Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Интерлюдия в темноте 6 страница




– И тебе того же, – сказал Хорза, потом поднялся на ноги и вошел в храм. Под ногами хрустели щепки и осколки песчаника, разлетевшиеся по мху после взрыва двери. Темный коридор разветвлялся натрое. Хорза повернулся к Гоу и, указав вперед, произнес: – Центральный коридор, так?

Женщина сидела на корточках, очертания ее были хорошо видны на фоне утренней зари. Кивнув, она сказала:

– Да, верно. Ходи средний.

Хорза двинулся по коридору, поросшему мхом. Через каждые несколько метров в стене горели слабые электрические лампы, тусклые лучи которых, казалось, поглощались темным мхом. Мягкие стены, пол, словно выстланный ковром, – от всего этого у Хорзы мороз подирал по коже, хотя здесь не было холодно. Он проверил, готово ли к стрельбе его ружье. Кроме собственного дыхания, других звуков до него не доносилось.

Он подошел к Т-образному пересечению и повернул направо, потом увидел несколько ступенек и стал подниматься по ним, но споткнулся, потому что сапоги скафандра были слишком велики для его ног. Чтобы не упасть, Хорза выставил руку и оперся о ступеньку. От ступеньки оторвался клочок мха, и Хорза увидел, как внизу что-то сверкнуло в слабом желтоватом свете стенных ламп. Он удержал равновесие, тряхнул ушибленной рукой и пошел дальше по ступенькам, недоумевая, почему строители соорудили храм из материала, напоминающего стекло. Добравшись до верха, он пошел по короткому коридору, потом поднялся по еще одному лестничному пролету, неосвещенному и уходящему вправо. Хорза подумал, что с учетом своего названия храм на удивление темен. Он сделал еще несколько шагов и оказался на небольшой галерее.

Монашеская ряса была темной – того же цвета, что и мох, и Хорза увидел монаха лишь после того, как тот повернул к нему бледное лицо, а вместе с лицом и пистолет.

Хорза метнулся в сторону, к стене слева, одновременно выстрелив с бедра. Пистолет монаха дернулся и, пока тот падал на пол, поливал потолок скорострельной очередью. Выстрелы эхом разнеслись по темному пустому пространству за небольшой галереей. Хорза присел у стены в нескольких метрах от упавшего монаха, направив ружье на темную фигуру. Подняв голову, он разглядел сквозь темноту, что осталось от лица монаха, и позволил себе немного расслабиться. Тот был мертв. Хорза отодвинулся от стены и встал на колени у перил галереи. Теперь он мог видеть большой зал, тускло освещенный шарообразными светильниками, свисавшими с потолка. Балкон шел вдоль одной из длинных стен, приблизительно на половине ее высоты; насколько Хорза мог видеть, в конце зала находилось что-то вроде алтаря. Свет был таким слабым, что Хорза не был уверен, кажется это ему или по полу зала в самом деле двигаются неясные фигуры. Члены отряда или монахи? – подумал он и попытался вспомнить, попадались ли по пути на балкон другие двери и коридоры: ведь, согласно плану, он должен был находиться внизу, на полу зала. Хорза выругался – чертов коммуникатор! – и решил рискнуть и окликнуть людей в зале.

Он встал на колени, и под ним захрустели осколки стекла, осыпавшиеся с потолка после очереди, выпущенной из пистолета монаха. Хорза уже собрался было открыть рот и окликнуть находящихся в зале, но тут снизу донеслись звуки – чей-то высокий голос говорил на писклявом, скрипучем языке. Он замер, закрыв рот. Может, это Доролоу? – подумал он. Но почему она говорит не на марейне, а на другом языке? Ему показалось, что слышен и второй голос, но тут в другом конце зала, у алтаря, раздалась короткая очередь: стреляли из пулевого и лазерного оружия. Хорза пригнулся и в наступившей тишине услышал за спиной щелчок.

Он повернулся кругом, держа палец на спусковом крючке, но там никого не было. В этот момент небольшой шарик размером с детский кулачок упал на перила балкона, а оттуда скатился на мох в метре от Хорзы. Хорза ногой отшвырнул эту штуку подальше и плашмя рухнул за тело монаха.

Граната взорвалась в воздухе прямо под балконом.

Хорза поднялся, когда эхо взрыва еще не успело вернуться, отразившись от алтаря. Он прыгнул сквозь дверной проем в дальней части балкона – выставил вперед руку, оттолкнулся от мягкого угла стены, развернулся и приземлился на колени. Потом он протянул руку, выхватил пистолет монаха из вялых пальцев мертвеца, и в этот момент балкон со скрипом и хрустом начал отделяться от стены. Хорза успел отпрыгнуть назад в коридор у себя за спиной. Балкон, окруженный тускло сверкающим облаком осколков, полетел в пустое пространство зала и с жутким грохотом рухнул на пол внизу, увлекая за собой тело мертвого монаха.

Хорза увидел еще какие-то фигуры людей, разбежавшихся в стороны в темноте под ним, и принялся палить вниз из новообретенного пистолета. Затем он повернулся и окинул взглядом коридор, где теперь находился, пытаясь понять: есть ли путь, ведущий вниз, в зал, или даже наружу. Хорза проверил взятый у мертвого монаха пистолет – тот был гораздо лучше его ружья. Он забросил свое старое ружье на плечо, пригнулся и побежал по коридору, прочь от двери, ведущей в зал. Плохо освещенный коридор загибался вправо. По мере отдаления от двери Хорза распрямлялся – здесь гранаты уже были не страшны. Но тут в зале у него за спиной все и началось.

Первое, что он вдруг понял, – перед ним появилась его тень: она кривлялась и танцевала на стене изогнутого коридора. Потом Хорзу догнали звук взрыва и мощная ударная волна, от которой у него подогнулись колени и чуть не разорвались барабанные перепонки. Он быстро опустил щиток шлема и снова пригнулся, поворачиваясь назад к залу и ярким вспышкам света. Даже через шлем до него доносились крики, звуки выстрелов и взрывов. Он бросился назад и, рухнув на то место, где лежал раньше, посмотрел в зал.

Как только Хорза понял, что произошло, он пригнул голову и, работая локтями, принялся отползать назад. Он хотел броситься наутек, но остался лежать на месте, высунул дуло пистолета, взятого у монаха, за угол дверного косяка и дал длинную очередь в направлении алтаря. Хорза жал на спусковой крючок, пока не кончились патроны, но при этом старался держать голову повернутой в сторону, как можно дальше от двери. Потом он отбросил пустой пистолет в сторону, взял собственное ружье и стрелял, пока того не заклинило. После этого он вскочил на ноги и побежал по коридору, прочь от двери, ведущей в зал. Он не сомневался, что остальные члены отряда делали то же самое, если могли.

В увиденное было просто невозможно поверить, но, хотя Хорза смотрел ровно столько, чтобы в его глазах запечатлелся единый, почти неподвижный образ, он понял, что он видит и что здесь происходит. Он на бегу пытался сообразить, почему Храм Света устойчив к действию лазеров. Добежав до Т-образного пересечения, он остановился.

Он шарахнул прикладом ружья по заросшему мхом углу стены, металлическое соединение явно прогнулось, но Хорза почувствовал под прикладом кое-что еще. С помощью слабеньких фонариков скафандра, расположенных по обе стороны щитка, он осветил то, что находилось подо мхом.

«О боже…» – выдохнул он, ударил по другой части стены и посмотрел туда. Он вспомнил, как он ушиб руку, – тогда под содранным мхом что-то сверкнуло, и он решил, что ступени сделаны из стекла; вспомнил хруст у себя под коленом на галерее. Он прислонился к мягкой стене, чувствуя, как к его горлу подступает тошнота.

Никому никогда не могло прийти в голову сделать лазероупорным целый храм или даже один большой зал. Такое сооружение было бы чудовищно дорогим и явно излишним на третьестепенной планете. Нет; возможно, все внутренности дворца (он вспомнил песчаник, в который была вделана внешняя дверь) были сделаны из кристаллических блоков – именно они находились подо мхом. Ударь по ним лазером, и мох в мгновение ока испарится, а внутренняя поверхность кристалла отразит остальную часть светового импульса и любые последующие выстрелы, попавшие в это место. Он посмотрел еще раз туда, куда пришелся второй удар прикладом, заглянул поглубже под прозрачную поверхность и увидел огни собственного скафандра: тускло посверкивая, они отражались от зеркальной границы, что располагалась где-то внутри. Хорза оттолкнулся и побежал в правый коридор, мимо тяжелых металлических дверей, а потом вниз, по спиральным ступенькам – туда, где мелькнула вспышка света.

В зале царил хаос, подсвеченный лазерами. Единственный взгляд, совпавший с несколькими вспышками, выжег изображение на его сетчатке, которое, как ему казалось, он все еще мог слабо видеть. В одном конце зала, на алтаре, скорчившись, стояли монахи и вели огонь взрывными зарядами с химической начинкой; вокруг них клочья сгорающего мха превращались в темные вспышки дыма. В другом конце зала несколько человек из вольного отряда стояли, лежали или шли, пошатываясь; их огромные тени плясали на стене позади них. Они проигрывали схватку, несмотря на все свое вооружение, – лучи из их собственного оружия отражались от дальней стены и поражали самих же стрелявших. Те даже не понимали, что лазерный луч на своем пути встречает внутреннюю поверхность кристаллических блоков. Судя по их неуверенным и слепым движениям (они шли, выставив вперед локти, и стреляли с помощью одной руки), по крайней мере двое из них уже потеряли зрение.

Хорза прекрасно понимал, что его собственный костюм, а уж тем более щиток не в состоянии защитить от лазерного оружия, будь то видимый луч или же рентгеновский. Все, что он мог сделать, это держать голову подальше от линии огня и выпустить оставшиеся у него заряды, надеясь поразить одного-другого священника или их охранников. Ему повезло: за тот короткий промежуток времени, что он высовывался, оглядывая зал, огонь миновал его, и теперь он мог только одно – побыстрее убраться отсюда. Хорза попытался кричать в микрофон шлема, но коммуникатор был мертвее мертвого, его голос прозвучал только в пространстве шлема, а через наушники он себя не услышал.

Он увидел впереди еще одну нечеткую фигуру – неясный силуэт человека: тот скрючился у самой стены в пятне дневного света, шедшего из другого коридора. Хорза устремился в дверной проем. Человек не шелохнулся.

Хорза проверил свое ружье; кажется, удары о кристаллическую стену не нанесли ему вреда. Вспышка огня – и человек безвольно свалился на пол. Хорза миновал дверной проем и подошел к нему.

Это был еще один монах; его безжизненная рука сжимала пистолет. Бледное лицо белело в свете, поступавшем из другого прохода. На стене за телом виднелись проплешины сожженного мха, под которым проступал чистый, неповрежденный кристалл. После выстрелов Хорзы оставались отверстия, но на рясе монаха, напитанной теперь ярко-красной кровью, лазерными лучами были прожжены еще и дыры. Хорза высунул голову за угол, глядя в поток света.

В рассветном сиянии, обрамленный дверным проемом, на мху лежал кто-то в скафандре. Рука с ружьем в ней была вытянута, и ствол направлен вдоль коридора прямо на Хорзу. За человеком в скафандре была видна тяжелая дверь – перекошенная, она висела на одной петле. «Это Гоу», – подумал Хорза, опять посмотрел на дверь и подумал, что она какая-то неправильная. Дверь и стены подле нее были покрыты лазерными ожогами.

Хорза подошел по коридору к лежащей фигуре и перевернул ее, чтобы увидеть лицо. На секунду все поплыло перед его глазами. Это была не Гоу, а ее подруга – ки-Алсорофус. На почерневшем, искаженном лице погибшей женщины сухие глаза смотрели сквозь все еще прозрачный щиток шлема. Хорза осмотрел дверь и коридор. Конечно, он оказался в другой части храма. Все так же, только другие коридоры и другой человек…

В скафандре женщины кое-где виднелись дыры глубиной в несколько сантиметров. Запах горелой плоти проник сквозь плохо подогнанный скафандр Хорзы, и у него запершило в горле. Он встал, взял лазер ки-Алсорофус, через полуоторванную дверь вышел на дорожку и побежал по ней. Когда он свернул за угол, пришлось пригнуться – снаряд микрогаубицы попал совсем рядом с наклонной стеной храма, и вверх поднялся фонтан сверкающих осколков кристалла и красноватой крошки песчаника. Из леса еще стреляли плазменные пушки, но летающих фигур видно не было. Хорза искал их взглядом и вдруг почувствовал скафандр сбоку от себя: кто-то стоял в нише стены. Узнав костюм Гоу, он замер примерно в трех метрах от нее, а она тем временем внимательно его разглядывала, потом медленно подняла щиток шлема. Лицо ее было серым; черные, глубоко посаженные глаза устремлены на лазерное ружье в руках Хорзы. Гоу смотрела на него так, что он пожалел – почему не проверил, включено ли еще лазерное ружье ки-Алсорофус. Он посмотрел на оружие в своих руках, потом опять на женщину, все еще не сводившую с него глаз.

– Я… – начал объяснять он.

– Она убитый, да? – Голос женщины прозвучал ровно. Хорзе показалось, что она вздохнула, и он, набрав в легкие воздуха, хотел было заговорить, но Гоу тем же монотонным голосом продолжила: – Я думала, я слышать ее.

Ее рука с пистолетом неожиданно взметнулась вверх, сверкнув сталью на фоне розово-голубого утреннего неба. Хорза сразу понял, что она делает, и метнулся вперед, выкинув вперед руку, хотя и знал, что расстояние между ними слишком велико и ничего сделать он не сумеет.

– Нет! – успел крикнуть он, но ствол уже был во рту женщины.

Мгновение спустя, когда Хорза инстинктивно пригнулся и закрыл глаза, задник шлема Гоу взорвался вспышкой невидимого света, и покрытая мхом стена позади женщины окрасилась в красный цвет.

Хорза присел на корточки, поставил ружье перед собой и обхватил ладонями его ствол, уставившись взглядом в далекие джунгли. «Какое разорение, – подумал он. – Какое, черт побери, бессмысленное, тупое, варварское разорение». Он не думал о том, что сделала с собой Гоу, но потом взгляд Хорзы вернулся к красному пятну на наклонной стене и неподвижной фигуре Гоу, и мысли его тоже вернулись к ней.

Хорза уже собирался спуститься по внешней стене храма, когда заметил над собой движение. Он повернулся и увидел, как на дорожку приземляется Йелсон. Она бросила взгляд на тело Гоу, потом оба обменялись сведениями о происходящем – Йелсон сообщила о том, что слышала по открытому каналу коммуникатора, Хорза о том, что видел в зале, – и решили оставаться на месте, пока не появится кто-нибудь еще, пока есть хоть какая-то надежда. По словам Йелсон, во время боя в зале наверняка погибли только Рава Гэмдол и Тзбалик Одрейи, но там были еще трое братсилакинов: от них не поступало никаких известий после того, как связь по открытому каналу снова наладилась и крики по большей части прекратились.

Крейклин был жив и здоров, но потерялся, потерялась и Доролоу – сидела где-то и плакала: может быть, ослепла. Ленипобра, вопреки всем советам и приказам Крейклина, вошел в храм через люк в крыше и теперь пробирался вниз, пытаясь спасти тех, кого еще можно было спасти, используя только свой маленький пулевой пистолет.

Йелсон и Хорза сели на дорожке спиной к спине. Женщина рассказывала мутатору, что происходит в храме. Над ними пролетел Ламм, направившись в джунгли: там он взял у протестующего Вабслина одну из плазменных пушек. Ламм как раз приземлился неподалеку от Хорзы и Йелсон, когда Ленипобра гордо сообщил, что нашел Доролоу, а Крейклин передал, что видит дневной свет. Но от братсилакинов пока не было никаких известий. Из-за угла на дорожке появился Крейклин. Показался и Ленипобра – он прижимал к своему скафандру Доролоу – и, сделав несколько больших, медленных прыжков (его антиграв действовал, но поднять Ленипобру вместе с женщиной не мог), спустился по стене.

Все направились назад к шаттлу. Джандралигели заметил какое-то движение на дороге за храмом, и из джунглей с обеих сторон был открыт прицельный огонь. Ламм хотел было пальнуть по храму из плазменной пушки, чтобы испарить несколько монахов, но Крейклин приказал отходить. Ламм сбросил им вниз плазменную пушку и поплыл в направлении шаттла, громко чертыхаясь по открытому каналу, которым Йелсон все еще пыталась воспользоваться, чтобы вызвать братсилакинов.

Они продирались через высокую траву и кусты, слыша над собой завывания плазменных снарядов – отход прикрывал Джандралигели. Время от времени приходилось пригибаться, уклоняясь от пуль из мелкокалиберных ружей, срезавших траву вокруг них.

 

Они лежали в ангаре «Турбулентности чистого воздуха» рядом со все еще теплым шаттлом, который остывал, потрескивая и пощелкивая, после скоростного подъема сквозь атмосферу.

Ни у кого не было желания говорить. Все просто сидели или лежали на палубе, некоторые привалились спиной к теплому шаттлу. Те, кто побывал внутри храма, никак не могли прийти в себя, но и знавшие о том, что творилось внутри, лишь понаслышке, благодаря коммуникаторам, тоже пребывали в состоянии легкого шока. Вокруг них как попало лежали шлемы и оружие.

– Храм Света, – сказал наконец Джандралигели и то ли усмехнулся, то ли фыркнул.

– Пропади он пропадом, этот свет, – поддакнул ему Ламм.

– Мипп, – сказал Крейклин усталым голосом в свой шлем, – есть сигналы от братсилакинов?

Мипп, все еще находившийся на малом мостике «ТЧВ», ответил, что никаких.

– Разбомбить их к херам, – сказал Ламм. – Сбросить на них атомную бомбу.

Никто не ответил. Йелсон медленно встала, вышла из ангара и направилась по лестнице на верхнюю палубу. В одной руке у нее болтался шлем, в другой – ружье, голова была низко опущена.

– Боюсь, мы потеряли радар. – Вабслин закрыл смотровой лючок и выкатился из-под носа шаттла. – Та первая очередь… – Голос его замер.

– Хорошо хоть никто не ранен, – сказал Нейсин и посмотрел на Доролоу. – Как твои глаза? Лучше? – Женщина кивнула, но глаз не открыла. Нейсин тоже кивнул. – Куда как хуже, когда есть раненые. Нам еще повезло. – Он сунул руку в небольшой отсек на груди своего скафандра, вытащил оттуда маленький металлический сосуд, приложился к клапану на верхушке, поморщился и тряхнул головой. – Да, нам повезло. А те, кто погиб, так это случилось очень быстро. – Он покивал сам себе, ни на кого не глядя и не заботясь, слушает ли его кто-нибудь. – Вы посмотрите, все, кого мы потеряли, делили одну и ту же… я хочу сказать, они жили парами… или по трое… да?

Он сделал еще глоток и опять тряхнул головой. Доролоу, сидевшая рядом с Нейсином, протянула к нему руку. Тот удивленно посмотрел на нее и протянул ей фляжку, а она, сделав глоток, вернула ее Нейсину, который оглядел всех, – но больше никто не попросил.

Хорза сидел молча, глядя на холодные огни ангара и пытаясь прогнать от глаз сцену, свидетелем которой он был в зале храма, погруженного в темноту.

 

«Турбулентность чистого воздуха» покинула орбиту, включив термоядерный двигатель, и направилась к внешней границе гравитационного колодца Марджойна, где можно было запустить гипердвигатели. Отряд так и не дождался сигнала от братсилакинов и не стал бомбить Храм Света, а взял курс на орбиталище Вавач.

По радиосообщениям, перехваченным с планеты, стало понятно, что происходило на ней и что заставило монахов и жрецов храма так хорошо вооружиться. На Марджойне воевали друг с другом два национальных государства, а храм находился вблизи границы между ними и поэтому постоянно ожидал нападения. Одно из государств более или менее склонялось к социалистической ориентации, а в основе другого лежала официальная религия, и жрецы из Храма Света исповедовали одну из разновидностей этой воинствующей веры. Война отчасти была вызвана разворачивающимся вокруг планеты всегалактическим конфликтом и сама являлась его приблизительным отражением, только в уменьшенном масштабе. Именно это отражение, как понял Хорза, и погубило отряд, действуя столь же эффективно, как и рикошеты лазерных лучей.

 

Хорза не был уверен, что ему удастся уснуть этой ночью. Несколько часов он пролежал без сна, слушая тихие стоны Вабслина, которого снедали кошмары. Потом в дверь каюты тихонько постучали; вошла Йелсон и селана его койку. Женщина положила голову на плечо Хорзы, и они обнялись. Немного погодя она взяла его за руку и молча повела по коридору прочь от столовой (вспышки света там и приглушенная музыка свидетельствовали о том, что бодрствующий Крейклин снимал напряжение при помощи флакона с наркотиком и голографозвуковой музыки), вниз, в каюту, которую совсем недавно делили Гоу и ки-Алсорофус.

И в темноте каюты, на маленькой кровати, пропитанной чужими запахами, удивляющей прикосновениями необычных тканей, они совершили все тот же древний акт, который в их случае был (и оба это знали) почти наверняка бесплодным скрещением видов и культур, разделенных тысячами световых лет. А потом они уснули.

 

Состояние игры: 1

 

Фал ’Нгистра наблюдала, как по далекой равнине, на расстоянии в десять километров по горизонтали и в километр по вертикали, тянутся тени облаков, а потом, вздохнув, перевела взгляд на заснеженные горные вершины по другую сторону полей. До гряды было добрых тридцать километров, но Фал ’Нгистра видела резкие, отчетливые очертания гор в разреженном воздухе, который они пронзали своими пиками, сверкающими ледяной белизной. И даже на таком расстоянии, сквозь толщу атмосферы, их блеск раздражал глаза.

Фал развернулась и неуверенной походкой, так не соответствующей ее юным годам, пошла по широким плитам террасы перед домом. Решетка над ее головой была усыпана яркими красными и белыми цветами, тени которых образовывали симметричный узор на террасе. Женщина шла сквозь свет и тени, и ее волосы по мере перемещения из света в тень то тускнели, то отливали золотым блеском.

На дальнем конце террасы появился темно-серый корпус автономника по имени Джейз. Фал улыбнулась, увидев его, и села на каменную скамейку, выступавшую из низкой стены, которая скрывала террасу от посторонних взглядов. Хотя дом стоял на большой высоте, сегодня здесь было жарко и безветренно. Фал вытерла чуть вспотевший лоб, глядя на старого автономника, который летел к ней над террасой. По его корпусу пробегали полосы света, подчиняясь четкому ритму. Автономник опустился на камни рядом со скамейкой, и его широкая плоская верхушка оказалась примерно на одной высоте с головой девушки.

– Прекрасный день, правда, Джейз? – сказала Фал, снова посмотрев на далекие горы.

– Прекрасный, – ответил Джейз.

У автономника был необычно низкий и полнозвучный голос, и он умело им пользовался. Уже больше тысячи лет автономники Культуры имели поля ауры, менявшие окраску в зависимости от настроения, – это был их эквивалент мимики и жестов, – но старого Джейза изготовили задолго до того, как додумались до полей ауры, а когда ему предложили пройти соответствующую модернизацию, он отказался. Джейз предпочитал передавать оттенки чувств с помощью голоса или оставаться непроницаемым.

– Вот ведь ерунда! – Фал тряхнула головой, разглядывая снег на вершинах. – Как хочется в горы!

Она щелкнула языком и посмотрела на свою правую ногу, вытянутую вперед. Восемь дней назад она сломала ее во время восхождения на гору, расположенную с другой стороны равнины. Теперь нога в шине была обмотана тонкими бинтами, которые скрывались под модными узкими брюками.

Фал подумала, что Джейз мог бы воспользоваться поводом и еще раз прочесть ей лекцию о преимуществах восхождений с поплавковой подвеской, автономником-спасателем или как минимум со спутником, но старая машина ничего не сказала. Фал посмотрела на него. Ее загорелое лицо заблестело на солнце.

– У вас есть что-то для меня, Джейз? Дело?

– К сожалению, да.

Фал поудобнее уселась на каменной скамейке и скрестила руки. Джейз выпустил из своей оболочки короткое силовое поле, чтобы поддержать ее беспомощно вытянутую ногу, хотя прекрасно знал, что силовые поля шины принимают всю нагрузку на себя.

– Ну, выкладывайте! – сказала Фал.

– Возможно, вы помните один из пунктов сводки новостей восемнадцатидневной давности – о нашем корабле, собранном на космической фабрике в секторе пространства вовнутрь от Сумрачного Залива. Фабрике пришлось самоуничтожиться, то же самое сделал позднее и созданный ею корабль.

– Помню, – сказала Фал, которая вообще мало что забывала, а уж если речь шла о сводках новостей, то их она помнила всегда от и до. – Он был собран на скорую руку, потому что фабрика пыталась спасти Разум, предназначенный для всесистемного корабля.

– Вот в этом-то и закавыка, – сказал Джейз слегка усталым голосом.

Фал улыбнулась.

Не было никаких сомнений: Культура во всех вопросах стратегии и тактики войны, которую она теперь ведет, стопроцентно полагается на свои машины. Можно было утверждать даже, что Культура – это ее машины, что машины представляют ее на более глубинном уровне, чем любой отдельный индивидуум или группа индивидуумов внутри общества. Разумы, производимые ныне на фабриках Культуры (кроме Разумов орбиталищ и крупнейших всесистемных кораблей), представляли собой самые сложные сгустки материи в галактике. Они были настолько умны, что ни один человек не был в состоянии оценить их способности (да и сами машины не умели рассказать о них представителям вида, столь ограниченного в своих возможностях).

Культура (еще в те времена, когда об Идиранской войне не было и речи) делала ставку не столько на человеческий мозг, сколько на свои машины: сначала шли интеллектуальные гиганты, затем менее впечатляющие, но все же разумные машины, после них – быстродействующие, но основанные на формальной логике и предсказуемые компьютеры, и наконец – мельчайшие чипы (например, в микроракетах), едва ли более разумные, чем мухи. Объяснялось это тем, что Культура считала себя рационально устроенным обществом, и машины, пусть даже наделенные сознанием, были в большей степени способны достигнуть этого вожделенного состояния, а достигнув – более эффективно пользоваться своим положением. Культуру это устраивало.

Кроме того, это позволяло людям Культуры заниматься действительно важными вещами – спортом, играми, любовью, изучением мертвых языков, варварских обществ и нерешаемых проблем, а также покорением горных вершин без страховочных приспособлений.

Неправильное истолкование этой ситуации могло навести на такую мысль: стоит Разумам Культуры обнаружить, что некоторые гуманоиды фактически способны быть с ними на равных и даже превзойти их в умении правильно оценить тот или иной ряд фактов, как это приведет к возмущению машин и короткому замыканию в их цепях. Однако подобное допущение было бы неверным. Разумы приходили в восторг от того, что человеческий мозг с его хаотическим набором невысоких умственных способностей может вследствие некоего движения нейронов выдать решение проблемы, и это решение будет ничуть не хуже их собственного. Конечно, этому существовало объяснение: вероятно, такие способности были связаны с особой причинно-следственной логикой, понять которую не могли даже самые могущественные, почти богоподобные Разумы. Кроме того, вполне вероятно, что тут играла свою роль и чистая случайность, закон больших чисел.

Население Культуры в общей сложности превышало восемнадцать триллионов человек, и почти все они были хорошо ухожены, прекрасно образованы и имели живой ум, но только тридцать или сорок из них обладали этой необыкновенной способностью прогнозировать и оценивать события на равных с хорошо информированными Разумами (которых уже существовало много сотен тысяч). Не исключалось, что это просто удачное стечение обстоятельств – если в течение некоторого времени подбрасывать в воздух восемнадцать триллионов монеток, то некоторые из них много-много раз подряд будут падать одной стороной.

Фал ’Нгистра была рефератором Культуры, одной из этих тридцати на восемнадцать триллионов; она могла предложить вам свое интуитивное видение того, что должно произойти, или сказать вам, почему, по ее мнению, то, что случилось, случилось именно так, а не иначе. И почти всегда она была права. Ей постоянно предлагали проблемы и идеи, одновременно используя ее и вознося на пьедестал. Все, что она изрекала или делала, непременно фиксировалось: ни одно из ее ощущений не оставалось незамеченным. Однако она упрямо настаивала на том, что если она уходит в горы (одна или с друзьями), то должна быть предоставлена сама себе и Культура не должна за ней наблюдать. Фал непременно брала с собой карманный терминал, записывавший все происходящее с ней, но при этом отказывалась от прямой связи с какой-либо из частей сетевого Разума на той плите, где она проживала.

Из-за этого своего упрямства она и пролежала в снегу с раздробленной ногой целые сутки, пока ее не нашел поисковый отряд.

Автономник Джейз начал излагать ей подробности вылета безымянного корабля с материнской фабрики, его перехвата и самоуничтожения. Но Фал отвернула голову и слушала вполуха. Ее взгляд и мысли были на далеких заснеженных склонах, по которым она надеялась подниматься через несколько дней, как только окончательно срастутся эти дурацкие кости в ноге.

Горы были прекрасны. По другую сторону прилепившейся к склону террасы возвышались другие горы, устремляющиеся в ясное голубое небо, но они выглядели совсем невинно по сравнению с крутыми высокими пиками за долиной. Фал знала, что именно поэтому ее и поместили в этот дом – надеялись, что она предпочтет невысокие горы, ведь до них можно было добраться без перелета через всю долину. Но идея была глупой: в окне дома должен был открываться вид на те самые пики, иначе Фал была бы сама не своя, а уж если она видит горы, то непременно должна на них подняться. Идиоты.

«На планете, – подумала она, – их так хорошо не разглядишь. Там не увидишь подножий, а здесь горы поднимаются прямо из долины».

Дом, терраса, горы и равнина находились на орбиталище. Этот мир построили люди или по меньшей мере машины, построенные машинами, построенными… И так едва ли не до бесконечности. Плита орбиталища была почти идеально плоской, хотя и слегка вогнутой по вертикали, но так как внутренний диаметр завершенного орбиталища – сформированного надлежащим образом, после соединения всех отдельных плит и удаления последней разделительной стены – составлял более трех миллионов километров, то кривизна его поверхности была намного меньше, чем на выпуклой поверхности любой из населенных планет. Поэтому Фал могла с высокой точки видеть далекие горы целиком, вплоть до подножий.






Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных