сказала:

— Дедушка, я много думала о том, что ты рассказывал нам вчера ночью. Прежде всего, я размышляла над тем, что ты говорил о Маятнике. Так вот, Дедушка, если добро и зло попеременно меняют друг друга с каждым взмахом Маятника, то значит, у них недостаточно времени, чтобы творить добро или зло, поскольку взмах Маятника длится примерно одну секунду. Я правильно понимаю? Что ты на это ответишь, Дедушка?

Кошка присела на задние лапы, распушив хвост. Она сидела напряженно, словно ожидая, что Дедушка вот-вот обрушится на нее с гневом и нарушит ее равновесие. Но нет, Дедушка обладал старческой мудростью и терпимостью. Он лишь откашлялся с металлическим скрежетом в горле и сказал:

— Но ведь ты же не думаешь, милая моя Кошечка, что Маятник Вселенной делает один взмах в секунду?

Этот период длится тысячи и тысячи лет. Видишь ли, юная Кошечка, время есть понятие очень относительное. Здесь, в Англии, где мы с тобой находимся, сейчас без четырнадцати минут двенадцать. Но в других странах сейчас совершенно иное время. И, скажем, если бы ты внезапно оказалась в Глазго, то узнала бы, что сейчас там на самом деле не без четырнадцати, а, возможно, все еще без пятнадцати двенадцать. Все это действительно очень загадочно, и понятно, что мои исчисления ограничены ходом моего собственного внутреннего маятника.

На мгновение Дедушка замолчал и вздохнул, в то время как у него внутри очередное звено цепи попало на зубец колеса. Затем, когда гиря перестала опускаться, он продолжил говорить:

— Запомни, Кошечка, что у нас, часов, единицей измерения являются сутки, то есть двадцать четыре часа. В каждом часе шестьдесят минут, а в каждой минуте шестьдесят секунд. Это значит, что в каждом часе три тысячи шестьсот секунд. Следовательно, за двадцать четыре часа маятник сделает восемьдесят шесть тысяч четыреста колебаний — при условии, что он будет делать один взмах в секунду.

— Фью! — присвистнула Кошка. — Так МНОГО? Ох, для меня это просто непостижимо! — И Черно-белая Кошка еще с большим восхищением посмотрела на Дедушку.

— Да, — вдохновенно, поскольку это была его излюбленная тема, сказал Дедушка, и при этом его механизм зазвучал еще громче, — но Маятник Вселенной устроен совершенно иначе, ведь мы имеем дело с суточными периодами, тогда как в реальном времени за пределами Земли наш мир преодолевает период в один миллион семьсот двадцать восемь тысяч лет в каждом цикле, и все циклы делятся на четверти. Это точно так же, как я отбиваю час, четверть, половину и три четверти часа. Как видишь, мы следуем доброй традиции. Время во Вселенной следует четвертями. И мы, домашние часы, также отбиваем четверти.

Черно-белая Кошка с умным видом кивнула, как будто поняла все, что было сказано, и как будто вся эта сложная наука была ей по силам. Затем она спросила:

— Но Дедушка, а что же происходит с Маятником в конце его амплитуды? Помнишь, ты сказал, что он останавливается на какую-то долю одной доли секунды. Но ведь это же очень много, если считать в «реальном времени»?

Дедушка усмехнулся сам себе и сказал:

— Да, верно, но, имея целых миллион семьсот двадцать восемь тысяч лет, неужели мы не можем позволить Маятнику сделать паузу на несколько лет в конце каждого взмаха? Однако все это довольно сложно. Даже не каждый человек способен это понять. Да и не все часы это понимают. Мы не можем допустить, чтобы твой мозг лопнул от перенапряжения, маленькая киска. Поэтому давай лучше оставим эту непростую тему.

— Но Дедушка, я хочу спросить еще кое о чем, — сказала Черно-белая Кошечка. — Если Бог находится на одном конце амплитуды, а Сатана — на другом, тогда как они находят время для того, чтобы творить Добро или Зло?

Стекло, прикрывавшее Дедушкин циферблат, просияло под ярким лунным светом, а затем, через мгновение или два, он ответил:

— Из всех этих лет, в течение которых происходят колебания, у нас остается порядка двух тысяч лет в конце каждого колебания. Тогда один интервал в две тысячи лет у нас будет хорошим, а следующие две тысячи лет будут плохими. Однако, — поспешно сказал Дедушка, — мне нужно остановиться. Пришла пора мне и Внучке пробить полночь. В этот час вся Природа может свободно изменяться, когда один день умирает и рождается новый день. А Маятник, раскачиваясь, направляется сперва к Добру, а затем движется в сторону Зла. Но после он следует от Зла — к Добру. Прошу прощения, — сказав так, Дедушка резко замолчал, а колесики у него внутри зажужжали, и, опускаясь, пророкотала гиря. А потом из длинного Дедушкиного корпуса донесся полночный перезвон, после чего часы громко пробили двенадцать раз. Сразу же за Дедушкой вступила Внучка, точно повторив мелодию и бой.

Лежавшие на маленьком столике Дорожные Часы проворчали:

— Что за болтливая пара! Как можно тратить столько времени на личные разговоры. Фу!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

 

Вирус слишком мал, чтобы его можно было рассмотреть в микроскоп. Число различных микроорганизмов, обитающих на коже человека, — вирусов, бактерий и т. д. — превышает количество людей, проживающих на Земле. Примерно четыре тысячи таких организмов содержится на каждом квадратном сантиметре руки, а на голове, под мышками и в паху их количество может достигать более двух миллионов.

Вирус по имени Вера (полное имя этой «дамы» — Вариола Вера — натуральная оспа) сидела в своей Долине Поры, размышляя над проблемами, которые окружали ее и других жителей планеты под названием Человек. Рядом с ней сидела ее ближайшая подруга — тоже вирус, по имени Брунгильда. Обе они весело подрагивали, как это бывает свойственно только желеобразным вирусам. Вдруг Вера сказала:

— Ах, я пребываю в таком смущении! Меня попросили сообщить мои размеры, и с чем можно сравнить мой размер — мои целых 25 нм? Ох, когда же нас начнут измерять в метрической системе? Тогда мне было бы гораздо легче ответить на этот вопрос.

Брунгильда сильно задрожала, и это означало, что она смеется. Затем она сказала:

— Знаете, вам тогда придется прежде объяснить этим людям, каковы размеры этого самого «нм». Просто скажите им, что один «нм»— это одна миллиардная часть метра. А если они окажутся настолько глупы, что не будут знать, что такое метр — величина, которой пользуются электрики, — то скажите им, что «нм» равен одному миллимикрону. И говоря откровенно, Вера, мне кажется, вы делаете из мухи слона.

— Что за глупости, Брунгильда, — с особой едкостью возразила Вера, — не понимаю, откуда здесь взяться мухам и при чем тут слоны!

Она фыркнула, — если только вирус может фыркать, — и снова впала в желеобразное молчание.

Мир, именуемый Человеком, был своеобразен. Все обитатели этого мира жили в долинах, которые назывались порами, поскольку по какой-то странной и загадочной причине, которую, наверное, никто не смог бы разгадать, этот мир, за исключением некоторых мест, был укрыт каким-то непонятным покровом, или облаком, или чем там еще. Этот покров, казалось, состоял из огромных штырей, скрещенных меж собой с таким большим зазором, что любой проворный вирус, если бы ему дали несколько лет, мог бы запросто пролезть сквозь них и взглянуть на окружающий мир с поверхности этого странного материала. Но особенно поразительно было то, что время от времени весь этот мир претерпевал Потоп. Миллионы обитателей планеты, вирусы, гибли в воде, и лишь некоторые их сограждане — такие, как Вера, Брунгильда и некоторые их друзья, умудренные опытом жизни в долинах-порах, могли рассчитывать на спасение.

Подняв кверху свои усики, какой-нибудь вирус мог видеть потрясающее зрелище — огромное множество тел, устилавших равнину, пролегавшую между двумя близлежащими долинами-порами. Но никто не мог объяснить, что это было. Вирусы знали, что в определенные промежутки времени та великая Мембрана, которая закрывала большую часть мира, почему-то раскрывалась и начинался Потоп. Затем возникала новая, сильно вспененная мембрана, после которой возникала еще одна, и потом на какое-то время все успокаивалось.

Вирус Вера и ее друзья сидели в Долине Поры, в той местности, которая никогда не закрывалась этой преградой. Отсюда можно было даже наблюдать небеса, и Вера, предаваясь этому занятию, однажды сказала:

— Брунгильда, я часто думаю: есть ли на свете иные миры, кроме нашего?

Тут вмешался новый голос, принадлежавший вирусу-джентльмену, которого звали Баньянвера и который, как говорили, не то был рожден от Угандийской культуры, не то память о ней сохранилась в расовой памя-ти его предков. Сейчас же он был всего лишь одним из обитателей мира Человека. Он сказал:

— Что за чепуху ты говоришь, Вера! Ты же отлично знаешь, что в мире существуют тысячи, миллионы миров, подобных нашему. Разве

мы с тобой не наблюдали их иногда там, вдалеке? Однако мы не знаем, есть ли на них жизнь, ведь так?

Вдруг послышался четвертый голос:

— Знаете, я думаю, что этот мир был создан специально для нас. И других миров, подобных нашему, просто не существует. Я думаю, что весь мир был создан Богом только для нас — вирусов. Взгляните на те признаки, которые подтверждают наше исключительное положение в этом мире. Нигде нет интеллекта такого уровня, который мог бы сравниться с нашим. На нашей планете кто-то разметил особые долины. Если они не были созданы специально для нас, то зачем они тогда образовались?

Этот собеседник, вирус Кату Гуама, был эрудированным парнем. Ему приходилось немного путешествовать. Однажды он даже побывал в соседней долине-поре. Поэтому все относились к его мнению с уважением.

Но тут гневно выступил Баньянвера:

— Да чепуха все это! Никакого Бога нет! Нет Бога — и все тут! Я молился тысячи раз, чтобы мне дали хоть какую-то малую толику хоть чего-нибудь. И если бы Бог существовал, то неужто вы думаете, он позволил бы одному из его детей страдать? Взгляните на меня: часть моего желе раздавлена. Это случилось со мной, когда я подобрался слишком близко к вершине Долины и кусок Мембраны поранил мне зад. Конечно же, никакого Бога нет, иначе Он излечил бы меня.

Наступило временное молчание, а затем Вера сказала:

— Знаете, и я ничего не понимаю. Я тоже усердно молилась, но никогда не получала ответа на мои молитвы и никогда не видела парящих в небе вирусов-ангелов. А вы видели?

Все остальные сидели и молчали, как вдруг разразилась ужасная катастрофа: откуда-то сверху на них ринулось громадное «нечто». Оно скользнуло вниз и прочесало по тем массивным прутьям, которые должны были служить вирусам защитой.

— Ах, боже мой, боже мой! — сказала Брунгильда, когда громадное «нечто» пронеслось мимо, — это что же, мы с вами были на краю гибели? Нас же чуть не уничтожили!

Но стоило им избежать одной опасности, пришедшей из космоса, которую они приняли за НЛО, — как приключилась другая беда. Внезапно на них полилась какая-то едкая жидкость, а над ними распространился отвратительный запах антисептика. И Вера, Брунгильда, Баньянвера и Кату Гуама вдруг перестали существовать, поскольку планета под названием Человек нанесла какое-то вяжущее средство на свое лицо.

Мисс Муравей безмятежно сидела на большом камне. Она тщательно вычистила свои антеннки-усики, а также проверила, насколько чисты и опрятны все ее ножки. Ей хотелось убедиться, что она выглядит на все сто, поскольку сегодня ей предстояло идти на прогулку с муравьем-солдатом, которому неожиданно разрешили сходить в увольнение. Мисс Муравей обратилась к своей подруге по имени Берта Черножук, которая дремала в тепле полуденного солнца.

— Берта, слышь ты, нескладеха! — сказала она. — Ну-ка посмотри на меня хорошенько. Как я выгляжу? Глянь, все ли у меня в порядке.

Берта проснулась, приоткрыла один глаз и внимательно осмотрела свою подругу Мисс Муравей.

— Вот это да! Ты смотришься просто шикарно, — сказала она. — Твой солдатик будет убит наповал одним твоим видом. Но ведь еще слишком рано. Лучше садись да погрейся на солнышке.

Они сели и стали наблюдать тот пустынный мир, что простирался перед ними. Их окружали большие и даже огромные валуны, которые были раз в двадцать больше, чем Мисс Муравей. А под валунами лежала сухая земля. Вокруг не было видно ни травинки, ни кустика — ничего, кроме опустошения и множества странных следов на земле.

Мисс Муравей посмотрела на небо и сказала:

— Берта, всю жизнь мне хотелось иметь такого солдатика, который был бы мне другом. Неужели Бог внял моим молитвам?

Берта качнула одним своим усиком, а затем, медленно и тщательно подбирая слова, сказала:

— Ну, я не знаю. Лично я не верю в Бога. Если даже Он есть, то я никогда не получала ответа ни на одну молитву. Когда я была много моложе — совсем еще маленькой личинкой, — я часто молилась какому-то Богу, о котором мне говорили. Но все мои молитвы оставались без ответа. И знаешь, я решила, что все это — пустая трата времени. Что толку верить в Бога, который не может доказать нам свою божественную силу? Вот и все, что я могу сказать.

С этими словами она лениво прошлась по кругу и опять присела.

Мисс Муравей озабоченно сложила свои передние ножки и сказала:

— В том-то и дело, Берта. Интересно, если все эти светящиеся точки, которые мы видим по ночам, — это иные миры, то, как ты думаешь, есть ли там жизнь? Смешно было бы считать, что этот мир одинок и мы с тобой — его одинокие жители. Что ты скажешь?

Раздраженно вздохнув, Берта сказала:

— Ну, я не знаю, есть другие миры или нет. По-моему, это уже совсем другой вопрос. Несколько месяцев назад мне повстречался один комар — знаешь, крылатый такой, — так он сказал мне, что летал далеко-далеко, и однажды подлетел к огромному столбу. Это был какой-то невероятно громадный столб, который даже трудно себе вообразить. Так вот, этот комар сказал, что в определенное время, каждую ночь, вершина столба светится ярким светом. Знаешь, я не могу поверить, что где-то есть мир, где светит яркий свет, когда у нас темно. А ты как думаешь?

Мисс Муравей еще больше смутилась:

— Знаешь, меня всегда учили, что наш мир создан для нас, насекомых. Мне всегда говорили, что нет других форм жизни, которые были бы лучше, чем насекомые. А ведь мы с тобой насекомые, Берта. Значит, если это так и наши священники правы, то в мире не может быть никого умнее нас. Но те, кто может заставить свой мир существовать даже тогда, когда наш с тобой мир погружается во тьму, должны быть намного умнее нас. Я не знаю, во что мне верить, но думаю, что во всем этом есть некий великий Замысел. Так же как и ты, я устала молиться какому-то Богу, который не торопится с ответом.

Время шло, и тени становились длиннее. Где-то поблизости послышался голос какой-то мурашки:

— Эй, Мисс Муравей, Мисс Муравей, где вы? Мне нужно вам что-то сказать.

Мисс Муравей встала на ножки и двинулась вперед, на край валуна.

— Да, что там? — крикнула она вниз, глядя на другого муравья, стоявшего неподалеку.

Мурашка посмотрела вверх, шевельнула двумя своими усиками, а затем сказала:

— Ваш солдатик решил вас покинуть. Он сказал, что, как оказалось, вы не та девушка, которая ему нужна. Поэтому он ушел к той ветреной и взбалмошной молодой особе, которая живет где-то в этих краях, — сказав так, она указала куда-то вдаль.

Мисс Муравей так и села. Весь мир разрушился на ее глазах. Она молила Бога послать ей юного солдата, который бы любил ее и с которым вместе она могла бы обустроить свое семейное гнездо. И что же уготовила ей жизнь?

Вдруг Мисс Муравей и Берта вздрогнули от мощного глухого звука, который внезапно прокатился по земле и был похож на приближающееся землетрясение. Они поднялись на цыпочки, чтобы увидеть, что происходит. Но не успели они рассмотреть неясные, громадные, темные предметы, устремившиеся на них с высоты, как от Мисс Муравей, ее подруги, а также от посланницы-мурашки осталось мокрое место. Это ученики, которые закончили занятия в школе, пронеслись по игровой площадке, спеша по домам.

А где-то на далеком лугу стояли высокие травы. Там было прекрасно. Налитая здоровьем зеленая-презеленая трава. Лучи солнца согрели ее, дожди напоили ее, и сейчас этот луг мог восхитить кого угодно.

Где-то посреди поля, которое для его обитателей казалось настоящим лесом, два маленьких полевых мышонка резвились среди травы, весело катались по земле, а затем стали выбирать стебли потолще, карабкаться на них, качаться и перепрыгивать с одного на другой. Один мышонок подпрыгнул и достал до самых верхушек травы. Кубарем, скатившись вниз, он с веселым писком упал подле ног старой-престарой мыши.

— Будь осторожней, мальчик, — сказала старая мышь.— Что-то ты очень расшалился. Подобная шалость в нашем мире до добра не доведет. Скоро свершится великое Таинство. Весь наш лес рухнет под напором той громадной Машины, природу которой никто из нас не может даже представить. По виду этой травы я могу судить, что это случится очень скоро, и нам следует как можно скорее вернуться в свои норы.

Старая мудрая мышь повернулась и поковыляла с поля. Два маленьких мышонка глянули друг на друга, а затем посмотрели на нее — на ее покатую спину. Затем один из них сказал:

— Ох уж эта жалкая старуха! Вечно она портит нам удовольствие. Другой сказал:

— Верно. Должно быть, она не любит детей. Она держит нас за рабов, которые должны приносить ей орехи, не получая ничего взамен.

Какое-то время маленькие полевые мышки продолжали резвиться, пока холодный шелест ветра не напомнил им о том, что скоро вечер. И, испуганно глядя на темнеющее небо, мышата поспешили домой.

В наступивших сумерках они задумчиво присели у входа в свою нору, грызя травинки и следя за тем, чтобы их не заметили ночные совы. Вскоре круглый серебристый шар луны заскользил по темному небу. Один мышонок сказал другому:

— Интересно, как оно там? Хотелось бы знать, есть ли мыши на этой большущей штуке над нами, которую мы так часто видим?

— Ай, не будь дураком, — ответил ему другой мышонок. — Ясно же, что ничего нет, кроме нашего мира.

Но потом он нерешительным голосом добавил:

— Ну да, вообще-то я и сам часто думаю, что должны быть и другие миры, где жили бы полевые мыши. Хотя наши священники говорят, что этот мир специально был создан для полевых мышей и нет никакой формы жизни, которая была бы выше, чем мы, полевые мыши.

— Да, верно, — сказал другой мышонок, — но наши священники также велят нам молиться. Я молился довольно усердно. Я просил послать мне свежего сыру и других вкусных вещей, но никто так и не ответил на мои молитвы. По-моему, если бы там был какой-нибудь Бог, то ему бы ничего не стоило время от времени присылать маленькому мышонку свежего сыру. Как думаешь?

Он вопросительно посмотрел на своего товарища, но тот лишь сказал:

— Даже не знаю. Я тоже молился, но никогда не получал доказательств того, что где-нибудь есть какой-то мышиный Бог. Да и летучих мышиных ангелов я тоже не встречал.

— Я тоже, — сказал другой, — видел только этих жутких сов и им подобных.

На этой важной мысли они закончили разговор и юркнули в норку.

Ночь тянулась медленно, и всякие любители темноты вышли на поиски пищи. Но маленькие полевые мышки надежно укрылись от них в своей норке. Утром забрезжил яркий рассвет и землю окутало мягкое тепло. Маленькие полевые мыши занялись своими повседневными делами. Они покинули свои норки и отправились в зеленый «лес» искать себе хлеб насущный.


Но вдруг они припали к земле, и кровь словно заледенела в их жилах. Какой-то невыносимый, адский шум приближался к ним. Такого шума они никогда раньше не слышали. Они оцепенели от ужаса. Один мышонок поспешно шепнул другому:

— Скорей, скорей, давай помолимся о спасении.

И это были последние слова, сказанные полевой мышкой, поскольку фермер наехал на мышей своей жаткой и их тела были порублены на куски и перемешаны со скошенной травой.

От большой пирамиды с башенками по сторонам донесся рев труб. Их медные звуки эхом разнеслись по долине, что простиралась у подножия пирамиды, которая на самом деле была священным храмом.

Люди испуганно переглядывались друг с другом. Неужто они опоздали? Что случилось? Такой трубный рев раздавался только во время тревоги или когда жрецы намеревались что-то сказать людям. Люди, все как один, бросили свои дела и нахоженным путем побежали к подножию пирамиды. Широкие-преширокие ступени поднимались примерно до третьей части пирамиды, в которой было множество выступов, напоминавших балконы или, точнее сказать, защищенные стенами дорожки. И, гуляя по этим дорожкам или балконам, священники проводили здесь свой досуг. Двигаясь, пара за парой, они прохаживались по дорожкам, заложив руки за спину либо спрятав их в широкие рукава своих одежд. Держась по двое, они шествовали, поминая Слово Господне и размышляя над тайнами Вселенной. Здесь, в прекрасной атмосфере высокогорья Анд, можно было легко наблюдать за ночными звездами, и так же легко можно было поверить в существование иных миров. Но сейчас огромная толпа жителей долины поднималась наверх — в главное здание Храма.

Сумрачный интерьер этого здания был настолько насыщен ароматными благовониями, что можно было задохнуться. То здесь, то там было видно, как местные крестьяне, привыкшие к исключительно чистому воздуху, начинали тереть руками наполнявшиеся слезами глаза, которые жгло от обилия едкого дыма.

Огни здесь горели тускло, но в одном из концов Храма стоял громадный идол из полированной бронзы — сидящая фигура человека. И даже нет, это был не человек, а нечто совершенно иное. Это был сверхчеловек, высотою он был с многоэтажный дом, и стоявшие возле его постамента люди едва доставали до середины его колена.

Прихожане вошли. Когда главный жрец убедился, что зал почти полон, прозвучал громкий удар гонга. Чей-нибудь острый взгляд, не затуманенный ароматным дымом, мог бы увидеть, как трепетно задрожал этот гонг в правой руке фигуры бога. Удары все еще раздавались, хотя никто больше не ударял в гонг. Никто даже не стоял ближе к гонгу, чем на расстоянии нескольких ярдов, но удары продолжали звучать. Вдруг, без участия человеческих рук, большие двери Храма закрылись. На мгновение наступила тишина, а затем на колене Бога появился Верховный жрец, облаченный в мягко ниспадавшие одежды. Его руки были подняты высоко над головой. Он посмотрел свысока на людей и сказал:

— Бог разговаривал с нами. Бог недоволен той помощью, какую вы оказываете Храму. Многие из вас не отдали ему десятину. Бог желает говорить с вами.

С этим он повернулся и пополз на коленях, глядя на торс изваяния. Затем рот изваяния открылся и оттуда донесся рокот. Люди рухнули на колени. Они закрыли глаза и прижали ладонь к ладони. Вдруг вместо рокота зазвучал громкий-прегромкий голос:

— Я ваш бог,— сказало изваяние. — Я разочарован вашим неуважением к моим слугам, вашим жрецам. Если вы не будете более послушны и щедры в своих подношениях, вас постигнут чума, ящур и многие болезни и язвы, а ваши посевы иссохнут на ваших глазах. Повинуйтесь своим жрецам. Они — мои слуги, они — мои дети. Повинуйтесь, повинуйтесь, повинуйтесь!

Голос умолк, и рот идола сомкнулся. Первосвященник поднялся с колен и вновь повернулся лицом к собравшимся. Затем он изложил свои новые требования: больше продовольствия, больше денег, больше работников, больше молодых женщин для Девственников Храма. И вдруг он исчез. Нет, он никуда не поворачивался и не уходил — он просто исчез, и двери Великого Храма вновь открылись. По сторонам дверей в две линии выстроились жрецы. Каждый из них держал в руках чашу для подношений.

Храм опустел. Идол сидел тихо. Хотя нет, не совсем тихо, поскольку сегодня местный священник показывал Храм своему очень-очень близкому другу. Идол издавал легкий рокот, шепот и шелест, а приезжий жрец высказывал по этому поводу свои суждения. Его друг отвечал:

— Да, сейчас как раз проверяют акустику. Ты не видел нашего идола изнутри? Идем, я тебе покажу.

Оба жреца подошли к идолу со стороны спины, и местный священнослужитель нажал руками на какой-то фрагмент орнамента, украшавшего подножие статуи. Потайная дверь отворилась, и два жреца вошли вовнутрь. Идол не был цельным изваянием, а состоял из отдельных секций. Друзья поднялись по нескольким лестницам и, наконец, добрались до уровня груди изваяния. Здесь находилась очень странная комната. Там стояла скамья, а перед нею — сиденье. Перед сиденьем был мундштук, соединенный с многочисленными замысловато переплетенными трубками, которые поднимались к горлу идола.

Местный жрец сказал:

— Вон теми двумя рычагами управляют два служителя. Они приводят в движение челюсти абсолютно синхронно с речью. Мы так хорошо натренировались, что можем управлять челюстями практически одновременно с речью.

Он отодвинулся назад и сказал:

— Взгляни сюда, говорящий все время может наблюдать за собравшимися, оставаясь невидимым для них.

Гость подошел и заглянул через узкие глазницы. Он увидел Великий Храм, увидел уборщиков, которые подметали полы. Внезапно он оглянулся, чтобы посмотреть, что делает его друг. Тот сидел перед мундштуком. Он сказал:




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных