Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






ЛЮДИ С МОСТА СВЯТОГО ФЛОРИАНА 5 страница




— Почему «сдается»?

— Да так, никто толком не знает, что с ним сталось. Два с лишком года назад пропал на Троицын день — и никаких следов. Я первый обратил внимание. Проходил как-то утром мимо его халупы, гляжу, забита наглухо гвоздищами, да и камнем привалена. Я подумал было, не отправился ли за товарцем в дальнюю сторонушку, в низовья реки или еще куда. Ждали неделю, две, месяц, год — Ястронь не появился. Пропал бесследно. Может, кто его и укокошил.

— Невелик и потеря.

— Да уж что верно, то верно, — засмеялся рыбак. — Повадился волк в овечье стадо, а тут и на него управа нашлась. Ну, мне пора на рынок, рыба хороша, пока свежая. До свидания!

— До свидания! Желаю удачи!

— Спасибо! — крикнул он, направляясь к городу берегом.

Я сел около летней халупы на перевернутом бочонке. Передо мной текли бурные воды Дручи, волны гривами захлестывали останки моста. Глядя на омуты и воронки в течении реки, я размышлял о Ястроне. Имя этой «крысы» врезалось в память. Все услышанное от рыбака наводило на некоторые подозрения: не один ли персонаж — человек, обнаруженный нами с Вирушем в подземелье и пропавший два года назад Ястронь? Штабеля тюков с товарами у стен тайника убеждали в справедливости моих догадок. Похоже, мы открыли подземную нору «водяной крысы», где годами он копил свою добычу. Только одно не укладывалось в гипотезу. Судя по рассказу рыбака, следовало допустить, что Ястронь пребывал в состоянии странной летаргии по меньшей мере два года. Возможно ли такое? Да, ведь и Анджей не исключал чего-нибудь подобного. Он энергично отверг мое предположение мертвого тела, утверждая, что незнакомец вовсе не умер, а спал, и сон его, подобный летаргическому, длился, возможно, месяцы, а то и годы. Во всяком случае, все услышанное надо Анджею рассказать. Кто знает, не пригодятся ли ему сведения и какие он сделает выводы?

А пока что мне приходилось ждать. Час еще ранний, и я не смел вопреки воле Вируша обеспокоить его. День тянулся ужасно медленно. Проблуждав несколько часов по берегу реки, я съел обед, выкурил множество папирос и, не в силах выносить бездеятельность отправился в театр на вечерний спектакль. Давали какую-то глупую, как впрочем, почти всегда у нам, комедию, полную «актуальных» политических аллюзий. Публика заходилась в восторге от дешевых шуток и плоского юмора любимого автора, то и дело взрывалась гомерическим хохотом, который якобы весьма благоприятствует здоровью, ибо помогает переваривать пищу и усыпляет в животном благополучии. Поскольку политика и всевозможная «актуальность» омерзели мне раз и навсегда и вызывали стихийное отвращение ко всему, с ними связанному и из их проистекающему, я покинул «храм искусства» в середине второго акта, злясь и чертовски скучая. Оставшееся время решил добить в кафе «Дручь». нашелся партнер по шахматам, и мы вскорости погрузились в сложные перипетии шахматной игры. Не успел я опомниться, как минуло несколько часов, выиграв четвертую подряд партию, я простился и вышел. Через десять минут был уже у Вируша.

Рассказ про Ястроня его заинтересовал.

— Твои предположения, вероятно, справедливы.

— Но возможен ли столь долгий летаргический сон?

— А почему бы нет? Восточные факиры позволяют погребать себя в землю на несколько лет.

— ты думаешь, Ястронь вошел в свой странный сон добровольно, или кто-нибудь его усыпил насильно?

— Полагаю, неведомый сон, в каком он пребывает и посейчас, застал его врасплох и внезапно.

— Значит, причина в нем самом, в его психофизической природе?

— По-видимому, да.

— Во всяком случае, явление необычное для человека такого типа.

— Как раз напротив: люди склада Ястроня легче поддаются аномалиям, чем обычная «порядочная» посредственность.

— Почему же?

— Они чаще уступают сильным страстям, а потому легче поддаются необычным состояниям.

— По-твоему, Ястронь впал в сон под влиянием серьезного потрясения?

— Такое определение, возможно, неточно, скорее под влиянием мгновенного нервного напряжения.

— Что? Эта «крыса», этот бандит?

— Откуда знать, не дремлют ли в таком человеке худшие и стократ сильнейшие страсти? Кто может поручиться, не решился ли он за несколько часов до сна совершить кровавое преступление?

— Я кое-что слышал насчет такого рода явлений. По наблюдениям преступники после совершенного преступления якобы часто погружаются в многочасовой глубокий сон. Причина, кажется, в нервном истощении.

— То же самое может случиться и до преступления: решение, слепой прыжок в пропасть злодейства также сильно истощают нервную систему. Организм в напряжении борьбы, предшествующей решению собирается с силами во сне и тем поспешнее, чем мрачнее задуманное злодеяние…

— И засыпает…

— Да, только сон, естественный в подобных обстоятельствах, может смениться летаргическим, похожим на транс.

— И заснувшему не грозит опасность?

— Нет, если его не похоронят заживо и оставят в покое, пока он сам не проснется. Увы, часто происходят страшные ошибки. Случается, душа спящего уже никогда не сможет вернуться в тело.

— По своей воле?

— По своей воле или из-за того, что некая другая духовная монада[37], жаждущая инкарнации, воспользуется отсутствием души и завладеет оставленным на время телом.

— И тогда наступает пробуждение?

— Да. Но в знакомом теле пробуждается совсем другой незнакомым окружающим человек.

— Какие-то безумные гипотезы!

— Нет, мой дорогой, это факты, редкие, правда, но факты.

— Ну, за Ястроня не приходится беспокоиться; мы воочию убедились — до сих пор никто еще не позарился на его мерзкую телесную оболочку.

— Физическое тело не использовано, а почем знать, не захватил ли кто его эфирное тело —то есть эфирного связного между душой и телом, коего индусская йога обозначает термином Linga Sharira?.. Из такой флюидной эктоплазмы дух может создать произвольный образ, придав ему обманчивую видимость физического тела. Ты никогда не наблюдал медиумическую материализацию?

Я не успел ответить, раздался тройной стук в дверь из коридора. Вируш взглянул на меня:

— Кто бы это в такой час?

Стук повторился.

— Войдите, — неохотно отозвался Анджей.

Вошел мужчина — прекрасная осанка, высокий, плечистый, изысканные движения. Мимолетно взглянув на меня, он все свое внимание сосредоточил на Вируше.

— Если не ошибаюсь, — заговорил он медленно, с чужеземным акцентом, — имею честь разговаривать с хозяином дома?

Вируш поднялся со стула:

— Да. С кем имею удовольствие?

Незнакомец странно усмехнулся.

— Удовольствие сомнительное. дело не в моем имени. Я вашего имени тоже не знаю и знать не желаю. В жизни нередко возникают обстоятельства, когда условности не имеют значения. Я пришел как человек к человеку в исключительную минуту. Полагаю, вам ничего не надо объяснять. Вы и в самом деле человек исключительный, если я решился на такой шаг.

Слова гостя по всей видимости произвели на Анджея сильное впечатление — выражение недоброжелательности и рассеянности сменилось сосредоточенностью.

— Прошу вас, — показал он на стул. — Садитесь, пожалуйста.

— Благодарю. Я не отниму много времени, довольно нескольких слов.

— Слушаю.

— Я пришел простить вам зло, которое вы вскорости причините мне.

Вируш вздрогнул.

— Зло? — повторил он как во сне. — Какое зло?

— Не знаю. Влекомый некоей силой, я пришел сказать вам об этом. Что бы ни случилось, я вас прощаю. По-видимому, нравственный императив вынуждает меня. Возможно, несчастье, которое вскоре, быть может, еще сегодня, меня постигнет из-за вас, станет искуплением моей вины… Моей большой, тяжкой вины, — добавил он едва слышно, склонив голову.

Вируш бледный как полотно, взволнованно прошептал:

— Благодарю вас.

Гость протянул ему руку.

— Прощайте!

Они молча пожали друг другу руки. В следующее мгновение мы с Анджеем остались одни.

Мой друг, задумчивый и печальный, нервно ходил по комнате; боль избороздила морщинами его обычно ясное чело.

Пытаясь все обратить в шутку, я решился на легкомысленное замечание:

— Какой-то ненормальный…

Анджей посмотрел на меня серьезно, почти сурово. Я смутился и замолчал…

 

ЗАКЛЯТИЕ ЧЕТЫРЕХ

Мы застали Ястроня в том же положении, что и неделю назад; лишь щеки спящего запали еще глубже, а тело совсем уподобилось сухому дереву.

Я зажег три масляные лампы, и мягкий свет залил помещение. Вируш распаковал узел, принесенный нами с Парковой в подземный тайник. Мы принялись вынимать магические утенсилии и расставлять на тюках у стен. Анджей передал мне серебряную кадильницу и поручил наполнить чашечку смесью лавра, соли и камеди. Сам облекся в одежду цвета гематита, стянутую в талии стальным поясом, застегнул выше локтей пряжки железных нараменников и возложил на голову венец из туры и лавра.

Я раскурил кадильницу. Он помахал ею, ориентируясь на все четыре стороны света.

— Да будут повиноваться тебе эоны Малкута, Гебураха и Хесода, — шептал он скраментальные слова ритуала.

— В клубах тлеющей живицы фигура мага казалась выше человеческого роста и будто парила в воздухе.

— Михаил, Гавриил, Рафаил, Анаил!

Он положил кадильницу и суриком, разведенным с углем, начертал на земле широкий красный круг. В четырех пунктах круга, соответствующих сторонам света, появились изображения: нетопырь с надписью Berkail; человеческий череп с девизом Amasarac; бычьи рога с таинственным выражением Asaradec и кошачья голова в знаке Akibec. Затем Анджей вписал в круг каббалистический треугольник, на вершине которого установил высокий медный треножник с сосудом в форме чаши. В центре круга встал алтарь, где поместилась раковина для курений.

— Приготовления окончены, — сказал он, вступая в круг. — Встань здесь за мной, справа, и что бы ты ни увидел, не двигайся с места! Тебе нельзя ни на шаг выходить за линию чернокруга! Если неосмотрительно преступишь круг, я не ручаюсь за последствия.

— Я последую твоему совету.

И я занял указанное место у нижнего угла треугольника.

На мгновение воцарилась тишина. Вируш недвижно стоял посередине между алтарем и треножником и, горизонтально вытянув руки и закрыв глаза, сосредоточился на инкантации. Неяркий свет ламп сверху падал на его худое аскетическое лицо, скользил по камням пектораля[38], переливаясь в семи металлах магической гексаграммы. А в полутени, в нише на деревянной лежанке застыло тело человека — странное тело-загадка…

Внезапно Анджей очнулся. Опустив руку, украшенную аметистовым перстнем, в кожаный мешочек у пояса, извлек щепоть курений, бросил их в жар углей, тлеющих в раковине алтаря. Поднялось пламя, взвился дым; в воздухе запахло миррой и вербеной. Маг взял чашу с растертыми травами и начал всыпать содержимое в раковину на алтаре… Густой серо-желтый дым заклубился из магического трипода и сгустился под сводчатым потолком; я уловил запах цикуты, белены и мандрагоры…

Анджей взял левой рукой стилет, одновременно правой рукой поддерживая пантакль пламенной гексаграты, символ власти над стихиями.

— Мертвая голова! — громко приказал Анджей, направляя два конца пятиугольной звезды к треножнику. — Господь повелевает тебе через живого и посвященного змея!..

Херувим! Господь повелевает тебе через Адама-Иотхабаха!

Орел блуждающий! Господь повелевает тебе через крылья быка!..

Змей! Господь повелевает тебе знаком тетраграмматона через ангела и льва!

Михаил! Гавриил! Рафаил! Анаил! Да течет влага через Элохима. Да длится сущь земли через Адама-Иотхабаха! Да будет прозрачная даль небес через Яхве-Себаоф. Да будет суд чрез огонь мощь. Михаила!

Маг замолк и внимательно рассматривал клубы курений под сводом. Они лениво поднимались двойной колонной с алтаря и из треножника и сливались под сводом дугой…

Вируш воткнул стилет за пояс и, взяв чашу с водой, трезубец Парацельса, орлиное перо и шпагу, закончил формулу заклятия:

— Ангел о мертвых очах, слушай меня или отплыви с этой святой водой!

Змей быстрый, ползи к моим ногам или да покарает тебя святой огонь, и тогда улетучься вместе с благовониями, что я воскуряю.

Орел связанный, покорись моему знаку или отступи с этим дуновением!

Крылатый бык, работай или вернись на землю, если не хочешь, чтоб я пронзил тебя шпагой!..

Да вернется вода к воде; да горит огонь и вихри взовьются в воздух; да падет земля на землю по велению пентаграммы и во имя тетраграмматона, вписанного в центр светозарного креста!..

Курения дрогнули, заколыхались и заклубились… Из аркады возникла прозрачная, словно тюль, завеса и, опустилась вниз, отделив нишу от подземелья. За первой клубилась вторая, третья, четвертая… Лентами перевились они вместе и образовали непроницаемый млечно-белый заслон, за ним исчезла ниша с лежанкой и спящим на ней человеком.

Маг дунул на поверхность воды в чаше, всыпал две щепоти соли и, погрузив в раствор пучок из веточек ясеня, барвинка и шалфея, окропил раствором алтарь, шепча ритуальные слова:

— Да удалятся от этой соли стихийные творения, дабы сделалась солью небесной, и спасла души наши и тела наши от всякого порока и порчи, надежде нашей крылья дала для полета.

Затем, вытряхнув из кадильницы остатки пепла, произнес слова заклятия:

— Да вернется прах сей в источники живой воды и оплодотворит собою землю, дабы произвела древо жизни.

Он опустил ясписовую ложечку в сосуд и помешал. Когда соль и пепел начали в воде соединяться, из уст его прозвучало приказание:

— В соли вечной мудрости, в воде возрождения и в пепле, рождающих новую землю, да станет все во имя Гавриила, Рафаила и Уриила!

Вируш молча всматривался в дымную завесу. Под ней пробегали волны, вызванные силой его взгляда. И тогда, совершив знамение чашей, он громко призвал:

— Заклинаю тебя, креатура воды, дабы стала мне зеркалом Бога живого в делах его, источником жизни и омовением от гехов! Аминь!

Дух моря, страшный владыка вод, ты, кто владеет ключами небесной милости, властелин потопов и ливней весенних, страж источников и фонтанов, призываю тебя!..

В дымной завесе замерцало: однородная серо-белая завесь расслоилась, распалась и образовала контур человеко-зверя. Покачивая огромной головой в морских водорослях, он впился ненавистным взглядом в заклинателя.

— Чего ты ждешь от меня?

— Если ты или кто-нибудь из подвластных тебе обитателей вод, жаждущих воплощения, воспользовался сном этого человека и присвоил себе его мумию[39], повелеваю во имя пентаграммы вернуть ему оную немедля!

Личина креатуры исказилась злобной усмешкой. Человеко-зверь искоса взглянул в сторону ниши, ударил несколько раз ластообразным хвостом по брюху и рассеялся в дымке курений.

— Не они, — заключил Анджей, взглянув на меня. — Перейдем к их огненным антагонистам!

И подбросив в чашу треножника камедь, камфору и серу, он трижды призвал:

— Джинн! Самаил! Анаил!

И сотворив знамение трезубцем Парацельса, громко произнес:

— Заклинаю тебя, креатура огня, знаком пентаграммы и во имя тетраграмматона, в коих воля силы и правая вера. Аминь.

Феркун, господин огня и владыка ящеро-саламандр, властелин гор, зияющих раскаленной лавой, и громов, предстань предо мной в своем собственном виде или в образе одного из творений, подвластных тебе! дух огня, призываю тебя!

раздался оглушительный шум испепеляющей стихии и вся ниша наполнилась пламенем.

— Джин! Самаил! Анаил! — гремел в красных языках пламени голос мага.

На фоне огнистого потока возникла фигура обнаженной медноволосой женщины со знаком ящерки на правом бедре.

— Кама! — крикнул я, бросаясь к моей пламенной любовнице.

Но стальная рука Анджея легла на плечо:

— Ни шагу дальше!

— Кама-Саламандра! — услышал я его голос, перекрывающий гул огня. — Исполни волю мою! Во имя пентаграммы приказываю тебе вернуть спящему его собственность…

Кама вперилась в мага полыхающим гневом и ненавистью взглядом. С пурпурных уст сорвался стон боли и жалобы. Знак ящерки на бедре ожил и начал чудовищно расти. Из лона возник флюидный шнур-пуповина и тонкой струйкой коснулся груди спящего человека. По мере того, как ящерка разрасталась, поглощала тело Камы, тело человека на лежанке проявляло все больше признаков жизни. Запавшие щеки окрасились притоком крови, исчезла мертвенная неподвижность членов, грудная клетка начала ритмично дышать… И когда саламандра безраздельно заняла место Камы в огненных завитках и извивах, спящий проснулся…

Пламя и видение чудовищной ящерицы тотчас погасло, а разбуженный, открыв удивленные глаза, сорвался со своего лежака и, не обращая никакого внимания на нас, бросился, будто одержимый, в колодец, ведущий в глубь галереи…

— Скорей! — крикнул Вируш, сбрасывая одеяние на догасающий алтарь. — Скорей! Его нельзя упустить!

Мы выбежали со светильниками в коридоры подземелья.

Погоня продолжалась долго, ибо Ястронь избрал дорогу дальнюю, к рыбачьим домишкам на берегу в нижней части города. Наконец впереди показался выход. Отсюда бежать пришлось уже по земле. Ястронь далеко опередил нас, и нам никак не удавалось сократить разрыв. Миновали прибрежные переулки и свернули на уличку Святого Флориана. Ястронь бежал к мосту…

Смеркалось. Подслеповатые огни фонарей на берегу скупо освещали дорогу. Недавно, по-видимому, прошел дождь, мы несколько раз по щиколотку оступались в лужи, дремлющие в выбоинах улиц. наконец у фронтона моста в свете вечного огня заблестела каска Святого Центуриона[40]. Фигура беглеца явственно темнела метрах в трехстах впереди на середине моста. С противоположной стороны, из-за реки, спокойным шагом на мост вошел какой-то мужчина…

Внезапно и дико, когда он и Ястронь миновали друг друга, бандит, подобно разъяренному кабану, бросился на прохожего, стиснул когтистые пальцы на его шее. Незнакомец понапрасну пытался освободиться; когти напавшего, казалось, были стальные. Борьба продолжалась едва ли несколько секунд. Пока мы добежали, несчастный был уже мертв. С силой, невероятной в столь истощенном теле, Ястронь взвалил жертву на спину, донес до парапета моста и сбросил в воды Дручи. Затем постоял, склонившись через парапет, словно наблюдая за волнами; при звуке наших шагов он очнулся и стрелой помчался за реку. Гнаться за ним не имело смысла. Следовало оказать помощь пострадавшему.

Мы отвязали лодку и начали поиски, освещая воду светильниками. Под одной из арок моста заметили тело жертвы. Баграми удалось втащить тело в лодку.

Вируш, направив свет в лицо несчастного, сдавленно вскрикнул. Задушенный Ястронем человек оказался от самый высокий, широкоплечий мужчина, накануне вечером приходивший к моему другу со словами прощения…

 

В КОРЧМЕ «У НАЛИМА»

Смерть барона де Кастро, тело которого мы нашли в водах Дручи, вызвала в городе небывалую сенсацию. Богатый иностранец, поселившийся в нашем краю несколько лет назад, не пользовался доброй репутацией: барон вел жизнь развратную и распущенную. Поэтому его гибель, внезапная и таинственная, вызвала самые разные комментарии. Поскольку медицинская экспертиза констатировала следы удушения, дело передали в суд. Но следствие ни к чему не привело: убийцу не нашли. И хотя мои и Анджея показания несомненно помогли бы пролить свет на мрачную аферу, ни я, ни он не обратились к следственным органам. Отношение Вируша к преступлению не позволило нам выступить в роли свидетелей и помочь закону. Мы решили предоставить делу идти своим ходом и положиться на волю судьбы.

— В сущности, — комментировал Анджей мои сомнения и угрызения совести, — преступник виновен лишь отчасти.

— То есть как?

— Виновность доказана полностью лишь в том случае, если преступление совершено преднамеренно.

— разумеется. А вдруг Ястронь принял решение в последнюю минуту, например, с целью ограбления? Внешность погибшего вполне могла возбудить в нем алчные упования…

— Откуда такие подозрения? Барон и вульгарный бандит — слишком мало между ними общего.

— Следовательно?

— Полагаю, убийца совершил преступление в полубессознательном состоянии. Точно так же задушил бы тебя или меня, окажись на мосту кто-нибудь из нас.

— Но почему?

— По-видимому, он реализовал свою последнюю мысль, с которой заснул два года назад.

— Так ты полагаешь, он планировал убийство накануне своего фатального сна?

— Да. И собирался убить того, кто переходил мост Святого Флориана в строго определенное время.

— Оригинальная догадка! В таком случае де Кастро погиб совершенно случайно?

— Не иначе. Преступление Ястроня — лишь запоздалая реализация плана, намеченного два года назад, а странный сон, одолевший его, — результат нервного напряжения перед исполнением задуманного. Поэтому первой мыслью после пробуждения, подобно стихийному течению вытолкавшей его из мрака подземелья на свет, была неотвратимая необходимость исполнения. И он убил первого встреченного на мосту человека.

— Значит, барон был-таки прав, когда пришел к тебе со словами прощения?

— Увы, да. Необъяснимым образом он предчувствовал, что именно я стану виновником его смерти. Не верни я к жизни Ястроня, он бы не погиб.

— Сколь загадочное стечение обстоятельств!

— Да, да, — грустно повторил Анджей. — Я выпустил на него из подземелья этого бандита и потому не могу свидетельствовать против него.

— Ты прав.

........................................

........................................

Всякий след убийцы пропал, он словно сквозь землю провалился. Все наши поиски оказались тщетны. В том, что убийца — Ястронь, мы больше не сомневались. Ибо вскорости после трагического происшествия на мосту Святого Флориана между рыбаками поползли слухи о «возвращении! Ястроня «из далекой экспедиции», Я убедился в этом и сам, проходя однажды мимо его халупы на берегу Дручи. Дверь стояла открытая настежь, а куча сетей из угла исчезла. По-видимому, таинственный владелец «летней резиденции» заходил сюда, оторвал доски с забитой двери, забрал свой рыбацкий скарб и поспешно исчез подальше с глаз людских. Несколько раз мы с Вирушем прочесали все береговые укромные уголки, снова обошли все подземелья под Дручью, заглянули в подозрительные притоны, посещаемые рыбарями — все напрасно. Ястронь бесследно исчез.

Правда, в трактирных разговорах и беседах — а мы усердно прислушивались к любым известиям, — не раз упоминалось его имя, но ничего определенного узнать так и не удалось; солидарные «коллеги» относились к посторонним «господам» недоверчиво и проявляли упорную сдержанность.

Тем временем минул месяц со времени отъезда Хелены. Она вернулась из Болестрашиц прекраснее, чем когда-либо, и очень по мне соскучилась. На матовых щечках снова расцвел чудесный розовый вестник здоровья, пречистая лазурь очей словно углубилась и начала сверкать огнем. Красота моей нареченной, где бы она ни появилась, повсюду обращала внимание. Мне завидовали, и не без оснований.

Так прошло несколько месяцев мягких и солнечных, как летние дни. О Каме заглохли все слухи. С момента «пробуждения» Ястроня она не подавала никаких признаков жизни. Прекратились страстные billets cloox[41], прервалась вся эта безумная корреспонденция, полная взрывов страсти, властная, деспотичная в своей любовной тирании.

Но Анджей не верил затишью.

— Пока мы не получим абсолютную и постоянную власть над Ястронем, все может повториться и с удвоенной силой, — говаривал он мне не раз на мое глупое спокойствие. — Не забывай о том, что существо, чьему влиянию ты столь долго уступал, является одним из элементов, а монады стихий, уж коли пожелают человеческой жизни и человеческого облика, не уступают так легко, трудности их не пугают, и они охотно возобновляют попытки земной манифестации.

— Да ведь Ястронь разбужен, — упрямо твердил я.

— Ну и что же? Он человек и постоянно нуждается в сне и отдыхе. А мы, увы, не имеем возможности оберегать его в такие минуты.

— Полагаю, не скоро завладеет им желание убить кого-нибудь на мосту, значит, он не впадет снова в летаргический сон.

— Это для Камы не столь и важно. Вопреки очевидности она имеет на него более сильное влияние, нежели мы. Кто в течение двух лет с лишним оставался с этим человеком в психофизическом симбиозе, тому и впрямь легче, чем кому-нибудь другому, овладеть им снова. Я обеспокоен тем более, что мы не знаем, где находится Ястронь.

— А, собственно, какая польза в его поимке? Ведь такую тварь на долгое время удерживать трудно.

— Конечно, однако необходимо повлиять на него соответствующим образом, договориться. Или, к примеру, предложить, чтобы он некоторое время пожил под нашей опекой, хотя бы здесь, у меня дома.

— Гм… да. Пожалуй, так и в самом деле удасться обезопасить себя. Я охотно занялся бы этой проблемой, неизвестно лишь, где его искать. Залег в какой-нибудь норе, как и пристало водяной крысе.

Вируш задумался. В его лице, удлиненном, с резки суровым профилем, мелькнула тень колебания — редкий момент у такого стального человека — момент внутреннего разлада. Но он быстро совладал с собой и поглядел мне в глаза со своей обычной грустной улыбкой:

— Возможен лишь один способ напасть на след Ястроня: прибегнуть к экстериоризации.

— Поймешь в ходе опыта. А прежде всего — одно принципиальное условие.

— Заранее обещаю выполнить все до йоты.

— Говорить с Ястронем ты должен сам.

— Ну конечно же, даже прошу об этом. Только бы отыскать мерзавца.

— Путь тебе укажет проводник.

— Проводник? Кто он?

— Странник-отшельник.

— Где же его найти?

Анджей улыбнулся.

— Он придет сюда сам; узнаешь его сразу. Пойдешь за ним.

— А ты?

Вируш снова как-то особенно улыбнулся:

— Останусь здесь; буду ждать твоего возвращения в кресле! Ты меня посадишь, когда я засну.

— Хорошо. Тебя закрыть на ключ?

— Просто необходимо. У меня два ключа от двери в коридор; один останется у меня, второй возьмешь ты.

— Когда?

— Сейчас же. Вот ключ. Приверни лампу!.. Так! А теперь не разговаривай со мной; мне необходим полный покой.

Я отошел в угол комнаты, сел на софу, не спуская с него глаз. А он, поднеся к губам пантакль-символ микрокосма, поцеловал вырезанное в центре изображение Великого иерофанта. Затем, протерев вдаль руку, он начал монотонно, подобно муэдзину на галерее минарета, читать апострофы сетрама[42]. В вечерней тишине странно звучал молитвенный напев — маг укреплял свои духовные силы перед началом операции. Я словно очутился далеко от тихого уголка Парковой улицы, где-то в золотых песках пустыни на заходе солнца, когда светило — огромное, багряное — погружает свой диск в морские волны, а я в окружении верных Аллаха слушаю вечерний намаз.

— Силы царства земли и неба, — молил Анджей, — да обрящетесь под моей левой ногой и в моей правой руке! Слава и вечность, коснитесь моих рамен и направьте меня на путь победный! Милосердие и справедливость, да будете равновесием и блеском моей жизни! Мудрость и благоразумие, увенчайте мою главу! Светлые духи, ведите мен между колоннами, на коих покоится тяжесть храма! Ангелы сфер, утвердите стопы мои на скалистом пороге пропасти! Херувимы, сделайтесь силой моей во имя Предвечного! Эоны, боритесь за мое дело во имя тетраграмматона! Серафимы, очистите мою любовь! Алилуйя, алилуйя, алилуйя!

Голос мага к концу сетрама звучал все тише, последние слова прошептал едва слышно…

Он был в трансе. Я подошел к нему, мягко обнял за плечи и посадил в кресло. Затененный абажуром свет лампы погрузил в красноватую топь его тихий сосредоточенный лик и нервные, бессильно лежащие на подлокотниках руки…

Вдруг из груди, из-под мышек, изо рта спящего начали выделяться молочно-белые эманации. Гибкие подвижные ленты обвили его, закрывая голову и тело. на миг Вируш исчез в клубах эктоплазмы…

Через некоторое время в скоплении флюидов обозначилась формотворческая тенденция; обрисовался контур головы, рук, тела, и через несколько минут я увидел рядом с Анджеем вполне отчетливую фигуру старца, опиравшегося на плечо Анджея. Лицо серьезное, благородное, с высоким лбом, орлиным носом и глубокой вертикальной бороздой над переносицей напоминало лицо спящего в кресле, однако не было ему идентично — как будто Вируш, но в трансфигурации.

Старец кутался в широкий плащ с капюшоном, с плеч сбегали глубокие складки, в правой руке — фонарь с тремя зажженными внутри фитилями, в левой — страннический посох с тремя утолщениями от сучков.

Незаметно «проводник» отделился от Анджея, и высоко подняв фонарь, направился к выходу. Я оделся и вышел следом.

Стемнело. Ранний осенний мрак затопил улицы. Старец в нескольких сантиметрах над землей плыл в воздухе впереди. Кажется, кроме меня его никто не видел; прохожие не обращали на нас внимания. То и дело он, подобно туману, просачивался сквозь стволы деревьев в липовой аллее…

Через несколько минут мы оказались на мосту. Я невольно вздрогнул. Со времени смерти барона де Кастро мне удавалось избегать этой части города, в случае надобности переходил на другую сторону Дручи по мосту, ниже по течению, недалеко от таможни.

Миновав страшное место, мы свернули в сторону задручинских бульваров, почти безлюдных. Изредка попадались запоздалые солдатские возы, спешившие в пригородные казармы, или, пошатываясь, проходил пьяный бродяга. Свет от сторожевых будок, видневшийся там и сям по крутому скалистому берегу Дручи, ложился на волнах длинными дорожками, отливая то изумрудом, то рубином. Рыбак, возвращавшийся с вечернего лова, напевал грустную песенку в такт равномерным всплескам весел…




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных