Главная

Популярная публикация

Научная публикация

Случайная публикация

Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Борьба за власть. Кто и с кем?




 

Итак, предположим, что после смерти Сталина его бывшие соратники действительно сцепились между собой в верхушечной борьбе за власть. Вернемся в первую половину 1953 года, когда еще все было неясно. Кто только не делал расклады сил на ту весну! И все мыслили одинаково.

 

«К концу 1952-го самый сильный тандем Маленков – Берия, казалось бы, прочно овладел инициативой, прежде всего потому, что опирался на спецслужбы, плюс к этому Маленков держал в руках весь партийный и советский аппарат… Их союз был скорее вынужденным, чем добровольным. Действуя совместно, каждый мечтал править единолично…

…Теперь власть уже делили в открытую… Вперед, как и ожидалось, вырвалась связка Маленков – Берия. Маленков по предложению Берии становится председателем Совета Министров, Берия и Молотов – его первыми заместителями…

В первые же дни после смерти Сталина дружба Маленкова и Берии переросла в тайное соперничество. Но к открытому противостоянию они еще не были готовы. В этих условиях Хрущев вдруг оказался полезным для обоих. Он стал своего рода посредником между Маленковым и Берией и, ловко используя ситуацию, сохранял хорошие отношения и с тем, и с другим…»

А. Сухомлинов. «Кто вы, Лаврентий Берия?»

 

Эта цитата взята из первой книжки, что была под рукой, навскидку. Автор тут несущественен, ибо все пишут одно и то же. Версия о таком раскладе «наверху» очень стара, кочует из издания в издание и гласит, что после смерти Сталина его бывшие соратники вступили в спор за личную власть. «Связки», правда, варьируются: кто называет в качестве дружественной пары Берию с Хрущевым, кто объединяет «ястребов» Булганина с Берией против «голубя» Маленкова.[98] Доказательств никаких, все это – не более чем обычный, так называемый «политологический анализ», когда, основываясь на оценках современников и очень косвенных доказательствах, пытаются каким-то образом реконструировать события – как говорят в народе, «от балды». При этом иной раз делаются такие выводы, что просто слов нет. Да вы что, смеетесь – какой в конце 1952 года может быть тандем Маленков – Берия, овладевший инициативой? Сталина-то, Сталина куда дели, господа политологи?

Но вот что тут странно… О «тандемах» мы еще поговорим, но почему решили, что Маленков предал Берию в порядке борьбы за власть, ибо возжелал править единолично?

Почему-то все априори считают, что в верхах не существует людей, которые не рвутся к власти. Милые мои, да кто же вам это сказал? В верхах таких полно! Как раз там-то они и группируются, ибо сильный лидер всегда окружает себя исполнительными подчиненными, а не потенциальными конкурентами. Очень надо Сталину, чтобы рядом с ним на Политбюро сидел Троцкий! И нужно еще очень крепко подумать: а кто из членов тогдашнего Политбюро реально мог хотеть править страной?

Ведь это только розовые дураки, вроде захлебнувшихся от счастья «демократов» из первого состава Временного правительства, думают, что власть – это радость. Потому что власть – это в первую очередь ответственность. И ответственность сия далеко не номинальная: не оправдаешь возложенных надежд, история снесет тебя, как танк сносит гнилое дерево. Временное правительство этого не понимало. Гитлер понимал, но не справился. А сталинское Политбюро, члены которого полжизни пробыли рядом с одним из величайших правителей? Вот уж у кого и власть была запредельная, но и ответственность он чувствовал сообразно власти.

Человек, берущий личную власть, взваливает на себя очень много. Для этого надо быть, выражаясь современным языком, пассионарием. Кто из них был пассионарен?

Молотов. Тень Сталина, вечно второй, идеальный исполнитель и никудышный руководитель (вспомним хотя бы историю с танками – когда Берия его «подсидел»). Умный, непроницаемый, прекрасный аппаратчик и дипломат. Власть? Едва ли он мог даже думать о власти. Совершенно не его амплуа. Он – достойный «второй номер» при Сталине, но первый – никогда! А в сложном послевоенном мире Молотов и вовсе не тянул, не зря же Сталин под конец убрал его из самого высшего круга.

Каганович. Руководитель так себе. Хорошо справлялся в мирное время и плохо – в чрезвычайных ситуациях. Не очень умный – по крайней мере, по сравнению со Сталиным и Молотовым, но достаточно осторожный. Власть? А оно ему надо?

Маленков. По выражению Сталина – «писарь». «Резолюцию он напишет быстро, не всегда сам, но сорганизует людей… На какие-нибудь самостоятельные мысли и самостоятельную инициативу он не способен», – так характеризовал его вождь. Бессменный секретарь на заседаниях Политбюро, составитель протоколов и резолюций. В этом качестве едва ли даже подумать мог о том, чтобы стать «первым». И вообще у него лицо на всех фотографиях какое-то растерянное, как у ребенка, заблудившегося в лесу. Если и был тандем Маленков – Берия, то, скорее всего, он просто прислонился к Берии, как к наиболее сильной личности тогдашней верхушки. Маленков – и власть? Вы это серьезно?

Но если при отсутствии президента или иного первого лица премьером делают заведомо слабую фигуру, это наводит на о-очень глубокие размышления. Молотов одно время был председателем Совнаркома – однако за ним стоял Сталин. А кто стоял за Маленковым?

Микоян. Тот, который «от Ильича до Ильича». Или, по другому анекдоту, которому в дождь не надо зонтика, потому что он пройдет меж дождевых струй. Опять же: оно ему надо? Ему и так неплохо.

Булганин. Тот, который, по выражению Сталина, «сидит на коне, как начальник Военторга». Он и в министрах тоже начальник Военторга – чего стоит идея о бомбежке Москвы. Если б ему предложили стать Первым, наверное, перепугался бы до полусмерти.

Хрущев. Фигура, кажущаяся сложной, а на самом деле предельно простая: ограниченный обыватель и горлопан. Серьезных дел не доверяют.

Перед войной слетел с секретарей Московского Комитета на должность Первого на Украине, в войну был всего-навсего членом Военного совета фронта. Поэтому, несомненно, ущемлен и хочет реванша. Злопамятен. Чрезвычайно амбициозен, но хитер, умеет взвешивать возможности и понимает, что серьезное дело, скорее всего, запорет. И еще очень большой вопрос, хотел ли Хрущев власти. Очень уж безропотно он шел сначала за Сталиным, а потом в кильватере Берии.

Но. В этой фигуре заложена определенная двойственность, как у динозавра, у которого передней половиной тела управляет головной мозг, а задней – спинной. С одной стороны, как уже говорилось, Хрущев хитер… даже не хитер, есть другое слово, созвучное, но не идентичное. Однако возможности он взвешивает головным мозгом, а спинной иной раз берет верх, и тогда Хрущева несет так, что ему море по колено – а, однова живем! И он грозится показать всем «кузькину мать», стучит ботинком по трибуне ООН и произносит речь на ХХ съезде. А также начинает управлять страной. При Сталине он эту составляющую своей натуры не показывал, Сталин мог и не знать о ней. А мог и знать – просто у него не было выбора. Почему – о том речь ниже.

И, наконец, еще один, восьмой персонаж (седьмой – Берия). Серая тень за спинами вождей, точнее, тень защитного цвета. Военные – их нельзя не учитывать в раскладе сил, хотя бы потому, что большинство переворотов в мире происходит с участием армии.

Об этой силе мы знаем мало, но ощущаем ее, ого-го как ощущаем! Во всем этом деле о начале лета 53-го что-то слишком много военных. 26 июня они поднимают танки и самолеты, они же «арестовывают» Берию, держат его у себя в бункере, и даже председателем Специального Судебного присутствия назначен не юрист, а генерал. Чем дальше знакомишься с этим делом, тем больше вырастает за спиной цекиста тень генерала. Партийная верхушка и военные все время идут рука об руку. В деле Берии напрямую замешано, как минимум, три генерала: это во всеуслышание хвастающиеся своим палаческим подвигом Москаленко и Батицкий, и это также признающийся в соучастии, хотя и не хвастающий им, маршал Жуков, которого надо добавить к списку. Можно вспомнить и маршала Конева, председателя Судебного присутствия. Партийные дирижируют, но генералы все время рядом, ничто не проходит мимо них, словно они и вправду присматривают за соратниками.

Мы не можем назвать конкретного военного – представителя этой силы. Обозначим его условно: генерал.

Итак, генерал. Энергичен, амбициозен. Не стесняется в средствах. Груб, напорист, тщеславен – для военного такой набор качеств не является отрицательным, он присущ всем героям этой истории в погонах. К 1953 году «дозрел» до того, чтобы стремиться на Олимп. Не стесняется в средствах, играет мускулами и плюет на законы. (Помните: «Я не юрист… я воин и коммунист».) Возможно, не отказался бы от военной диктатуры, но может и выставить вперед себя марионетку, а сам удовлетворится постом министра обороны – кто его знает… Вот и давайте подумаем, кому может принадлежать авторство сценария «Расправа над Берией» – кому-нибудь из членов Президиума ЦК или же Генералу?

Той весной партия власти если и разыгрывалась, то между этими тремя игроками: Берией, Хрущевым и Генералом. Остальные были сбоку припека.

Да, но в чем, собственно, состояла игра?

 

Покушение на КПСС

 

И опять-таки неясно, по какой причине принято считать, что весной 1953 года борьба развернулась между личностями в схватке за личную власть. Как будто бы не было в стране группировок, все были едины и монолитны, партия – наш рулевой, просто на водительском месте происходит тихая возня вокруг руля – с отдиранием пальцев от вожделенной «баранки» и спихиванием с сиденья. Ой ли? Смерть лидера всегда приводит к схватке не между людьми, но между группировками. Если в стране нет разных партий, значит, есть партии внутри партии. А что мы о них знаем?

Итак, что мы имеем «наверху» в конце 40-х годов?

В 30-е годы партия делилась на «сталинистов» и оппозиционеров – «верных ленинцев», «большевиков». Первые были государственниками, созидателями, вторые – революционерами, разрушителями, борцами. С чем бороться – дело шестое. Если получится, то с мировым капитализмом, не получится – с «узурпатором» Сталиным. В ходе репрессий конца 30-х годов «большевики» нашли себе новую цель: самих себя, и за пару лет успешнейшим образом извели себя почти под корень. К сожалению, не полностью – ну да нет в мире совершенства. Однако проблема «власть – оппозиция» была снята. К счастью для страны, ибо в условиях надвигающейся войны только разборок с оппозицией не хватало…

Начиная с конца 30-х годов, Сталин стал всемерно укреплять режим личной власти. В начале войны эта власть стала абсолютной. Вождь, оставаясь главой партии, стал еще и председателем Совнаркома, председателем ГКО, министром обороны и Верховным Главнокомандующим. Во время войны это была необходимая мера, с коллективным руководством Гитлера не разобьешь, это тебе не Югославию бомбить или Ирак захватывать.

Но война закончилась, а вождь не спешил восстанавливать коллегиальность, оставаясь по-прежнему и фактическим главой партии, и председателем Совнаркома, сложив с себя разве что пост министра обороны. Почему? Ведь теперь можно восстановить коллегиальное руководство! Почему он не стал? Потому, что к тому времени «наверху» сложился новый баланс сил.

Тогда же – это отмечают многие, хотя и не очень внятно, Сталин постепенно начинает перемещать центр тяжести в управлении страной из ЦК партии в Совнарком. Перемещать потихоньку, по-прежнему не выпуская из рук абсолютную власть. Все реже собирается Политбюро – это не значит, что к управлению страной пришли другие люди, просто со своими соратниками Сталин теперь встречается на заседаниях Совнаркома. Политбюро теряет свое значение как властная структура, и партийные аппаратчики наблюдают за процессом с явной тревогой.

А Сталин давно уже недоволен партийным аппаратом, новыми барами и господами Страны Советов. Тут надо помнить, когда и как партия получила свою «руководящую и направляющую» роль. Во время Гражданской войны, когда ни в одной из важных областей государственной жизни, будь то госслужба, армия, промышленность или еще что, большевики не имели своих кадров, им поневоле приходилось пользоваться услугами царских специалистов. «Спецы» были квалифицированны, но ненадежны, а собственные выдвиженцы работали вообще кто во что горазд. И вот для того, чтобы присматривать за всей этой публикой, как-то организовывать ее, и использовалась партия, как этакий глобальный комиссар.

Но время шло, постепенно вырастали свои кадры народного хозяйства и государства, и надобность в партийном пригляде уменьшалась – но партаппарат-то не собирался отдавать свою «руководящую и направляющую» роль. И вождь не мог не вступить по этому поводу в конфликт с аппаратом КПСС.

Косвенно о недовольстве Сталина свидетельствует сцена, которую в своих воспоминаниях привела Светлана Аллилуева. В конце октября 1941 года она ненадолго приехала из Куйбышева в Москву повидаться с отцом и, между делом, рассказала ему, что в Куйбышеве организовали специальную школу для эвакуированных детей. «Отец вдруг поднял на меня быстрые глаза, как он делал всегда, когда что-либо его задевало: “Как? Специальную школу? – я видела, что он приходит постепенно в ярость. – Ах вы! – он искал слова поприличнее, – ах вы, каста проклятая! Ишь, правительство, москвичи приехали, школу им отдельную подавай!”»

Конечно, это свидетельство девочки, которая не очень-то поняла, что произошло, и просто изложила увиденное и услышанное. Но эта вспышка, как молнией, освещает внутреннюю, не декларируемую позицию вождя.

И ведь аппарат, к которому мы привыкли, партийные боссы брежневских времен – это совсем не те люди, что заправляли партией в сталинские годы. Это как российская купеческая династия: дед разбойничал, отец торговал, а сын выучился в университете, свихнулся, половину состояния отдал на революцию, вторую пропил и с перепою застрелился. При финале мы присутствовали лично. Давайте теперь посмотрим, что представляли собой первые два поколения: разбойников и торговцев.

До революции это была радикальная партия, которая и не готовилась к власти. В нее собирались оппозиционеры-экстремалы, борцы с режимом, то есть, по психологическому типу, разрушители, созидателей там было крайне мало. А потом, паче всякого чаяния, партия большевиков взяла власть, и из этих партийных бойцов с дореволюционным стажем начал формироваться аппарат. За редким исключением, к созидательному труду они были неспособны – психологически неспособны, а это не лечится.

Жизнь их была трудная. Разрушать им не давали, созидать они не умели. Что оставалось? Можно было еще воевать с остатками «классового противника», вот они и воевали – сначала с оппозицией, затем с кулаками, потом с «врагами народа». Кончилось все тем, что в конце 30-х годов, в ходе репрессий, партия с яростью безумца набросилась на себя самое, и большая часть «верных ленинцев» друг дружку перестреляла, к сожалению, прихватив с собой и множество посторонних людей.

Репрессии 1930-х годов выбили большинство старых революционеров, оставив на аппаратных должностях кого попало: иной раз случайных людей, иной раз – карьеристов. И те, и другие быстро адаптировались и задавали новый тон. На место разрушителей постепенно приходили господа.

Серго Берия приводит характерный эпизод. Его семья была близко знакома с матерью Алексея Аджубея, зятя Хрущева, которая неплохо шила.

«…Когда мы вместе обедали у нас дома, Нина Матвеевна неожиданно вновь вернулась к больной для себя теме. Видимо, просто хотела с кем-то поделиться:

– Ужасная семья, Нина! Они меня не принимают. Я для них всего лишь портниха.

Мама опешила:

– Да что ты такое говоришь!.. Этого не может быть.

– Еще как может. Вы исходите из своего отношения к людям, а там совершенно другое. Они – элита, а я всего лишь портниха, человек не их круга…»

Все это началось в 30-х годах и расцвело пышным цветом уже во время войны – новая «элита» со своими спецдомами, спецшколами, спецмагазинами и прочая, прочая. И если б от них была хотя бы адекватная польза!

Правда, Сталин еще с начала 30-х годов ввел номенклатурный принцип, фактически назначая работников на ответственные должности, но у него катастрофически не хватало кадров. Тем более что нормальный профессионал и сам не пойдет работать в партаппарат, он предпочтет заниматься делом. Да, были такие люди, как Берия, как сам Сталин, но это исключения. А в остальном – увы…

И, что хуже всего, потеря своего места в жизни означала для аппаратчика потерю всего. Директор завода, будучи снят со своего поста, пойдет работать рядовым конструктором или инженером, но он не пропадет, потому что знает дело. А куда пойдет уволенный аппаратчик? Улицы подметать? Метлу сломает…

Нет, один конкретно взятый секретарь райкома может быть замечательным человеком, исполненным самых высоких идеалов и добродетелей. Но идеалы есть идеалы, а интересы есть интересы. А спинной мозг – он к конечностям-то ближе…

Уже к концу 30-х годов новое барство сплотилось, а через десять лет превратилось в единую монолитную силу. У этой силы имелись свои вполне определенные интересы. Очень показательно в этом смысле выступление на июльском Пленуме 1953 года бывшего наркома танкостроения, а в то время министра транспортного и тяжелого машиностроения Малышева. Мучительно выискивая, что бы плохого сказать про Берию, он не нашел ничего, кроме обвинения в непартийности. Но посмотрите, как этот человек, не представитель аппарата, а смотрящий на аппарат со стороны, понимает партийность! Золотые ведь слова говорит!

«Не было у него партийности никогда. Он как-то настраивал или толкал не прямо, а косвенно, что партийная организация должна услуги оказывать, когда были приказы секретарям областных комитетов партии, то они скажут, что было понукание – ты то-то сделай, другое сделай.

Голоса: Правильно.

Малышев. Не было положения, чтобы он нас учил, чтобы у партийной организации попросил помощи организовать партийную работу и так далее. Он считал секретарей областных комитетов диспетчерами. За какое дело он возьмется, по такому делу секретарь обкома – диспетчер…»

Вдумайтесь, что он говорит. Идет война. Вся страна работает на победу, двенадцатилетние дети по 12 часов стоят за станками. А партийцев оскорбляет, что их заставляют быть «диспетчерами» в работе на оборону, то есть выполнять те функции, для которых они и существовали в СССР! Они уже тогда хотели заниматься исключительно «партийной работой»: на митингах выступать, собрания проводить – и ничего не делать… Вот ведь сукины дети-то, а?! Впрочем, за что суку обижать, собака – существо верное и честное…

…Таков был противник, с которым предстояло столкнуться Сталину в задуманных им реформах. И таков был послевоенный расклад сил: с одной стороны – партаппарат, с другой – Сталин и те, кто стоит за ним.

Неужели кто-то всерьез думает, что за Сталиным стоял только сам Сталин? При всей его гениальности, он не продержался бы и года. Нет, за Сталиным всегда маячило огромное молчаливое большинство. В 20-е годы это были те, кому надоела затянувшаяся революция, в 30-е – все, кто был наделен государственным мышлением, в 40-е – люди дела. А вот позиция партаппарата изменилась. Если до войны аппаратчики хотели непременно вести страну по своему, вымечтанному в русских ссылках и европейских кофейнях пути, то после войны их вполне устроила бы возможность оседлать страну и ехать в том направлении, в котором она сама движется. Но ехать, а не идти пешком. И тогда между Сталиным и партией появилась возможность диалога.

Итак, в конце 40-х годов – это отмечают многие исследователи – Сталин начал постепенно смещать центр тяжести от партии к Совету Министров. То есть от идеологии к промышленности, от внеконституционного к конституционному органу управления государством.

Тринадцать лет не собирался партийный съезд. Почти перестали проводиться заседания Политбюро. Да и слова, что ЦК должен заниматься кадрами и пропагандой, принадлежат вовсе не Берии, а Сталину, об этом тоже есть свидетельства. Берия эти слова только повторил, и у него были на то основания.

А решающий бой Сталин дал партии в октябре 1952 года, на XIX съезде, том самом, где попросил освободить его от должности партийного секретаря. Учитывая, что он по-прежнему оставался председателем Совета Министров, нетрудно догадаться, что это вовсе не означало намерения вождя уйти на пенсию. В таком случае, что же это означало?

Хотя Сталин и повторял все время: «партия, партия…», но партия без Сталина была ничем. Заседания Политбюро без него ничего не решали и ничем не руководили, кроме внутрипартийных дел. У нас был культ личности, то есть, культ и личность, а весь прочий антураж мог варьироваться. И партия без этой личности сразу превратилась бы просто в общественную организацию. Иными словами, просьба Сталина означала не его отставку, а отставку партии от руководства страной. А уж кому руководить, найдется и без секретарей…

Да и сама развернувшаяся впоследствии борьба с культом личности, помимо расправы с мертвым львом, имела еще один смысл – кстати, именно так она и начиналась, этот смысл был не «еще одним», а изначальным, Сталина сюда приплели потом. Смысл был следующий: сделать так, чтобы лидер никогда больше не смог противопоставить себя партии. Те из читателей, кто вырос при социализме, должны помнить, что авторитет Генерального секретаря никогда не переходил определенных пределов. Он был уже не «вождем и учителем», а первым среди равных.

…Итак, на Пленуме ЦК, состоявшемся после съезда, Сталин попросил освободить его от должности секретаря ЦК. Писатель Константин Симонов, присутствовавший на этом съезде, вспоминал позднее:

«На лице Маленкова я увидел ужасное выражение – не то чтоб испуга, нет, не испуга, а выражение, которое может быть у человека, яснее всех других… осознавшего ту смертельную опасность, которая нависла у всех над головами и которую еще не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища Сталина…»

Это «ужасное выражение» трактуют так, словно Маленков боялся репрессий, того, что если отставка Сталина будет принята, то их всех ждет ужасная смерть. Да бросьте вы! Кого из ближайших соратников Сталин предал смерти? Да и при чем тут отставка? Что, перед расстрелом Тухачевского или Бухарина он в отставку подавал? Да кто он такой, этот Маленков, что для его ликвидации вождю пришлось бы выйти из секретариата партии?

Нет, Маленков осознал другую угрозу: это был критический момент, партию пытались лишить власти и, по сути, будущего. Точнее, не саму КПСС, а, пользуясь терминологией Оруэлла, «внутреннюю партию», то есть партноменкатуру, партаппарат. И Сталин проиграл этот бой, покинуть ряды секретарей ЦК ему не дали. Он кое-чего добился, расширив состав высшего органа КПСС, Президиума ЦК, за счет людей из промышленности и партийного контроля, но главная задача решена не была. Партия коммунистов по-прежнему сидела на шее страны и народа, представляя собой немалую опасность.

Почему опасность? Очень просто. Возьмем директора завода. Это власть? Да, но и ответственность. Директор отвечает за свои решения, вплоть до суда и тюрьмы. А возьмем секретаря обкома. Власть у него огромная, куда больше, чем у директора. Попробуй не послушайся – слетишь, ибо партия ведает кадрами. А кто будет отвечать в случае неудачи? Правильно, директор. Вплоть до суда и тюрьмы. Власть без ответственности. Вспомним, как Каганович на Пленуме говорил: «Партия для нас выше всего. Никому не позволено, когда этот подлец говорит: ЦК – кадры и пропаганда. Не политическое руководство, не руководство всей жизнью, как мы, большевики, понимаем…».

Вот за это-то руководство всей жизнью и бился партаппарат! А что, мало? Такая жизнь стоит того, чтобы за нее вцепиться зубами в горло кому угодно, хоть бы и товарищу Сталину. Но хотел ли партаппарат брать на себя власть как таковую – полную власть, вместе с ответственностью – это еще большой вопрос.

Это ведь и трудно, и страшно, и работать надо так, как Сталин работал. А оно им надо?

Такой вот был расклад сил на конец 1952 года. С одной стороны – не «тандем Берия – Маленков», а Сталин, за которым стояло народное хозяйство, возглавляемое Совнаркомом, формирующийся нормальный государственный аппарат и, естественно, Берия. С другой – партаппарат, выразителем интересов которого в разной мере были старые соратники. К тому времени Сталин убрал из первого, самого узкого круга, а значит, отстранил и от решения вопроса о власти, «старых большевиков» Молотова, Кагановича и Ворошилова, оставив относительно молодого, не имевшего дореволюционного партийного стажа Маленкова, которому во многом доверил управление страной, пока он сам занимался… чем? А чем он занимался, если пропустил мимо глаз даже бредовое постановление о выращивании хлеба в Закавказье?

Косвенно, по штрихам и обмолвкам, можно предположить, что Сталин готовил нечто. Это, например, подтверждает в своих мемуарах Д. Т. Шепилов. В 1952 году Шепилов был занят важным делом – написанием учебника по политэкономии. И вдруг его назначают главным редактором «Правды». Он – к Сталину: как же так, у меня ведь учебник…

– Да, я знаю, – сказал Сталин. – Мы думали об этом. Но слушайте, сейчас, кроме учебника, мы будем проводить мероприятия, для которых нужен человек и экономически, и идеологически грамотный. Такую работу можно выполнить, если в нее будет вовлечен весь народ. Если повернем людей в эту сторону – победим! Как мы можем это практически сделать? У нас есть одна сила – печать… – ну, и так далее.

Какие глобальные преобразования задумал Сталин? В настоящее время самым крупным его делом, будто бы намеченным на 1953 год, считается предполагаемое выселение евреев на Дальний Восток. Если ради этого ему понадобилась помощь всего советского народа и экономически грамотный человек на посту редактора «Правды», то, извините, это не политика, это психиатрия, диагноз под названием «мания величия» – не у Сталина, разумеется, а у борцов с антисемитизмом.

Итак, Сталин готовил какие-то преобразования в стране. Но перед их началом надо было что-то сделать с партаппаратом, который мог торпедировать любые начинания. Открытый бой вождь проиграл, теперь приходилось договариваться. Тем более что возможность диалога, как уже говорилось, была…

 






Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2024 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных