Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Первый спуск в пропасть




Норбер Кастере

Полвека под землей

 

Предисловие

 

Имя Норбера Кастере я впервые услышал зимой 1937 года. О нем рассказал нам, студентам третьего курса истфака МГУ, в первой же лекции профессор, читавший курс «Основы археологии».

Мы услышали о беспримерной отваге Кастере, о его подвигах во славу науки, о его бесстрашном и мужественном служении истине.

Профессор рассказал нам о том, как Кастере нырнул в выходящую из-под земли реку, под целиком заполненные водой каменные своды ее подземного русла, не зная ни длины его, ни направления, уповая только на свои научные предвидения. Однако, как писал впоследствии знаменитый геолог и спелеолог Эдуард-Альфред Мартель, Кастере во время этой исключительно смелой попытки… «не утонул и не раскроил себе череп».

Он вынырнул в пещере Монтеспан, ставшей затем известной всему миру. Там открыл Кастере стоянку людей каменного века — их орудия, сделанные ими рисунки и наскальные гравюры, глиняную статую медведя, статуи трех львов, рельефные изображения лошадей и многое другое.

Все это произвело на нас сильное впечатление. Мы как бы сами увидели неверное, колеблющееся пламя свечи Кастере, прорезавшее тысячелетнюю кромешную тьму пещеры. Для некоторых из нас это определило всю последующую жизнь и работу.

Не раз впоследствии вспоминал я Кастере…

Однако с его собственными сочинениями мне довелось познакомиться лишь в 1956 году, когда его книга «Десять лет под землей» была наконец издана и у нас. Столько лет и событий прошло между этими двумя датами: 1937–1956. Столько изменилось с тех пор! Самый факт издания у нас книги прославленного французского ученого был глубоко знаменательным. Пусть весьма несовершенным было это первое у нас издание книги Кастере: почему-то перевод с английского перевода, а не с французского оригинала, перевод, к сожалению, не свободный от ряда неточностей, и все же…

Кроме этой книги, Норбер Кастере написал еще свыше десятка книг о своих открытиях и исследованиях. Книги эти переведены на многие языки и изданы в десятках разных стран. У нас, кроме «Десяти лет под землей», переведены и опубликованы книга Кастере «Тридцать лет под землей» (написана она была еще в 1953 году, и ученый ошибочно полагал, что эта, восьмая по счету его книга будет последней), а также книга «Зов бездны». И вот теперь — «Полвека под землей».

В чем же научное значение открытий Кастере, в чем секрет его популярности ученого и писателя, в чем обаяние этого необыкновенного человека и привлекательность его таланта, обеспечившего ему мировое признание и многомиллионную читательскую аудиторию во многих странах мира?

Норбер Кастере родился в августе 1897 года на юге Франции, в Гаскони, в предгорьях Пиренеев, в деревне Сен-Мартори. Деревню окружали лесистые ущелья, пещеры, пропасти. Легенды и сказания о них слышал Кастере с раннего детства. Пяти лет от роду вместе с родителями будущий знаменитый спелеолог — пещеровед — попал в пещеру. В 12 лет начал постоянно путешествовать по подземным лабиринтам самостоятельно. Еще школьником предпринял он первое научное исследование пещеры Монсонне в горах своей родной Гаскони. С тех пор началась для Кастере бесконечно трудная, опасная и увлекательная работа спелеолога, работа, увенчанная в 1923 году сенсационными открытиями в пещере Монтеспан. Затем десятки других важнейших и интереснейших открытий, работа во Франции, Испании, Марокко…

В настоящее время имя Кастере, его жены и дочери носят замечательные, открытые ими пещеры и пропасти. Труды Кастере прочно вошли в арсенал науки и в литературу. Ученый увенчан многими высшими наградами, в том числе и премией имени своего друга и учителя Мартеля. В свою очередь, Кастере именем Мартеля назвал открытую им глубочайшую пропасть Франции.

В свои исследования Кастере вовлек мать, жену, четырех своих дочерей и сына, своего брата, множество друзей. Спелеология сейчас во Франции, как и во многих странах мира, — одна из самых бурно развивающихся наук. Она раскрывает всё новые и новые тайны земли, раздвигает горизонты таких важнейших наук, как геология, минералогия, археология, зоология, гидрология и другие.

Кастере к 1960 году исследовал уже свыше 1500 пещер.

Мартель, сам блестящий ученый, писал, что «три бесценных свойства» делают работу Кастере такой успешной: его смелость, строгая последовательность и методичность, суровая самодисциплина, «помогающая ему учиться и опираться на тех, кто может его научить. Большая радость помогать человеку, одаренному такими качествами».

13 августа 1957 года в пропасти Раймонды (названной так в честь дочери и соратника Кастере, первой в нее опустившейся) в присутствии 26 спелеологов была отслужена торжественная месса в память всех спелеологов, погибших во время исследований, и отпраздновано шестидесятилетие самого Кастере.

«Париж стоит мессы» — это мы знаем давно. Однако, право же, не в меньшей степени стоит мессы и пропасть Раймонды.

Это не было финалом. Наш современник Норбер Кастере, которому в 1975 году исполняется 78 лет, продолжает свои исследования.

Помните песню Сирано и его друзей:

 

Дорогу гвардейцам гасконским,

Мы юга родного сыны,

Мы все под полуденным солнцем

И с солнцем в крови рождены.

 

Норбер Кастере тоже гасконец. Что же заставило его, сына Гаскони, рожденного «с солнцем в крови», из месяца в месяц, из года в год по своей воле исследовать мрачные, безмолвные пещеры, пробираться по их узким, погруженным в вечную тьму лазам, испытывать холод, всевозможные лишения, много раз рискуя здоровьем и самой жизнью, снова и снова возвращаться в грозные и таинственные глубины?

Может быть, он был какой-то аномалией, неведомым мутантом по сравнению с другими своими земляками? Нет. Великого писателя, ученого и гуманиста Сирано де Бержерака и великого ученого, писателя и гуманиста Норбера Кастере роднит не только Гасконь, но и мужество, огромная творческая энергия, стремление к прекрасному, к новому, еще никем не изведанному, романтике открытий и подвигов, благородство и отвага, в сочетании с точным расчетом и мастерством в своем деле. И еще неизвестно, что способно было вызвать более сильные чувства: королевские дворцы, замки, ложи театров, таверны и поля сражений, где действовал Сирано, или залы открытых Кастере пещер, украшенные разноцветными сталактитами и сталагмитами, каменными цветками, пещерным жемчугом, подземные озера, сифоны, каменные стены стоянок древних людей, покрытые замечательной живописью и гравировкой, статуи различных зверей — создание великих безвестных скульпторов, живших десятки тысячелетий тому назад…

 

Дорогу, дорогу гасконцам…

 

Недаром Норбер Кастере на полу первого же открытого им в жизни подземного коридора ножом начертил изречение, которое Ростан вложил в уста героя своей знаменитой пьесы Сирано де Бержерака:

 

Вдвойне прекрасно то, что бесполезно!

 

Изречение великолепное. Понятно то восторженное чувство, которое руководило Кастере, когда он именно это изречение чертил на глиняном полу пещеры, понятна внутренняя связь между двумя великими земляками. Однако в применении к спелеологам с этим изречением можно поспорить. Лучшие аргументы, доказывающие пользу спелеологии, огромное значение ее в развитии многих наук, всей своей жизнью и работой приводит сам Кастере. Как археолог не могу не гордиться тем, что в предисловии к своей первой книге Кастере, перечисляя те науки, в которых должен разбираться спелеолог, и те науки, для которых спелеология открывает новые горизонты знаний, на первое место неизменно ставит археологию.

Предлагаемая читателю книга Кастере «Полвека под землей» — самое значительное и важное из произведений писателя. В настоящем виде книга состоит из 13 новелл. В первой из них — «Спелеология» — крупнейший из ныне живущих специалистов по этой науке рассказывает о ее сути, методах, значении, перспективах. Далее следуют 12 новелл, посвященных открытиям и исследованиям Кастере в подземном мире. Эти новеллы связаны не только личностью автора, но и хронологически и тематически. Они содержат увлекательнейшие описания поисков и открытий, преодоления бесчисленных трудностей и опасностей, необыкновенных красот подземных миров. Выразительны описания различных животных, птиц и рыб, ныне постоянно или временно обитающих в пещерах, останков их ископаемых собратьев.

Глубоко захватывает рассказ об открытии шедевров наскальной живописи, гравировки, древних скульптур, описание необычайного путешествия, проделанного Кастере и его друзьями по следам пяти древних людей, живших десятки тысяч лет тому назад, и многое другое. Книга заканчивается новеллой «Как отправиться под землю», в которой Кастере дает ряд ценнейших практических указаний для начинающих спелеологов.

Полагаю, что, прочтя эту книгу, читатель согласится с высказыванием Кастере, подтвержденным всей его подвижнической жизнью, всем его вдохновенным творчеством: «Поэзия науки не парадокс и не противоречие: она так же возвышенна и прекрасна, как и чистая поэзия. И трижды счастлив тот, кто способен ее почувствовать и воспринять».

В сочинениях Кастере привлекает не только необыкновенная фабула, не только широкая и разносторонняя эрудиция автора, не только блеск литературного таланта. В каждой строчке, написанной Кастере, чувствуется живой и пытливый ум, цельность натуры, философская глубина и афористичность мышления. Для него органична приверженность к тем, иногда кажущимся старомодными, но вечным и нетленным истинам и жизненным критериям, которые сообщают сочинениям Кастере некий обманчивый налет наивности. По существу же он снова и снова утверждает в человеке человеческое, прямой эстафетой соединяет вереницу поколений, не давая угаснуть свече — свече вечности. Той самой свече, при свете которой Кастере, идя по подземному коридору, увидел в глине отпечатки босых ног, тех, кто прошел здесь двадцать тысячелетий тому назад и по чьим следам шел он теперь. Эти качества роднят Кастере, представителя одной из самых молодых и бурно развивающихся в наше время наук — спелеологии, с другим его прославленным соотечественником, тоже талантливейшим писателем и представителем одной из самых современных профессий — авиации, с Антуаном Сент-Экзюпери. Недаром Кастере так любит Сент-Экзюпери, недаром эпиграфом к одной из самых замечательных своих новелл «По следам пещерного человека» он поставил слова Экзюпери: «Земля дает нам больше знаний, чем все книги».

Франция и весь мир гордятся ее славными сынами — плеядой наших современников, бесстрашных исследователей земли, ее недр и вулканов, ее океанов и подземных гротов и вод, — Ивом Кусто, Гаруном Тазиевым, Аленом Бомбаром, Аленом Жербо… Среди них почетное место и принадлежит Норберу Кастере.

Доктор исторических наук Г. Б. Федоров

 

Спелеология

 

Небольшой очерк, посвященный науке о пещерах — спелеологии, который я предлагаю вниманию моих читателей, отнюдь не претендует на сколько-нибудь полное и систематическое изложение основ этой науки или ее истории. И хотя я отдал и отдаю много сил и времени исследованию и изучению пещер, пропастей и подземных лабиринтов, я предпочитаю говорить о своих поисках и приключениях под землей не как строгий ученый, а как любитель и страстный энтузиаст этих увлекательнейших путешествий в царство тишины, уединения и вечного мрака.

Спелеология — наука сравнительно молодая, но гораздо более многосторонняя и захватывающая, чем обычно принято думать. Под землей скрыто много такого, что способно удивить и взволновать самого холодного и бесстрастного человека, пленить воображение поэта, дать пищу уму философа, поразить и увлечь взыскательного и скептически настроенного ученого.

Тысячи пещер и пропастей, известных в настоящее время человечеству, представляют лишь ничтожную часть обширных подземных пустот, существующих в недрах нашей планеты, но не имеющих выхода на поверхность. Это исполинские дворцы царства минералов, куда мы проникли пока не дальше прихожей. Поэтому в задачу спелеологии входит не только изучение процессов образования и эволюции подземных пещер и пропастей, но и выявление всего того, что может быть увидено и найдено под землей.

Как и во многих других областях человеческого знания, первые спелеологические открытия, наблюдения и находки были сделаны людьми, далекими от науки: совсем другие цели привлекали их в подземные пещеры и пропасти.

Первыми проникли под землю наши отдаленнейшие предки, люди каменного века, которых мы называем поэтому пещерными людьми. Спасаясь от жестокого холода, царившего на Земле в ледниковую эпоху, они забирались в пещеры, ища там убежища от непогоды и хищных зверей. Они-то и были, в сущности, первыми спелеологами, занимавшимися освоением и исследованием — вполне утилитарным, конечно, — подземных лабиринтов. Именно этой их деятельности человечество, по всей вероятности, обязано своим существованием, потому что без нее оно едва ли смогло бы выжить в суровом климате ледникового периода.

С момента своего появления на Земле человек вел, в общем-то, довольно легкую и беспечную жизнь. В жарком и сыром климате, напоминающем современный климат тропиков, он жил, главным образом, за счет собирательства, не заботясь об одежде и довольствуясь примитивными навесами и шалашами из древесных ветвей в качестве жилищ.

Внезапное наступление ледников с севера положило конец этому беспечальному существованию.

Ледниковая эпоха вызвала на Земле настоящую климатическую катастрофу, в результате которой погибли многие виды животных. Первобытного человека холод тоже застал врасплох и вынудил укрыться в пещерах. Только там, в недрах земли, наши предки смогли спастись от лютой стужи, воцарившейся повсюду на многие тысячелетия и превратившей их в настоящих пещерных жителей — троглодитов.

Спасаясь от нашествий ледников и смертельного холода, первобытные люди, подобно диким зверям, забивались во все трещины и углубления почвы и благодаря этому открыли и освоили подземное царство пещер. Для человечества наступили воистину черные дни, самые черные за все время его существования. Суровая, безжалостная эпоха, веки холода и страха, когда человеку, почти нагому, лишенному когтей и клыков, вооруженному лишь грубыми орудиями из камня и кости, приходилось бороться и с убийственным климатом, и с огромными свирепыми хищниками, оспаривавшими у него подземные убежища.

Там, под защитой пещер, которые они исследовали до глубин, удивляющих нас и поныне (учитывая скудость имевшихся в их распоряжении осветительных средств), наши доисторические предки вели жизнь полную опасностей и лишений, однако совсем не такую примитивную как это долго считалось и считается некоторыми до сих пор.

Несмотря на все лишения, страдания и ужасы, заполнявшие жизнь человека в ту беспросветную эпоху, пещерные люди не потеряли своих человеческих качеств, выделивших их в свое время из царства животных. Уже тогда они имели полное право называться мыслящими людьми — Homo sapiens. Именно они, вопреки противодействию враждебной природы, вывели человечество из мрака полурастительного существования предыдущих эпох.

Остатки материальной культуры первобытных людей, найденных при раскопках во многих пещерах, позволили ученым воссоздать образ жизни, обычаи и психологию наших далеких предков. Трогательная заботливость о погребении мертвых (даже совсем маленьких детей) отпечатки рук с отрезанными в знак траура фалангами пальцев, гравированные и рисованные на каменных стенах пещер изображения и глиняные скульптуры животных, изумляющие нас своим высоким мастерством и необычайным реализмом, наконец, магические церемонии и обряды, ради которых создавались эти рисунки и скульптуры, — всё это говорит о наличии у людей каменного века определенных духовных запросов и потребностей, убедительно доказывает, что первобытный человек охотник на мамонтов, бизонов и северных оленей — сумел завоевать, пронести сквозь века и сохранить в неприкосновенности высокое звание царя природы.

Мы не узнаем никогда, какой была эта грандиозная эпопея, продолжавшаяся тысячелетия, когда человечество смогло выжить только благодаря хитроумию, стойкости, терпению и, быть может, смутной вере в лучшие времена. Во всяком случае, первобытный человек боролся за свое существование со всей присущей ему энергией и еще не окрепшим, но уже четко определившимся разумом.

Сколько раз в эту бесконечно удаленную от нас эпоху одинокий дозорный, сидя перед костром у входа в пещеру и чутко прислушиваясь к ночным звукам и шорохам, поднимал свой взор к темному небу расстилавшемуся над его головой, и смотрел на далекие звезды. О чем он грезил в эти часы, какие мысли — неясные и смутные — рождались в его мозгу, какие надежды его одушевляли?

Надо было ежеминутно ожидать внезапного нападения какого-нибудь опасного хищника, защищать от него племя и семью, следить за тем, чтобы не угас огонь костра — источник тепла и жизни. А над всем существованием навис вечный страх голода, вызванного уменьшением или исчезновением дичи, перебитой охотниками, или откочевавшей в другую местность, или погибшей от жестокой зимней стужи.

Изображения, чудом сохранившиеся в глубине некоторых пещер, красноречиво говорят о том, что этот первобытный человек создал в споем воображении целый пантеон таинственных божеств, имена которых мы никогда не узнаем. Он верил в них, призывал на помощь во всех своих горестях и бедах, искал у них защиты против враждебных сил природы, подстерегавших каждый его шаг.

Долгие ночные размышления у костра, в уединении и безмолвии глубоких пещер были, несомненно, плодотворными для умственного и духовного развития пещерного человека.

Много тысячелетий спустя в результате новых геологических изменений ледники отступили далеко на север, климат смягчился и потеплел. Троглодиты смогли наконец покинуть свои подземные убежища и начать жизнь на поверхности земли, под горячими лучами солнца. Выбравшись из земных недр, как бабочка из куколки, они получил и теперь возможность развернуть свои таланты и показать, на что они способны.

Люди стали возводить — и с какой необычайной изобретательностью! — любопытнейшие свайные постройки на озерах и реках. Они начали приручать животных, открыли бронзу и железо, научились создавать оружие и орудия, с помощью которых могли приступить к завоеванию мира.

С тех пор опустевшие пещеры постепенно сделались в представлении людей опасными, проклятыми богом местами, населенными злыми божествами и страшными чудовищами, тенями умерших предков и адскими духами. Человек лишь изредка заглядывал в сырые и мрачные подземелья, где ему пришлось столько выстрадать. Никто не отваживался проникать в глубины подземных лабиринтов.

Пещеры и пропасти, гроты и подземелья долго ждали дня, когда человечество снова откроет их. И вот этот день наступил. Спелеологии — наука молодая, вернее, возродившаяся со времен доисторических появилась на свет, вызванная к жизни смелостью одиночек, дерзнувших нарушить запреты и заклятья, тяготевшие над заколдованными подземными дворцами и замками Спящей Красавицы.

Совсем недавно, с большим запозданием, современное человечество заинтересовалось вновь таинственным миром подземных пещер. Скромные, весьма далекие от науки люди проложили первые тропинки в этот неведомый мир; вслед за ними туда направились ученые и принялись осваивать и изучать новые отрасли естественных наук.

Первыми, кто осмелился проникнуть в глубь неисследованных пещер, были, вероятно, искатели кладов, соблазненные многочисленными, бытующими в фольклоре всех народов легендами о сказочных сокровищах, якобы скрытых во мраке подземных лабиринтов.

Охотники всех стран сыграли также немалую роль в открытии и исследовании пещер и гротов. Так, американец по фамилии Хо′тчинс, преследуя раненного им медведя, открыл в 1809 году знаменитую Мамонтову пещеру, самую большую в мире.

В 1842 году другой охотник, француз Боннемезо′н, раскапывая звериную нору, открыл пещеру Ориньяк (департамент Верхняя Гаронна), именем которой названа целая эпоха в жизни первобытного человечества. Раскопки, произведенные археологами в пещере Ориньяк, обнаружили ряд ценнейших памятников материальной культуры одного из наиболее значительных и интересных периодов в эволюции человечества, удаленного от нас на целых двадцать тысячелетий.

Пастух Сауке, тоже француз, погнавшись за лисицей, забрался вслед за ней в извилистый и узкий подземный лаз, который привел его в обширную пещеру. Не помня себя от страха, пастух выбрался оттуда и пустился бежать, вопя на всю округу, что едва не угодил в ад, разверзшийся перед ним под землей. Впоследствии выяснилось, что он открыл большую пещеру Доржилан (департамент Лозер).

В Австрийских Альпах, близ города Зальцбург, на большой высоте другой пастух заметил, что в определенное время года со склона близлежащей горы поднимается кверху густой туман. Отправившись туда, чтобы выяснить причину заинтересовавшего его явления, он обнаружил вход в систему ледяных гротов Эйсризенвельт, где находятся самые обширные в мире подземные ледники, протянувшиеся на целых тридцать километров под вершинами Австрийских Альп.

Ковбой Джим Уайт открыл в 1901 году в Соединенных Штатах систему Карлсбадских пещер при весьма любопытных обстоятельствах. Под вечер, на закате солнца, он ехал верхом на лошади по пустынной горной долине и вдруг увидел далеко впереди столб дыма, поднимавшийся с земли. Решив, что это извержение вулкана, перетрусивший Уайт повернул лошадь и во весь опор умчался прочь. Однако на завтра его разобрало любопытство, и он решил выяснить, что же это было? Приблизившись к месту вчерашнего «извержения», ковбой увидел вход в большую пещеру и скоро понял причину так напугавшего его накануне загадочного дыма. Пещеру населяли тысячи летучих мышей, которые каждый вечер с наступлением сумерек огромным роем вылетали на охоту. Этот рой и принял Уайт за облако дыма. Надо сказать, что на юге Соединенных Штатов и в Мексике летучие мыши водятся действительно в невероятных количествах.

Следует упомянуть здесь и о других открывателях пещер, деятельность которых была не столь заметной или сенсационной; однако они также осмеливались проникать глубоко под землю. Это были, в основном, местные жители, забиравшиеся в горы для того, чтобы собрать яйца диких птиц, которые гнездятся на крутых каменных откосах и в углублениях и расселинах скал. Некоторые спускались в пропасти, чтобы собирать там кости погибших животных, которые идут на изготовление черной краски (костяной уголь). Третьи искали в пещерах селитру для приготовления пороха, месторождения горного хрусталя и других минералов.

Еще до них пещеры посещали случайные визитеры: деревенские колдуны и знахари, справлявшие там свои таинственные и зловещие обряды; шайки разбойников, оборудовавшие пещеры под свои логова; фальшивомонетчики, занимавшиеся здесь, вдали от посторонних глаз, своим опасным ремеслом (их кустарное оборудование обнаружено в глубине некоторых гротов); члены всевозможных тайных обществ, устраивавшие в пещерах свои законспирированные сборища и сходки.

Во все времена пещеры служили убежищем для изгнанников, объявленных вне закона преступников, беглых каторжников, а также отшельников, искавших уединения от мирской суеты.

Вслед за этим пестрым сборищем людей, осваивавших понемногу подземные пещеры и лабиринты, пришли, пользуясь в иных случаях их указаниями, представители самых разных наук. Они начали методически исследовать подземный мир, каждый по своей специальности, выясняя механизм действия подземных вод, изучая и описывая всевозможные научные феномены и загадки, до того времени неведомые науке.

Самыми первыми были естествоиспытатели, собиравшие и изучавшие кости ископаемых животных, называемых ими «допотопными», которые были обнаружены в каменоломнях или при раскопках.

Естествоиспытатели проложили дорогу собственно палеонтологам, откопавшим в пещерах кости крупных хищников, живших на Земле в начале четвертичной эпохи. Одним из пионеров и основателей этой науки (развитой впоследствии Кювье) был Эспе′р, который уже в 1777 году обследовал пещеры во Французских Альпах.

Затем настала очередь антропологов и археологов, терпеливо производивших в пещерах обстоятельные раскопки бесчисленных стоянок и очагов первобытных людей и медленно, но верно устанавливавших детальную хронологию эпох и культур нижнего, среднего и верхнего палеолита. Были найдены и изучены самые древние человеческие погребения, обнаружены наскальные изображения, позволившие воссоздать с большой точностью и наглядностью жизнь наших далеких предков.

Геологи и минералоги, в свою очередь, отправились под землю изучать процесс образования пещер и породы, их слагающие. Физики и химики посвятили свои труды изучению пещер, а биологи, ботаники и энтомологи открыли существование специфической пещерной флоры и фауны, столь же необычной, сколь любопытной.

Потом настала очередь гидрогеологов, интересовавшихся режимом и топографией подземных рек и ручьев, имеющих большое значение для ирригации, снабжения пресной водой, строительства гидроэлектростанций.

Было обнаружено, что некоторые пещеры богаты залежами органических фосфатов, имеющих промышленное значение.

Предприимчивые люди, видя растущий интерес к пещерам и гротам, приспособили и оборудовали самые живописные из них для массового туризма. Теперь посещение и осмотр таких пещер не грозит экскурсантам никакими опасностями. Они стали доступны любому человеку, пожелавшему увидеть своими глазами чудеса подземного мира. Во многих странах оборудованные и электрифицированные пещеры привлекают большое количество туристов, которые имеют возможность любоваться величественными подземными залами, богато украшенными сталактитами и сталагмитами, или совершать плавание в лодках по подземным рекам и озерам.

Техника исследования подземных пещер и пропастей совершенствуется с каждым годом. Первые исследователи отправлялись под землю, освещая себе дорогу свечами и факелами. Позже они обзавелись масляными лампами, а затем — ацетиленовыми фонарями и электрическими лампами большой мощности. Спуск в вертикальные пропасти и колодцы не осуществляется больше с помощью простой веревки, которую опускают и вытягивают примитивной лебедкой или горизонтальным воротом, приводимым в действие мускульными усилиями. Теперь к услугам исследователей имеются капроновые лестницы, страхуемые дополнительно стальными тросами, переносные телефоны, радиопередатчики и другие современные средства связи.

В 1895 году во Франции было основано Спелеологическое общество. Инициатором его создания был известный французский спелеолог Мартель.

В настоящее время спелеология во Франции да и в ряде других стран переживает небывалый расцвет и подъем. Большое количество молодежи, жаждущей новых и сильных впечатлений, плененных риском и романтикой неведомого, отдает все свое свободное время подземным исследованиям. Идет настоящая охота за неизвестными пещерами и пропастями. Во многих городах Франции созданы филиалы Спелеологического общества, и везде спелеологи-энтузиасты упорно и настойчиво исследуют новые пещеры, новые пропасти, новые подземные лабиринты.

Перечислить в короткой статье все успехи современной спелеологии, разумеется, невозможно. Не претендуя на сколько-нибудь полный и исчерпывающий обзор этих достижений, мы ограничимся рассказами об исследовании некоторых пиренейских пещер, являющихся местом постоянной работы автора на протяжении пяти десятков лет.

Пиренейские горы, сложенные, в основном, известняками, таят огромный подземный мир, исключительно богатый и интересный. Пиренейские пещеры, служившие на протяжении тысячелетий жилищами для первобытных людей, представляют собой вместе со знаменитыми пещерами Эйзи′ (департамент Дордонь) настоящую землю обетованную для археологов, изучающих отдаленные доисторические эпохи.

Во многих пиренейских пещерах найдены стоянки доисторических людей первостепенной научной значимости. Обнаруженные в них предметы первобытной материальной культуры украшают витрины и стенды самых крупных наших музеев. Около пятнадцати пещер содержат замечательные рисунки, гравюры и скульптуры великих безвестных художников ориньякской и мадленской эпох. Это самые древние в мире произведения искусства, настолько древние, что рядом с ними произведения египетского, китайского или хеттского искусства выглядят почти современными.

Пещеры в Пиренеях встречаются как в долинах и на склонах невысоких холмов, так и высоко в горах, у самых вершин. Подземные лабиринты, пропасти и текущие под землей водные потоки пронизывают всю горную систему Пиренеев, вплоть до области вечных снегов.

Для того чтобы не быть голословным, скажу несколько слов о тех находках и открытиях, которые мне лично удалось сделать в Пиренейских горах.

На южном склоне цирка Гаварни′ (горный массив Марборе′) мы обнаружили в 1926 году ископаемую подземную реку, превратившуюся в ледяной поток, который не тает круглый год. Пещера, где находится эта ледяная река, расположена на высоте 2700 метров над уровнем моря; это самая высокогорная из известных человечеству ледяных пещер. Она представляет собой обширный туннель, проходящий насквозь через всю гору и служивший когда-то руслом бурному подземному потоку с порогами, водопадами и небольшим озером, ныне превратившимся в ледник.

Участие подземных вод в образовании горных цирков подтверждается новыми данными, полученными нами в цирке Верхний Лез (департамент Арьеж). Обследуя подземный поток, мы поднялись на несколько километров вверх по его течению и достигли подножия водопада, низвергавшегося в пропасть. Крошечное устье этой пропасти мы отыскали на высоте 2200 метров. Этот водопад был вскорости отведен в туннель, пробитый по нашим указаниям в недрах горы, и использован для работы электростанции.

Другой классический пример циркуляции подземных вод на большой высоте получен нами во время работы по выявлению подлинных истоков реки Гаронны. В результате трехлетних изысканий нам удалось установить, что Гаронна рождается на южном склоне Пиренеев (средиземноморский бассейн реки Эбро), затем исчезает под землей и, пройдя сквозь Главный хребет по подземному руслу, снова появляется на свет на северном склоне горной цепи и впадает в Атлантический океан.

Подробности этих исследований изложены нами в главах: «Грот Кастере и подземные ледники массива Марборе′» и «Подлинные истоки Гаронны».

Наше путешествие в царство пещер и в глубину веков было кратким и весьма поверхностным обзором того необъятного поля деятельности, которое открывается перед человеком в этой, по существу, еще почти не исследованной области царства природы. И мне бы хотелось заключить свое краткое вступление следующими, уже однажды написанными мной словами:

«Где может человек испытать столько разнообразных чувств, созерцать картины столь удивительные и необычайные, пережить столь поэтические или захватывающие дух минуты, получить такое полное удовлетворение и радость ума, как не в увлекательном и небезопасном исследовании подземных пещер?»

 

Моя первая пещера

 

В этой главе речь пойдет не о самой первой увиденной мною пещере — скромном гроте Бакура′н, расположенном в узком ущелье реки Савы, который я посетил вместе со своими родителями в возрасте пяти лет, и не о тех неглубоких гротах близ Сен-Мартори′, куда я, уже будучи школьником старших классов, забирался во время каникул с головокружительным каменным карнизам, разыскивая ястребиные гнезда, или, удобно устроившись у входа, запоем читал «Короля гор Эдмана Абу′».

И хотя именно среди этих скал, которые высоко возносятся к бурными водами Гаронны, отражаясь в ее зеленых волнах, родилась и окрепла моя страсть к подземным исследованиям, я прекрасно понимал, что не здесь мне суждено удовлетворить ее. Я мечтал об обширных подземных лабиринтах, где я мог бы проникнуть глубоко в недра земли.

Однажды, забравшись на чердак родительского дома, я с увлечением рылся в ящике со старыми книгами и внезапно обнаружил на дне его тоненькую брошюрку с неразрезанными страницами. Одно название ее возбудило во мне чувства, подобные тем, которые испытывает библиофил, извлекший из груды мусора драгоценную инкунабулу[1]«Логовище ископаемых гиен в пещере Монсонне′» — так называлась эта книжечка, открывшая мне, что совсем рядом, менее чем в трех километрах от нашего дома, находится замечательная пещера, о существовании которой я и не подозревал.

Брошюрка была научным отчетом Обществу естествоиспытателе в Тулузе. В ней говорилось, что около 1890 года некий ученый-палеонтолог Эдуард Харле′ (научные труды его я впоследствии прочел от корки до корки) производил раскопки в пещере Монсонне и обнаружил там множество костей разных животных, которые натаскали в пещеру гиены, устроившие здесь когда-то свое логовище. И какие это были животные! Слоны, гиппопотамы, волки, дикобразы, бобры и даже обезьяна!

В отчете шла речь о фауне жарких стран, о теплом и сыром климате, который установился на европейском континенте в начале четвертичного периода, о легендарной шелльской эпохе, когда исчезли с лица нашей планеты гигантские животные и впервые появился на Земле человек.

Я, конечно, не мог тогда разобраться во всех специальных термина доказательствах и выводах этого научного сообщения. Я понял одно: недалеко от нашего дома есть пещера, в значительной своей части еще не исследованная и содержащая наряду с многочисленными скелетами гиен останки «допотопных» (как их тогда называли) животных.

Охваченный энтузиазмом, я на следующий же день вооружился коробкой спичек и свечой, вскочил на свой велосипед и вихрем помчался к каменоломне Монсонне, где находился вход в заветную пещеру.

В полукруглый амфитеатр каменоломни (двадцать пять лет назад случайный взрыв обнажил здесь вход в пещеру) я влетел, словно пуля. Но не успел я сделать и нескольких шагов по дну карьера, как меня остановили резкие окрики, и я был с позором изгнан за пределы каменоломни тремя стариками горнорабочими, присутствия которых я в спешке не заметил. Оказалось, что, закончив свой рабочий день, старики остались, чтобы заложить в отвале взрывчатку и обеспечить себе работу по выемке камня на завтрашний день. Я ворвался в карьер в тот самый момент, когда они приготовились зажечь запальный шнур.

Ретировавшись на соседнее поле, где старая крестьянка пасла маленькое стадо овец, и думая только о том, как мне проникнуть в пещеру, я попытался узнать у старухи некоторые интересующие меня подробности. Женщина была очень стара, а я очень молод. Не получив от нее необходимых мне сведений о пещере Монсонне, я удовольствовался тем, что выслушал из ее уст одну из самых поэтических легенд, которые бытуют по сие время в Пиренеях.

После взрыва я еще некоторое время дожидался ухода старых, рабочих. И лишь в сумерках, в тишине и безлюдье опустевшей каменоломни, где большой пестрый дрозд, сидя на дереве, тревожно следил за мной, явно обеспокоенный таким непрошеным вторжением в его владения, я с сильно бьющимся сердцем вошел наконец под своды первой пещеры, которую мне суждено было исследовать.

Узкий каменный коридор с очень низким потолком, в котором я очутился, был, несомненно, высохшим руслом протекавшего когда-то здесь подземного ручья. Мне пришлось передвигаться ползком по влажной глине.

Прохладный воздух подземелья, прикосновение к сырому, холодному полу, внезапно наступившая глубокая тишина и абсолютный мрак создавали особое настроение. Я ощущал себя в совершенно ином мире — мире подземном, таинственность и неизведанность которого волновала меня и наполняла каким-то мистическим трепетом.

В этой пещере, образовавшейся в отдаленную геологическую эпоху, с незапамятных времен скопились останки живших здесь древних животных, давным-давно исчезнувших с лица Земли.

Спустя много тысячелетий в пещере поселилась стая гиен. Подземный поток, протекавший здесь в более поздние времена, долго и прилежно покрывал своими наносами все эти древние кости. Потом он иссяк и в свою очередь исчез.

Продвигаясь ползком, со свечой в руке, я напряженно всматривался вперед, в непроглядную тьму, и воображал себя новым аргонавтом, который, стоя на пороге неведомого мира, старается проникнуть взором в ночь доисторических времен.

Сколько раз с того далекого дня я снова испытывал это трепетное чувство, ни разу не разочаровавшее меня и не ослабевшее до сих пор, — чувство, что ты ступаешь в пыли тысячелетий, находя, а порой открывая первые следы человека на заре его существования!

Довольно долгое время я полз на четвереньках по тесному коридору. Потом проход немного расширился, я поднялся на ноги и, пригнувшись, двинулся дальше. Скоро потолок стал еще выше, и я смог наконец выпрямиться. Мое появление в этой части подземелья обратило в паническое бегство его обитателя, которого мне удалось увидеть лишь мельком. Я изрядно струхнул, но страх мгновенно исчез, как только я разглядел, что напугавшее меня существо было всего лишь обезумевшим от ужаса зайцем, которого до меня, разумеется, никто не беспокоил в его подземном убежище.

Пройдя еще несколько метров по коридору, я обнаружил, что дальнейший путь преграждает глубокая воронка, за которой подземный коридор продолжается все так же прямо и горизонтально.

Несколько камешков, брошенных в эту воронку, исчезли в глубине, и оттуда донесся глухой шум их падения. С ловкостью гимнаста, не безопасной для новичка в столь уединенном месте, я перепрыгнул через воронку и двинулся дальше. Но скоро дорогу мне преградила новая воронка. Из глубины ее доносился звук, который с тех пор так часто сопровождает меня в моих подземных путешествиях: лепет ручья, протекавшего, по-видимому, в нижнем этаже пещеры.

Сколько мощных водных потоков, подчас на чудовищной глубине, удалось мне обнаружить с того дня, когда я замер на месте, пораженный и восхищенный, вслушиваясь в слабое журчание подземного ручейка в пещере Монсонне!

Бесчисленные подземные реки и ручьи, черные и ледяные, подобно мифическому Ахерону, где мне приходилось плавать и нырять при самых различных, иной раз трагических обстоятельствах, никогда не изгладит и моей памяти скромный ручеек Монсонне, над которым я склонился с глубоким волнением, потому что это был самый первый подземный ручей в моей жизни, и своей страстью к исследованию недр земли я обязан именно ему.

Я вошел в пещеру, когда уже смеркалось. Скоро наступит ночь, и дома, конечно, начнут беспокоиться, куда я пропал. К тому же единственная взятая с собой свеча уже сгорела наполовину. Бросив прощальный взгляд на продолжение подземного коридора, сулившее мне новые открытия, я повернул обратно.

На следующий день мы вместе с моим младшим братом Марциалом снова очутились у входа в пещеру Монсонне. Время было еще более позднее, чем накануне. Однако мы были полны решимости продолжать исследование пещеры. Позднее же время было избрано для того, чтобы избежать нежелательной встречи с рабочими каменоломни, которые могли запретить нам вход в пещеру. Кроме того, я находил особенную прелесть именно в такой ночной экспедиции. Таинственность звездного неба и подземного мрака всегда производила на меня неотразимое впечатление. А перспектива углубиться таким образом как бы в двойную ночь, царившую на земле и под землей, вызывала у меня особое чувство, нечто вроде ностальгии доисторических времен.

Присев на корточки перед входом в пещеру, мы зажгли принесенные с собой свечи. Я надел на спину свой походный рюкзак, где лежали толстая веревка, молоток и пачка стеариновых свечей, и проскользнул в узкое отверстие. Брат следовал за мной, столь же ловкий, сколь решительный. Через несколько минут мы были уже у второго колодца; из глубины его по-прежнему доносился лепет подземного ручья. Однако устье колодца оказалось слишком узким, чтобы можно было предпринять попытку спуститься в него. Перескочив через воронку, мы двинулись дальше по подземному коридору. Скоро на стенах его появились первые кристаллы. Глинистый пол сменился известняковым, украшенным конкрециями (включениями), и мы очутились в сталактитовом гроте. Картина, представшая перед нашими восхищенными взорами, была столь новой и необычной, что мы замерли на месте, взирая, как зачарованные, на эти странные и прекрасные образования минералов. Мы любовались без конца белыми тонкими сталактитами и темными приземистыми сталагмитами, впадали в экстаз перед окаменевшим водопадом и продвигались все дальше в глубину этой волшебной пещеры, открывая в ней всё новые и новые чудеса.

Несколько воронкообразных колодцев, подобных первым двум, преодолены. В глубине их по-прежнему слышится журчание ручья, протекающего под нами, в нижнем этаже пещеры.

Подземный коридор кажется нам бесконечным. Но внезапно он кончается, и провал, открывшийся перед нами, не похож на встречавшиеся до того колодцы, которые можно было перешагнуть, перепрыгнуть или обойти по карнизу вдоль стены. Нет, на сей раз это конец подземного коридора, по которому мы шли, потому что на противоположной стороне провала видна глухая стена. Выдающаяся над провалом закраина, скошенная и покрытая скользкой глиной, не позволяла приблизиться к самому краю и заглянуть вниз, чтобы судить о глубине. К счастью, совсем рядом возвышается толстая сталактитова колонна. Мы привязываем к ней прочным узлом двенадцатиметровую веревку и бросаем в провал несколько камней. Определив этим нехитрым способом примерную глубину его, я засовываю свечу за борт своей шляпы, беру в руки веревку и соскальзываю с обрыва. Первый спуск в подземную пропасть — и с каким примитивным снаряжением! Сердце мое замирает в груди от волнения, но, к счастью, спуск длится не долго, и через минуту ноги мои касаются земли. Взволнованный успехом, дрожа от возбуждения, я выкрикиваю советы и указания оставшемуся наверху брату, слежу за тем, как он, в свою очередь спускается по веревке, увлекая за собой комья влажной глины, которые сыплются на меня, а я в горячке даже не замечаю их.

И вдруг в самый решающий момент, когда я уже готов принять в свои объятия братишку, башмаки которого раскачиваются в воздухе над моей головой, раздается легкое потрескивание, сопровождаемого отвратительным запахом паленой шерсти. В ужасе я срываю с себя шляпу, пылающую ярким огнем, и отбрасываю ее прочь, а брат сваливается на меня, корчась от хохота. В спешке я позабыл о свече воткнутой за борт шляпы, и едва не лишился головного убора.

Ах эта прожженная в пещере Монсонне шляпа! В скольких подземных пещерах она побывала с тех пор, предметом скольких шуток и острот послужила! Она стала в нашем кругу такой же легендарной как шляпы гасконских дворян, у которых «перья прикрывали дыры» Милые старые воспоминания!

Вдоволь нахохотавшись и успокоившись немного, мы принимаемся обсуждать дальнейший план действий. Перед нами открываются два пути: у самого подножия стены зияет круглая отдушина, круто уходящая вниз; в противоположную же сторону пещера продолжается в виде горизонтального прохода, более широкого и неровного, чем коридор верхнего этажа, который мы только что покинули.

Горя желанием как можно скорее достичь подземного ручья, мы отдаем предпочтение узкой отдушине, и я храбро лезу в нее. Вытянув руки вперед, я медленно сползаю вниз по скользкой глине, увлекаемые тяжестью собственного тела. Отталкиваясь ногами, я то замедляю, то ускоряю это необычайное движение по наклонной плоскости. Внезапно руки мои погружаются по кисти в воду — такую прозрачную, что я ее не заметил. Свеча, упав в эту воду, гаснет, и я остаюсь в полном мраке, заткнув своим телом, как пробкой, узкий лаз и ощущая вокруг своих запястий ледяные браслеты невидимой воды. Мой спутник, узнав в каком положении я нахожусь, мог бы, конечно, на худой конец, вытащить меня за ноги из ловушки, в которую я попал. Однако, ободренный небольшой глубиной подземного ручья и тем, что лаз дальше расширяется (я успел заметить это до того, как свеча погасла), я продолжаю скользить по наклонной плоскости дальше. Нащупывая во тьме дорогу и передвигаясь ползком, а затем на четвереньках, я вхожу наконец в русло подземного ручья. Братишка, толкая перед собой мой рюкзак и держа в руке зажженную свечу, присоединяется ко мне.

Так мы добрались до подземного ручья в нижнем этаже пещеры Монсонне, и воды его в этом месте были так чисты и безмолвны, что я обнаружил ручей лишь тогда, когда ощутил на своих руках его холодное прикосновение.

Исследуя течение подземного потока, мы шли все дальше и дальше, азартно преодолевая естественные преграды, возникавшие на нашем пути, и с восторгом сознавая, что мы идем там, где еще не ступала нога человека. Эта ночная экспедиция запомнилась мне на всю жизнь. Самые красивые, давно освоенные людьми и мощно освещенные прожекторами пещеры не изгладят в моей памяти дикую феерию подземного лабиринта пещеры Монсонне, увиденного нами при слабом и неверном свете наших двух простых свечей.

Обогатив наши чувства совершенно новыми впечатлениями и ощущениями, эта первая подземная вылазка к тому же явилась для нас обоих источником множества важных и полезных для спелеолога сведений. Мы получили наглядное представление о том, как образуются под землей пещеры и какие природные процессы там происходят. Мы узнали, что в подземных глубинах встречаются вещи, способные удивить и взволновать самого равнодушного человека.

Подобно герою старой сказки, очарованному чудесным пением маленькой птички и проведшему целый век, следуя за ней в чаще заколдованного леса, мы долго брели по каменному коридору вслед за убегающей вдаль струйкой подземного ручейка. А он, словно волшебная, нить Ариадны, вел нас, лепеча свою бесхитростную песенку, от скалы к скале, от бочажка к бочажку, от водопадика к водопадику, — вплоть до конечной скважины. Здесь водяная струйка исчезла в узкой каменной щели, всхлипнув на прощание, будто человек перед разлукой. Место ее исчезновения было фактически концом пещеры. Здесь ручей скрывался, чтобы продолжить глубоко под землей свой таинственный путь, спускаясь все ниже и ниже в земные недра, в те неведомые глубины, куда ни одно живое существо не в состоянии за ним последовать.

В полночь, закончив обследование нижнего этажа пещеры, мы снова стояли перед вертикальной стеной, с которой свешивалась наша веревка — тонкая ниточка, связывающая нас с поверхностью земли. Дернув несколько раз веревку, чтобы проверить ее прочность, мы решили продолжить исследование пещеры по второму коридору, открывавшемуся в противоположном направлении у подножия вертикальной стены.

При первой же попытке проникнуть в этот коридор мы убедились, что влажная, вязкая глина может оказаться непреодолимым препятствием для спелеолога. Нам пришлось выдержать настоящий бой с глинистыми стенами и откосами, мягкими и скользкими, словно сливочное масло, где человек, с трудом поднявшись на несколько метров вверх, тут же сползает обратно в исходное положение вместе со всей массой мокрой глины. Все же, после многих попыток и усилий, нам в конце концов удалось преодолеть эту коварную преграду. Подставляя друг другу спину, мы вскарабкались таким образом по нескольким крутым и скользким откосам и очутились в сухом каменистом коридоре, обильно украшенном белоснежными сталактитами. Измазанные с ног до головы липкой глиной, мы едва удерживали в слипающихся пальцах наши свечи, тоже облепленные глиной и грозившие потухнуть. Пришлось заняться отскабливанием всей этой грязи, чтобы освободиться хотя бы частично от сковывающей наши движения оболочки.

Украшенный сталактитами и сталагмитами коридор постепенно суживается, потолок его опускается все ниже и ниже. Приходится пригибаться, потом становиться на четвереньки. Потолок продолжает снижаться, затем тянется параллельно гладкому и сырому полу. С трудом преодолеваем ползком еще несколько метров узкого, как звериная нора, лаза. В конце его я вижу целый лес коротких и толстых сталактитовых колонок, плотно загораживающих проход. Продвигаться дальше невозможно; по-видимому, здесь конец прохода. Но мы не собираемся отступать, не испробовав все способы и средства. Я достаю из рюкзака молоток и, растянувшись во всю длину на холодной и мокрой глине, стиснутый с обеих сторон каменными стенами, яростно размахиваю своим орудием, зажатым в вытянутой вперед руке. Движениями косца я атакую решетку сталактитовых колонок. Самые хрупкие разлетаются вдребезги от моих ударов. Положение мое не из завидных, а результаты деятельности мизерные. Но дух разрушения уже овладел мною, и, только исчерпав все силы, я, пятясь, отползаю назад и уступаю место брату, который сменяет меня на трудовом посту. Прижавшись животом к ледяному полу, мы, задыхаясь, колотим изо всех сил молотком и думаем только о проходе, который, быть может, пробьем ценой этих каторжных усилий. Каждый удачный удар молотка, каждая разбитая колонна вселяют в нас бодрость и новую надежду. Мы надрываемся, словно замурованные в подземелье смертники. Нас обуяла лихорадка исследователей, и мы откажемся от своего намерения только тогда, когда силы окончательно покинут нас. Конечно, это всего лишь игра в исследователей, но мы так увлечены ею, словно наша жизнь и впрямь зависит от того, пробьем мы или нет проход в сталактитовой решетке. Как часто впоследствии при аналогичных обстоятельствах мне приходила на ум одна фраза Гюстава Лебона: «Секрет успеха тех, кто делает открытия, в том, что они считают, будто ничего невозможного для человека нет».

Выбившись из сил, брат, в свою очередь, уступает место мне, и я снова принимаюсь за тяжкий труд пробивателя каменных стен. Мне удается найти уязвимое место в сталактитовом барьере, и мало-помалу я расширяю брешь. Груда сталактитовых обломков растет, я нетерпеливо отодвигаю ее в сторону. Удачный удар молотка разбивает пополам толстую известковую колонну; сквозь образовавшуюся пробоину я вижу впереди продолжение подземного коридора, свод которого постепенно поднимается. Ура! Мы пройдем! Рванувшись вперед, я продираюсь с грехом пополам сквозь узкую щель между сталактитами, рискуя раздавить грудную клетку и переломать все ребра. Приходится задерживать дыхание, а главное, подавлять в себе приступы панического, животного страха при мысли о том, что я могу застрять в этом каменном мешке и задохнуться. Этот страх — самое тягостное ощущение, которое испытываешь в подобных случаях под землей, и справиться с ним всегда очень трудно.

Теперь когда мы преодолели препятствие, нас беспокоит мысль, что лаз слишком узок и проползти по нему в обратном направлении окажется невозможно. Но подземный коридор продолжается, и это единственное, что для нас в данную минуту существенно. Потолок поднимается все выше, горы влажной глины возвышаются кое-где на нашем пути, новые колодцы разверзаются у наших ног. Мы продвигаемся быстро, стремясь увидеть всё новые и новые волнующие картины подземного мира.

Новые препятствия также не заставляют себя ждать, ибо ловушки и препятствия под землей — вещь обычная. Подземная галерея внезапно заканчивается тупиком, но на задней стене его, на высоте человеческого роста, зияет узкое отверстие, которое мы берем буквально с бою. За ним открывается горизонтальный ход, совершенно сухой. На покрытом пылью каменном полу я с изумлением обнаруживаю следы маленького зверька. Совершенно ясно, что зверек не мог попасть в пещеру со стороны каменоломни — слишком много препятствий пришлось бы ему преодолеть. Значит, у пещеры Монсонне есть другой выход, и мы находимся на пути к нему. Быть может, через несколько метров мы обнаружим этот выход и очутимся где-нибудь в лесу, высоко в горах… Своды пещеры звенят от наших громких, возбужденных голосов. Устремляясь вперед, мы уже прикидываем вслух, где может находиться этот второй выход из пещеры и какова приблизительно длина ее подземных галерей. Но проход скоро кончается глухой стеной, без единого отверстия или щели, и у подножия этой стены белеет хрупкий скелет каменной куницы. Вертикальные стены галереи изгибаются и сходятся над нашими головами, образуя свод, в центре которого чернеет узкая щель. Видимо, именно через эту щель несчастная куница, неизвестно каким путем попавшая туда с поверхности земли, свалилась в подземную галерею, где мы находимся, и погибла, не найдя выхода.

Так закончилось наше исследование пещеры Монсонне — первой настоящей пещеры в моей жизни. Мы вынуждены были повернуть вспять и проделать в обратном направлении весь пройденный нами нелегкий путь.

Только в три часа утра выбрались мы наконец из пещеры, усталые, покрытые с ног до головы липкой грязью, но очень довольные тем, что довели дело до конца. Вскочив на наши велосипеды, обрызганные утренней росой, мы покатили к дому. Мы ехали в молчании вдоль живых изгородей, мимо спящих полей и перелесков, мимо сельских домиков с темными окнами и плотно закрытыми ставнями.

Погруженные в мысли о нашей ночной экспедиции в пещеру Монсонне, мы ощущали всю завлекательность, все очарование подземных поисков. Первая вылазка в недра земли открыла нам глаза на совершенно новый, неведомый до сего времени мир. В ту ночь мы впервые услышали настойчивый призыв подземного царства, и призыв этот был так силен и властен, что даже сегодня, после сотен подземных исследований и открытий, пещера Монсонне жива в моей благодарной памяти, потому что она была моей первой пещерой.

 

Первый спуск в пропасть

 

Мой первый спуск в пропасть! Как он был прекрасен, какое это было волнующее, незабываемое событие в моей жизни!

К тому времени, как это случилось, я успел повидать только такие гроты и пещеры, для исследования которых можно ограничиться самой примитивной экипировкой: ацетиленовый фонарь, несколько свечей и десяти-двенадцатиметровая веревка для спуска с крутых откосов и уступов.

Вертикальные подземные колодцы были мне недоступны из-за отсутствия специального снаряжения, и моя мечта об исследовании таких колодцев утолялась лишь чтением единственного бывшего в моем распоряжении капитального научного труда известного геолога и исследователя подземных пещер Мартеля «Бездны». Захватывающие описания его смелых экспедиций под землю иллюстрировались множеством планов, разрезов и схем, выполненных учениками прославленного спелеолога Гийомом Вюилье и Люсьеном Рюдо. С замирающим сердцем вглядывался я в убегающую в темноту перспективу тонких веревочных лестниц, на конце которых покачивалась крохотная фигурка исследователя, напоминая паука, повисшего на кончике своей нити.

Сколько раз рассматривал я эти рисунки и схемы пропастей, одни названия которых вызывали у меня головокружение и неудержимое желание повторить в один прекрасный день подвиг героя этих опасных, но увлекательных путешествий. Героя, который отважно спускался на немыслимую глубину в недра французской земли, находил там дворцы из сказок «Тысячи и одной ночи» и раскрывал их тайны и загадки во славу науки!

Этот исследователь ежедневно и ежечасно рисковал жизнью, спускаясь иной раз в пропасти с помощью простой палки, привязанной за середину к концу длинной веревки. В таком виде, сидя верхом на своей палке, словно ведьма на помеле, Мартель отправлялся в недра земли, облаченный в пиджак и шляпу-котелок, подобно какому-нибудь ученому герою Жюля Верна.

Так выглядел на фотографиях знаменитый Мартель, первооткрыватель пропасти Падира′к, провалов Арманд, Рабане′ль, Мас Рейна′ль и стольких других гигантских подземных пустот, которые он исследовал десятками в самых различных уголках земного шара.

В те времена я даже помыслить не мог, что когда-нибудь мне выпадет честь стать его учеником и близким другом, что мне суждено испытать те же радости и те же волнения, какие испытывал он. И уж никак не мог я предвидеть, что буду иметь счастье назвать его именем открытую и исследованную мною самую глубокую пропасть Франции.

Чтение книги Мартеля произвело на меня слишком сильное впечатление, чтобы я мог долго противиться искушению. С каждым днем во мне крепло решение спуститься самому в какую-нибудь пропасть.

Однако, поскольку в моем распоряжении не было ни веревочной лестницы, ни лебедки, ни товарищей, необходимых для подземной экспедиции такого рода, мне пришлось отказаться от мысли о спуске в целый ряд пропастей, слишком глубоких, сложных и потому для меня недоступных. После долгих размышлений и колебаний я остановил свой выбор на очень симпатичной пропасти, всего лишь шестидесяти пяти метров глубиной. Схематический разрез ее показывал, что для спуска на дно пропасти достаточно запастись 35-метровой веревкой. Остальной путь проходил по откосу крутизной 45°, образованному огромной каменной осыпью.

Я выбрал эту пропасть еще и потому, что она была расположена неподалеку от нашего дома, близ горной деревушки Арба′, на высоте 800 метров, в предгорьях Пиренеев и верховьях Гаронны.

В один прекрасный день, проехав на велосипеде около двадцати километров, я прибыл в деревню Арба. Облюбовав среди ее жителей почтенного старика, я с трепетом спросил его, не знает ли он, где расположен вход в пропасть Планк.

О да, разумеется, он прекрасно знает эту пропасть, правда, под другим именем. Он даже помнит ученого из Парижа, приезжавшего однажды летом в Арба. Ученый нанял тогда проводников, носильщиков и мулов и отправился в близлежащий лес, где установил палатку и предпринял спуск в некоторые пропасти, открывавшиеся в этом лесу.

Я жадно слушал человека, видевшего своими глазами Мартеля. Старик рассказывал о приезжем парижанине весьма картинно и выразительно, вплетая в свое повествование все анекдоты и легенды, ходившие с тех пор по деревне Арба и ее окрестностям, где приезд прославленного ученого произвел настоящую сенсацию и запомнился надолго.

Старикан был неистощим в своих воспоминаниях, он не умолкал ни на минуту. Но каким подозрительным, презрительным и осуждающим сделалось его лицо, когда я открыл ему, что намерен отправиться к пропасти Планк и спуститься в нее.

Как все жители Пиренеев, гордящиеся своими горами и не терпящие, чтобы кто-либо относился к ним неуважительно, а главное, проявил больше предприимчивости и смелости, чем они сами, — старый горец, до сих пор разговаривавший со мной охотно и дружелюбно вдруг резко изменил тон. Ему льстило, что какой-то пришелец и чужак интересуется пропастями в его родных горах и даже приехал издалека, чтобы расспросить о них. Но спускаться!..

В речи моего собеседника сразу зазвучала враждебность и желание противоречить.

Пропасть Планк, по его словам, — самая опасная во всей округе Мартель едва не погиб там под каменной лавиной, а глубина ее такова, что спущенная в пропасть веревка длиной в «шестьдесят пастушьих посохов» не достала дна…

Такие устрашающие сведения, вероятно, поколебали бы мою решимость, если бы в кармане у меня не лежала записная книжка с планом и схемой пропасти Планк, сделанными Рюдо и Жаммом, сопровождавшими Мартеля при спуске. К тому же мне была хорошо известна страсть деревенских жителей ко всевозможным преувеличениям, когда их расспрашивают о местных подземных пещерах и пропастях, куда они, кстати сказать, никогда не удосуживаются заглянуть.

Приняв скромный и даже смиренный вид, я поспешил заверить старика, что хочу лишь осмотреть местонахождение провала Планк. Только такой ценой удалось усыпить подозрения старого горца, и он согласился дать мне указания, как найти устье пропасти. Указания эти были весьма расплывчатыми и путаными и сводились, в основном, к тому, что после двухчасового подъема в гору сквозь густой лес я непременно увижу устье провала «рядом с большим буком».

Сколько раз приходилось мне впоследствии отыскивать по таким вот описаниям входы в подземелья и устья подземных колодцев! Часами бродил я в непролазной чаще и после долгих, бесплодных поисков часто возвращался ни с чем, кляня на чем свет стоит того, кто объяснял мне дорогу.

Уже много времени ходил я во всех направлениях по лесу Арба отыскивая пресловутый «большой бук», пока наконец добрый бог подземелий и пещер не сжалился надо мной, и я увидел — нет, не «большой бук» (его не было и в помине!), но зияющее в земле отверстие, наполовину замаскированное густой листвой.

Запыхавшийся и трепещущий от волнения перед этим отверстым зевом земли, я все же сразу сообразил, что именно здесь находите вход в пропасть Планк. Я узнал его по описанию Мартеля, читанному, перечитанному и запомнившемуся наизусть. Сбросив с плеч тяжелы рюкзак со снаряжением, я присел на камень и тут со стыдом и разочарованием констатировал, что, по-видимому, не принадлежу к племени отважных разведчиков земных недр. Нет, никогда не осмелюсь я спуститься в эту страшную дыру! При одном только взгляде на нее меня охватывал леденящий страх.

В книге Мартеля разрез пропасти Планк выглядел четко и ясно: наклонный колодец глубиной 20 метров, затем десятиметровый отвесный спуск, а ниже — крутая каменная осыпь, ведущая в обширный подземный зал на дне пропасти.

Сейчас, в сопоставлении с действительностью, схема эта казалась весьма условной и внушала мало доверия. Еще немного — и я поверил бы словам старого горца, а не книге Мартеля. Я был словно загипнотизирован этим головокружительным, уходящим в глубь земли черным провалом, над входом в который моя еще свежая память школьника невольно помещала надпись, увиденную Данте над вратами Ада: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Легкий туман, пахнущий сырой землей и лишайниками, увлажнял зеленый мох и черные скользкие камни наклонного колодца. И мое испуганное воображение рисовало ужасное и нескончаемое падение в бездну грешников, осужденных на вечные муки. Это уже не было похоже ни на увлекательное «Путешествие к центру Земли», прочитанное в недавнем детстве, ни на вдохновивший меня труд Мартеля. Это был Данте со всеми его мистическими ужасами!

Поддайся я охватившему меня паническому настроению — и не видать бы мне пропасти Планк как своих ушей. Я тут же повернул бы вспять. Но где-то в самой глубине моей души росла смутная уверенность, что я не уйду отсюда вот так, ничего не предприняв. Полдневный анжелюс[2]давно прозвонил в долине, пора было подкрепиться. Я надеялся, что мой скромный завтрак поможет мне вернуть утраченное душевное равновесие, рассеять опасения и привыкнуть к мысли, что я должен во что бы то ни стало спуститься в пропасть Планк.

Сидя на краю провала, я принялся завтракать, посматривая поочередно то на черное отверстие, разверзавшееся у моих ног, то на залитую июльским солнцем долину, откуда я пришел, Иногда взгляд мой останавливался на полураскрытом дорожном мешке, из которого выглядывал моток туго свернутой веревки, напоминая о том, что так долго выношенная мечта готова наконец осуществиться. Сейчас я спущусь в первую в моей жизни пропасть!

Да, долгожданный момент наступил. Я вскакиваю на ноги и энергично принимаюсь разматывать веревки и связывать их концы.

Я собрал все, что мог найти дома подходящего для моей экспедиции в смысле веревок, и надо сказать, что «ансамбль» получился весьма неоднородный. В моем распоряжении было всего около тридцати пяти метров не очень удобных для спуска (слишком тонких) веревок, способных, однако, выдержать тяжесть тела подростка.

Привязав веревку к ближайшему стволу дерева прочным узлом, я почувствовал, как спокойствие и уверенность понемногу возвращаются ко мне. Я старался поддержать в себе эту уверенность, вспоминая без всякой ложной скромности, что с детства был хорошо натренирован во всевозможных упражнениях, развивающих ловкость и силу. Все эти размышления способствовали тому, что я окончательно овладел собой и уже без мрачных опасений освободился от всего лишнего, спрятал свое имущество в кустарнике и, держа в зубах зажженную свечу, сполз, пятясь, в отверстие провала и стал спускаться, равномерными движениями перехватывая веревку и стараясь дышать ровне и глубоко.

На двадцатиметровой глубине наклонный колодец заканчивается и круто обрывается на узком уступе вертикальной стены, отвесно уходящей вниз, в глубину, где царит беспросветный мрак.

Уверившись теперь в силе своих рук и в точности схемы, воспроизведенной в книге Мартеля, я не стал задерживаться долго на этом месте своего спуска.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2018 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных