Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Лекция 9. Зарождение отечественных археологий. 1 страница




 

1. Романтизм и археологи. Романтизм появился в Европе в то самое время, когда вслед за Винкельманом аристократические любители антиков и ученые устремились туда, "wo die Zitronen blühn" (где цветут цитрусовые), как выразился поэт, - в Италию (Цоэга, Герхард, Гамильтон и др.), а потом и в Грецию (Элджин, Байрон, Росс и др.). В результате этого освоения античности и наследия Винкельмана немецкие профессора перековывали антикварианизм дилетантов в классическую археологию. Тогда же их менее состоятельные коллеги-антикварии, недостаточно богатые, чтобы позволить себе путешествия в Италию, утешались изучением местных европейских древностей, среди которых античные были в меньшинстве либо вовсе отсутствовали. В своих "Древностях Корнуолла" в 1754 г. Уильям Борслейз прямо заявлял, что проводил свои изыскания в Корнуолле как замену недоступных ему путешествий в классические земли. Как пишет Даниел (Daniel 1975: 22), "Литературное движение, известное как Романтический Мятеж, одевало британскую замену классической археологии в привлекательные одежды".

В этой британской замене, как и по всей Европе к северу от Италии и Греции, были как первобытные древности, так и древности средневековые, при чем поначалу их не очень-то умели различать. Да и хронологическая граница между ними весьма туманна. В основном средневековые древности (исторические) отличаются от первобытных древностей (преисторических) тем, что освещены письменными источниками, но ведь раннесредневековые древности (варварские, раннеисторические или, по другому обозначению, протоисторические) освещены только чужими письменными источниками, очень слабо и обрывочно, а часто и вовсе не освещены. Значит, четкой грани нет.

И в истории науки разделение отраслей первобытной и средневековой не было изначальным, а произошло не сразу, потом. Зарождались они в каждой из стран Западной, Центральной, Северной и Восточной Европы как одна отрасль – отечественная археология (англ. domestic archaeology, нем. vaterländische Archäologie, франц. archéologie nationale), противостоявшая классической. Французская революция привела, с одной стороны к разрушению всяческой старины, а с другой – к осознанию национального единства и гражданских свобод и достоинств всего народа, а это означало – и его прошлого, поскольку в то время достоинство ассоциировалось с происхождением. В 1790 А. Л. Миллен (A. L. Millin) призывал к заботе о памятниках древности, "этих документах нашей национальной истории", а Батисье в 1843 г. к оформлению "национальой археологии". Иное дело, что в каждой стране национальная археология формировалась отдельно, и речь может идти о зарождении национальных археологий, но этот аспект ощущался не в каждом проявлении. Мы рассмотрим здесь оба аспекта – и мировой и национальный.

Романтизм, о котором уже шла речь в главе о становлении классической археологии, охарактеризован Даниелом как литературное течение (романтическое движение – Romantic Movement, или романтическое возрождение – Romantic Revival, романтический мятеж – Romantic Revolt). Но на деле это гораздо более широкое культурное движение, оформившееся и как стиль искусства (особенно в музыке), и как философская идеология, и как особое направление в социальных и гуманитарных науках. Веяние времени, общественный вкус, тон в этом задавал менталитет буржуазных новаторов и фрондёров. Романтизм зарождался постепенно, в некоторых отраслях его проявления можно заметить примерно с середины XVIII века.

Но первыми романтиками из британских археологов Даниел считает Уильяма Стъюкли (Daniel 1966: 14 – 15) и даже Эдварда Лойда (Daniel 1967: 41), а это более раннее время. Поводом послужила друидомания, которой Стъюкли (вторая четверть XVIII века) был охвачен вторую половину своей жизни. Что же до Лойда, то это и вовсе вторая половина XVII века. Оба заселяли Эйвбери и Стоунхендж сплошь друидами и представляли себе кровавые жертвоприношения (романтики любили ужасы). Но почему тогда не подключить сюда шведа Рудбека с его атлантами (Рудбек - это тоже вторая половина XVII века). Атланты хотя и не жрецы, но тоже достаточно экзотичны, а гибель Атлантиды была огромной катастрофой. Если же считать признаком романтизма увлечение отечественными, особенно раннесредневековыми, древностями, то надо начинать список с Ворма и Буре с их рунами, а это первая половина XVII века, или с Кэмдена, а это XVI век.

Думается, что все эти признаки действительно характерны для романтизма, но с одной существенной спецификацией – в противопоставлении повальному увлечению классикой. Этого противопоставления не было ни у Кэмдена, ни даже у Стъюкли. Отечественные древности выступали тогда как замена классических и в лучшем случае как равноправное достойное занятие. Противопоставлены классике они были лишь после осознания связи классических идеалов с революциями и с чужестранным доминированием. Романтизм неразрывно связан с национально-освободительными движениями, с одной стороны, реакцией на революционные смуты – с другой.

Именно в этой обстановке романтически настроенные антикварии обратились к отечественным древностям и родному средневековью – к рунам, руинам, друидам, курганам, замкам – как к спасительному противоядию от чуждых воздействий, или от революционных потрясений, как к средству самоутверждения и подъема национального достоинства (Piggott 1937). Они обратились к отвергнутой три века назад готике (Gothic Revival - готическое возрождение). В Стокгольме в 1811 г. был создан "Готский союз", все члены которого носили готские имена. Но также романтики устремились и к еще более глубокой древности – к дикости и примитивности. Битва римлян в Тевтобурском лесу с германским полководцем Арминием, вождем тевтонского племени херусков, рассматривалась в эпоху классицизма как эпизод в распространении цивилизации на варварские земли. Теперь ее стали рассматривать как победу германского вождя Германа над римскими захватчиками и на месте битвы поставили памятник "Освободителю Германии", спроектированный в 1830-х – 40-х годах и завершенный в 1875. (рис. 1).

Романтики были вдохновлены бегством многих современников в родное прошлое, к простоте, к естественности, к жизни в близком общении с природой. Концентрации классицизма на эталонах изощренной образованности и письменной истории, зафиксированной учеными и монахами-летописцами, романтики противопоставляли упор на простонародную культуру, по их представлениям, лучше сохранившую дух народа, на народные песни и сказания, на фольклор. Характерным для всех романтиков был романтический порыв антиквариев этого времени, превращающихся в археологов, к духовности и (в противовес плотской полнокровности классики) к осознанию мимолетности земной жизни, к печальным прогулкам по кладбищу, к макабристическим сюжетам.

Когда в десятилетие между 1768 и 1778 годами в Чехии австрийская армия рыла укрепления против прусаков, снятие почвы с большой территории открыло ряд полей погребальных урн. Значительная часть находок была спасена и опубликована военным инженером К. Й. Бинером (K. J. Biener) в трехтомном труде о богемских (чешских) древностях. Прежде военные просто не обратили бы на них внимания. Романтики ради архитектуры воздвигали искусственные руины и даже искусственные курганы (рис. 2). Огромное мегалитическое надгробье планировалось возвести на могиле маршала Блюхера, и в 1823 г. даже добыли многотонный каменный блок, но нашли ему применение на другой могиле. Арндт планировал огромный курган на месте Битвы Народов высотой более 60 м, но возведен был лишь более скромный курган под Берлином, который берлинские спортсмены посвятили памяти убитого во Франции товарища. Зато при Ватерлоо возведен действительно курган высотою в 60 м. Не менее заметный курган возвели поляки в память Косцюшко перед воротами Кракова.

Это были, однако, современные памятники, а возводились и искусственные удревнители ландшафта. Правильные прямолинейные формы величественного "кургана Юлианы" уже не устраивали романтиков – им нужны были дикие заросли, уединенность и жуткие следы смерти (рис. 3).

Романтическую тягу к местным таинственным языческим культам использовали мошенники, подделывая языческих идолов.

Но был у археологов-романтиков и особый акцент. Они тоже считали историю, записанную учеными мужами, скудной и не вполне достоверной, но противопоставляли ей не сказания и песни, а реальные следы и остатки прошлого – погребения и древнее оружие, городища и курганы. В этом отношении романтизм археологов был несколько приземленным и не вполне вписывался в нормы общего романтического движения. Романтики-философы и филологи рвались в эмпиреи, грезили и фантазировали, восхищались религиозными образами предков и придавали огромное значение творческому воображению. Их коллеги-археологи, реализуя заветы эмпирического XVII века, упирали на факты и их массовое накопление. Больше всего это выразилось в обследовании самой массовой категории памятников – в масштабных раскопках курганов.

 

2. Курганомания в Англии. В Англии конца XVIII и начала XIX веков интерес к античным древностям ослаб, а вместо него на первый план выступил интерес к отечественным древностям. Френсис Гроуз с 1777 г. последовательно выпускал свои "Древности Англии и Уэлса", "Древности Шотландии" и "Древности Ирландии". Ричард Гау в 1789 г. (год начала французской революции) переиздал на английском расширенную "Британию" Кэмдена, а в 1786 – 1799 выпустил сводку "Погребальные памятники Великобритании". Девятитомные "Красоты Англии и Уэлса" Бриттона и Брейли опубликованы в 1801 – 1814 гг.

Как выражается Тим Мари (Murray 2001: 203) "с середины XVIII века и вплоть до середины XIX нечто вроде мании раскопок курганов охватило круги британских антиквариев" (Marsden 1974). В третьей четверти XVIII века священник Брайан Фосетт (Bryan Faucett, 1720 – 1776) раскопал свыше 750 курганов саксов в Кенте. Раскопки проводились наспех, без фиксации, только с целью пополнения коллекции. С таким же энтузиазмом, но более продуманно копал в Кенте офицер инженерной службы Джеймс Даглас или Дуглас (James Duglas, 1753 – 1819), а по результатам его раскопок посмертно вышла книга на латыни "Nenia Britannica" ("Британские могилы", 1793), очень толковое описание погребальных обычаев "древних британцев" (рис. 4).

В графстве Уилтшир в Англии (Уэссекс, неподалеку от Стоунхенджа) проводили раскопки Колт-Хор с Каннингтоном (рис. 5). Их интерес к курганам был несомненно вызван романтическим настроем эпохи, но они, по выражению Даниела (Daniel 1975: 30), "очень старались избежать романтического подхода своих предшественников", то есть избежать фантазирования и изобретения истории.

Сэр Ричард Колт-Хор (Richard Colt Hoare, 1758 – 1838, рис. 6), богатый баронет, романтически увлеченный древностями, финансировал раскопки и участвовал в них (Woodbridge 1970), наняв не только команду землекопов, но и хорошего художника Филипа Крокера и, главное, интеллигентного постоянного руководителя Уильяма Каннингтона.

Уильям Каннингтон (Wiiliam Cunnington, 1754 - 1810) был буржуа средней руки, торговал одеждой. Увлекшись раскопками курганов, он возглавил археологическую команду сэра Колт-Хора и вместе с художником Филипом Крокером обследовал графство Уилтшир, фиксируя памятники – курганы, городища (Cunnington 1950). Он общался с другими антиквариями. Так священник и коллекционер Томас Леман в 1802 г. писал ему:

"Я думаю, мы различим три большие эры по предметам вооружения, находимым в наших курганах. Первые – из кости и камня, явно принадлежащие к первобытным насельникам в их диком состоянии, каковые могут быть определенно приписаны Кельтам. Вторые – из меди, вероятно импортированные на этот остров от более благовоспитанных наций Африки в обмен на наше олово, и которые могут быть отданы Бельгам. Третьи – из железа, введенные в небольшом количестве перед вторжением Римлян" (цит. по: Marsden 1983: 18).

Но доказательств ни разделения на три века и на три племени, ни распределения по племенам у Лемана не было. Это были всего лишь догадки. Описывая свои изыскания в 1803 г. в долине Сэлисбери, Каннингтон отмечал, что копает "в надежде встретить что-либо, что могло бы заменить догадки". Он лишь высказал осторожное предположение, что могилы без металлических орудий (только с каменными) раньше тех, в которых есть металл. Дальше этого он не пошел за Леманом. Но Леман, видимо, более искушенный в обращении с древностями, давал также и советы по методике фиксации:

"Простите мне, но я верю, что мне позволено будет напомнить Вам о необходимости немедленно наклеивать малый кусочек бумаги на каждый обломок керамики или монету, которые Вы впоследствии найдете, записывая с аккуратностью само место на котором Вы их нашли. Люди, которые последуют нам, возможно, будут знать больше нас об этих вещах …, но мы должны … обеспечить им с ясностию, всю информацию какую только можем" (цит. по: Chippindale 1983: 119).

Коллекционер Леман напоминал о необходимости этикеток. Вероятно, Каннингтон не шел и в этом так далеко, но всё же именно Каннингтон обеспечил тщательность раскопок и фиксации 379 курганов. Он выделил пять видов курганов (длинные и четыре вида круглых) и применил стратиграфию, различая первичные и вторичные погребения.

В 1808 г. Колт-Хор начал готовить полную двухтомную монографию по результатам раскопок "Древняя история Уилтшира", которая вышла в 1810 – 1821 гг. В ней Колт-Хор гордо заявлял: "мы говорим от фактов, не от теории. Я не буду искать происхождение наших уилтширских курганов среди воображаемых областей романтики". Кельтомания и друидомания были ему чужды, как и копание в генеалогиях местных родов. Это был не просто каталог вещей или дневник раскопок или оживление местных преданий, а именно исследование археологии региона. Как пишет Даниел, работа эта означала "большой шаг вперед от антикварианизма к археологии. …Каннингтон и Колт-Хор могут быть поистине названы отцами археологических раскопок в Англии" (Daniel 1975: 31).

Но, добавляет Даниел, "несмотря на все усилия и клятвы, они не вполне преуспели в сбрасывании плаща романтики. Титульная страница "Древней истории Уилтшира" достаточно романтична, с ее архаизированным правописанием и каемкой из наконечников стрел. Хотя Колт-Хор тщательно различал пять типов курганов, один из них все еще назван "друидским". А, описывая находку одного скелета, Колт-Хор комментирует ее в лучшем "готическом" стиле, что он "жутко усмехался страшною улыбкой".

Раскопки курганов в этом духе продолжались и во второй половине века. Настоятель Даремского собора Уильям Гринуэлл (Canon William Greenwell, 1820 – 1918, рис. 7) раскопал параллельными траншеями 443 кургана по всей Англии и сдавал вещи в Британский музей. Его любимым присловьем было: "Никогда не занимайся теориями, собирай факты".

Даниел констатирует, что несмотря на свой серьезный подход и свою классификацию Колт-Хор с Каннингтоном и их современники не смогли взломать кажущуюся одновременность доримских остатков. Колт-Хор ставил себе целью "установить, к которым из последовательных насельников этого острова они могут быть отнесены, и действительно ли они являются созданием более чем одного народа", но после десятилетнего труда он вынужден был признать "полное неведение относительно авторов этих погребальных памятников; мы имеем свидетельства очень высокой древности наших уилтширских курганов, но ничего о племенах, к которым они принадлежали, что могло бы покоиться на солидных основаниях". Все доисторические остатки Уилтшира упрямо оставались "древнебританскими" (Daniel 1975: 31). Завершал Колт-Хор свой анализ восклицанием, которое Шнапп оценивает как "вердикт эре антиквариев": "Как величественно! Как чудесно! Как непонятно!" (Colt Hoare 1810: 153; Schnapp 1996: 284).

Это укладывалось в общие представления эпохи – не все ведь предавались романтическим гаданиям. Крупнейший английский филолог XVIII века др. Сэмьюел Джонсон писал: "Всё, что известно о древнем состоянии Британии, умещается на нескольких страницах. Мы не можем знать более того, что нам поведали древние писатели" (Daniel 1966: 15).

Надо признать, что, несмотря на этот трезвый скептицизм, Англия особенно рьяно преобразовала романтизм в изучение древностей: она опередила другие страны по масштабным раскопкам курганов (последние десятилетия XVIII века – начало XIX). В Австрии и России это началось только после середины XIX века (раскопки Гальштатского могильника в Австрии, раскопки Уварова и Савельева в России), в Германии и Дании – в конце XIX века (раскопки Клопфлейша, Гётце и Софуса Мюллера), во Франции этого вообще не было. Только в Силезии имели место обширные раскопки могил еще в начале XVIII века, но не курганов, а полей погребальных урн, и это был одиночный случай – раскопки Хермана, причем идея, что Хермана вела романтическая тяга к открытиям, была воспета в поэме Штифа (S. Stieff) только в середине XVIII века, тогда как в Англии следующих десятилетий это было массовое явление в которое были втянуты многие антикварии.

Можно было ожидать, что в Англии на этой обширной базе археологической практики и будет сделан следующий шаг в развитии археологии. Ан, нет, он был сделан в Дании.

 

3. Датская компенсация. В романтизм датские антикварии входили во главе с епископом Зеландии и профессором теологии Фредериком Мюнтером (Frederik Münter, 1761 – 1830, рис. 8). Сын немецкого эмигранта, священника, он был в юности под влиянием своего приятеля романтического поэта Эвальда. Еще студентом он обследовал памятники, в 1780 г. копал "курган Свейна" на острове Лоланд. В каменной камере, детально описанной и зачерченной (рис. 9), не оказалось ничего, кроме человеческого скелета и зубов лошади. В 1792 г. призвал к созданию "собрания всех северных памятников и доисторических предметов". Убеждая власти, уговаривая художников и ученых, он был в значительной мере стимулятором того интереса к древностям, который охватил всю нацию.

Этот интерес имел политическое основание. В XVII веке Дания утратила власть над Швецией и восточнобалтийскими провинциями, в XVIII частично компенсировала было это приобретением заокеанских колоний и освоением Гренландии, но во время Наполеоновских войн потерпела поражение от англичан в 1801, когда Наполеон полностью уничтожил датский флот в гавани Копенгагена, и в 1807 г., а в результате в 1814 г. утратила власть над Норвегией и Гельголандом. Оставалось тешить национальное самолюбие воспоминаниями о великом прошлом, когда даны господствовали над Англией и над всей Балтикой. Об этом прошлом напоминали два золотых рога в Кунсткамере (к тому, который описывал Ворм, век спустя прибавился еще один из того же места Галехус). Но 4 мая 1804 г. из-за плохой организации охраны оба рога были украдены из королевской Кунсткамеры. Вора нашли только после того, как он переплавил произведения древнего искусства на металл и стал продавать на рынке изготовленные из него подделки пряжек. индийских монет и т. п.

Утрата вызвала общее огорчение в обществе и возмущение небрежением властей. Молодой поэт Адам Эленшлегер (Adam Oelenschlaeger) написал вдохновленную поэму об утрате сокровищ. По рисункам были изготовлены реплики золотых рогов (рис. 10), но это были новоделы. У них не было ни гарантированной адекватности изделиям V века н. э., ни ауры древности. Пропадали и найденные бронзовые луры (трубы). В 1806 г. Эрик Мюнтер опубликовал небольшую книжку о гибельном состоянии древней усадьбы легендарных королей из саг в Лейре возле Роскильде: "Лейре в Зеландии в начале XIX века". Экземпляр отослал на самый верх. В этом же году профессор Расмус Нируп (Rasmus Nyerup, 1759 – 1829, рис. 11) опубликовал книжку о необходимости государственного национального музея. Образцом для него был Музей Французских Памятников в Париже, образованный в 1801 г. революционным правительством Франции из древностей, конфискованных у аристократии. Нируп призвал коллекционеров жертвовать свои коллекции национальному музею. На сей раз правительство реагировало быстро, и в том же году издало указ о создании такого государственного музея.

В 1807 г. была создана Королевская Комиссия по Сохранности и Сбору Национальных Древностей, куда вошли Мюнтер и Нируп, последний в качестве секретаря для начала. Нируп и его команда стали собирать отечественные древности сперва на хорах церкви святой Троицы, потом в библиотеке университета. Нируп включил туда и свою личную коллекцию. Это стало основой Национального Музея Древностей. Даниел соглашается с некоторыми датчанами, называвшими "профессора Нирупа и его комиссию реальными основателями преисторической археологии" (Daniel 1975: 40).

Но речь о трех периодах в культурном развитии повели другие датчане. В 1776 г. историк П. Ф. Сум и в 1802 г. антикварий Скули Торлациус излагали эту идею, а в 1813 г. ее развивал еще один датчанин – историк Л. С. Ведель-Симонсен в первом томе книги "Обзор древнейших и примечательнейших периодов отечественной истории".

"Оружие и орудия древнейших обитателей Скандинавии, - писал он, - сперва были из камня и меди… и лишь позже появилось железо. Поэтому, с этой точки зрения, история их цивилизации может быть разделена на век камня, век меди и век железа. Эти века не были разделены друг от друга такими точными границами, чтобы они не заходили друг н друга. Без сомнения, несчастные продолжали использовать инструменты из камня даже после введения медных инструментов, а медные инструменты после введения железных" (Vidal-Simons, цит. по: Daniel 1975: 40).

Доказательств, однако, историк не приводил. Это было простое изложение старой традиции. Но Магнус Бруцелиус из Лунда принял его гипотезу и в 1813 г. изложил по ней, хотя и без большой четкости, историю Скандинавии в книге "Характер бореальных древностей".

 

4. Кристиан Томсен и его система трех веков. Профессор Нируп не мог уделять всё свое время музею, а коллекции разрастались, и на должность секретаря комиссии нужно было найти отдельного энергичного работника. По консультации с другими членами комиссии Мюнтером был представлен к этому посту молодой Кристиан Юргенсен Томсен (Christian Jürgensen Thomsen, 1788 – 1865), увлеченный древностями сын богатого коммерсанта, родившийся за год до Французской буржуазной революции. В 1804 г. подростком случайно он помогал вернувшемуся из Франции датскому консулу выгружать коллекции древностей, которые тот скупил во Франции во время смуты революции. Консул подарил ему несколько древних монет. С этого началась собственная коллекция молодого человека. В 1807 г. при бомбардировке Копенгагена флотом Нельсона (Дания была тогда на стороне Франции) загорелся дом одного из нумизматов, и 17-летний Томсен помогал выносить коллекции. Тут он познакомился с другими коллекционерами и преисториками и вошел в их круг. Мюнтер харатеризовал его в письме как

"любителя с целым рядом достоинств. Я хорошо знаю его лично. Он вполне в ладах с римской и скандинавской нумизматикой и имеет совершенно исключительные познания в искусстве. В дополнение он владеет рядом живых языков, в частности немецким, французским и английским и, насколько я знаю, может писать на первых двух. Он прилежный работник и является, на это обращает внимание профессор Нируп, человеком с независимыми средствами (т. е. не нуждается в зарплате. – Л. К.). Это верно, что он, хоть и знает латынь, не прошел университета. Но я настаиваю, что при нынешнем состоянии археологической науки, это не имеет значения. Не важно вовсе, где человек получил свои знания, важно, имеет ли он их" (цит. по: Klindt-Jensen 1975: 49).

Так Томсен (рис. 12 - 13) стал секретарем комиссии и куратором музея, приступив к работе с 1816 г. Он не только занимался упорядочением материалов, но и участвовал в раскопках могил, проводимых комиссией с 1817 г. с помощью королевских солдат, данных Фредериком VI, тем самым, который способствовал устройству "кургана Юлианы". Сыном его кронпринцем Кристианом Фредериком и антиквариями Янсеном и Лундом проводились курганные раскопки на о. Борнгольм, и в этих раскопках было задействовано до 600 солдат ополчения. Янсен зачерчивал профили курганов, стараясь уловить стратиграфию. Находки поступали в комиссию комплексами, так их Томсен и регистрировал. Сборы, дары, раскопки и закупки быстро превращали Копенгагенский музей в самый большой археологический музей Европы. Соперничать с ним мог только шведский музей в Лунде, тогда крупнейший в Швеции, и, кстати, расположенный неподалёку – рукой подать (через пролив). В молодости Томсен сотрудничал с Бруцелиусом, а позже влиял на молодых археологов из Лунда.

С Томсеном связывают введение системы Трех Веков – каменного, бронзового и железного, - которая стала основой хронологической классификации первобытной археологии. Но хотя заслугу Томсена не отрицает никто, суть его заслуги трактуют очень различно, так что этому вопросу посвящена большая литература (Hildebrand 1986; Hoernes 1893; Montelius 1905; Weibull 1923; Seger 1930; Hermansen 1934; Hildebrand 1937; Petersen 1938; Daniel 1943; 1975: 38 – 54; Heizer 1962; Gräslund 1974: 91 – 112; 1981; 1987: 13 – 30; Ciołek 1975; Rodden 1981; Rowley-Conwy 1984; Sørensen 1999). Одни (как Мортилье, Майрс, Джон Эванс) умаляют его значение, обращая внимание на длинный ряд предшественников (Эккард в Германии, Маюдель во Франции, Колт-Хор в Англии, Ведель-Симонсен в Дании, Магнус Бруцелиус в Швеции и др.) или выдвигая приоритет немецких современников Даннейля и Лиша (как это делали немецкие националисты); другие (как Голденуайзер, Грэйем Кларк, Триггер), наоборот, возвеличивают Томсена, характеризуя его как первого эволюциониста (и прибегая к этому термину) или прогрессиста (если иметь в виду суть их рассуждений); третьи (как Бо Грэзлунд) настаивают, что Томсен был эмпириком, разрабатывал только классификацию и хронологию на основании одних лишь сочетаний вещей в комплексах.

В чем же суть открытия и вклада Томсена на самом деле?

Томсен приступил к работе над музейными собраниями после учебы в Париже, где он мог познакомиться с французскими идеями прогресса. Молодой буржуа тех лет был проникнут романтическими идеями поклонения "народу", дух которого проявляется в его сказаниях и древностях. У Томсена была своя коллекция монет. В специальной работе о социально-психологической природе коллекционерства я устанавливал его обусловленность неудовлетворенностью современными условиями среды и сравнивал с аутизмом (Клейн 1997). Томсена толкал к коллекционированию естественный для молодого датчанина тех лет патриотический эскапизм. Занимаясь коллекцией, он имел и некоторый опыт в нумизматике, а нумизматы различали разное время чеканки монет не только по надписям, но и по формальным признакам. Кроме того, нумизматы знали, что монеты, схожие по форме и годам чеканки обычно группируются в одном и том же кладе, и что вообще обнаружение монеты вместе с определенными вещами очень важно, потому что позволяет датировать эти вещи.

Знал Томсен и основную идею типологической классификации – что за разнообразием форм стоят некие сущности, идеалы изготовителей, соответствующие функции вещей, их назначению в жизни. Эти идеалы и нужно выявить, для этого и группировать вещи по формальному сходству и различию. Родден называет эту идею эссенциализмом (Rodden 1981).

Вот с такими знаниями молодой Томсен взялся за сортирование коллекций. Его первые шаги мало отличались от обычной практики антиквариев: он разбил свой материал на традиционные рубрики каталогов без единого критерия деления. В письме 1818 г. шведскому историку Шрёдеру он излагает свои группы так: 1) каменные орудия и оружие, 2) металлическое и медное оружие и другое боевое снаряжение, 3) железные артефакты языческого периода, 4) домашние орудия и утварь, 5) украшения, 6) предметы языческого культа, 7) погребальные урны, 8) смешанные предметы языческого периода, не перечисленные в предыдущих категориях. Легко заметить, что первые три группы охватывают оружие и соответствуют будущим трем векам, но это не указано. Разделения по векам еще нет.

Другой молодой шведский археолог, Свен Хюландер из Лунда, посетив в следующем году церковь Троицы в Копенгагене, где Томсен тогда раскладывал свои экспонаты по группам, записал, что это группы по назначению: 1) топоры, 2) молоты. 3) ножи, 4) долота и т. д. Именно в этом году музей был открыт для публики.

Как же Томсен выбирал способ группировки вещей? Ведь можно было разбить их по функциям, по размеру, по материалу, по источникам поступления, по народностям и т. д. Почему Томсен наметил именно тот критерий, который давал возможности расположить материал соответственно ходу истории, соответственно прогрессу? А у него был образец перед глазами – классификация великого шведа Карла Линнея, сформулированная в его произведениях ("Система природы" 1735 г., и "Философия ботаники" 1751). Это была именно классификация всех трех царств природы – минералов, растений и животных, их упорядочение. То есть решались те же задачи, которые стояли перед Томсеном, а критерий у Линнея был выбран от простого к сложному, от примитивного к совершенному. Это был критерий прогресса, который казался Линнею, человеку века Просвещения, самым естественным и который позволял в будущем (продолжателям Линнея) поставить вопрос о развитии, о ходе естественной истории. Линнеевское общество было создано в Лондоне в 1788 г. и эта классификация была наиболее авторитетной в XIX веке.







Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2020 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных