Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Екатерина Михайлова 10 страница




К вам приходит мать и говорит, что у ее сына возникли проблемы с законом. Он принимает наркотики или выглядит очень замкнутым. Вместо того чтобы выслушивать ее, вы можете сообщить, что нужно собрать необходимых людей. Должен прийти отец, раз он любит сына. Вы не можете превращаться в какого-то заместителя отца, поскольку эта искусственная роль отстранит настоящего отца от проб­лемы. Когда женщина приведет отца и его мать и отца, и своих мать и отца, и братьев с сестрами, вы можете действовать.

Обсуждая с ней список возможных участников терапии, вы наткнетесь на кого-то, кто не захочет прийти, хотя он был бы очень важен, или на того, кто был бы рад прийти, но его не пригласили. Таким образом, вы направляете энергию ее тревоги на создание более полного терапевтического альянса. Постарайтесь, чтобы паника пациентки или ее заявление, что она не видела отца мальчика уже десять лет, не помешали вам собрать всех необходимых участников.

“Но вы можете узнать, где он, у матери, а потом попросить его позвонить мне. Тогда я объясню, насколько важно присутствие отца для благополучия сына”.

Своим бессилием вы перенаправляете ее тревогу. Из рассказа матери вы, строя предположения, извлекаете то, что она не упомянула. Вам не нужно изображать детектива: вы лишь настаиваете, чтобы собрать группу людей, которая поможет изменить беспокоящую ее ситуацию.

Если вам приходится иметь дело с сопротивлением супервизора, то простым обходным маневром может послужить следующий ход: вы просите его помочь наблюдать за вашей экспериментальной ­попыткой в области семейной терапии или за попыткой изменить ­административную структуру.

Когда вам удалось собрать на встречу необходимую группу, прежде всего стоит поинтересоваться, к кому члены семьи обращались до вас. Не пытайтесь помочь им, пока не узнаете этого, иначе они будут командовать процессом психотерапии. У них больше сил, чем у вас. Вы играете роль, а они нет. Они живут всерьез. Надо узнать историю трех поколений этой семьи, включая семейные стрессы (разводы, болезни, безработица, смерть) и все попытки измениться (с помощью переезда, перемены работы, повторных браков, любительской или профессиональной психотерапии, священника, соседей и т.д.).

При разговорах о семейной истории одна из важнейших ваших задач состоит в том, чтобы убрать со сцены “козла отпущения”. Члены семьи решительно отрицают, что это семейная роль, и отводят от данного субъекта всякие подозрения. Нельзя позволить говорить о нем. Вам надо узнать семью — не ведущего игрока, не фасад и не официальную версию стресса. Более всего вам стоит искать то, что сокрыто. Используя свою фантазию, безотносительно к тому, что рассказывает о себе семья, можете задавать вопросы о смерти, ненависти, самоубийствах, убийствах, об инцесте, о разных треугольниках, родственниках, предыдущих супругах и т. д. Надо хорошенько расспросить и обо всех тех людях, кто раньше помогал им, что позволит избежать неудачи, связанной с врачебным страхом, что помощь может ухудшить ситуацию. Надо исследовать проблемы ревности между братьями и сестрами в семье отца, в семье матери и среди детей в нуклеарной семье; проблемы фобии сумасшествия, которые всегда у кого-то существуют; признаки усталости от семейных сражений у матери; феномены сходства детей с кем-то из предыдущих поколений (когда первый сын, например, похож на брата матери или сестру отца). Стоит поделиться своими сомнениями о том, зачем они явились на терапию — в надежде, что все эти люди смогут стать более открытыми. Стоит также спросить про другие беременности в семье, про аборты, выкидыши, про несчастные случаи.

Двигаясь дальше, вы должны ощутить эту семью как единое целое. Осознают ли они себя семьей Смитов? Они — настоящие Смиты? Осознаются ли границы между поколениями? Понимают ли родители, что они не принадлежат к поколению детей? Понимают ли дети, что не принадлежат к поколению родителей? Как выбираются “козлы отпущения”? Есть ли кто-то еще в семье, кому члены семьи могут предложить эту роль? Боятся ли они какой-то болезни? Старческого слабоумия? Есть ли в семье скрытый алкоголизм? Про все это надо спрашивать, ясно понимая, что семья будет хранить молчание, пока вы не спросите прямо. Существуют ли признаки психологического насилия, грубости? Думает ли мать, что отец слишком резок? Думает ли отец, что мать чересчур мягка?

Такое исследование семьи приемлемо для любого учреждения. Там любят именно такие вещи! Предоставив возможность рассказать свои истории, надо ясно выразить семье, что вы уважаете ее неповторимый стиль. Вы не хотите, чтобы они стали похожими на какую-то другую семью, вы надеетесь помочь им стать теми, кто они есть, и больше уважать самих себя. Вы постараетесь стать их приемным родителем, временным дедушкой, временным дядей или временным тренером. Вы хотите помочь им сделаться более сильной группой, чтобы члены семьи могли справиться со своей тревогой за пациента и тревогой за жизнь семьи.

Надо также ясно объяснить, каково ваше место в системе учреждения: каким вы следуете правилам, как ваше учреждение руководит вами, как оно распоряжается вашим временем, вашими действиями, как вы с семьей можете стать командой, отвечающей требованиям организации. Стоит также выразить ваше уважение к этой семье: к цепочке поколений ее прошлого, к ее будущим поколениям, здоровью и сегодняшним опасениям по поводу болезни. Иногда можно получить удовольствие, разговаривая с трехлетней или семилетней девочкой о том, сколько у нее будет детей, сколько девочек и сколько мальчиков, какого мужа она себе найдет. Такой разговор помогает семье говорить о своем будущем по-новому.

Большая семейная встреча трех поколений:
план битвы

 

Большинство новшеств в психотерапии возникают случайно. Про­фессионалы не любят изобретений, пока забота о пациенте не вынуждает их что-то придумывать. Из-за своей неуверенности при индивидуальной терапии я перешел к работе с парами, а пытаясь вырваться из тупиков работы с парами, — к работе с семьями. И, наконец, я открыл, что можно организовать “большую семейную встречу” (family reunion).

В 1974 году меня случайно пригласили помочь провести встречу родственников. Их оказалось больше тридцати, и все они были разделены на два враждебных лагеря. Большинство из них жили в маленьком городке на Среднем Западе. Вот уже в течение пятнадцати лет третьему поколению одного клана не разрешали общаться с треть­им поколением другого — и это в городке с населением 50 000 человек. Однажды психотерапевт среднего поколения и врач среднего поколения, устав от этой войны, позвонили мне, и я встречался со всеми этими тридцатью людьми пять дней подряд с утра до вечера. Моя роль заключалась в том, что я только произносил: “Чем я могу вам помочь?” — и потом один человек спрашивал другого: “А где ты был на последнее Рождество? Ко мне даже не зашел!” Кто-то еще говорил: “А почему ты не разговариваешь с моим отцом?” Через полминуты начинался полный бедлам.

Год или два после этого я начал устраивать такие большие встречи. У меня не было офиса, и стало не так интересно еженедельно общаться с семьями — надоедала нуклеарная семья. Так что для семьи, у которой возникли проблемы, я начал организовывать большие встречи родственников, включающие три поколения, всех дядюшек и теток, бывших супругов, новых любовников и любовниц, начальников по работе, иногда даже соседей.

Ко времени выхода на пенсию я уже ясно понимал, что такой подход прекрасен для встречи расширенной семейной группы. Я организовывал эти встречи так, что они проходили три дня подряд (по четыре терапевтических часа в день), а их участники жили эти три дня вместе. К своему удивлению, я открыл, что такие трехдневные встречи недирективной семейной терапии заканчиваются самопроизвольно. Когда семейный стресс начинает меняться, участники берут остальное на себя. Позже процесс изменения продолжают развивать телефонные переговоры, встречи подгрупп и т. д. Через какое-то время, рассказывая о такой встрече, участники отмечают боль во время и вскоре после нее, но, по обыкновению, отдаленные результаты оказываются позитивными: семья, взяв однажды власть в свои руки, естественным путем меняет себя, и взаимоотношения оздоравливаются.

В такой расширенной семье можно изменить лишь один элемент или фактор, и это катализирует изменение всей системы. Вам остается только наблюдать. Вы как бы председательствуете над этим хаосом, и он понемногу начинает сам собой оформляться и постепенно становится новым, не таким, каким был прежде. Вы находитесь вне системы, вы являетесь катализатором, а не участником, но каким-то образом ваше присутствие помогает системе измениться.

Родители, дети и дедушки-бабушки с обеих сторон образуют систему трех поколений. Это смесь двух разных стилей жизни: семья родителей папы и семья родителей мамы — и они находятся в одной комнате в течение восьми—двенадцати часов. Такое вмешательство — что-то вроде насильственной социализации. Поскольку они живут как бы в одном доме отдыха, между ними возникает взаимодействие. Терапия словно взрывает расширенную семью, добавляя симптомы, наблюдающиеся у мужа и его родителей, к симптомам жены и ее родителей.

Два разных стиля жизни вступают в прямой контакт. Терапевтическая команда открывает семейные напряжения и стили жизни родителей и их детей. Каждая семья хорошо умеет защищать собственный стиль жизни и по-своему поддерживать гомеостаз, но когда два разных стиля смешиваются и вынуждены вступить во взаимодействие, возникает новое напряжение. Тот факт, что это происходит в лабораторных условиях и длится два или три дня, дает участникам возможность в течение долгого времени реагировать на подобное переживание, а также помогает переносить стресс во время самой интенсивной встречи.

Если общество — родитель семьи, то расширенная семья — родитель супругов, как сами супруги — родители своих детей. И такая большая семейная встреча за три дня становится для семьи средой обитания, очень наглядной и сильнодействующей.

В семейной терапии чем больше участников, тем меньше нужен профессиональный терапевт. Как я уже говорил, при большой встрече трех поколений семьи наша роль заключается в том, чтобы быть катализаторами взаимодействия и найти для встречи время и предоставить место. Собственно говоря, не надо даже и вести встречу. Наша забота, наш отклик на боль семьи, выраженную или невыраженную, видимую или ту, о которой мы лишь догадываемся, является необходимым наркозом. Благодаря тревоге и напряженности ожидания, появляющихся в сознании людей, в процессе подготовки встречи уже накопились темы для обсуждения. Так что вопрос состоит только в том, чтобы кто-то осмелился и заговорил. Терапевт, если хочет, может структурировать ситуацию, рассказав немного о системной теории и развеяв фантазии о том, что он будет помогать.

Как только движение пошло — обычно заговаривают о семейной ситуации самые старшие, — битва началась, и терапевту остается только сесть и смотреть. Зачастую стресс бывает таким огромным, что он не может ничего добавить — ситуация слишком горяча, чтобы пытаться войти в нее. Традиционный терапевтический подход тут не работает, поскольку у такой встречи своя особая динамика и, возможно, ее не удастся повторить из-за проблем со временем, местом и расписанием участников. Тем не менее, за один, два или три дня ­интенсивной работы можно достичь заметного прояснения эмоционального климата, открытия новых возможностей, детриангуляции в некоторых патологических треугольниках, оживления взаимоотношений между группами людей, бывших близкими в прошлом, а также разрешения войн, которые открыто или тайно шли в нескольких ­поколениях.

Цена, которую платит семья, — это стресс, кровопролитие и выход на поверхность семейных призраков. Может быть, последнее — самое важное. К счастью, если встреча удается, призраки вернутся и будут помогать в лечении и давать наркоз. Денежная цена встречи зависит от ситуации, о ней договариваются заранее. Более высокая “цена” — наше требование на несколько дней отказаться от коалиций, от стереотипов и любительской психотерапии в семье. Каждый должен сдерживать свой внутренний диалог и не делиться им с другими.

Можно обозначить роли двух терапевтов метафорически: “Доктор Витакер будет хореографом, миссис Витакер отвечает за либретто, а вы, члены семьи, — танцоры, собранные для постановки балета. Никакой психотерапии не будет, пока все не соберутся вместе. Доктор Витакер 49 лет занимался психиатрией — с детьми, взрослыми и психотиками, 30 лет обучал психиатрии, а последние двадцать лет занимался только семейной терапией. Миссис Витакер 49 лет воспитывала своего мужа и шестерых детей, она опытная участница семейного танца, в который включаются и два предыдущих поколения. Вместе они представляют собой команду. 49 лет совместной жизни превращают их в единое целое, совершенно отличающееся от каждого отдельно взятого”.

Я думаю, что стрессы в семье — результат глубоких биологических, серьезных психологических, значимых социальных причин. Он также является результатом ситуаций. Время, которое мы проводим вместе как сверхсемья, должно предоставить членам семьи свободу думать, слушать, говорить и брать себе на заметку. Я предполагаю, что семейная жизнь является диалектикой колебаний между соединением с другими и индивидуацией, причем невозможно разрешить это напряжение ни движением к полной индивидуации (что приведет лишь к изоляции), ни движением к полному соединению (что приведет только к порабощению, к нелепой психологической смерти).

Наша терапевтическая работа — это эксперимент, микросистема семейной жизни в сверхсемье, куда вошли мы вместе с миссис Витакер как команда посторонних. Наша команда, во-первых, пытается ­создать движущийся портрет семьи. Во-вторых, мы становимся для семьи “зеркальным домом”, отражающим все направления. Мы предполагаем, что все члены семьи — наркоманы своей биологической семьи — живут гипнотическими пережитками прошлого. Метафорически семья — наше федеральное правительство, а люди — отдельные штаты.

Мы начинаем с истории, с портрета семьи в ее развитии, стараясь избегать всяких почему и не позволяя людям говорить о самих себе. Начинают старшие члены семьи.

Мы обращаемся к старшему поколению:

Опишите как можно короче родителей вашего (вашей) супруга (супруги), какими они были в то время, когда у вас появились свои дети;

ваших родителей, какими они были, когда вам исполнилось 10 лет;

вашу собственную родительскую команду, какой она была первые 10 лет после рождения детей;

ваших детей — не отдельно, а во взаимоотношениях друг с другом с 5 до 15 лет;

как умер ваш супруг или ваша супруга (смерть физическая или гибель брака).

Затем поворачиваемся к среднему поколению:

Опишите взаимоотношения между всеми вашими братьями и се­страми, исключая вас самих, т.е. отношения между вашим братом и вашей сестрой, между вашими братьями, между вашими сестрами и т.д.;

отношения между вашей мамой и родственниками папы, между папой и родственниками мамы;

отношения между вашими папой и мамой со всеми изменениями, которые произошли в них за те годы, что вы выросли.

И, наконец, обращаемся к третьему поколению:

Опишите взаимоотношения между любыми двумя из братьев и сестер, между родителями и изменения в этих отношениях;

взаимоотношения между вашим отцом и родственниками мамы, между мамой и родственниками папы.

Даже те, кто хоть чуть-чуть сталкивался с терапией нуклеарной семьи (которая представляет собой семью двух поколений), могут заметить, что большая семейная встреча отнюдь не вариант групповой терапии. Это иной организм. Он состоит из отдельных людей и из подгрупп, подчиненных целому семьи. Такое целое — не просто два поколения семьи. Оно включает других кровных родственников — отдельных людей, подгруппы с их динамикой, а также интроецированный семейный стиль, восходящий к прежним поколениям семьи.

Цель подобной встречи — преодолеть раздробленность семейных подгрупп и, что почти так же важно, помочь узнать и открыть других членов семьи — их стили и стереотипы поведения. Она дает и переживание целостности самого себя. Меня могут спросить, не является ли такая встреча просто попыткой воссоздать семью прошлых дней. Я не намерен переделывать мир. Я лишь хочу установить каналы общения для поддержки семьи. Просто тот факт, что можно позвонить своему родственнику и попросить помощи, попросить обратной связи или всего-навсего поболтать, очень значим для человека, одинокого в социально-манипулирующей и холодной городской среде.

Любопытно, что многие семьи обращались ко мне последние двадцать пять лет после неудач индивидуальной терапии. Но очень немногие после семейной терапии идут на индивидуальную! Интересно, что большая семейная встреча не приводит людей ни к семейной, ни к индивидуальной терапии. Как будто она самодостаточна и терапевтически отвечает на нужды людей, а не служит лишь прелюдией к чему-то более внутреннему или более яркому для нуклеарной семьи.

Идея о передаче власти в руки семьи, чтобы та сама была своим терапевтом, — целый переворот для моего мышления. Только в самые последние годы мне стало ясно, что цель семейной терапии — вернуть семье ответственность за процесс изменения, а не произведение изменения. Семейный организм вполне способен сам себя перестраивать, как и создавать хаос. Власть нужна терапевту только в самом начале терапии; как только он отбирает ее у семьи, то вынуждает снова принять эту власть. И тогда члены семьи делают все, что нужно, справляясь со своими симптомами и стрессами, с которыми они пришли к терапевту, силой этой власти.

Можно по-другому определить старую-престарую концепцию невроза переноса: передача власти в руки семьи — это способ избавиться от мучительного невроза, который пыталась вылечить индивидуальная терапия.

Развеем прах величайшей в нашем мире лжи

 

Недавно мне пришлось использовать метод большой семейной встречи для борьбы с величайшей ложью нашего мира: “Я женился не на твоей растакой-то семье”. Как я уже много раз говорил, я верю, что брак — это не событие между двумя людьми, а контракт между двумя семьями. И неважно, участвуют ли в этом непосредственно семьи, знают ли об этом, одобряют или нет. Недавно я предложил жениху собрать вместе его семью и семью невесты на встречу до свадьбы, чтобы эти две семьи могли познакомиться прежде, чем разовьется обычная злоба на женщину или мужчину, похитивших “нашего” ребенка. Вот способ предотвратить обычный кошмар взаимного ­отвращения, который может воцариться между семьями на ближайшее тридцатилетие.

Ко всеобщему изумлению, за день до свадьбы такая двухчасовая встреча восемнадцати человек при наличии видеокамеры состоялась. Исход ее оказался на удивление благоприятным для всех, в том числе и для меня. Я старался “смягчить” систему, говоря, что жених и невеста должны лучше узнать друг друга, и поэтому решили провести встречу, где можно представить себе картину воспитания в той семье, где он или она привыкли обитать. Я предупредил молодых о том, что брак часто становится двусторонним псевдотерапевтическим соревнованием, где каждый является и терапевтом, и пациентом для другого. И брак — также борьба за того, кто создает новую семью по модели семьи своих родителей.

В двухчасовой встрече переплетались темы семейных философий, примеры разных стилей жизни, некоторые мифы, обсуждался вопрос, почему одна семья всегда стремилась сохранить мир, а другая — всегда боролась. Встреча проходила тепло и свободно, несмотря на то, что двое родителей одного из молодых не встречались с момента развода. В конце встречи две пары родителей прочитали в один голос заявление, написанное молодыми, в котором они (родители) отка­зывались от права контролировать жизнь своих детей и отпускали свое­го ребенка в новую жизнь.

Это могло бы стать новым ритуалом, с помощью которого наука о поведении, становящаяся новой религией, помогала бы человеку развестись с семьей родителей и вступить в брак с чужой семьей. Такой ритуал приглашал бы родителей вступить в лигу двух семей. Если обычно ритуалы связывают и объединяют отдельных людей, то этот ритуал объединял бы две семьи.

 

4. ПРОЦЕСС ПСИХОТЕРАПИИ

Панорама психотерапии

Психотерапевт как приемный родитель

 

Наиболее подходящая метафора для изображения роли психотерапевта — работает ли он индивидуально, с парами или семьями — это родитель. Быть родителем значит и заботиться, и функционировать. То есть недостаточно лишь беспокоиться о благополучии другого, чтобы быть родителем, — нужно добровольно отодвинуть свою личность в сторону, чтобы функционировать, действовать в интересах другого. Подобно тому как родитель не имеет права драться с ребенком в полную свою силу, нельзя, занимаясь психотерапией, быть только личностью. Необходимо поставить свою личность в рамки дисциплины.

Цель родителя-терапевта состоит в том, чтобы предоставить пациенту возможность быть самим собой в большей мере; открывать новые границы своей деятельности, новую свободу быть разгневанным или близким, чтобы стать центром собственного бытия. Эта свобода возникает благодаря тому, что терапевт (родитель) управляет ситуацией, отвечает за безопасность, создает подходящую среду. И тогда пациент может изменять социальные правила и систему контроля, действующие в его повседневной жизни.

Изолированность терапевтической ситуации позволяет пациенту быть сумасшедшим без той дурной изоляции, которая превращает сумасшествие обычной жизни в кошмар. Это сумасшествие в пределах жестких границ, установленных профессионалом. Одна из причин, почему брак так помогает быть хорошими родителями, заключается в том, что брак дает опыт безопасной привязанности, а она является основой для свободы полнее заботиться о ребенке. Если на самом деле основной симптом человека — это бред слияния, иллюзия, что, вступив в союз с другим, мы навсегда излечились от боли одиночества, тогда психотерапия представляет собой избавление из нашей первой тюрьмы, то есть из семьи, в которой выросли. Мы открываем, что возможна другая привязанность, дающая убежище, — искус­ственная и временная, но все же реальная. И если удается стать самостоятельнее и сильнее, мы можем вернуться в эту семью на положении равных, а не узников.

Образ терапевта-родителя помогает понять и то, что значит быть пациентом. Если ты пациент — делай ставку на свободу. Если же ты терапевт, то помни, что твоя дисциплина, а не только твоя забота, необходимы пациенту. У психотерапии много своих льгот и преимуществ. Одно из них — это постепенное избавление от власти фантазий, препятствующих нашему желанию полнее быть самими собой.

Последствия психотерапии, когда она эффективна или полезна, как и результаты родительского успеха, многообразны. Одно из самых главных — свобода от прошлого, от всегдашнего страха, что “это” случится опять. Есть и другие “побочные продукты” успешной терапии — свобода отзываться на чужие нужды; свобода находиться в контакте с другими; открытие, что существуем на самом деле мы, существуют они и существую я (а то, что мы играем в разных социальных пьесках, не обязательно должно нас уродовать). Развитие способности присутствовать — “изюминка”, которая помогает отличить просто адекватную, компетентную, приспособленную личность от личности цельной. В конечном итоге благодаря психотерапии мы учимся сам процесс жизни проживать как терапию, как процесс непрерывного роста.

Что же мы называем терапией?

 

Слово терапия может иметь самые разные значения. Существует, например, много вещей, терапевтичных для человека, которые никак не назовешь терапией. Терапия предполагает осознанную роль, как и роль родителя, а терапевтическое действие оказывает все, что влечет за собой рост и цельность. Назвать “терапевтическим” можно многое, например, работу патронажной сестры в деревне, систему адаптации и обучения ходьбе для инвалидов, частично потерявших эту способность, или систему обучения крайне необразованных людей тому, как учиться. Терапевтичными могут быть скучные, нелепые, авторитарные действия. Любой опыт может оказаться терапевтическим. Война чаще калечит, но некоторые люди возвращаются с войны после всех ее ужасов и опасностей невероятно возросшими и цельными.

Высвобождение чувств, когда мы колотим подушки и орем на того, о ком заботимся, или на того, на кого злимся, может быть терапевтичным. Процесс регрессии терапевтичен, будь то игра или настоящая зависимость от кого-либо, когда тебя ласкают, восхищаются тобой, когда ты можешь положиться на других и тебя принимают. Также и процесс присоединения бывает терапевтичным — свидание, участие в спортивной команде, в группе, где обсуждают какой-то вопрос, членство в каком-нибудь клубе. Гипнотически измененное состояние сознания, возникшее самопроизвольно или специально кем-то индуцированное, может быть терапевтичным. Такое явление, как перенос, стимулирует терапевтичность события или является таковым само по себе, когда некая ситуация воскрешает детские отношения с родителями или братьями и сестрами.

И надо ясно понимать, что терапевтическое влияние оказывает не сама ситуация, а ее значение для человека. Ничтожное событие оказывается терапевтичным, а грандиозное ничего не дает для целостности, единства и роста. Любая психотерапия стремится к росту личности, большему единству, цельности, принятию самого себя. Часто это происходит, а нередко ничего не получается.

Другой род терапевтического воздействия относится к категории непрофессиональной психотерапии. Главное здесь — присутствие значимого другого. Для меня в пятилетнем возрасте таким другим был дедушка — пример цельности. Участие в группе — в церкви, на работе, среди знакомых — или участие в какой-нибудь команде относятся сюда же. В любом случае человек или группа видит тебя полнее, чем ты сам видишь себя, и вынуждает тебя этой теплой фантазией или проекцией полнее стать тем, кто ты есть.

Терапевтичными могут оказаться все те события, в которых мы наблюдаем страдания и сложности жизни — физическое насилие, школьная неуспеваемость, отвержение группой или сверстниками, исключение из общества, опыт наркомании, влюбленность, брак, беременность, воспитание ребенка, смерть близкого (или даже неблизкого) человека на твоих глазах. Все эти сложности (они же и новые возможности) как бы навязывают тебе непрофессиональную психотерапию всякого рода, включающую в себя все что угодно — твор­чес­тво, бедность, физическую болезнь, несчастные случаи, усерд­ную работу, общение с природой, запредельный момент “второго рождения”, годы учебы, привязанность к собаке, автомобильную аварию или внезапную смерть в машине пассажира, которого ты везешь. Все это может оказаться непрофессиональной психотерапией. Одни события происходят по нашей воле, другие — случайно. Иногда их ­сознательно организуют и как бы исполняют вместе с кем-либо еще. Человек создает возможность “принизиться”, чтобы потом полнее стать самим собой.

Терапия, к сожалению, при усердии и искренности обеих сторон может продолжаться годы, но не привести к желанным изменениям. Сам опыт терапии — сознательный, целенаправленный процесс, происходящий между клиентом (пациентом, заказчиком), который добровольно “принижается” для того, чтобы другой человек, достаточно незнакомый, помог ему полнее стать самим собою. Другой человек — терапевт — исполняет роль, он искусственно, сознательно пытается помочь первому (клиенту, пациенту, заказчику) полнее стать самим собой. Терапевт внимателен и чуток, он направляет усилия пациента стать самим собой в большей степени: более открытым, более сильным, научиться быть зависимым от другого по своей воле и не бояться риска своей открытости, стать инициативным совершенно иным образом, чем прежде, найти мужество не играть никаких навязанных ролей. Процесс образования терапевтического альянса довольно искусственен и основан на технике. А процесс доведения дела до конца — вещь очень личная, и он может привести куда угодно — стать неудачей и хаосом или в большей или меньшей мере успехом.

До появления профессиональной психотерапии катализаторами терапевтического процесса являлись стресс, резко повышающий уровень тревоги, и вместе с ним присутствие профессионала, дающего, поддерживающего, старшего или более терпимого человека. Шаман, раввин, священник или кто-либо еще, оказавшийся в такой роли, занимались терапевтическим действием. Но профессиональная терапия отличается от всего этого. Решение человека, находящегося в состоянии тревоги, пойти к психотерапевту заставляет его добровольно “преклонить колени” — регрессировать ради желанного изменения и просить посторонней помощи.

Сама жизнь часто бывает терапевтичной. Я уже упоминал, что потеря работы, получение наследства, смерть супруга или близкого приятеля, выздоровление после тяжелой болезни или угроза смерти — эти события, становясь символическими переживаниями, могут оказаться терапевтически эффективными. (Под “символическим” я понимаю опыт, несущий для человека особый смысл и ставший рычагом для перемены его стиля жизни.) Все это не требует сознательного намерения и целенаправленного действия, кроме разве что случаев добровольного страдания “назло” жене или ради большей близос­ти с начальником.

Среди видов непрофессиональной терапии выделяются группы взаимопомощи, например, такие как Анонимные Алкоголики (АА), где ясно видна разница между терапевтическим и терапией. Человек, придя в АА, вынужден исповедоваться в своих инфантильных нуждах и просить помощи группы, которая является системой, аналогичной родителям. То же самое происходит и в монастырской общине, и во многих профессиональных группах, ассоциациях, обществах и клубах.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных