Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Солнце За Горизонтом 1 страница




Рассказанная молодому поколению

Савитри Деви

 

 

Калькутта

 

 

1942г

 


перевод Евгении Шпильман (Oigen)

исследовательская группа «Catena Aurea»

 

 

Памяти сэра Флиндерса Петри

 

 


 

СОДЕРЖАНИЕ

 

Предисловие –стр. 4

 

 

Глава I

1400г до н.э. – стр. 5

 

Глава II

Рассвет – стр. 8

 

Глава III

Восходящее Солнце – стр.13

 

Глава IV

Полуденное Солнце – стр.19

 

Глава V

Заходящее Солнце – стр.30

 

Глава VI

Солнце за горизонтом – стр.45

 


 

 

Предисловие

Есть всего несколько столь же прекрасных моментов в истории любой страны или эпохи, как короткая жизнь Эхнатона, царя Египта начала 14 века до нашей эры. Некоторых людей отмечал их незаурядный ум, другие стали известны как великие художники, третьи обрели бессмертную память благодаря благодеяниям. Но немногие были и интеллектуальными гениями, и художниками, и святыми в одно и то же время, совершенными существами по своей природе. Эхнатон был таким человеком. Он был одним из тех редчайших исторических деятелей, самого существования которого достаточно, чтобы гордиться своей принадлежностью человеческому роду, несмотря на все зверства, которые обесчестили наш вид с его зарождения и до наших дней. И, в том ирония судьбы, что имя его вряд ли известно широкой публике. В начале этого года – 1942 г.н.э, спустя ровно 3300 лет после смерти Эхнатона – если принять хронологию некоторых историков – я представляю эту простую книгу молодому поколению всего мира, в надежде, что она сможет научить их любить самого любящего из всех людей. Моя собственная жизнь была бы богаче и прекрасней, если бы я имела возможность узнать о нем, когда мне было 12 лет. Предоставить сейчас такую возможность другим, как мне кажется, является лучшим способом прервать годы забвения и ввести Фараона Эхнатона в его тридцати трех вековой юбилей в наше смутное время.

 

САВИТРИ ДЕВИ

 

 

Калькутта, 14 февраля 1942г

 

 


 

 

Глава I

Г.до н.э.

 

Во время, когда начинается эта история – за 900 лет до рождения Будды и Лао-Цзы, за 14 веков до рождения Христа, и более чем за 2 тысячи лет до рождения Мухаммеда – мир уже бы стар. Многое отличалось, но в целом всё было таким же, как и сейчас – таким, как было всегда. Было меньше людей, больше пустоши, больше лесов, больше диких животных. Намного дольше надо было добираться от одного места до другого. Конечно же, не было газет, и кроме купцов, воинов и мореплавателей, редки были те, кто когда-либо посещал чужие земли. Посланникам требовалось несколько недель, чтобы добраться от Египта до Сирии и обратно. Мир казался намного просторнее, чем сейчас. Но в нем были люди благочестивые и злодеи, глупцы и мудрецы, богачи и бездомные. Существовали государства и империи, и войны велись между ними. Жили крестьяне, торговцы и ростовщики, врачи и священнослужители. И, как и во все времена, искатели богатства были многочисленней искателей истины, а суеверия зачастую заменяли религию.

Страны, о которых в наше время говорится более всего – Германия, Великобритания и Россия – едва ли были известны миру. И среди народов, рассматриваемых как «очень древние», многие еще не заняли видное положение, а другие и вовсе не существовали. Ассирия была по-прежнему «незначительной» полуварварской страной, Афинский акрополь – туманной микенской крепостью, и лишь спустя 700 лет первые хижины появятся на месте основания Рима. Страны, за века потерявшие свое могущество, были тогда господствующими нациями, центрами любой деятельности, достойной упоминания. Среди таких цивилизованных стран Индия и Китай были настолько удалены от остального мира, как если бы в нынешнее время существовали на другой планете. Время от времени, в каком-нибудь порту Персидского залива судно разгружало свой драгоценный груз: духи, павлинов, нефрит и сандаловое дерево, и необычные рассказы распространялись о недостижимых странах востока за Индийским океаном.

В другой части света правящими силами, вдвое старшими современной Германии или Британии, был Вавилон, Египет и Эгейские острова. То есть с тех самых пор, когда, как говорят, боги правили миром, причем каждый своей собственной территорией, произошло несметное число событий. Многие царства расцветали и приходили в упадок; новые боги и богини становились популярными, в то время как другие забывались. Крит, хозяин волн в течение столетий, сейчас был в упадке. Смелые финикийские мореплаватели занимали его место, в то время как древний Вавилон, известный своими астрономами и торговцами, и второй по величию город после Фив, дремал под беспрецедентным правлением иностранной династии. В центре Малой Азии военная династия Хеттов набирала силу, но еще никто не боялся её. На юго-восточных границах Хеттского Царства, граничащих с предместьями Египетской империи, располагалось маленькое царство Митанни, союзник Египта.

Египет был одной неоспоримой «великой державой» времени. В течение нескольких поколений Египет расширил свое влияние на восток через сирийскую пустыню на территорию того, что ныне является Ираком; к северу за пределы Верхнего Евфрата, где зима приносит снег; и на юг, минуя Четвертый Приток Нила, в области изнуряющей жары и проливных ливней, не известных самим египтянам. Люди, наверное, говорили о Египте так же, как сейчас говорят о Британской Империи.

И императором тех многих доминионов, самым великим монархом мира был фараон Аменхотеп Третий – Аменхотеп Великолепный – как называли его историки тех времен. Фивы, его столица, был одним из самых больших и самых красивых городов, которые когда-либо существовали. Фиванские дворцы и сады были знамениты, но ничто не могло затмить блеск храмов, посвященных всем богам Верхнего и Нижнего Египта. С огромного расстояния можно было увидеть развевающиеся пурпурные волны флагов над огромными пилонами и золотыми вершинами обелисков, блестящих на солнце. И невозможно было забыть царскую дорогу, окаймленную двумя рядами сфинксов, которая вела в главный храм – великий храм Амона, внутренние дворы, залы, святыни, огромные колонны, настолько большие, что двадцать мужчин, вытянув руки, едва могли охватить их, настолько высокие, что их вершины терялись в темноте, и золотую иероглифическую надпись, сияющую на фоне темного гранита, провозглашающую слова бога завоевателю: «Я пришел, чтобы даровать тебе победу над властелинами Сирии…»

В те дни, не только каждая страна, но и каждый город имели своих собственных богов и богинь, различных даже в соседних городах. Никто даже не считал, что может быть один Бог для всего мира. Но было естественным поклоняться богам других городов и земель, когда они оказывались более сильными, делая свой народ более могущественным. Именно таким образом, Амон, главный бог Фив, стал богом всего Египта. Нет, даже вне Египта, в Сирии, Палестине, Нубии, всюду по Империи были установлены храмы, и люди поклонялись ему. Они боялись его, как боялись Египта, поскольку, как говорили, он вел армии Завоевателя, Тутмоса Третьего – прадеда правящего Фараона – от победы к победе, и сделал Египет непобедимым.

Священники Амона были настолько богаты, что не знали, что делать со всеми своими сокровищами. Они обладали огромными наделами земли – полями и пальмовыми рощами, пастбищами и плантациями кукурузы – постоянно растущими доходами, огромными стадами рогатого скота и бесчисленным множеством рабов. Большая часть дани завоеванных народов была отдана им. Их власть уступала лишь власти фараона, и их влияние чувствовалось повсюду. Простой люд, бедный и неосведомленный народ смотрел на них, как будто они были богами на земле, и даже сам фараон – сын Солнца – боялся вызывать у них недовольство. Они долго отвыкали от привычной скромной жизни и благочестивых размышлений. Теперь священнослужители все свое время тратили на интриги с целью заполучить от фараона как можно больше привилегий; они вынуждали людей совершать дорогостоящие жертвоприношения и вносить пожертвования храмам. Жрецы жили в роскоши.

В Фивах было много иностранцев. Сирийский принцев – сыновей и внуков побежденных царей – посылали туда, чтобы изучать египетские манеры. Ливийцы и нубийские солдаты, служащие в египетской армии, встречались там наряду с критскими мастерами, моряками с Кипра и Эгейских островов. Вавилоняне обосновались там; они зарабатывали на жизнь, предоставляя ссуды, гадая, или давая уроки своего родного языка, являвшегося в те времена международным в сфере торговли и дипломатии, сыновьям богатых торговцев Фив или будущим клеркам египетского Министерства иностранных дел. Иногда, на невольничьем рынке, можно было бы столкнуться с уроженцами других стран: с высокими розовыми и белыми варварами с голубыми глазами, доставленными финикийцами с туманных островов на западном конце мира, или, чаще, с чернокожими толстогубыми охотниками с дальнего юга, привозившими шкуры антилоп и отравленные стрелы. Они украшали зелеными и красными перьями свои курчавые волосы, и жили в неизвестных влажных лесах, полных носорогами и дикими слонами.

Все эти люди приходили и уходили, женились и страдали, поклонялись своим родным от рождения богам, иногда перенимали и иностранных, когда считали, что это принесет пользу. Они все смотрели на Египет, как если эта империя существовала бы вечно и её блеск никогда бы не померк. Они наслаждались удовольствиями повседневной жизни Египта, восторгались искусством мастеров, восхищались и боялись его военной мощи, делавшей Империю, как казалось, непобедимой. Но больше всего они боялись Амона, великого бога Империи, и его священников и царя Аменхотепа, её Фараона, хотя он и никогда не водил свои армии через Сирию, как его отец и его предки.

Что касается Египтян, они всегда были гордой нацией. Двести лет постоянных побед сделали их более гордыми, чем когда-либо. Они были добры и гостеприимны к незнакомцам, но чувствовали себя превосходящими все остальное человечество, кем бы они ни были. Они глубоко чтили своих национальных богов – особенно Амона – и смотрели на своего царя как на райское солнце.

Итак, вся западная часть мира лежит у ног Египта, а Египет у ног своего царя, Аменхотепа Третьего, сына Солнца, первого царя всего мира – любимого Амоном, великим богом Египта.

 

 


 

Глава II

Рассвет

У Царя Аменхотепа было много жен: одна из них – принцесса Митанни, другая – сестра вавилонского царя, и множество других из дальних и соседних стран. Но главную жену – Царицу Тию[1], он любил больше всех.

Он построил для неё летний дом на берегу Нила, чтобы она могла проводить там с ним долгие часы, среди обильных цветников и рощ редких деревьев. И он приказал вырыть рядом озеро, чтобы она могла вместе с ним плавать по его гладкой поверхности в позолоченной лодке с парусами, столь же тонкими и красивыми как крылья бабочки. Он дал ей власть над всеми другими женами и полностью доверял ей.

Она была умна и честолюбива. Её не удовлетворяла её власть во дворце, и она помогала своему мужу править Египтом и Империей. Она управляла одна, когда царь Аменхотеп уставал от своего напряженного распорядка жизни.

Царица Тия была замужем 26 лет. У неё было несколько дочерей, но ни одного сына. И так как она уже начинала стареть – ей было между тридцатью пятью и сорока – разочарование её было велико. Она молилась множеству богов и богинь, прибегала к колдовству, ходила в паломничества, касалась чудодейственных статуй и пила воду из священных источников, которая, как говорили, дарит сыновей даже бесплодным женщинам. Но все было бесполезно. Однако царица продолжала молиться и надеяться.

И она была права, её молитвы и надежды не были напрасными, её желание исполнилось, и у неё родился сын. Во дворце и повсюду в стране царила радость. Бедным была роздана еда, преступникам даровано прощение, так что сердце даже самого несчастного могло наполниться радостью по случаю рождения наследного принца.

О судьбе ребенка консультировались с астрологами, и они сказали, что он станет величайшим из всех царей Египта. Один из астрологов – человек выдающейся мудрости – сказал, что наследник «покажет миру настоящее лицо своего отца». Когда его попросили разъяснить предсказание, он промолчал. Царице Тие эти слова запали глубоко в сердце, но пройдут годы, прежде чем она сможет понять их истинное значение.

Маленького принца назвали в честь своего отца Аменхотепа, что означало «Амон доволен». Он был болезненным ребенком, ему едва хватало сил плакать, и он выглядел так, как будто не выживет. Его мать любила его всё больше. Она следила за ним днем и ночью, как следят за бесценным сокровищем, которое боятся потерять. Ребенок был окружен всей роскошью египетского двора. У него была лучшая еда, лучшая одежда, и самые изумительные игрушки, которые только могли придумать, чтобы привести его в восхищение. Ему дали товарищей его возраста, чтобы он играл с ними. Но, не смотря на то, что он их любил, обычно мальчик недолго разделял их игры. Характера он был тихого и мечтательного и искал компании взрослых людей. Мальчик любил сидеть со своей матерью, которая рассказывала ему истории о временах, когда жили гиганты и монстры, животные могли разговаривать, а люди имели способность становиться невидимыми. Или же он лежал на подушке, вдыхая аромат открытого лотоса, как будто медленно пил его душу, или тихо пристально глядел на небо. Во дворце, как во всех египетских зданиях, окна были маленькими и находились высоко в стенах из-за яркого света и высокой температуры. С маленькой кушетки на полу, через узкое окно, безоблачное небо виделось ему еще более синим и еще более далеким. Ребенок чувствовал себя так, будто он сам таял в бесформенной пылающей глубине; и это чувство было для него самой большой радостью. Но это было вне слов, и он не мог рассказать об этом даже своей матери.

Мальчик стремился учиться, и как все умные дети, он часто задавал вопросы, на которые было не так легко ответить, например: «Почему животные сейчас не разговаривают?» или: «Из чего сделан свет?» или, «Почему Гилу не носит парик?» (В Египте, в те дни, и мужчины и женщины носили парики, но Гилухеппа, жена царя Митанни, не следовала этой моде).

«Я просила Вас не называть её «Гилу», она Ваша мачеха», - сказала царица Тия, пытаясь уйти от ответа.

«Но она сама сказала мне, что я могу её так называть», - парировал ребенок. У него всегда был готовый ответ на всё.

Однажды его взяли в часть дворца, где он раньше никогда не был, в зал, украшенный золотом и лазуритом, его посадили на трон рядом с матерью. Множество людей сидело вокруг. Они встали и приветствовали его и царицу. Фараон отсутствовал из-за плохого здоровья. Ребенок увидел старика в странной одежде – иностранца – тот подошел на некоторое расстояние к трону и сделал традиционный поклон. Это был хеттский посол, который вскоре должен был возвратиться в свою страну с важным посланием из Египта. «Что он принесет мне, когда возвратится?» - спросил мальчик, хотя, как ожидали другие, он не станет говорить.

«Что наследник хотел бы, чтобы я принес?» - спросил посол с улыбкой.

Будущий фараон слышал, что в стране хеттов есть нечто белое, холодное и красивое, падающее с неба, легкое, как перья птиц – это был снег. Он покрывает холмы и луга, при свете солнца делая их похожими на серебро. Больше он ничего об этом не слышал, ему едва ли исполнилось тогда четыре года. Мальчик ответил серьезно «Привези мне немного снега», - на этот раз все заулыбались. «Глупый мальчик, - шепнула ему мать на ухо, - как можно привезти Вам снег? Он растает по дороге». Повернувшись к послу, она сказала: «Вы можете привезти ему какое-нибудь домашнее животное, чтобы он с ним играл; он обожает животных». Но ребенок продолжал спрашивать «Почему снег тает? Скажите мне, мама, почему он тает?».

«У мальчика пытливый ум; он будет искать причину всего, как ищет сейчас причину таяния снега, и станет философом», - сказал один из дворцовых чиновников сидящему рядом с ним человеку. «Я бы предпочел, чтобы он был солдатом, - ответил мужчина, - Империя нуждается в сильной руке, чтобы остаться целой».

Принц Аменхотеп рос в обожании. У него был слабое тело, длинная изящная шея, и тонкие руки как у девочки; светло-бронзовый цвет лица и большие черные как уголь глаза с длинными ресницами. Иногда в этих глазах можно было видеть печаль, не свойственную его возрасту. Он был красив и нежен, и все любили его. Гилухеппа и другие женщины гарема часто брали его в свои комнаты, давали ему конфеты, рассказывали о своих родных странах; придворные говорили о его рано развившемся интеллекте, а люди, хотя никогда не видели его – так как не было принято появляться перед народом – восхищались им как молодым богом, своим будущим царем.

Когда мальчику исполнилось шесть, ему дали наставников, чтобы учить всему, что должен знать будущий правитель. Сначала он узнал, как писать на глиняных табличках знаки египетского алфавита – то, что сейчас называют «иероглифами», и как читать их вслух, громко, с ритмом, и рассказывать наизусть стихи древних поэтов, афоризмы и пословицы древних мудрецов. Мальчик взрослел, и ему преподавали кое-что из благородных наук: арифметику и геометрию, историю рождения богов и происхождения мира, названия звезд и имена правителей Египта. Ему рассказывали о превосходстве определенных чисел, которые не могут быть разделены или в сочетании выражали измерения идеальной фигуры – прямоугольного треугольника. Рассказывали, как предки освободили Египет от ига «царей-пастухов»[2] и как его великий прадед, Тутмос Завоеватель, покарал своих врагов перед Амоном, своим богом и сделал египтян самой могущественной нацией. Ребенок не просто воспринимал все, чему его учили, но и старался дискутировать со своими учителями, и те замечания, которые он делал, и вопросы, которые задавал, иногда были обескураживающими. Его учители и восхищались его умом и одновременно немного беспокоились. «Его ум – не ум ребенка» - говорили они.

Однажды один из его наставников рассказывал ему, как при царице Хатшепсут во время торжественной процессии, священное изображение Амона внезапно остановилось перед молодым Тутмосом – тем, кто стал Завоевателем – и кивнуло ему, таким образом показывая, что это была воля бога, что никто кроме него не имел права носить двойную корону Верхнего и Нижнего Египта. «И это было истинное чудо, - добавил учитель, - присутствовали сотни людей, видевших это, и это было высечено в камне…». Но ребенок не дал ему договорить: «Я не верю ни единому слову, - сказал он и с уверенностью добавил, как будто сам был свидетелем всей этой сцены, - не было никакого чуда, священники сделали это». Конечно, спорить с учителем не следовало, но он не мог смолчать о том, что считал истиной.

Наставник попытался узнать, кто так повлиял на его ученика царского рода. Он подозревал одного из учителей - священника Солнца в священном городе Он[3]. Поскольку между священниками из города Фивы и города Он всегда была конкуренция. Но ребенок отказался ответить, кто рассказал ему историю о фальшивом чуде. Он слышал её от своей матери.

В другой день ему рассказали о подвигах его воина-прадеда и тезки, фараона Аменхотепа II. «Потому как во время его правления в Сирии были беспорядки, - рассказывал учитель, - он отправился туда с большим войском и бесчисленными военными колесницами. Он пересек пустыню как разъяренный лев, прошел через Сирию, разгромил повстанцев и захватил в плен семерых военачальников. Он повесил их вниз головой на корме своей лодки фараона, и так торжественно плыл обратно вниз по Нилу. Он убил их своим топором прямо перед ликом Амона, царя богов, он мог радоваться, глядя на это, потому что именно Амон подарил ему эту победу над врагами».

У мальчика были яркое воображение и доброе сердце; он дрожал, представляя себе пытку семи сирийцев, повешенных вниз головой под палящим солнцем: их синие лица, искаженные болью, и стоны. Он внезапно почувствовал ком в горле, его глаза наполнились слезами, а губы дрожали. Но учитель был столь взволнован воспоминанием о победах Египта, и своим собственным красноречием, что не обратил на реакцию мальчика никакого внимания и продолжил свой рассказ. «Затем фараон приказал повесить тела шестерых пленников на стенах Фив, а тело седьмого отправить на юг и повесить на стенах Напаты, столицы Нубии, чтобы жители юга также смогли увидеть великий подвиг Амона, могучего бога, совершенный руками фараона, его сына, и преисполнились страхом».

Но больше ребенок не мог вынести этого. «Ужасный человек и ужасный бог!» - расплакался мальчик, и слезы негодования, отвращения и стыда катились по его щекам. « Они и меня тоже называют «сын Амона»! Но я не хочу им быть! И не буду….». Его учитель попытался успокоить его. Он был ошеломлен нечестивыми словами мальчика, но еще больше его тоном, в котором слышалось страстное намерение, чего раньше он никогда не замечал. Но учитель помнил, что наследник был всё еще только ребенком. Он объяснил, что сирийские предводители вели войну против их законного правителя, царя Египта, что, конечно же, было преступлением. Учитель сказал ему, что подавление восстания было правильным решением, потому что «восстание вызывает недовольство богов и ослабляет Империю».

«Как это может быть правильно, если вызывает страдание?» - ответил будущий царь.

Он любил все живые существа и никогда не оставался безразличным к крику о помощи. Всего за несколько дней до этого, когда он в одиночку гулял по садам, окружающим дворец, как он часто делал, у корней дерева он нашел маленькую бедную птицу, которая упала из своего гнезда. Он поднял её с бесконечной заботой, и отнес домой, где выкармливал, пока она не стала достаточно сильной, чтобы улететь. Он вспомнил ощущение биения крошечного сердца в своей руке, и снова подумал о сирийских вождях. «Мятежники» - так о них говорили, но кем были мятежники на самом деле? Внезапно, невероятная догадка осенила сознание будущего фараона – нечто настолько простое и настолько странное, что никто, казалось, не думал об этом до него (и тысячелетия должны были пройти прежде, чем некоторые люди станут думать подобным образом). «И какой же вред нанесли сирийцы? - спросил он, и ответил сам, не давая учителю заговорить – Они боролись против нас так же, как мы боролись против царей-пастухов ради своей свободы».

Старый учитель был ошеломлен. Как кто-либо мог сравнить сирийских вождей с великими царями, принесшими освобождение землям Египта? Разве существует общая мера между Египетской Империей и народами, её завоеванными? Между её богами и их богами? Он попытался объяснить это ребенку, но напрасно. Наследник не понимал, в чем состояло различие. Такие очевидные всем различия были чужды ему, как будто он был ребенком из другого мира.

В тот самый день принц сидел со своей матерью на террасе дворца. Он рассказывал ей об уроке истории. Он не мог забыть впечатление, которое оказал на него рассказ о пытке пленников. «Все боги хотят, чтобы мы были жестоки?» - спросил он наконец. Заходило солнце. Царица указала на прекрасный шар, выше западных холмов. «Нет» - ответила она, - «Не все. Не Он. Посмотри, как он прекрасен». Она говорила ему об Атоне – солнечном диске – древнейшем боге Египта, боге, которого она любила. «Он добр, - нежно сказала она, – Благодаря ему созревает зерно и растут лилии. Он – отец всей жизни, кому поклоняются в священном городе Óне с сотворения мира».

«Тогда почему священники говорят, что Амон – это то же самое, что и Солнце?» - спросил принц.

«Священники говорят много ерунды, когда это удовлетворяет их нужды», - ответила Царица Тия, как если бы разговаривала сама с собой. И уже громче добавила с улыбкой: «Не слушай священников, сын мой, слушай свое собственное сердце».

Ребенок был счастлив. Пламенный жар падал на его лицо, пока он следил, как диск опускается все ниже и ниже, пока не исчез вдали за темными холмами. Ему казалось, добрый бог улыбается ему, как улыбалась его мать.

Тем временем, в комнате, где никто больше их не мог слышать, наставник сказал одному своему близкому другу: «Пусть Амон и все другие боги докажут, что мои слова ложь! Но мысли мои тревожны. Я боюсь, что однажды наш великий фараон потеряет Империю».

 

Глава III

Восходящее солнце

 

Царица Тия торопилась поскорее женить своего сына. Здоровье Фараона ухудшалось, и было бы хорошо для наследника престола иметь жену. Тия остановила свой выбор на очаровательной принцессе Нефертити. Жених и невеста были обручены с соответствующим царским шиком и великолепием.

Наследнику престола было немногим больше десяти лет. Ему нравились девочки, потому что они были мягки и нежны, как и он сам; но ему, несомненно, нужно было много времени, чтобы понять, кто из них смог бы стать для него кем-то большим, чем просто подругой. Нефертити было девять лет, и она была мила и скромна; она боялась мальчиков. Однако новобрачные дети вскоре выросли, нежно привязавшись друг к другу. Нефертити любила своего мужа за нежный голос и мягкий характер. Он никогда не дразнил её, а когда она рассказывала ему о какой-то своей игре, никогда не говорил, смеясь, «достаточно хорошо для девочек» и не пугал её страшными историями. Она чувствовала себя счастливой, когда его большие мечтательные глаза останавливались на ней, и она показывала ему, что ей это по душе. Без него она не играла. Она рассказывала ему свои любимые истории. Если кто-нибудь давал ей что-то роскошное и красивое, она не радовалась, пока не покажет это ему. А так как он любил цветы, она часто шла срывать лотосы в водоемах вокруг дворца и приносила ему, новые и свежие со сверкающими каплями воды. Чувственная натура фараона ответила взаимностью на ее любовь, он все больше и больше влюблялся в нее, и не только потому, что она была красивее всех остальных девушек, которых он прежде видел, но и потому, что чувствовал, что занимает в ее сердце особенное место.

Навыки врачей не приносили пользы, и, казалось, что боги Египта не желают чудом продлить жизнь Фараона. В конце концов, по желанию зятя и преданного союзника Фараона Тушратты, царя Митанни, могущественная богиня Иштар оставила своё святилище, что проделать путь от Ниневии до Фив. С надеждой и любопытством толпились люди вокруг её драгоценного паланкина, несомого жрецами. Но она могла сделать не более других богов, так как час Фараона настал, и он умер. Его забальзамировали и похоронили с беспрецедентной роскошью в Долине Царей, где были захоронены и его предки. И его наследник стал Аменхотепом Четвертым, Царем Египта, Императором всех земель от Верхнего Евфрата до четвертого притока Нила.

Ему было немногим больше двенадцати, и царица Тия в течение некоторого времени управляла Империй сама, как это было и раньше. Но она помогала сыну в том, чтобы он все больше и больше интересовался укреплением собственной власти. Когда посыльные из далеких стран принесли ему глиняные таблички, написанные на вавилонском — письма, адресованные ему иностранными Царями — она следила, чтобы он читал их вслух очень внимательно, и обсуждала их содержание. Она рассказала ему об авторах этих посланий то, что знала из своего многолетнего опыта. «Смотрите, - сказала она, указывая на последние строчки письма от Тушратты, Царя Митанни, - даже поздравляя Вас с Вашим вступлением на престол, он не забывает попросить золота. Однако он мне нравится. Со времен Вашего дедушки его семья была связана с нашей. Его скорбь по Вашему отцу искренна. Он любил его и любит Вас»

«Так значит Царь Вавилона любит меня?»

«Конечно, - ответила Тия с некоторой иронией, - он занимается постройкой нового храма каждый раз, когда пишет Вам и нуждается в золоте, чтобы закончить его. Но он безопасен». А затем продолжила, напоминая сыну о царе Малой Азии, посол которого ожидал своей аудиенции: «Что касается Хетта, то он похож на лукавого старого паука со своей паутиной. Не верьте и половине того, что он говорит. Ему нужны Ваши земли, а не Ваша дружба».

Вскоре ребенок привык быть "добрым богом" Египта, как называли всех фараонов, и воспринял свои возвышенные обязанности всерьез. Это было так, как если бы все во дворце и за его пределами, регулярно внушали ему мысль о его божественном происхождении. Высшие должностные лица, министры и генералы, делегаты из провинций и иностранные посланники склонялись до земли, как только он появлялся, и обращались к нему как к одному из бессмертных. Если бы он шел по улице, целый ряд глашатаев предшествовал бы ему и объявлял о нем, а люди ложились бы прямо на землю лицом в пыль, в то время как он проезжал мимо них в своей великолепной повозке, на троне, инкрустированном драгоценными камнями. В самом деле, когда по таким торжественным случаям он сидел, облаченный в самые красивые драгоценные камни и с блестящей Царской тиарой на голове, он действительно блистал как молодой бог.

Он также стал менее свободным, чем прежде. Давняя традиция установила последовательность его повседневными делам. Но и этикет, и пышность двора были слишком хорошо известны и слишком естественны для него, чтобы быть скучными или слишком приятными. Только временами, когда он позволял себе расслабляться, он все больше предпочитал компанию своей собственной души. В жаркие часы дня, отдыхая на своем ложе из слоновой кости, он часто смотрел на небо, так, как делал это прежде. И так же, как и тогда, ему казалось, будто он тает в далекой бездне из небытия и света, как будто окрашенные стены его комнаты и весь мир исчезали, и не было ничего, кроме бездонного неба и него самого. Свет и душа были единым целым. Через узкое окно вверху стены лучи всемогущего солнца тянулись вниз по полутемной комнате. Они ласкали обнаженное тело молодого фараона. Как будто через их светящиеся прикосновения, тонкие как любовь, он чувствовал трепет жизни, которая поддерживает весь мир, звезды и Млечный Путь. И он был счастлив.







Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2020 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных