Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Тайные практики ночных шаманов. Эргархия – Ночная группа 4 страница




– Так ты всю ночь искал меня, чтобы поговорить?

Я потерянно молчал.

– Ладно, приходи после обеда. Через час подъем, пойди пока выспись.

– А как отсюда выйти?

– Как пришел, – медленно ответил Упырь .

Потом он сжалился надо мной и кивнул в сторону тропинки, оказавшейся совсем рядом.

– Иди по ней до ближайшей развилки и поверни налево. Тропинка выведет к хате.

Уже подходя к хате, я наткнулся на пьяного мужика. Перегаром от него разило метров за десять.

– И шо ж ты такой напуганный и перемазанный? – замычал он, увидев меня.

Вид у меня действительно был еще тот.

– Отож, наверное, Реву встретил?

– Какого Реву?

– Та вы ж там, где художники, живете? Тож була хата Королевы. А чоловик ее був Рева. То его кличка, Рева. Королева, ведьма, такое вытворяла, такое творила, шо чоловик пить начал и ушел в лес. Ревой его прозвали потому, что он ходит ночами по лесу и ревет как медведь. Потому ночью в лес никто не ходит, только художники ненормальные. Так что, встретил Реву?

Я подумал, что явно встретил. К существу, ломившемуся сквозь чащу, точно подходило это имя. Может быть, Упырь тут и ни при чем. Я заподозрил, что здесь ключ к разгадке: Барбаросса договорился с Ревой (если вся эта история правдива), и тот пугает девочек по ночам. А может, Упырь и изображает Реву? Тогда все сходится: есть троица, которая водит за нос всех. Обычное дело для Москвы. Почему Киев должен быть иным?

На занятиях с Доктором я все время засыпал – сказалась бессонная ночь. Доктор подошел ко мне, критически осмотрел и отправил спать. Я с благодарностью удалился.

Проснулся я от невыносимой жары. В палатке было душно. Стрелки на часах показывали два. Я проспал все занятия. У входа сидел Локка и снова что‑то набирал на своей машинке. Я спросил его про Реву. К моему удивлению, он подтвердил историю, рассказанную местным алкашом.

Действительно, они вдвоем с Барбароссой купили хату у местной ведьмы по кличке «Королева». Говорили, что от нее сбежал муж, замученный ее выходками, а среди местных крестьян ходит жуткая рассказка про живущего в лесу и ревущего по ночам Реву.

Я вцепился в Локку и стал буквально выпытывать всю историю Бучака. По его словам, у Барбароссы была привычка летом путешествовать по лесам, и он часто бродил по здешним трахтемировским местам. Лет шесть тому он наткнулся на пустующий домик в Бучаке. Барбаросса и Локка были дружны в то время и, не раздумывая, скинулись по 400 тогдашних советских рублей, чтобы купить дом. Не обошлось без курьезов: Королева была настоящей ведьмой и, уже получив деньги, продолжала считать проданную хату своей. Иногда она бесцеремонно приходила по ночам и варила свои ведьминские отвары. Локка возмущался, но Барбаросса нашел с ней общий язык и вроде как напросился на ученичество. По крайней мере, какую‑то травку для нее он собирал в лесу, строго сверяясь с фазами луны.

Место оказалось идеальным для созерцательных практик – буйная растительность, глубокие овраги, птицы, поющие по утрам, ручьи…

В Бучак стали приезжать их общие друзья – художники и музыканты. Подтянулись группы, практиковавшие в бучакских окрестностях. Вдруг четыре года назад все внезапно изменилось. Сначала появился Доктор , потом – Толстяк, Скандинав, Черногорец, Помощник . Последним подключился Упырь – мрачный, нелюдимый тип, окончательно испортивший всю изысканную атмосферу Бучака. «Новые люди», как назвал их Барбаросса .

Старая компания развалилась, кто‑то из музыкантов умер от наркотиков, кто‑то отказался дружить с «новыми людьми». А «новые люди» стали создавать что‑то вроде секты. От практик созерцания отказались, введя вместо них работу с вниманием и восприятием. Локка полагал, что определенную роль в этом сыграли книги Карлоса Кастанеды, которыми увлекались «новые люди».

Начался настоящий бедлам. Стали во множестве приезжать странные субъекты из разных городов, иногда совершенно чудовищные по своему виду и поведению. «Новые люди» стали их чему‑то учить и превратились в самозваных «гуру». Появились абсолютно новые темы, которые Локка уже не мог ни понять, ни принять. А потом пошли мистификации – лешие, светящиеся поляны, силы леса и воды…

Локка помолчал минуты три.

– Я остался с ними по двум причинам. Хочу помочь таким, как ты, не свалиться в сумасшествие, куда они ведут. И увидеть границы падения «магов». Они еще до конца не дошли. Но дойдут, и это закончится кровью.

Я спустился вниз. В зарослях напротив антикварной школьной доски сидели все те же трое харьковско‑питерско‑киевских парней, девушка, которую в прошлом году Барбаросса бросил в крапиву в наказание за слезы, и еще пара человек. На этот раз занятие вел Барбаросса .

Он прикрепил к доске два абстрактных цветных рисунка и добивался, чтобы сидящие вокруг люди него ощутили разницу в своих ощущениях при созерцании каждого из них. Затем нужно было, глядя на один из них, испытать ощущения, возникшие при созерцании второго.

Я попробовал. Чувство было каким‑то странным и необычным. Через полчаса занятие закончилось. Я подошел к девушке, представился и спросил ее имя. У нее было по‑змеиному гибкое тело, и потому она получила кличку Кобра. Я начал расспрашивать ее о прошлогоднем приключении в лесу. То, что она рассказала, напоминало мой опыт – светящаяся поляна, толчок в грудь, явственное ощущение присутствия чего‑то совершенно ужасного впереди. А когда Барбаросса построил иероглиф жука , напряжение прошло, и Кобра зашлась в приступе плача. И Барбаросса действительно бросил ее в крапиву.

У Кобры были черные глаза, ее тело притягивало к себе. Я вспомнил Лань . Они чем‑то были похожи, но Кобра была старше и соблазнительней. Она уловила мой похотливый взгляд, засмеялась, показывая всю безнадежность моего смутного порыва и обращая его в шутку.

Обедать не хотелось, да и время уже шло к ужину. Я побрел в лес к Упырю , ухитрился не сбиться с пути и застал его в той же позе, что и утром. Он снова посмотрел на меня своим змеиным взглядом и поинтересовался, с чем я к нему пришел. Я набрался смелости и спросил, не он ли бродил ночью по лесу. Упырь отрицательно покачал головой. Но это ничего еще не значило.

Я не знал, о чем еще спрашивать, и тут Упырь начал свою лекцию. Он долго рассказывал про мудрость тела и про то, что его следует отпускать на волю.

– Смотри, какое умное у тебя тело, – сказал он и вдруг неожиданным движением метнул в меня невесть откуда взявшийся нож.

Я сидел метрах в пяти от него и непроизвольно дернулся в сторону. Лезвие со свистом прошло у меня над ухом.

– Не думай ни о чем! – закричал Упырь и метнул второй нож.

Я опять едва увернулся.

– Войди в свое тело! – закричал он снова, доставая новое лезвие.

Я действительно прочувствовал свое тело целиком. Это было чем‑то прямо противоположным тому, что я испытал у Скандинава .

На этот раз Упырь не стал ничего бросать, но ринулся с ножом в руках прямо на меня, явно намереваясь воткнуть лезвие в мой живот. Мое тело едва увернулось от удара, но осознал это я секундой позже.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Упырь , – теперь ты знаешь, что такое предоставленное себе тело. Про сказки Скандинава лучше забудь, в этом лесу выживают только животные. Ты знаешь, сколько здесь кабанов?

Он взял меня за руку и протащил к глубокому и длинному оврагу. Внизу протекал небольшой ручей. Песчаные склоны ручья были испещрены кабаньими копытами. Я вдруг понял, что ломиться через чащу мог не Упырь и не Рева, а кабан.

– Встретишь кабана – вспомни состояние, в котором ты уворачивался от ножа, – назидательно сказал Упырь , – а ты его обязательно встретишь, если будешь продолжать шляться по лесу ночью в одиночестве.

– Вообще, ум – наш враг, – продолжил он свою лекцию, – можешь ли ты с первого раза метнуть нож? Нет? А почему? Ум мешает, – важно сказал Упырь .

– Возьми клинок, – и он протянул мне тяжелый нож.

– Ну, метни его в дерево.

Я старательно бросил. Нож ударился плашмя о ствол и отскочил в сторону.

– Вот видишь, – удовлетворенно сказал Упырь , – не получается.

Он дал мне второй нож.

– А теперь вспомни состояние, в котором ты был, когда я бросал в тебя нож.

Я попытался, но ничего не вспомнил – тело просто уклонялось от лезвия и никакими особыми переживаниями это не сопровождалось.

Доктор Растворение показывал? Сделай РВ и вспомни состояние.

Я послушно растворил внимание и воспроизвел в сознании всю сцену. РВ было слабоватым.

– Да ты не представляй себе, что ты делал, ты состояние вспомни. Когда делаешь РВ, места для картинок в башке не остается. Остается место только для состояния.

В состояние РВ я входил медленно. Деревья вновь превратились в кости леса, а ветер стал его невидимыми мышцами. Упырь неслышно зашел мне за спину, вжался в меня, прижал свою правую руку к моей.

Я вдруг почувствовал не то, чтобы слияние тел, а скорее общий жар, исходивший и от меня и от Упыря , жар, в котором явственно плавились контуры тела.

Упырь вложил мне в руку новый нож. Он поднял свою правую руку, и моя потянулась за ней, как приклеенная.

– Бросай, – прошептал он.

Я бросил. В момент броска я почувствовал, что нож – продолжение моего тела, и выбросил его так же, как выбрасывал вперед руку для нанесения удара при занятиях карате. Нож оторвался от руки, полетел вперед, и я чувствовал его полет, как если бы он стал частью моего тела. РВ рассеялось, жар мгновенно исчез, и я увидел, как лезвие вошло в ствол.

– Молодец, – сказал Упырь , – толк из тебя выйдет. Не знаю только, куда он после этого направится.

Он вывел меня на тропинку и легонько подтолкнул. Я не пошел, а просто полетел в лагерь.

Это приключение повергло меня в настоящую внутреннюю раздвоенность. Я понял, что до последней встречи с Упырем я в глубине души был солидарен с Локкой и рассматривал все происходящее как игру в магию, игру более совершенную, чем те игры, что велись на Фурманном, в рериховских кружках или среди последователей Вронского, но все же игру.

За последние несколько дней я обрел необычный внутренний опыт – реально освоил Растворение как способ изменения восприятия мира, увидел и понял много такого, что «не светило» мне во всех московских кружках. Претензии на владение чем‑то запредельным со стороны всех этих уверенных в себе, но немного странных «фурманных» людей и заявки знакомых экстрасенсов на магическое могущество, казались ритуальной добавкой порции сказки к практикам определения болезней и целительства.

Да, экстрасенсы многое могли: они ставили диагнозы, реально снимали воспаления и успокаивали боли, но за всеми их достижениями маячили лишь усиление общей чувствительности и внушаемость их клиентов – «эффект плацебо», как называют это медики.

Сделать со мной что‑то необычное, дать опыт, находящийся за пределами моих возможностей и моего воображения, никто не мог. А моя мама уж позаботилась о том, чтобы все, кто в то время причислял себя к нарождающемуся кругу экстрасенсов, прошли перед моими глазами и показали свое искусство.

Были однако и реальные люди. Самую сильную группировку Фурманного переулка составляли последователи упомянутого Вронского. О нем рассказывали легенды.

До войны он жил в Риге. Во время оккупации немцы отправили его в школу биорадиологов, где научили всем премудростям тонких восприятий и дистанционных воздействий. Потом он бежал к советским войскам, пересек линию фронта. Отсидел какой‑то срок, а когда освободился, начал передавать свои знания нарождающимся экстрасенсам – Венчунасу и Сафонову, которые составили группу самых авторитетных обитателей Фурманного переулка.

Не знаю, насколько правдивы были легенды о Вронском, но у этих людей действительно многое получалось. Собственно, экстрасенсами были именно они – пять‑семь подвижников, увлеченных новым делом. Они действительно могли научить своему искусству, но я не видел себя в роли целителя и диагноста, хотя и занимался понемногу в их группах.

Рядом с ними было множество самозванцев, «учителей жизни», окружавших себя атмосферой мистической тайны. Но от них проку не было никакого. Они вовлекали в свои практики, но это была магия на словах, а не на деле…

В Бучаке все было иначе. Барбаросса, Скандинав и Доктор показывали необычные упражнения, и что‑то у меня получалось. Получалось лучше, чем у других, поскольку у меня все же был опыт разнообразных практик. Эти практики я всегда выполнял сам, а необычные переживания не выходили за рамки сильных иллюзий.

При всей необычности упражнений Барбароссы и Доктора , их результаты тоже можно было отнести к классу иллюзий. Однако то, что сделал со мной Упырь, было очень реальным. Я никогда раньше не метал нож, никогда не чувствовал этого жаркого растворения своего тела в теле другого человека. И я подумал, не клевещет ли Локка на всех этих людей. Может быть, за всем этим спектаклем действительно стоит то необычное, что я искал последние несколько лет.

Очередное утро прошло как всегда: подъем, пробежка с Меченым , сосредоточение на точках и Растворение с Доктором . Потом все разошлись в поисках грибов и ягод. Я насобирал целую банку земляники. Кто‑то принес огромный белый древесный гриб, вызывавший своим видом большие подозрения в отношении его съедобности.

Доктор куда‑то исчез, и предобеденное занятие проводил Барбаросса . Мы вошли в прохладный лес, нашли тенистую поляну и сели на траву.

– Наше сознание строит ту реальность, которую мы видим, – начал рассказывать Барбаросса . – Вот мы считаем, что ветви и травы сделаны из вещества, а тени – иллюзия, плоские затемнения на поверхности. Недостаток освещенности. А давайте посмотрим на Реальность так, как если бы тени были телами, а освещенные поверхности – их тенями.

Мы уставились на поляну. Я старался представить то, о чем говорил Барбаросса . Через какое‑то время сквозь видимый мир проступила новая, совершенно незнакомая структура. Так мы просидели добрых два часа, углубляясь в новое восприятие поляны, затем вернулись обратно.

Потом был обед и новый разговор с Локкой .

– Ты еще не понял, что магия Барбароссы – это лишь явная и скрытая борьба за лидерство в бучакском обществе, интриги, преподнесение банальных вещей как важнейшего открытия, и все это ради одного – выкачивания личной силы из своих жертв, – начал Локка .

– Смотри внимательно: вначале Барбаросса выясняет, что жертве – в данном случае тебе – нужно в первую очередь, и чего недостает. И ты все это получаешь. У тебя есть явные черты жертвы, которые ему необходимы – много энергии, легкая включаемость в чужие программы. Он во многом будет работать на тебя – рассказывать необычные вещи, выдавая их за тайные знания. Но эти знания – лишь паутина, которую создает вокруг тебя паук. Он тебе скажет – мы такие особенные, а остальные – тупые ничтожества. Мы идем, а остальных ветер гонит.

– А Помощник, Доктор, Скандинав, Упырь – тоже такие же?

– Почти, но с разной степенью осознанности. Часть из них маги, то бишь, паразиты, а часть – паразиты и жертвы более сильных паразитов. Разберись сам.

Я рассказал ему про мою встречу с Упырем. Локка поморщился.

– Ты внушаем. Упырь незаметно бросил нож твоей же рукой.

Но я помнил жар, растворивший мою руку в его руке.

– Вот‑вот, – сказал Локка , – это и есть признак гипноза – жар, растворение. Нож метнул Упырь , а тебе он внушил, что это сделал ты.

Слова Локки вновь возбудили во мне странную тревожность. От восхищения действиями Упыря не осталось и следа. У меня возникло подозрение, что Локка и Барбаросса борются за мою душу. Я только укрепился в решимости наблюдать и обсуждать эти темы со всеми.

Вечерело. Я бесцельно бродил по лесу. Слишком много новых тем обрушилось на меня за последние дни. Они вводили в новый ошеломляющий и очень реальный мир. Этот мир ничем не напоминал мир моей мамы – мир многословных рассуждений на эзотерические темы, рассуждений, раздувавших значение мелких явлений – покалываний в руках при приближении чужих ладоней, свечений, возникавших вокруг предметов при долгом рассеянном взгляде на них, фантастических образов, возникающих в сознании при пробуждении ото сна.

В Бучаке была реальная жизнь, совершенно иная, нежели в других местах. Со мной происходили события, а не их истолкование. События или ловко построенная система внушений? Пока безусловным событием был Упырь , остальное могло быть и игрой. А возможно, и Упырь – игра. Только более тонкая.

Мое размышление было прервано треском веток. Прямо на тропинку из зарослей выбежала совершенно обнаженная девушка. У нее была крепко сбитая фигура, длинные черные волосы падали на плечи. Она на секунду задержалась, взглянув на меня без всякого смущения, а потом пробежала мимо и исчезла в зарослях по другую сторону тропинки.

За ужином Барбаросса продолжил тему. Он долго и обстоятельно рассказывал о том, что весь мир – это не реальность, а видимость. Реальность преподносит нам эту обманчивую видимость, прячась за поверхностью вещей. Мы никогда не видим их внутренности. Даже если мы разрежем вещь, мы снова увидим лишь новые поверхности.

Магия начинается с того, что мы переходим от поверхности вещей к их внутренней жизни. Но внутренности вещей можно почувствовать только такой же внутренностью своего сознания. Когда мы превращали тени в тела, а тела становились тенями, мы ничего не меняли в Мире – менялось только наше сознание. Но так же, как мы изменили отношение теней и тел, можно изменить и отношение поверхности и внутренности.

Я попытался увидеть в его словах банальности, о которых говорил Локка , новые ложные знания, вводящие в зависимость, но слова Барбароссы были просты и очевидны. Я действительно получал новое знание. Оно приманивало, привязывало к себе, напоминая о словах Локки .

Я внутренне выругал Локку , посеявшего во мне сомнение в искренности Барбароссы . Теперь к каждому его слову приходилось относиться с осторожностью, выискивать в нем признаки манипуляции и обмана. С другой стороны, Барбаросса своей очевидной искренностью посеял и другое зерно – безоговорочного доверия. Все, что он говорил, я даже не воспринимал как рассказ, а узнавал в его словах что‑то давно знакомое. Барбаросса как бы напоминал мне про то, что я давно забыл. Эти два зерна, прорастая в моей душе, противостояли одно другому, вносили тревогу и раздражение.

На следующий день я вновь посетил занятия Доктора . На этот раз он вывесил изображение красного треугольника и синего круга. Мы сначала долго сосредоточивались на треугольнике, а потом на круге. Доктор заботливо спрашивал нас, в какой части тела и как отзывалась смена концентрации.

Я действительно почувствовал странные изменения во всем теле при переходе от треугольника к кругу. Описать это было очень трудно. Доктор посоветовал не выражать эти изменения в словах, а просто запомнить их. Потом он предложил поработать еще с несколькими фигурами. Я почувствовал, что разные фигуры вызывают разные ощущения в теле. Но Доктору этого показалось недостаточно. Он потребовал, чтобы мы почувствовали сущность каждой фигуры, то переживание, которое предшествовало появлению в сознании фигуры, и которое он называл эйдосом . Он долго объяснял приемы, которые могут помочь в этом явно безнадежном деле.

– А теперь, – сказал Доктор , – нужно, сосредоточившись на треугольнике, пережить его как круг. Не вообразить, а пережить. Глядя на треугольник, вы должны получить такие же ощущения, что и от круга, вы должны знать , что это круг.

Сначала я попытался наложить на красный треугольник воспоминание об ощущениях в теле, оставшееся от восприятия синего круга. Потом я понял, что речь идет о чем‑то ином, и решил, что красный треугольник я последовательно представлю как синий круг, зеленый квадрат и сиреневую трапецию, зная, что на самом деле речь идет о красном треугольнике.

После почти часовых попыток мы поделились своими переживаниями. Доктор спокойно выслушал всех, не комментируя наши противоречивые сообщения. Он сказал, что самое главное, суметь пережить треугольник как круг, квадрат и прочие фигуры, навязать им свой эйдос .

Я еще раз попробовал и в момент восприятия треугольника как круга вдруг ощутил резкий прилив энергии. Уже не слушая Доктора , я произвел ту же операцию с лесом и хатой и внезапно, почувствовав, что лес и есть хата, а хата – лес, и эта хата‑лес расплылась в пространстве всей деревни Бучак. Мне показалось, что я покинул свое тело и стал блуждать между лесом, деревенскими домами и сельсоветом. Это длилось недолго.

Я рассказал Доктору обо всем, рассчитывая на его одобрение. Он внимательно посмотрел на меня.

– Неплохо у тебя получается, – сказал он. – Давай‑ка все‑таки поработаем вместе.

 

Глава 4

Светящийся змей

 

После обеда я спросил Доктора , где обитает Черногорец. Доктор кивнул Питерцу, и тот взялся меня проводить. Мы долго петляли по лесным тропинкам, пока не вышли к шалашу, почти такому же, как у Скандинава и Упыря . Питерец попрощался и удалился. Я заглянул внутрь – в центре шалаша сидел Черногорец .

– Заходи, – сказал он.

Я влез. Некоторое время мы сидели в молчании.

Черногорец смотрел на меня с хитрой улыбкой. Он выложил передо мной несколько карточек с красочными картинками. От картинок веяло таинственностью. Я уже знал, что такое Таро, но картинки не были похожи на знакомые изображения. В каждой из них было что‑то загадочное. Люди в масках под деревом. Костер в форме свастики. Множество жуков на каменистой почве.

– Выбери ту, что больше всего нравится.

Мне не то, чтобы понравилась, скорее, отдалась странной жутью картинка то ли с башней, то ли с печной трубой, выложенной красным кирпичом.

– Закрой глаза. Представь картинку и жди, во что она превратится.

Я тщательно стал представлять картинку. Сначала она то появлялась, то растворялась в моем воображении, потом выплыли какие‑то смутные образы.

На мрачной тропинке из темноты показалась процессия людей в высоких островерхих колпаках. Они вошли в башню, внутри которой оказался огонь, пылающий в круге из камней.

– Что ты видишь? – спросил Черногорец .

Я рассказал.

– С какой позиции ты на них смотришь?

Я находился слева от них и смотрел на них с высоты метра в полтора.

– Осмотри себя, – приказал Черногорец.

Я осмотрел. На мне был черный плащ с каким‑то красным узором.

– Запомни узор, – сказал Черногорец , – и смотри на огонь – что появляется из него?

Огонь стал больше и ярче. Вдруг из него поднялась змеиная голова. Из огня медленно выползал огромный змей. От него исходило красное свечение, как от куска раскаленного железа.

На светящейся чешуйчатой коже были видны коричневые узоры, странно перекликавшиеся с изображением на моем плаще. Воображаемая картина была столь яркой, что я на какое‑то мгновение забыл, что все это только игра воображения. Я услышал ритмичные звуки, напоминавшие удары деревянной палкой по колоколу – глухой удар и долгое затухающее звучание, на которое наслаивался следующий глухой удар.

Змей длиной в добрых десять метров выполз из огня полностью. Он повернулся ко мне, и его черные глаза встретились с моими. Его взгляд вызывал вибрацию в теле, напоминающую вибрацию от соприкосновения с оголенным электрическим проводом.

В этот момент я осознал, что уже не представляю себе картину, а вижу ее при закрытых глазах. Я вздрогнул, и видение пропало.

Я открыл глаза и подробно рассказал обо всем Черногорцу . Он опять хитро улыбнулся и достал еще одну карточку. На ней был изображен извивающийся зеленый змей с таким же, но только темно‑синим, узором по бокам, который я только что видел на красном змее.

– Похож?

Змей, увиденный мною, безусловно, был очень похож на изображение на карточке. Мы просидели минут десять в полной тишине. Совпадение для меня оказалось каким‑то ударом. Я пытался понять, что произошло. Казалось, все, что придет мне в голову, уже отражено на дьявольских карточках Черногорца .

Я потребовал объяснений. Черногорец улыбался своей загадочной ухмылкой и внушал мне, что я сам все знаю, и нечего водить его за нос. В какой‑то момент я вдруг понял, что это действительно так. Я знал, что он хотел мне сказать своими дикими рисунками, но у меня не было слов, чтобы объяснить то, что я понял.

Остаток дня я провел на берегу водохранилища, глядя на водную рябь. Снова Растворение помогало понять Черногорца , а когда я отвлекался, то начинал, подобно Локке, видеть во всем сложно рассчитанный подвох. Эта игра занимала меня, пока в сознание не ворвалась песенка Скандинава : «… а „Я“ – Родина моя…». С этой позиции и доверие, и тревожное сомнение представлялись равноценными точками зрения, взаимно усиливающими острое переживание реальности моего «Я».

Возле хаты меня ждал Локка , но я не хотел никаких объяснений и бесед и сразу залез в палатку, не дожидаясь начала ужина. Потом просто лежал в палатке, наблюдая за хороводом противоречивых мыслей.

Наступило утро. Теперь я был дежурным. Со мной на дежурстве были Кобра и харьковчанин. После утренней пробежки с Меченым нам надлежало сходить в магазин за хлебом и спичками, а потом искать грибы и ягоды, принимать находки от других обитателей лагеря и готовить обед.

Магазин располагался в километрах пяти от хаты Барбароссы . Идти к нему нужно было кружным путем, обходя глубокие овраги – «яры», как их называли местные жители, или «каньоны» – на пафосном языке наших инструкторов .

Мы втроем вышли на дорогу, по которой пришли от пристани, но повернули в противоположную сторону. Слева от нас была невысокая горка, покрытая лесом. Дошли до развилки. Кобра уверенно повернула направо.

С обеих сторон к дороге подступали овраги‑яры‑каньоны. К одному из них вел пологий склон. Внизу виднелся ручей.

– Там, внизу, кабанье место – водопой. Они по ночам приходят сюда, – прервала молчание Кобра .

– Спустимся, посмотрим? – предложил харьковчанин.

Кобра ехидно усмехнулась:

– Туда можно спускаться только совершенно голыми. Постоянно там живет только Мавка .

Мавка – это кто? – поинтересовался харьковчанин.

– Это лучшая ученица Барбароссы . Она постоянно живет здесь.

– Голышом? – не выдержал я, вспомнив вчерашнюю встречу в лесу.

– Да. Она редко появляется в лагере.

– Голышом? – опять спросил я.

– Голышом. Так что, спустимся? – спросила Кобра с улыбкой, утвердившей меня в справедливости ее клички.

К бегу по оврагам в обнаженном виде да еще в компании красивых девушек я еще не был готов и потому призвал не отклоняться от пути. Харьковчанину идея Кобры тоже не понравилась.

Мы продолжили путь.

Мавка не боится кабанов? – спросил я Кобру.

– Нет, она специально поселилась там, чтобы наблюдать за ними по ночам.

– Но зачем?!

– Так она набирает магические силы. К ней иногда приходит Доктор, и тогда они смотрят на кабанов почти в упор.

– Она спит с Доктором ? – спросил харьковчанин.

Мавка ни с кем не спит, – неожиданно резко ответила Кобра .

Через час пути мы вышли к магазину. В одноэтажном стареньком каменном доме помимо продавца стояли два пьяных местных жителя лет за сорок.

– Художники? – спросил один из них, небритый лысеющий мужик. Они нас узнавали по каким‑то малозаметным для нас приметам.

Я не отрицал и попытался вывести разговор на одну из интригующих меня тем:

– А правда, что до Барбароссы хата принадлежала ведьме Королеве?

– Королева – то ее кликуха. А насправди ее фамилия Рева, по мужу.

– А мне говорили, что муж ее сбежал в лес, ходит там и ревет, отсюда и имя Рева.

– Да в лесу Рева и живет, – вмешался в разговор второй мужик с испитым лицом, – сам встречал. Иду как‑то раз поздно ночью домой, напрямик через лес. А он как раз на дорогу выскакивает и орет благим матом. Большой, косматый, видно, разъелся в лесу.

– А може, то не Рева, – возразил первый, – милиция же приезжала, весь лес прочесали, протоколов насоставляли, а Реву не нашли.

– А куды ж он подевался? Как ушел от Королевы ночью, так в лесу то чудище и зъявылось.

– И давно это случилось? – спросил я.

– Та года четыре тому.

Когда мы вышли из магазина, Кобра сказала:

– Никакого Ревы нет. Барбаросса говорит, что это одна из сущностей, обитающих в лесу. Увидеть его можно только тогда, когда твое сознание соприкоснется с сознанием леса. Когда здесь появилась группа Барбароссы и Толстяка , тогда и Рева стал бродить по лесу. Просто Барбаросса однажды построил иероглиф пробуждения сущностей леса. Тогда и появился Рева. Тут еще живет Светящийся Змей . Он иногда ночью ползает по дну Голубого Каньона. Барбаросса говорит, что тогда и вспыхивают поляны. Он водит группы ночью, когда чувствует, что Светящийся Змей выполз из своей норы. Я Змея не видела, но с ним встречалась Лань, и его один раз увидел парень из Харькова.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2018 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных