Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Глава 6. Повелитель ветров




 

Оконечность мыса Крио – «Бараньего лба» – одна из многих анималистических скульптур природы. Сходство с бараном поразительно. Длинная костистая морда касается поверхности воды, словно собираясь утолить жажду; две впадины обозначают ноздрю и широко раскрытый глаз, а слои горных пород образуют спираль наподобие бараньего рога. Мыс Крио – такой же ключевой поворотный пункт на пути галеры, следующей вдоль побережья Крита; как похожий в профиль на раздраженного бабуина мыс Малея – южная оконечность Пелопоннеса. 12 июля «Арго» медленно обогнул мыс Крио в каких-нибудь десяти метрах от каменной морды, и мне очень не хватало на борту ученых, расшифровавших крито-микенское линейное письмо Б. Они поняли бы, почему в ряду географических названий, запечатленных на глиняной плитке рукой неизвестного писца при дворе царя Нестора три тысячи лет назад, оказался «Бараний лоб». Меткое название.

Мысы явно играют важную роль в географическом контексте «Одиссеи». За полтора месяца, что мы шли из Трои по следам Улисса, распознавая естественные пути галер в восточной части Средиземного моря, мы взяли на заметку мыс Герест, у которого разбились корабли Агамемнона, мыс Сунион, где был погребен великий кормчий, непоименованный мыс на побережье Крита, где лишился нескольких судов Менелай, выявили критическую роль мыса Малея. И я спрашивал себя, не вырисовывается ли в ходе нашего поиска еще одна закономерность. Если страна лотофагов находилась в Киренаике у крайнего северного мыса Ливии, а земля циклопов помещалась в юго-западном углу Крита, напрашивается вывод, что «Одиссея» привязывает похождения Улисса к поворотным точкам известного древним морского маршрута. А тогда местом нового приключения должна быть следующая такая точка на логическом пути к Итаке; теоретически – северо-западный угол Крита. Отсюда начинался переход через открытое море обратно к Малее, где Улисс должен был попытаться снова выйти на первоначальный путь домой. И здесь, если верна моя гипотеза, мы можем найти толкование очередного эпизода «Одиссеи» – посещение Улиссом обители повелителя ветров Эола.

Эол в каком-то смысле составляет исключение среди населяющих «Одиссею» полубогов и гротескных существ. Рядом с ними он выглядит весьма человечно, благоденствуя на острове вместе с составляющими супружеские пары шестью сыновьями и шестью дочерьми. У них не было недостатка в пище, и они очень радушно приняли итакцев, целый месяц ублажали их яствами и пением флейт. Согласно «Одиссее», самая поразительная особенность острова заключалась в том, что он был обнесен высокой медной стеной, а единственная необычная черта в характеристике Эола – дарованная богами способность повелевать ветрами. И он весьма любезно использовал эту способность, чтобы помочь Улиссу. Оставив на воле только благоприятствующий дальнейшему плаванию гостя западный ветер, Эол запрятал все остальные буреносные ветры в кожаный мех и вручил его Улиссу. Отсюда скептическое замечание Эратосфена, что вероятность опознания мест, которые посетил Улисс, равна возможности установить, какой сапожник зашил ветры в кожаный мешок.

Между тем, на мой взгляд, намечалась некая связь между северо-западным углом Крита и ветрами. Когда галеры Улисса, возвращаясь из Ливии – на север, достигли Крита и обогнули мыс Крио, они столкнулись с преобладающими в летнем сезоне северными ветрами. Плавание вдоль критского побережья не представляло особой трудности. Безветрие в утренние часы позволяет продвинуться на несколько миль; днем, когда дуют сильные ветры, можно отстояться на якоре, а вечером, используя затишье, подчас удается пройти на веслах еще милю-другую. Но когда вы проползли вдоль южного берега и вышли к северо-западному углу, этот распорядок перестает действовать. Вам надо пересечь участок открытого моря до мыса Малея, с островами Андикитира и Китира в роли единственных возможных промежуточных станций. Если в пути вас вновь застигнет сильный северный ветер, скажем, тот же мелтеми, вы рискуете еще раз быть отброшенными к Африке. И если Улисс однажды побывал в такой переделке, он должен был принять все меры предосторожности, чтобы ситуация не повторилась. По логике, ему надлежало дождаться идеальных условий у северо-западной оконечности Крита, затем поднимать паруса и идти к Малее, уповая на то, что попутный ветер удержится до самого Пелопоннеса. Вплоть до нынешнего века так поступали кормчие малых судов, направляясь от Крита к материку. Выбрав самую подходящую точку для старта, они ждали благоприятного ветра, и выбор был невелик: единственная надежная якорная стоянка в районе опасного скалистого северо-западного выступа Крита находится у маленького острова Грамвуса (или Грабуса), некогда печально известного как пиратское логово. И я повел «Арго» к Грамвусе, намереваясь там искать следы Эола, зашившего ветры в кожаный мешок.

По пути нас едва не настигла беда. Обогнув мыс Крио, мы было пошли вдоль открытого западного берега Крита, однако наше движение было остановлено тем самым северным ветром, которого страшились древние судоводители. Подобно им, мы никак не могли предвидеть, что этот противный ветер примет совершенно не свойственный сезону характер и целую неделю будет свирепствовать чуть ли не зимний шторм. Всякое нормальное судоходство в Эгейском море было нарушено. Прекратились паромные и чартерные перевозки, туристы возвращались домой самолетом, пляжи закрыли, так как купаться было опасно из-за сильного прибоя. Правда, мы об этом ничего не знали, ибо «Арго» был отрезан от всего мира и цеплялся за жизнь в пустынной бухточке на западном берегу Крита.

Что нам грозят неприятности, я понял через пять минут после того, как мы, сразу за мысом Крио, обогнули Элефанисос – Олений остров. Идя вперевалку мимо рифов этого зловещего кладбища кораблей, «Арго» с маху шлепался в ложбины между волнами. Нашей галере стало невмоготу бороться со стихией, она оказалась почти неуправляемой в зоне беснующегося прибоя. Мы вновь прибегли к аварийной тактике, понуждая «Арго» идти вперед при помощи подвесного мотора на резиновой шлюпке. Не помогло. Только мы миновали длинную вереницу рифов, как крепнущий ветер погнал нас к берегу за извилистой полосой бурунов. Теперь и назад нельзя повернуть без риска наскочить на подводные камни. Бросить якорь в открытом ветрам уголке было негде, оставалось ползти вперед. С тревогой искал я взглядом щель в береговых скалах, сулящую хоть какое-то укрытие. Тщетно. Шесть часов пробивались мы вперед черепашьими темпами. Гребни волн захлестывали вспомогательный мотор, он задыхался и фыркал, возмущенный таким обращением, и лишь самым опытным морякам нашей команды удавалось маневрировать шлюпкой на частой волне. Скоро и они посерели от усталости.

В конце концов около пяти часов вечера мы проиграли схватку. Скорость ветра продолжала расти, и в те минуты, когда мы протискивались мимо новой череды угрюмых скал, «Арго» начал пятиться. Среди мельтешни ветра и брызг я высмотрел под скалами относительно спокойный клочок, куда не проникал ветер. Впервые за все время плаваний «Арго» в Эгейском, Черном и Мраморном морях пришлось скомандовать, чтобы приготовили штормовой якорь. Тяжелый старинный рыбацкий якорь лежал почти на самом дне трюма, выполняя роль балласта. Зарывшись в набитое припасами чрево галеры, мы обрезали крепившие его найтовы и вытащили железную громадину на носовую палубу. Всем было ясно: если штормовой якорь не зацепится за грунт, «Арго» несдобровать. И яснее ясного, почему у древних мореплавателей был чуть ли не культ якорей. Они брали их с собой десятками и, благополучно завершив плавание, нередко освящали грубые каменные якоря в каком-нибудь храме в благодарность за то, что выжили. Как и мы в тот зловещий вечер на «Арго», они знали: когда ветер гонит галеру к враждебному берегу, только якорь может остановить ее на краю гибели.

Место, куда сносило «Арго», не очень-то годилось для постановки на якорь. Глубина около семи-восьми метров, грунт – сплошное нагромождение камней, якорной лапе негде зарыться. Вся надежда на то, что сам якорь или его цепь застрянут между камнями. Ответственным за этот маневр был Кормак, профессиональный рыбак из Ирландии, ростом под два метра, участник экспедиции «Ясон». Его дублинское острословие, бесценное в критические минуты на море, неизменно поднимало дух команды.

– Отдать якорь!

Кормак играючи отправил железину за борт. Цепь прогремела, натянулась, и «Арго» рывком остановился. Оставалось только признать, что у нас со снаряжением дело обстояло лучше, чем на судах бронзового века. Быть может, Улисс и его сопутники тоже применяли цепи, но, скорее всего, им приходилось довольствоваться непрочными кожаными веревками, которые не выдерживали соприкосновения с острыми гранями камней. И у них не было металлического якоря, только нехитрые каменные изделия, возможно, с торчащими из них деревянными рогами, или же пирамидальной формы грузы на веревке. Я заметил Кормаку, что Улисс в сходной ситуации, вероятно, приказал бы одному из своих людей прыгнуть с каменным якорем в воду и, опустившись на дно, втиснуть его между двумя валунам. Взгляд, которым мне ответил Кормак, ясно говорил, что он думает на этот счет.

Шесть томительных пустопорожних дней «Арго» топтался на месте, и я терзался мыслью, что нам не хватило каких-нибудь тринадцати миль, чтобы дойти до приличной якорной стоянки у Грамвусы. Меня нисколько не утешало сознание того, что наш опыт убедительно доказывает: галера всецело зависит от капризов северного ветра, и у западного побережья Крита возвращающимся на родину мореплавателям приходилось терпеливо ждать либо у Грамвусы, либо в этой вот скучной бухточке. Мы коротали время, как могли. Ближайшим населенным пунктом была деревушка Кампос. Чтобы попасть туда, надо было час взбираться по крутой неровной тропе до седловины, где ревущий ветер обдавал лицо горстями пыли, так что приходилось поворачиваться спиной и защищать рукой глаза.

Весь Кампос насчитывал пять-шесть домов; в двух из них помещались магазинчики, где мы могли закупить кое-какую провизию. Шторм порвал телефонные и электрические провода, так что Кампос не получал никаких известий с северного побережья, но местные жители ничуть не горевали и оказали нам радушный прием. Наверное, в горном селении, от которого изрядное количество миль до ближайших портов, появление задержанных ненастьем моряков было своего рода событием. Каждый день мы поднимались вверх по склону, и местные лавочники не спешили отделаться от нас, пока мы пили кофе с медом и местным сыром. Оставив на «Арго» вахтенных, свободные члены команды либо шли в деревушку, либо совершали длинные прогулки по пустынным косогорам. Во время такой прогулки серебристо-серая змея длиной около полуметра укусила ногу Дерри. Местный врач, которого мы отыскали через три часа, объявил; если за это время Дерри не ощутил никаких дурных симптомов, значит, змея безобидная. Естественно, когда Дерри возвратился на «Арго», он наслушался шуток про ирландского святого Патрика, который очистил свою родину от змей и однажды попал впросак, потому что успел забыть, как они выглядят. На другое утро Кормак разбудил его громким возгласом:

– Подъем, Дерри! Просыпайся. Есть хочешь?

Вечно голодный Дерри энергично кивнул головой.

– Как насчет того, чтобы заморить червячка в деревне? – продолжал Кормак. – Здешний сыр не кусается!

«Арго» прочно застрял в бухточке, словно его прибили гвоздями. К счастью, в лощине струился ручей, где можно было набрать питьевой воды, а заодно помыться и принять душ под маленьким водопадом, слушая, как ветер бичует листву окружающих деревьев. Каждое утро верхом на мулах по извилистой тропе осторожно спускалась на берег одна семья из Кампоса. Привязав мулов у ручья, они весь день гнули спину на крохотном огороде сразу за пляжем. Награда за труд была весьма скудной: несколько дынь, фасоль и помидоры. Бережно уложив собранное в вьючные корзины, они спешили отправиться домой, пока не стемнело. Изрытая ямами тропа не больно-то подходила для странствий после заката, однако Джон, Рик и Дерри сумели преодолеть все препятствия после затянувшейся гулянки с приятелями, коими обзавелись в деревушке. Было выпито чрезмерное количество домашнего вина, и в три часа ночи сквозь шум прибоя до моего слуха донеслось нечто вроде разухабистого пения. Сев в резиновую шлюпку, чтобы проверить, в чем дело, я обнаружил трех гуляк, которые лежали навзничь на береговой гальке и драли глотку, сами не помня, каким образом ухитрились совершить головоломный спуск. К моему удивлению, обошлось совсем без синяков и ссадин, хотя, если судить по разорванной в клочья одежде, большую часть пути вниз они проделали кувырком. Философически рассудив, что, наверное, на долю Улисса и его хмельных сопутников выпадали такие же приключения после неумеренных возлияний в обители Эола, я втащил трех беспутников в шлюпку, уложил на настил и отвез на «Арго».

На седьмой день ветер стих, и мы продолжили плавание вдоль побережья Крита в сторону Грамвусы. Возвышенность, венчающую западный конец острова, узнаешь издалека по плоской макушке, словно кто-то срезал вершину тесаком. Подойдя ближе, мы увидели крутые скалы, которые окаймляют весь остров, вздымаясь на западе на головокружительную высоту. Единственным подходящим для высадки местом был защищенный двумя рифами пляж, обращенный на юг, но и здесь скалы отступили от воды всего на полсотни метров, так что с тыла пляж ограждала каменная стена, часть всего бастиона.

 

 

Скоро на остров Эолию прибыли мы; обитает

Гиппотов сын там, Эол благородный, богами любимый,

Остров плавучий его неприступною медной стеною

Весь обнесен; берега ж поднимаются гладким утесом.

 

 

Удивительные скалы Грамвусы настолько точно отвечают этому описанию, что я попросил экспедиционного художника Уилла зарисовать контуры острова. Заняв удобную позицию на соседнем островке, Уилл целый день делал наброски, когда же вечером вернулся к нам, то поделился примечательным наблюдением.

– Странно, – сказал он, – как рисование помогает увидеть детали, которых обычно не замечаешь. Когда я начал присматриваться к этому огромному скальному фасаду, мне бросилось в глаза правильное расположение горизонтальных и вертикальных трещин. Они так ровно распределены, что можно подумать, будто перед тобой огромная стена из прямоугольных блоков, сложенная людьми.

И уже без его подсказки на закате все мы обратили внимание на другое явление. В силу какой-то игры света весь обращенный на запад отвес каменного бастиона Грамвусы из серого стал красным, как только что выплавленная медь – металл, из которого у Гомера сложена стена вокруг острова Эолия.

Все это можно назвать принятием желаемого за действительность, если бы не факты, запечатленные нами на рисунках и фотографиях. В Эгейском море десятки островов, обрамленных живописными скалами, но защищенные гавани очень редки. Так, несколько севернее Грамвусы лежит скалистый остров Ложный Грамвуса, где совсем негде высадиться, не говоря уже о том, чтобы укрыть от ветра флотилию галер. Тогда как сам Грамвуса – превосходное место как раз для такого поселения бронзового века, в каком обитал со своим семейством Эол.

 

 

…Там от супруги двенадцать детей родилося Эолу,

Шесть дочерей светлоликих и шесть сыновей многосильных

Вырастив их, сыновьям дочерей он в супружество отдал.

Днем с благородным отцом и заботливой матерью вместе

Все за трапезой, уставленной яствами, сладко пируют

В зале они, благовонной от запаха пищи и пеньем

Флейт оглашаемой; ночью же, каждый с своею супругой,

Спят на резных, дорогими коврами покрытых кроватях.

 

 

Плоская вершина главной возвышенности идеально подходила для акрополя бронзового века. Подступы к ней надежно защищены природой, и места для жилых домов и складских строений вполне достаточно. Широкое плечо скалы образует покрытое кустарником и вереском плато, удобное для выпаса овец и коз, поставлявших мясо для роскошных пиров Эола. Это пастбище по сей день знаменито особым вкусом, который солоноватый подножный корм придает мясу полудиких овец, не нуждающихся в пастухе в глухом, но благодатном уголке. Единственный минус – отсутствие наверху пресной воды, но ее можно было запасать в цистернах: на пляже внизу есть родник, который обеспечивал все поселение превосходной пресной водой, когда остров не подвергался осаде.

 

 

В град их прибывши, мы в дом их богатый вступили; там целый

Месяц Эол угощал нас радушно и с жадностью слушал

Повесть о Трое, о битвах аргивян, о их возвращенье;

Все любопытный заставил меня рассказать по порядку.

 

 

Улисс и его сопутники гостили у радушного хозяина медностенного острова целый месяц. Спрашивается: почему капитаны двенадцати судов так долго мешкали, если всем не терпелось скорее вернуться на родину? Думаю, они ждали благоприятного ветра для перехода до Пелопоннеса, ждали на острове, который всегда был отправным пунктом галер, пересекающих этот участок открытого моря.

Грамвуса – идеальное место для остановки в пути. Якорная стоянка укрыта от всех ветров, особенно надежно – от недоброго северного ветра. Вполне обеспеченный собственными ресурсами и практически недоступный, остров можно назвать стратегически важной частью Крита. До сих пор сохранились фундаменты караульных помещений, построенных немцами для наблюдательного поста во время Второй мировой войны. Гребень скальной гряды венчают развалины могучей крепости, сооруженной венецианцами для охраны своих торговых путей и, как гласит предание, впоследствии проданной туркам за бочку цехинов. В XVIII веке островом завладели критские пираты, которые нападали на проходящие суда и в конце концов стали такой помехой для морской торговли, что английские ВМС снарядили крупную экспедицию для борьбы с ними. Однако скальный бастион надежно защищал остров, и взять его штурмом оказалось невозможно. Грамвусу подвергли осаде, длившейся все лето, и осаждающие заняли пляж с родником, вынудив защитников бастиона обходиться водой, запасенной в цистернах. Лишь когда этот запас кончился, пиратская цитадель сдалась. Ее уцелевшие обитатели – мужчины, женщины и дети – находились в крайней степени истощения, и местное предание гласит, что только один человек спасся от плена, укрывшись в пещере. То была жена главаря пиратской шайки, по имени Вуса, и будто бы в ее честь остров получил свое нынешнее название. В Древней Греции он был известен как Корикос, но это слово мне ничего не говорило, когда мы пришли сюда на «Арго».

Так уж совпало, что мы добрались до Грамвусы в тот самый день, когда с Крита на рыбачьих судах прибыли участники повторного освящения маленькой часовни Двенадцати Апостолов у пляжа. Обычно остров безлюден, кроме случаев, когда рыбаки используют древнюю якорную стоянку, чтобы переночевать на берегу и запастись пресной водой из родника. Однако в этот день в бухточке собрались десятки судов, битком набитых критянами, которые припасли корзины с едой и большие пластмассовые бутыли с вином.

Привольно расположившись на берегу, они устроили пикник под низкорослыми деревьями у родника. Молодые парни по двое, по трое, с ружьями, веревками и собаками отправились охотиться на полудиких овец. Жалобное блеянье, напоминающее детский плач, возвестило, что охотники возвращаются с добычей. Принеся на плечах с полдюжины барашков, они сбросили их в ямы на берегу, где тем предстояло ждать экзекуции. Молодой священник отслужил молебен перед часовней. Затем развели несколько костров, зарезали барашков, разделали туши и опустили в котлы. Пока варилось мясо, критяне пели и танцевали, сперва под звуки собственных скрипок и гитар, потом, когда исполнители притомились, под музыку неизменных спутников современного человека – кассетных магнитофонов. Шумное веселье тянулось далеко за полночь. Несколько суденышек ушли, но большинство осталось, и гулянка продолжалась под салюты ружейных залпов. Уже только самые выносливые гуляки, не поддаваясь сну, хрипло голосили пьяные припевки, наконец и они умолкли, уступив место странному тревожному щебетанью. То морские птицы, спугнутые людским гомоном со своих ниш на отвесных скалах, парили над бухточкой, пока не наступил рассвет.

Когда настало время Улиссу покидать остров Эола, он пришел к повелителю ветров с просьбой:

 

 

Но напоследок, когда обратился я, в путь изготовясь,

С просьбой к нему отпустить нас, на то согласясь благосклонно,

Дал он мне сшитый из кожи быка девятигодового

Мех с заключенными в нем буреносными ветрами, был он

Их господином, по воле Крониона Дия, и всех их

Мог возбуждать иль обуздывать, как приходило желанье.

Мех на просторном моем корабле он серебряной нитью

Туго стянул, чтоб ни малого быть не могло дуновенья

Ветров; Зефиру лишь дал повеленье дыханьем попутным

Нас в кораблях по водам провожать; но домой возвратиться

Дий не сулил нам; своей безрассудностью все мы погибли.

Девять мы суток и денно и нощно свой путь совершали;

Вдруг на десятые сутки явился нам берег отчизны.

Был он уж близко; на нем все огни уж могли различить мы.

В это мгновенье в глубокий я сон погрузился, понеже

Правил до тех пор кормилом один, никому не желая

Вверить его, чтоб успешней достигнуть отчизны любезной.

 

 

Как согласуется описанный здесь участок пути с реальными условиями плавания от Грамвусы до Итаки? Вновь перед нами весьма подозрительная цифра – девять дней плавания и подход к суше на десятый день. Ровно столько занял путь от мыса Малея до страны лотофагов, так что речь, возможно, идет всего лишь о поэтической формуле. При нормальном ходе «Арго» свободно мог пройти от Грамвусы до Итаки за девять дней, особенно если, как было заведено у мореплавателей бронзового века, где-то останавливаться на ночь. При западном ветре на этом участке требовалось осмотрительно маневрировать парусом; так ведь Улисс как раз на это намекает, подчеркивая, что все время сам правил кормилом. «Арго» уже показал, что при толковом управлении и умело размещенном балласте галера может идти в пол ветра, даже под острым углом к ветру. Для перехода от Грамвусы к западному побережью Пелопоннеса и к Итаке нужен был юго-западный ветер, а Зефир, который Эол даровал флотилии Улисса, мог быть и западным, и юго-западным, и северо-западным. Гомер, как и его преемники в классическом периоде, не соблюдал точность в определении компасных румбов. Скажем, зимний вест помещался южнее летнего, поскольку определялся исходя из того, в каких точках горизонта солнце всходило и садилось. Наименования «север», «юг», «восток» и «запад» часто были всего лишь наименованиями ветров, так что направление обозначалось довольно приблизительно.

Словом, описываемый Улиссом ход событий физически вполне возможен, хотя утверждение, что он не спал девять суток и с кораблей уже было видно огни на береге отчизны, когда случилась беда, выглядит поэтическим преувеличением. Причиной беды явилось подозрение сопутников Улисса, что он обманывает их и в подаренном Эолом мехе хранится нечто ценное. Эпизод, который ясно говорит о жадности и недисциплинированности итакцев и неспособности предводителя завоевать их доверие. Сопутники Улисса были твердо убеждены, что он просто не хочет делить с ними сокровище.

 

 

Спутники тою порой завели разговор; полагали

Все, что с собою имел серебра я и золота много,

Мне на прощание данных царем благородным Эолом.

Глядя друг на друга, так рассуждали они меж собою:

«Боги! Как всюду его одного уважают и любят

Люди, какую бы землю и чье бы жилище ни вздумал

Он посетить. Уж и в Трое он много сокровищ от разных

Собрал добыч; мы одно претерпели, один совершили

Путь с ним – а в дом свой должны возвратиться с пустыми руками.

Так и Эол; лишь ему одному он богатый подарок

Сделал; посмотрим же, что им так плотно завязано в этом

Мехе; уж верно найдем серебра там и золота много».

Так говорили одни; их одобрили все остальные.

Мех был развязан, и шумно исторглися ветры на волю;

Бурю воздвигнув, они с кораблями их, громко рыдавших,

Снова от брега отчизны умчали в открытое море.

Я пробудился и долго умом колебался, не зная,

Что мне избрать, самого ли себя уничтожить, в пучину

Бросясь, иль, молча судьбе покорясь, меж живыми остаться.

Я покорился судьбе и на дне корабля, завернувшись

В мантию, тихо лежал. К Эолийскому острову снова

Бурею наши суда принесло. Все товарищи с плачем

Вышли на твердую землю; запасшись водой ключевою,

Наскоро легкий обед мы у быстрых судов совершили.

Свой удовольствовав голод едой и питьем, я с собою

Взял одного из товарищей наших с глашатаем; прямо

К дому Эола царя мы пошли…

 

 

Если неудачливый Улисс, которому упорно не везло с погодой, был отнесен обратно к Грамвусе, можно наглядно представить себе как он бредет по тропе, взбирается на скалу, достигает наконец обители Эола на плоской вершине, где рассказывает, что юго-западный ветер изменил ему и они взяли на себя слишком много, задумав с ходу достигнуть Итаки. Подувший снова мелтеми погнал их обратно к Грамвусе, где им удалось найти укрытие. На сей раз, говорит Улисс, повелитель ветров отказал им в помощи. Заключив, что на Улиссе лежит проклятие, Эол приказал ему тотчас покинуть остров. Скорее всего, Эолу попросту не улыбалось еще месяц кормить и развлекать всю флотилию Улисса.

Большинство греческих и римских авторов, веривших в реальность гомеровской географии, помещали остров Эола в другом месте. По их гипотезе, медностенная обитель повелителя ветров находилась в 500 милях от Грамвусы, совсем в другой части Средиземного моря. Потому-то вулканические Липерские острова к северу от Сицилии до сих пор иногда называют Эолийскими. В этой группе семь островов, но древние авторитеты расходились во мнении о том, на котором из них жил Эол. Одни называли Стромболи с его действующим вулканом, другие – Липари, самый крупный; дескать. Эол предсказывал направление ветра, наблюдая дым над жерлами соседних вулканов. Однако Гомер ничего не говорит о действующих вулканах, а какой же поэт прошел бы мимо такой детали. Но главный изъян упомянутой гипотезы заключается в том, что направлять Улисса домой к Итаке от островов, расположенных к северу от Сицилии, значит – предлагать совершенно невероятный маршрут. Его флотилия должна была пройти через Мессинский пролив между Сицилией и носком итальянского сапога и пересечь все Ионическое море. Застигнутые перед самой Итакой бурей, якобы вызванной тем, что был развязан мешок с ветрами, корабли были отнесены обратно через то же море, вновь проследовали через упомянутый пролив (очень маловероятный курс) и опять пристали к Липарским островам. Такое плавание – будь то случайное или намеренное – совершенно неправдоподобно. Больше того, те самые авторы, которые помещают Эолию в Липарском архипелаге, утверждают, что впоследствии Улисс столкнулся в Мессинском проливе с легендарными чудовищами Сциллой и Харибдой. В таком случае трудно понять, как он дважды их не заметил, ходя взад-вперед через тот же пролив. Впрочем, дальше мы увидим, что общепринятая, кажущаяся безошибочной привязка Сциллы и Харибды к Мессинскому проливу, отстаиваемая комментаторами с V века до н. э. вплоть до наших дней, тоже не выдерживает строгой проверки.

Зато характеристики Грамвусы, как я смог убедиться, посетив на «Арго» этот остров, настолько близки к описанию Гомера, что он куда больше подходит на роль Эолии. Тут и ключевая позиция на маршруте в сторону Итаки, и необычная скальная стена медного цвета, и идеальное место для поселения бронзового века, и якорная стоянка, где суда могли ждать благоприятного ветра для перехода к мысу Малея. Словом, география и практика мореплавания говорили в пользу моей догадки, и все же я предпочел бы располагать дополнительным свидетельством, каким-нибудь древним преданием или сказкой, связывающими повелителя ветров с Грамвусой. Желательно было обнаружить соединительное звено вроде того, какое нашлось в случае с триаматами и циклопами; однако было похоже, что тут мне ничего не светит.

Через три месяца после возвращения домой я написал в Шеффилдский университет одной преподавательнице истории географии, прося сообщить, что ей известно о древней истории Грамвусы. Проконсультировавшись с коллегой, знатоком древней и современной истории Греции, она ответила мне, что раньше остров Грамвуса назывался Корикос. Это я уже знал, но следующая фраза письма явилась для меня откровением: «Корикос (кожаный мешок) – греческое географическое название».

Корикос – кожаный мешок. Вот оно, связующее звено. Во всей истории про Эола самая памятная деталь – как повелитель ветра заточил ветры в кожаном мешке. Разве стал бы кто-нибудь называть Грамвусу островом Кожаного Мешка, не будь для этого серьезной причины? Странное название, и, скорее всего, дело в том, что этот остров связан с народной сказкой о мешке с ветрами. Я сказал себе, что с опозданием на две тысячи с лишним лет найден ответ скептику Эратосфену. Правда, «Арго» и его команда не разыскали сапожника. Но мы установили местонахождение мешка.

 







Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2021 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных