Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. 7 страница




Она рассказала Ланзо о снеге, когда он позвонил вечером. Он звонил всего третий раз после своего спонтанного отъезда на Рождество. Он предупредил ее, чтобы она не садилась за руль, если дороги скользкие, но в остальном говорил вежливо и сдержанно. Она закончила разговор, сказав, чтобы Дафна подала ужин.

Он отдалился от нее. Дружба между ними исчезла, и они стали скорее чужаками, чем людьми, у которых скоро родится ребенок. Но Ланзо не собирался становиться отцом. Его единственным вкладом станут регулярные чеки, призванные успокоить его совесть.

Снег шел всего несколько дней, а потом превратился в слякоть, и зима снова стала такой же серой и мрачной, как настроение Джины. А однажды утром она проснулась и поняла, что кровать мокрая. Она откинула одеяло, и на мгновение ее сердце перестало биться, прежде чем она закричала, зовя Дафну.

 

— Объясните мне, что такое предлежащая плацента, — попросил Ланзо, разговаривая с врачом в больничном коридоре, куда на скорой привезли Джину сегодня утром.

— Вы партнер мисс Бейли? — спросил врач, сверяясь со своими записями.

— Си.

Ланзо не мог скрыть своего нетерпения.

— Я отец ребенка.

Отец, который был в сотнях миль в Риме, когда ему позвонила Дафна и сообщила, что Джину увезли в больницу с сильным кровотечением.

— Но опасности, что Джина может потерять ребенка, нет?

— К счастью, кровотечение удалось остановить. Но ультразвук показал, что ее плацента частично перекрывает шейку матки, значит, мисс Бейли не сможет сама родить ребенка из-за опасности кровоизлияния. Ей потребуется кесарево сечение, — продолжил врач. — Если снова не откроется кровотечение и мисс Бейли будет лежать следующие несколько недель, то, надеюсь, она сможет доносить ребенка до тридцати шести — тридцати семи недель, после чего надо будет делать операцию.

— Понятно. — Ланзо взялся за дверную ручку и остановился. — Будет ли безопасно отвезти ее в Италию на частном самолете в сопровождении врачей? Я хочу отвезти ее в Рим, чтобы убедиться, что она отдыхает, и я договорился о месте в частной клинике, где ее будет наблюдать один из ведущих акушеров Италии.

Врач кивнул:

— Да. В другой ситуации я бы не позволил ей лететь, но в этом случае, думаю, все будет в порядке. Мы выпишем ее завтра утром.

— Тогда мы поедем сразу в аэропорт, — решительно сказал Ланзо.

 

Глаза Джины покраснели от слез, и, когда она увидела Ланзо, слезы просто потекли по ее щекам.

— Тезоро... — Его голос дрожал, когда он присел на край кровати и обнял ее.

Джина не знала, почему он приехал, она все еще находилась в шоке от событий этого дня. Главное, что он был здесь. Ужасные телефонные разговоры прошедших недель перестали иметь какое-то значение, когда она прижалась к нему и всхлипнула.

— Я так испугалась, что потеряю ребенка. Сначала врач думал, мне придется рожать раньше срока, но еще слишком рано, ребенок слишком маленький...

— Шш, cara, — успокоил Ланзо, гладя ее по волосам. — Ты не должна нервничать. Завтра я везу тебя в Рим, и о тебе позаботится лучший акушер Италии.

Джина отодвинулась, заметив, что намочила его шелковую рубашку.

— Ты не должен делать этого. Ты не обязан в этом участвовать. — Она взяла платок и высморкалась. — У меня лицо раздувается, как у лягушки, когда я плачу.

Никогда прежде Ланзо не видел, чтобы она так плакала. Ему было больно смотреть, как его сильная, гордая, красивая Джина разваливается на куски.

— Я всегда любил лягушек.

Только Ланзо умел заставить ее улыбнуться, когда всего несколько секунд назад она пребывала в полном отчаянии. Она нуждалась в его силе, но не могла позволить себе показать ему это.

— Я буду в порядке. Не надо заботиться обо мне, потому что ты считаешь это своим долгом.

— Но я делаю это, потому что хочу.

Она говорила ему, что зачатие этого ребенка стало чудом, возможно, ее единственным шансом стать матерью.

— Я понимаю, как отчаянно ты хочешь этого ребенка, cara, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы все прошло хорошо, — пообещал он.

 

Во время последнего визита Джины в Италию там было душно, но в феврале температура была на двадцать градусов ниже, чем летом, несмотря на яркое солнце и ясное голубое небо. Хотя у нее не было возможности гулять на улице. Первые две ночи она провела в частной клинике, где познакомилась с акушером, который должен был наблюдать ее.

— Строгий постельный режим и, боюсь, никакого секса, — сказал мистер Бартолли, когда зашел в ее комнату, чтобы сообщить, что она может вернуться домой.

Джина густо покраснела и отвернулась от Ланзо. Ей стало грустно от мысли, что они больше никогда не будут заниматься любовью. Он не хотел быть отцом их ребенку, и, хотя ее удивляло его участие в ее судьбе сейчас, она понимала, что их отношения закончатся, как только родится ребенок.

— Я не думаю, что врач имел в виду, что я действительно должна провести следующие несколько недель только в кровати, — возразила она на следующий день, когда Ланзо на руках занес ее в квартиру и аккуратно, словно она была сделана из хрупкого стекла, положил на кровать.

— Он имел в виду именно это, и я тоже, — твердо сказал он, узнавая ее взгляд. — И ты не будешь выходить из комнаты, cara, а я буду работать дома, чтобы убедиться, что ты следуешь указаниям.

— А как насчет командировок? — спросила Джина.

— Я поручил их своих заместителям. — Ланзо вздохнул. — Я снова остался без ассистента. Луиза решила не возвращаться на работу после рождения сына, — пояснил он, — а Рафаэлла работает на полставки, потому что дважды в неделю сидит с внучкой.

Внучка! Значит, обладательница такого сексуального голоса вовсе не молодая красавица. Эта мысль невероятно развеселила Джину.

— Почему бы мне не заменить Рафаэллу в эти два дня? — предложила она. — Я могу сидеть на кровати с ноутбуком, это не слишком утомительно. И я не буду делать ничего, что может повредить ребенку. Просто я сойду с ума, если все время буду читать журналы и смотреть телевизор.

— Есть пара отчетов, которые нужно напечатать, — медленно проговорил Ланзо. — Думаю, ты можешь это сделать, если пообещаешь, что тут же прекратишь работать, если устанешь.

Первый час он ходил туда-сюда из своей комнаты в ее спальню с различными документами, но потом принес свой ноутбук и устроился в кресле возле ее кровати. Оба молча работали.

— Значит, ты уже работаешь над новым рестораном в Торонто? — поинтересовалась Джина, посмотрев на документы.

— Да, но будут небольшие изменения в меню. Шеф-повар хочет подавать бургеры из лосятины.

— Правда? — Она подозрительно покосилась на него, когда заметила, как дернулись его губы. — Ты шутишь? — спросила она, улыбаясь ему в ответ.

Было приятно снова смеяться вместе с ним, подумала она, отрывая взгляд от его теплых глаз и снова переключаясь на работу. Она скучала по их дружбе после ссоры на Рождество. Воспоминание о его холодности, когда он уходил из дома, стерло улыбку с ее лица, и она сосредоточилась на отчете.

Ланзо и Дафна постоянно следили за ней, и постепенно Джина стала забывать свой ужас, когда ее увезли в больницу с кровотечением. Но через две недели она проснулась рано утром и обнаружила, что у нее снова пошла кровь. Она закричала, и Ланзо тут же прибежал в ее комнату, а после все смешалось: врачи, рев сирены и медсестры, готовящие ее к операции.

— Мне еще шесть недель, может, кровотечение остановится, как в прошлый раз, и я смогу доносить ребенка, — умоляла она врача, который настаивал, что ей срочно нужно кесарево сечение.

Но он покачал головой, и последнее, что запомнила Джина, — это Ланзо, сжимающий ее руку.

— Все будет хорошо, cara, — прошептал он, и ее увезли в операционную.

 

— Джина...

Голос Ланзо звучал где-то вдалеке. Джина попыталась открыть глаза. Веки закрывались, словно их склеили, но наконец, она распахнула ресницы и увидела его напряженное лицо.

— Ребенок!

— Девочка. У тебя дочь, Джина.

Она облизала пересохшие губы:

— Она в порядке?

Он молчал, и ее сердце перестало биться.

— Ланзо? — В ее голосе звучал страх.

— Она в порядке, — поспешил он ее заверить, — но она маленькая, крошечная.

Невероятно крошечная. Вид маленького человечка, которого медсестра унесла в специальное отделение, врезался в его память.

— Она в инкубаторе. — Он снова помолчал и осторожно добавил: — Она на вентиляторе, который помогает ей дышать, потому что ее легкие не полностью сформировались.

Радость Джины сменилась страхом.

— Я хочу ее увидеть.

— Скоро увидишь, cara. Но сначала доктор должен осмотреть тебя.

Через час Ланзо привез каталку Джины в детское отделение.

— Почему так много проводов? — дрожащим голосом спросила она, смахивая слезы.

Момент, когда она впервые увидела свою дочку, был переполнен эмоциями. Ее захлестнула огромная волна любви, и трясущейся рукой Джина прикоснулась к пластиковой стенке инкубатора. Она так хотела взять ее на руки, но, как и предупреждал Ланзо, девочка была очень маленькой. Она, казалось, утонула в пеленке, в которую была завернута.

— Ты здесь, мой ангел, — прошептала Джина, глядя на хрупкое тело и черные волосы своей дочери. — Ты мое маленькое чудо, и я знаю, ты справишься.

Ланзо не мог заставить себя посмотреть на ребенка в инкубаторе. Когда он первый раз ее увидел, он подумал, что у этого маленького создания мало шансов на выживание. Он, молча, стоял позади Джины, отчаянно желая защитить ее от боли потери, которая, как ему казалось, была неизбежна.

— Постарайся не слишком привязываться, cara, — тихо посоветовал он.

Джина повернула голову и посмотрела на него пустыми глазами. Она не могла понять его слов. Но постепенно осознание пришло к ней, неся с собой целую гамму эмоций, самой сильной из которых оказалась ярость.

— Не привязываться? Это мой ребенок, часть меня и тебя, только тебе не хватает смелости стать отцом! Ты думаешь, что если я не люблю ее, то мне легче будет пережить, если... она не выкарабкается? Ты это хочешь сказать, Ланзо? Я знаю, твоя невеста погибла вместе с твоими родителями, и я представляю, как ты тогда себя чувствовал, но ты не можешь отрезать свои чувства, как раковую опухоль, и выбросить на помойку. — Она вздохнула. — Ты трус. Можешь вести себя как сорвиголова, заниматься опасным спортом вроде прыжков с парашютом и гонок и не бояться за свою жизнь. Но настоящая опасность — это почувствовать что-то, и к ней ты не готов. Твой ребенок борется за жизнь, а ты отказываешься что-то чувствовать к нему, потому что не хочешь испытывать боль от возможной потери.

Ланзо посмотрел на нее и собрался ответить, но медсестра раскрыла шторы, которые давали им немного уединения, и сообщила, что везет Джину назад в палату.

— Уверена, вам нужно обезболивающее после операции, — сказала она и сочувственно улыбнулась. — А потом я помогу вам сцедить молоко, чтобы покормить ребенка через трубочку, пока она не окрепла, чтобы кушать самостоятельно.

— Я не хочу оставлять ее, — проговорила Джина. Она собиралась игнорировать боль от швов и остаться рядом с дочерью.

— Вам нужно отдыхать, — твердо возразила медсестра. — И ее папа здесь с ней.

— Он уже уходит, — холодно сказала Джина и не обернулась, когда медсестра увезла ее из детского отделения.

 

Глава 10

 

Ланзо пригладил волосы рукой и заметил, что она трясется. Слова Джины заставили его многое признать. Он не мог отрицать ни одно из ее обвинений. Трус? Да. Она имела полное право так его называть, когда он поворачивался к ней спиной всю ее беременность и настаивал, что не хочет быть отцом их ребенку.

Он медленно повернулся к инкубатору, и его сердце быстро забилось, когда он заметил, что его дочь смотрит на него голубыми глазами, такими же как у ее матери. Он сделал шаг вперед и стал изучать ее личико.

— Можете к ней прикоснуться, — сказала вошедшая медсестра. — Просуньте руку в окошко инкубатора... вот так.

Она была такой маленькой, что легко уместилась бы на его ладони. Ее кожа казалась почти прозрачной. Но она была мягкой и теплой, и ее грудь почти незаметно поднималась и опускалась при каждом вдохе и выдохе.

Неописуемое чувство охватило Ланзо, когда она обхватила его палец рукой и посмотрела на него.

В горле все горело, словно он проглотил кислоту, и губы были солеными.

— Вот.

Медсестра улыбнулась ему и протянула платок.

Он не мог остановить слезы, бегущие по его щекам, и он тер глаза платком, как в детстве, когда разбивал колени и бежал к маме за сочувствием.

Джина назвала этого ребенка своим чудом, но она была и его чудом, крошечным чудом, которое разморозило лед в его сердце. У него не было выбора любить ее или нет, ведь любовь наполняла каждую клеточку его тела, и он понимал, что готов отдать свою жизнь ради этого ребенка.

— Какие у нее шансы? — спросил Ланзо у медсестры. — Как думаете, она будет в порядке?

Та кивнула:

— Я в этом уверена. Она борец. Я много лет работаю с недоношенными детьми, и я вижу, что эта малышка очень сильная.

— Это у нее от мамы, — прошептал Ланзо.

 

Джина сдерживала свои эмоции, пока не оказалась снова в своей палате, где она послушно проглотила обезболивающее. Но как только она осталась одна, слезы снова полились из ее глаз, и она уткнулась лицом в подушку, стараясь заглушить свои рыдания.

Наконец истерика прошла, оставив ей только головную боль и икоту. За свою жизнь она выучила, что слезы никогда не решают проблемы, поэтому высморкалась и откинулась на подушки, морщась от боли. Она должна поспать и набраться сил, чтобы заботиться о ребенке: теперь они остались вдвоем. Она всегда знала, что станет матерью-одиночкой, и ради дочери она должна перестать жалеть себя.

Она проснулась под вечер и ужаснулась, что проспала так долго. Из-за кесарева сечения ей казалось, что ее переехал грузовик, и она обрадовалась, когда медсестра сказала, что еще слишком рано ходить, и отвезла ее в детское отделение.

Она не ожидала увидеть там Ланзо, сидящего возле инкубатора. Он не отрываясь смотрел на ребенка. Он по-прежнему был одет в джинсы и черный джемпер, которые были на нем двенадцать часов назад, и у Джины возникло странное подозрение, что он провел здесь все время, пока она спала. Он оглянулся, когда медсестра остановила кресло-каталку возле инкубатора, но Джина не смогла прочитать выражение его глаз. Она прикусила губу, не зная, что сказать. Он разделял ее неловкость, поэтому опустил глаза и заметил книгу детских имен, которую она принесла с собой.

— Я думал, ты уже выбрала несколько имен? — прошептал он.

— Ни одно из них ей не подходит.

Сердце Джины растаяло, когда девочка зевнула.

— Мы не можем продолжать называть ее просто «малышка».

— Как насчет имени Эндриа? — предложил Ланзо. — Это означает «любовь и радость».

Она пристально посмотрела на него, но его взгляд был прикован к их дочери. Она трясущейся рукой погладила малышку по волосам.

— Эндриа... Идеальное имя, — прошептала она в ответ. — Как звали твою маму?

— Роза.

— Это было вторым именем Нонны Джиневры.

Их глаза встретились в молчаливом согласии.

— Добро пожаловать в этот мир, Эндриа Роза, — сказал Ланзо и, к огромному удивлению Джины, положил свою руку поверх ее.

Ее сердце екнуло. Она не понимала, почему он здесь, если не собирался становиться отцом. Смела ли она надеяться, что он передумал? Она слишком боялась спросить, но внутри разлилось спокойствие. Они были просто двумя родителями, смотрящими на новорожденную дочь.

 

Как и предсказывала медсестра, Эндриа Роза оказалась борцом. Она становилась сильнее с каждым днем, а ее плач — все громче. Джина не возражала. Голос дочери наполнял ее огромной радостью и благодарностью. Каждый день приносил важное событие: Эндриа отключили от вентилятора, Джина сама смогла пройти в отделение, не корчась от боли, она первый раз взяла ее на руки без всех трубочек, которые поддерживали в ней жизнь, она впервые кормила ее грудью.

Джина быстро поправлялась, и ее выписали через десять дней после родов. Она плакала, когда ехала домой без ребенка, но Ланзо отвозил ее в клинику каждый день и неизменно оставался с ней и их дочерью.

— Я знаю, что у тебя много работы. — Джина наконец заговорила о том, что мучило ее последние дни.

Ланзо так настаивал, что будет принимать только финансовое участие, что ее смущало его постоянное присутствие в жизни Эндриа.

— Тебе не надо постоянно быть здесь. Ты четко дал понять, что не хочешь быть отцом.

Ланзо уставился на свою дочь, мирно спящую у него на руках.

— Я честно верил, что не хочу ребенка, — признался он. — Ты была права, назвав меня трусом. Я жил только ради себя и не позволял себе с кем-то сближаться. Потому что так проще и нет опасности снова обжечься. Но потом ты забеременела, и ты верила, что этот ребенок — чудо, которому не суждено сбыться. А я злился и думал, что буду только помогать деньгами. А потом родилась Эндриа. Маленький человечек, который так отчаянно цеплялся за жизнь. Я боялся, если ты полюбишь ее, твое сердце будет разбито, если она не справится. Я пытался защитить тебя. А ты пристыдила меня. Ты набросилась на меня как тигрица, защищающая своего детеныша. Ты знала — она может не выжить, но от этого ты любила ее еще больше. Ты не боялась рисковать своим сердцем, и ты заразила меня своей храбростью, cara. — Ему так много надо было сказать Джине, но после многих лет молчания ему с трудом давались эти признания.

Она откинула волосы с лица, и он вспомнил, как проводил по ним рукой.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— Я говорю, что хочу быть частью жизни нашей дочери. Я ее отец, и я сделаю все, чтобы исполнить эту роль, заботиться о ней и защищать ее. И самое главное, любить ее.

Джина не могла сказать ни слова. Она чувствовала, что Ланзо ждет от нее ответа, но она не знала, что сказать. Всю беременность она молилась, чтобы он передумал и принял ребенка, но сейчас она видела множество потенциальных проблем. Им придется определить время встреч, возможно, в присутствии адвокатов, и им нужно будет решить, где они с Эндриа будут жить. Может, Ланзо захочет, чтобы они жили в Италии, чтобы он мог часто видеть свою дочь, но она собиралась стать одинокой матерью и планировала вернуться в Пул, где ее семья сможет ей помогать.

Эндриа пошевелилась и засопела, и Джина сразу поняла, что она хочет есть. Она протянула руки, когда Ланзо поднес ей ребенка, и материнский инстинкт взял верх надо всем остальным. В одном она была уверена: она никогда не согласится расстаться со своей дочерью, и если Ланзо хочет стать частью ее жизни, то ему придется постоянно присутствовать и в жизни Джины.

Будущее невозможно угадать, поэтому она перестала думать об этом и сконцентрировалась на маленьком чуде в своих руках.

Они забрали свою дочь домой через пять недель после ее рождения. Теперь она весила шесть фунтов, и, хотя она по-прежнему казалась очень маленькой, ее требовательные крики давали понять, что у нее нет никаких проблем с легкими.

Вместо того чтобы отвезти их в квартиру, Ланзо сообщил, что организовал перелет на виллу ди Суссурри в Позитано.

— Но нам придется покупать колыбель и коляску, — забеспокоилась Джина, пожалев, что заранее не обсудила с Ланзо вопросы их проживания.

Она не может жить в одном из его домов как гостья. Эндриа нужен постоянный дом. Но пока она не знала, следует ли ей планировать его покупку в Англии или в Италии.

— Обо всем позаботились, — заверил ее Ланзо. — Дафна уже на вилле и ждет встречи с новым членом семьи.

Джина хотела возразить, что они не семья. Они еще ничего не решили. А теперь возникла и еще одна проблема, подумала Джина, когда Ланзо опустился рядом с ней в самолете, после того как удостоверился, что Эндриа надежно пристегнута в специальной детской переноске. Последние несколько недель гормоны бушевали в ней, и ей не давала покоя страсть к Ланзо.

Если бы только врач на последнем осмотре не сказал, что она может вернуться к обычной сексуальной активности, как только почувствует, что готова. В тот же вечер она почувствовала, как напрягся ее живот, когда Ланзо вышел в гостиную без рубашки, в потертых джинсах и с мокрыми после душа волосами и присоединился к ней на диване, где она смотрела телевизор. И Джина с ужасом поняла, что хочет «вернуться к обычной сексуальной активности» прямо здесь, на диване. Она пробормотала, что устала, и убежала в свою комнату, успев заметить блеск в его глазах, словно он сумел прочитать ее мысли.

Джина повернулась к окну. Ланзо говорил, что хочет стать отцом для своей дочери, но он никак не показывал, что хочет возобновить их с Джиной отношения. Но она знала о его темпераменте и была уверена, что вскоре он найдет новую любовницу, если еще этого не сделал.

Потерявшись в лабиринте своих грустных мыслей, она вздрогнула, когда он взял ее за руку. Она посмотрела ему в глаза и узнала блеск желания. Он хочет ее? Если да, то как долго продлятся их отношения? Что случится, когда он устанет от нее, но будет просто приезжать к дочери? Возможно, было бы лучше, если бы Ланзо не менял своего решения об отцовстве, потому что в этом случае ей было бы гораздо проще забыть его.

 

* * *

 

Белые стены виллы ди Суссурри блестели на весеннем солнце, и, несмотря на то, что был еще апрель, розы уже цвели возле главного входа. Дафна с сияющей улыбкой поприветствовала их. Ее глаза сверкали, когда она склонилась над ребенком.

— Я никогда не думала, что увижу Ланзо таким счастливым, — призналась она Джине, когда он вышел из комнаты.

Джина заметила слезы в глазах экономки.

— Кристина была любовью его жизни, и, когда она умерла, горе почти уничтожило его. Но вы и бамбино снова принесли радость в его сердце.

— Вы говорили, что это был несчастный случай. Что с ней случилось? — спросила Джина, хватаясь за возможность узнать о прошлом Ланзо.

Но Дафна ничего не ответила и вышла из комнаты, оставляя Джину с множеством вопросов.

Она отправилась в холл и посмотрела на картину красивой итальянки, которую, как сказала Дафна, любил Ланзо.

— Пойдем посмотрим детскую, — пригласил ее Ланзо, выходя из кабинета. Он забрал у нее Эндриа и отправился наверх к комнате, которая раньше была главной спальней.

Сейчас в ней поклеили розовые обои, постелили ковер и повесили занавески. На полках стояли мягкие игрушки, а на полу были расставлены белые кролики. Детская была обставлена с заботой и любовью, но Джина не понимала почему.

— Тебе не нравится? — спросил Ланзо, заметив ее смущение.

— Очень красиво, как я и мечтала, — признала она. Джина вспомнила, как она изучала журналы в поисках идей для детской, но она не стала украшать комнату, потому что не собиралась оставаться в доме Ланзо. — Но все это напрасно, раз мы с Эндриа здесь ненадолго.

Ланзо осторожно положил дочь в кроватку и несколько секунд просто смотрел на нее, и любовь переполняла его сердце. Он чуть не потерял свою девочку, потому что так боялся любить ее, и одумался только благодаря Джине.

— Разумеется, вы с Эндриа останетесь здесь, cara, Я решил, что ей лучше будет расти в Позитано, чем в Риме. Побережье Амалфи такое красивое, и здесь у нее будет свобода, которой она не найдет в городе.

Джина разозлилась. Иногда Ланзо становился слишком самоуверенным и заносчивым.

— Что ты имеешь в виду под «я решил»? По-моему, мы вместе должны решать, где пройдет детство Эндриа. И нам стоит начать планировать, как мы будем ее растить, — быстро добавила она. — Если ты хочешь, чтобы я жила с ней в Италии, я готова сделать это. Я понимаю, что ты захочешь часто ее навещать...

— Я не собираюсь ее навещать, — резко перебил Ланзо. — Я сказал тебе, я хочу быть хорошим отцом, а это значит, что я буду жить с ней, завтракать с ней каждое утро и укладывать спать по вечерам. — Он помолчал и закончил: — Поэтому я считаю, что нам стоит пожениться.

Джина открыла рот, но ничего не сказала. Предложение Ланзо стало полной неожиданностью, но, хотя она долго мечтала об этом, реальность не принесла никакой радости. Оно прозвучало так прозаично и расчетливо. Его глаза сузились, когда он заметил ее напряжение.

— Мы оба хотим быть постоянными родителями для нашей дочери, — напомнил он.

— Но для этого нам не обязательно жениться.

— Но для Эндриа будет лучше, если она вырастет в семье, где родители преданы друг другу.

Этого Джина не могла отрицать. Она всегда считала, что ребенок должен расти в крепкой семье. Но не в том случае, когда это просто было удобно для проживания.

— Я не считаю, что мы должны пожениться только ради Эндриа.

— Но мы поженимся не только из-за нее, cara.

Ланзо подошел к ней и посмотрел в глаза. Джина быстро пришла в форму после родов и выглядела стройной и сексуальной, джинсы с заниженной талией прекрасно подчеркивали ее фигуру. Много раз, когда он наблюдал за тем, как она кормит дочь, он чувствовал нарастающее желание, которое быстро проходило, но сейчас он больше не мог бороться с ним.

— Химия все еще осталась между нами, — проговорил он, опуская глаза на ее губы. — Ты думала, что можешь обмануть меня, но я знаю каждый дюйм твоего тела и каждую реакцию на меня. Ты не можешь скрыть свои чувства ко мне, cara, и я не могу скрывать, что хочу тебя.

Было так легко последовать за сердцем, а не за разумом, но Джина напомнила себе, что он может снова разбить ей сердце. Она покачала головой:

— Это просто секс.

— Это всегда было больше чем физическое влечение. И мы оба это знаем.

С самого начала их отношений Ланзо понял, что Джина — единственная женщина, которая могла заставить его нарушить данное Кристине обещание. А может, все началось раньше, когда она была еще полным подростком с застенчивой улыбкой?

Джина не знала, могла ли она заставить себя поверить, что их связь что-то значила для него. Ни разу за время ее работы у него он не дал ей понять, что она стала для него больше чем временной любовницей.

— Ты бы не женился на мне, если бы не ребенок, — упрямо сказала она.

Бессмысленно было отрицать правду. Но сейчас он стал другим человеком, Джина изменила его и заставила иначе посмотреть на многие вещи.

— Но наш брак будет удачным. Помимо желания сделать нашу дочь счастливой между нами есть дружба, смех, отличный секс. Что еще нужно?

Джина проглотила подступающие слезы.

— Если ты не понимаешь сам, то нет смысла тебе объяснять. В твоем списке отсутствует главное. То, что заставило тебя сделать Кристине предложение. Дафна сказала, что она была любовью всей твоей жизни. — Заметив, что он вопросительно смотрит на нее, Джина сказала: — Любовь. Вот чего не хватает в наших отношениях, и поэтому я не выйду за тебя, Ланзо.

Он внимательно смотрел на нее, видя на ее лице те эмоции, которые она пыталась скрыть, и она неожиданно почувствовала себя униженной, когда в его глазах блеснуло понимание.

— Джина?

Она не могла позволить себе расплакаться перед ним, но глаза наполнялись слезами.

— Джина? — снова позвал он.

Она увидела, что он сделал шаг к ней, развернулась, вылетела из комнаты и сбежала вниз по ступенькам, ее дыхание превратилось во всхлипы, когда она остановилась возле портрета его невесты.

Его единственной любви. Слова звучали в ее голове, и, услышав шаги, она распахнула входную дверь и побежала дальше.

Он нашел ее в саду возле бассейна наблюдающей за золотыми рыбками. Когда она добежала до дороги, она вспомнила, что оставила Эндриа в детской, и ничто на свете не могло заставить ее бросить своего ребенка.

Ланзо замедлил шаг, когда увидел ее. Он подошел к ней и тоже посмотрел на воду.

— Сад был построен на месте, где раньше стоял дом моих родителей, — проговорил Ланзо. — Дом сгорел дотла во время пожара. Мои родители и моя невеста не могли спастись.

— О боже!

Когда Дафна говорила, что они погибли из-за несчастного случая, она сразу подумала об узкой извилистой дороге вдоль побережья и решила, что они попали в аварию. Но оказаться взаперти в горящем доме было намного хуже.

— Что произошло? — прошептала она.

Ланзо повернулся и посмотрел на нее, в его глазах читалась боль. До этого Джина верила, что он не способен на человеческие чувства, но сейчас она поняла, что ошибалась.

— Ночью началась гроза, и в дом ударила молния. Дом был очень старый, построенный еще в семнадцатом веке, и деревянная крыша мгновенно загорелась. За несколько минут огонь охватил верхние этажи, где спали мои родители. Мама и папа с трудом поднимались по лестнице, и я много раз просил их переехать в одну из спален на нижних этажах, но мама обожала вид из окна с верхнего этажа. У них не было шансов. Пожарные рассказали мне, что ветер быстро распространил огонь и весь дом вспыхнул как спичка.

— Значит, тебя не было там, когда случился пожар? — спросила Джина.

— Нет, — хрипло ответил Ланзо. — И я не простил себя за это. Я должен был быть там. Кристина умоляла меня не уезжать в Швецию на деловую встречу. — Он прикрыл глаза, воспоминания ранили его даже спустя столько лет. — Она только что сообщила мне, что беременна, — признался он.

Его рот скривился, и Джина не смогла сдержать судорожного вздоха.

— Стыдно признаваться, но я ужасно отреагировал. Мы оба были очень молоды и не собирались заводить детей еще несколько лет, чтобы я смог принять дела отца, когда он выйдет на пенсию. Я не был готов становиться отцом. Я убежал, как обиженный избалованный ребенок. Но в отъезде мой здравый смысл вернулся ко мне. Я знал, что справлюсь, знал, что буду любить нашего ребенка, я так торопился вернуться в Позитано, чтобы заверить Кристину, что рад ее беременности. — Его челюсти сжались. — Но совещание затянулось, и я опоздал на самолет. Мне пришлось ждать следующего рейса до утра, и тогда стало уже поздно.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных