Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Екатерина Михайлова 15 страница




Я помню, как сам учился справляться со своей врожденной агрессивностью и соблазном быть слишком опекающим и слишком теплым. Мне помогали обсуждения конкретных случаев с моими сверстниками. Работа в такой команде позволяет быть творческой личнос­тью и не бояться проявлять свои патологические импульсы, поскольку ко-терапевт защищает пациента. Так можно учиться в самом процессе, а не в теории, что уменьшает страх, будто бы все увидят твою патологию, узнают твои проблемы: со сверстниками все легче вытерпеть.

Когда быть терапевтом?

 

В какой момент терапевт, работая с парой или с семьей, должен вмешаться? Вспомним утверждение Минухина: когда тревога в диаде становится слишком большой, происходит триангуляция и в игру вступает третий человек. Из этого следует, что во время терапии можно не вмешиваться в естественное развитие сражения между мужем и женой или родителями и детьми, пока те не вовлекают вас. Таким образом, терапевт смягчает тревогу до разумной (с его точки зрения) степени и контролирует ее уровень.

Далее. Задача терапевта состоит в том, чтобы критиковать взаимодействие между членами семьи, когда тревога утихла и люди провозглашают свою независимость. Он помогает им снова утвердить свое единство.

Третья функция терапевта — давать наркоз, помогающий пациенту (индивидуальному или семье) переносить амбивалентность принадлежности к “Мы”, переносить метания от одного к другому. Тогда пациент может оказаться по отношению к терапии и зависимым ребенком, и “козлом отпущения”, человеком, погруженным в эти взаимоотношения, или тем, кто мучительно и безнадежно изолирован от них, или любой комбинацией из этого набора.

Пациент, превращенный в родителя

 

Когда ребенок растет и становится все более независимым, молодой родитель, мучимый сомнениями, может попытаться справиться со своей неуверенностью, превратив ребенка в своего “родителя”. Он вовлекает ребенка в процесс принятия решений или даже предлагает ему самому отвечать за решение. Можно наслаждаться тем, что ребенок стал вашей мамой, вашим спасательным кругом. Можно расслабиться и нежиться от ощущения свободы от ответственности за рост ребенка и за жизнь семьи вообще.

Вот пример такого превращения: мальчик десяти лет, отец которого совершает рейсы на грузовике по всей стране и появляется дома лишь раз в одну-две недели на выходные. Сын говорит маме: “Мне скучно, не знаю, чем заняться, и от этого мне плохо”. В маме растет неуверенность из-за таких жалоб. И она покупает мороженое, сла­дос­ти, смотрит вместе с ним его любимые телепередачи, водит в кино, в кафе. И чем больше она старалась победить его скуку, тем он больше скучал. Мальчик открыл секрет, как превратиться в родителя своей мамы, и царствовал, совершенно не осознавая, что торжествует и получает удовлетворение. Он искренне скучал. Действительно, скука не поддавалась всем ухищрениям матери сделать его счастливым. Но мама становилась все неуверенней, все инфантильнее — маленькой девочкой для своего сына.

Подобные проблемы возникают у неопытного, неуверенного и сомневающегося терапевта. Как избежать провала? Как сделать нашу встречу приятнее? Как помочь пациенту почувствовать себя лучше? Как повысить свой авторитет в глазах пациента, ведь он платит мне деньги за работу, в которой я сам не уверен? Можно спросить об этом самого пациента, попросить его ласки и одобрения.

“Что для вас было ценным? Что улучшило ваше самочувствие? Что еще я могу сделать для того, чтобы вы себя лучше чувствовали? Что я сделал не так? Получается ли что-нибудь у нас вообще? Может быть, мне надо было сделать иначе?”

Что же означает роль приемного родителя? Как она развивается в процессе терапии? Одинакова ли она на разных стадиях терапии: при первой встрече, через месяц, при изменении взаимоотношений? Очевидно, что наша роль дает пациенту множество прав: молчать, хранить секреты, злиться, исповедоваться, жаловаться, быть маленьким, быть скучным, медлить, бросить терапию и вернуться. Но терапевт как приемный родитель не дает ему права контролировать. Попытаться изменить контракт до первой встречи или в процессе терапии — право пациента, но недопустимо предоставлять ему возможность контролировать. Пациент не должен оказаться родителем терапевта. Он не должен внушать терапевту чувство защищенности. Иначе он стал бы родителем для своего приемного родителя: тогда он будет своим собственным дедушкой.

Традиционный взгляд на прогресс — мираж. А процесс ведет человека к полноте бытия. В чем же состоит процесс? В том, чтобы возвратить пациенту силу, принадлежавшую ему, силу, которую он потерял, промотал на пустяки, перестал ценить или замечать; в том, чтобы вернуть ему силу сопротивляться и жить, творить — вопреки своей боли и чувству бессилия. Суть процесса заключается в том, чтобы вернуть ему “Я-позицию” — личностное присутствие со своей формой и стилем, со своими структурой и целостностью; вернуть способность радоваться своему “Я”, которому не требуется родительская опека, радоваться свободе от чувства вины, радоваться ощущению, что ты ничего не должен терапевту.

Вот что такое процесс, и любое отклонение от него (к озабоченнос­ти или тревоге) — погоня за миражом. Все завершается не прогрессом, все завершается окончанием процесса. Тогда пациент сам найдет, когда и куда прогрессировать, так, как он того хочет, и для удовлетворения своих стремлений.

Терапевт как время и место

 

Психотерапевту бывает мучительно осознавать, что из человека, который нужен и важен, он превращается просто в некое определенное время и место. Значимость таких вещей, как время и место, помогает понять терапевтическая модель Карла Роджерса, построенная вокруг феномена изолированности психотерапии, где так важно, чтобы терапевт не вовлекался ни в какие треугольники отношений. В нашем теперешнем понимании психотерапии терапевт должен то вовлекаться в треугольники, то отделяться, превращаясь в свободного от триангуляции человека. Эти два состояния дают возможность манипулировать переносом для терапевтической пользы пациента — и в индивидуальной и в семейной терапии.

Одна из трудностей терапевтической арены — это бред величия, предлагаемый нам пациентом. Терапевта обожествляют, наделяя его всемогуществом и всеведением. Предполагается, что пациент — центр мира для терапевта (как и терапевт — для пациента). Если терапевт верит в этот бред величия, терапия не принесет пользы.

Альтернативный ход — войти и быть одновременно и действенным, и отделенным от пациента — гораздо более ценен, но достигается с большими трудностями. Этого можно достичь, показав пациенту свое терапевтическое бессилие. Так можно по-настоящему научиться стать честным. Когда вы испытаете такой трюк на деле, то поймете, как он чудесно работает (чем пользовался и Ганди). Но осте­регайтесь думать о времени и вообще размышлять, иначе вспышка мысли вызовет у вас напряжение мышц или понос. Если уж вам так необходима двойная картина происходящего, представьте себя в реальности и убедитесь, что вы и в самом деле бессильны. Действительно, прожить жизнь пациента может лишь один человек — сам пациент.

Когда не надо делиться со своим пациентом

 

Терапевту важно в своей экзистенциальной позиции делиться собой, своими переживаниями с пациентом. Но существуют и ограничения. Вот их список:

1. Не стоит непосредственно открываться новым пациентам, когда вы не столько психотерапевт, сколько психиатр или психолог.

2. Стоит делиться не своими глобальными проблемами, а лишь небольшими порциями вашей патологии, эксцентричности; можно делиться свободными ассоциациями, фантазиями, психосоматическими симптомами, особенно теми, что появляются во время общения с пациентами.

3. Не стоит делиться свежими личными проблемами, поскольку они перегружены эмоциями, которые лягут лишним грузом на пациента, и без того обремененного своими переживаниями.

4. Не стоит делиться теми проблемами, с которыми вы сами в данный момент готовы обратиться к посторонней помощи. Это исказит терапевтический альянс (как если бы пациент старался “хорошо себя вести при мамочке”, потому что она очень расстроена).

5. Когда терапевту некуда обратиться за помощью или если он сам никогда не был пациентом в психотерапии, тогда атмосфера близости терапевтических отношений может соблазнить терапевта, и он станет использовать пациента для своего собственного роста. Но открытость и требование откровенной обратной связи должны служить для блага пациента, а не для того, чтобы превратить его в терапевта.

6. Не стоит выставлять на обозрение сражения, которые происходят в вашей собственной семье. Если пациентка напоминает вашу жену, можно признаться, что она раздражает вас, потому что похожа на одного человека, с которым вы находитесь в конфликте. Важно не перегружать переносом вашу жену и детей. Поскольку они не знают, откуда это проистекает, не их дело заниматься тем, во что это выливается!

Когда полная откровенность неадекватна, невозможна или нежелательна, вы можете сослаться на следующую ситуацию:

“Извините, что сегодня мне не хватает энергии. Пришлось ночью сидеть с больным ребенком”.

“Извините, что я сегодня немного не в себе. Болит голова после вчерашнего праздника”.

“Может быть, я покажусь вам каким-то чудным, так простите: сейчас у меня происходит один важный конфликт, не имеющий к нам отношения, но поглощающий часть моего внимания”.

“Простите, но придется вам пять минут подождать, пока я приду в себя. Я еще не отошел от тяжелой ситуации с предыдущими пациентами”.

Все эти непрямые объяснения дают пациенту понять, что он не отвечает за ваше экзистенциальное состояние, и показывают, что к вам нельзя относиться как к машине. Такие косвенные объяснения похожи на высказывания, рисующие ваши отношения с пациентом в данный момент:

“Извините, что я не откровенен с вами, но пока еще я не чувствую к вам тепла”.

“Вы все еще чужая для меня”.

“Я пока только психиатр и еще не чувствую себя вашим психотерапевтом”.

“Вы настолько пробуждаете во мне мужчину, что мне трудно ощущать себя вашим врачом”.

Телесные переживания

 

Традиционно психиатрия обращала внимание на некоторые аспекты внутренней жизни терапевта. Самый очевидный из них — интеллектуальное понимание терапевтом переживаний пациента и того, что происходит между терапевтом и пациентом. Когда терапевт находит слова для описания действующей динамики, эти слова помогают ему сознательно построить заранее запланированные интерпретации. Так предполагалось. В последние годы становится все более привычным, что терапевт во время терапии делится с пациентом своими свободными ассоциациями, фантазиями, мечтами, подробно говорит о личных переживаниях, связанных с пациентом и только сейчас осознанных терапевтом в процессе общения. С распространением практики ко-терапии и использования консультанта рождаются все новые идеи о том, что может быть эффективным для пациента. При этом используются самые разные уровни.

Тем не менее, лишь немногие терапевты пользуются свободой рассказывать пациентам о переживаниях своего тела. Можно удивляться, насколько “по делу” у терапевта появляются тупые боли в кишечнике, онемение половины лица или тела, неожиданное желание чихнуть, пойти в туалет или, как это было у одного моего коллеги, шевеление мошонки — эти ценные для терапии явления, обычно скрываемые от пациентов. Мы ожидаем от пациента контакта с глубинами его личности, а сами остаемся на однообразном интеллектуальном уровне общения.

Наши телесные ощущения, когда мы их выражаем, так же сильно действуют на пациента, как и наши свободные ассоциации или фантазии. Нередко, начиная с телесного симптома, спонтанно переходим к свободным ассоциациям или важным инсайтам. Вчера, например, мы с одним стажером беседовали с пациенткой, которая училась на последних курсах на физико-химическом факультете. И через какое-то время я начал ощущать жжение в желудке. Поделившись этим переживанием, я тотчас же вспомнил, что в Окридже видел сотни похожих на пациентку ядерных физиков. Если бы я не обратил внимания на этот телесный симптом, наверное, не осознал бы того, что идентифицировал ее с этими людьми, и не заметил появления моего переноса.

Если вы начали чихать, можно сказать пациенту: “Что-то происходящее между нами заставляет меня чихать. Как вы думаете, что бы это могло быть?” Возможно, пациент тотчас же ответит: “А у меня последние десять минут сильно болит задница”. Внезапно вы вдвоем начинаете переживать глубокое чувство вашей общности друг с другом.

(N + 1)-й терапевт

 

Психотерапия все больше становится самой заурядной вещью — чем-то вроде новой религии, и неудивительно, что пациенты переходят из церкви в церковь, от одного терапевта к другому. И многие наши пациенты используют нас, чтобы в очередной раз доказать себе, что психотерапия не помогает. Они приходят к нам уже с богатым опытом, подтверждающим это убеждение. Таково положение вещей.

Что можно с этим поделать, когда приходится быть (N + 1)-м терапевтом? Многие из нас, страдая манией величия, полагают, что наша техника и наши личные качества позволят справиться с проблемой и вылечить пациента. Но лучше заранее обезопасить себя от краха, к которому приводит этот бред, чтобы не страдать потом серд­цебиениями и не вздыхать. Очевидна одна вещь: при первой встрече надо дотошно выяснять, как пациенты пытались ранее справиться со своими проблемами с помощью профессионалов и непрофессионалов. Сюда входит перечисление всех предыдущих психотерапевтов, список измен — сексуальных и психологических, всех групп общения и религиозных групп, всех прочитанных по теме книг. Такой обзор поможет вам представить, чего ожидать от пациента, который скорее всего будет воспроизводить те же игры, в результате которых он оказался в тупике вместе с предыдущим терапевтом, вынужден был покинуть его и пришел к вам.

Вторая тактика: необходимо с огромным подозрением еще в самом начале относиться к себе — прежде чем разовьется бред, что вы будете исключением в этом ряду неудач. Лучше всего, чтобы предотвратить развитие подобного бреда, пригласить предыдущего терапевта на первую встречу. Но еще лучше отослать пациента назад к своему предыдущему терапевту для разрешения проблемы негативного ­переноса, которая привела его к вам. В это сплетение стресса, тревоги и негативного переноса как раз и надо войти пациенту. Ваша поддержка может заставить его совершить это, и тогда вы окажетесь, во-первых, в прекрасных отношениях с предыдущим терапевтом и, во-вторых, вас не удастся поймать на крючок, что обыкновенно кончается еще одной неудачей.

Если пациент отказывается вернуться к предыдущему терапевту, а того не удается пригласить на первую встречу, хорошо пригласить кого-нибудь из прошлых терапевтов на вторую. Если и это невозможно или почему-нибудь нежелательно, надо пригласить консультанта, который фактически станет вашим ко-терапевтом, даже если больше и не появится на встречах. Им не обязательно должен быть кто-то опытный. Это может быть коллега или сравнительный новичок — даже непрофессионал, поскольку очень важно, чтобы кто-то во внешнем реальном мире свидетельствовал, что работа профессиональна.

Если почему-либо консультант не может прийти, стоит расширить фантазии, с которыми вам предстоит встретиться, и попросить пациента привести кого-нибудь из его реального мира. Лучше всего супруга, супругу, мать или отца, брата или сестру; если же они недоступны, в этом случае подойдет кто угодно из окружения — его подружка или ее парень, начальник, секретарша, ближайший друг. Когда на встрече присутствует кто-то из мира пациента (или вашего мира), это сильно снижает заботу о том, как отнесутся ко всему они. Они вторгаются в любую психотерапию, и эти они влияют отнюдь не только на пациента — и на вас. Мой бывший терапевт... мой бывший супервизор... мои коллеги... мои пациенты... — все толпятся рядом со мной, когда я открываюсь перед новым пациентом и становлюсь ранимым.

Видео — еще один ко-терапевт

 

Видеоаппаратура может использоваться для многих целей. Меня больше всего интересует использование видео в качестве консультанта для семьи. Мне нравится также, что видеозапись может быть моим консультантом. Она входит в систему терапевтической семьи. Но я также пользуюсь и видеокамерой как средством терапевтической манипуляции. Я получаю от нее обратную связь, чтобы объективнее относиться к собственной субъективности. Раньше говорили, что человек должен быть объективным, то есть отдаленным и хо­лодным, но это для меня совершенно неприемлемо. Или можно быть субъективным — слабым, неполноценным и малоэффективным. Над обоими этими крайностями возвышается возможность объективно относиться к своей субъективности, в чем нам и помогают видеосредства.

Не стоит преуменьшать их возможностей. Видеокамера (в качес­тве ко-терапевта) помогает не превращаться в заботливую мамашу для пациента. Она дает возможность диссоциировать, служит для контакта с реальностью, что позволяет вам расслабиться и играть, вместо того чтобы зацикливаться на своих реакциях или искать нужные мысли.

Поскольку одна из задач психотерапии — быть местом и временем для метаобщения, видеозапись может выполнять и эту функцию. Еще более ценно, что она помогает приостановить метаобщение вне терапии, благодаря чему люди прекращают растворяться, убегая в свои собственные мысли. Вместо этого они приносят свои тревоги на следующую встречу с психотерапевтом. Его кабинет с видеокамерой может стать приглашением: “Давайте обсудим то, что происходит, остановимся и поглядим вокруг”.

Одна супружеская пара просматривала видеозапись прошлой встречи непосредственно перед следующей. Муж сказал, что увиденное очень его расстроило и впечатлило. Он увидел, как прячется за толстой стеной вежливых манер, и заметил, что ни разу в течение часа не взглянул на жену:

“Я сам себе показался фальшивым. Я по-новому ощутил, как обманываюсь в отношении самого себя. Я выгляжу прекрасным и компетентным профессионалом, но за этот час я ни секунды не был самим собой. Я просто испугался, увидев себя на экране”.

Его жена продолжила: “Я беспокоюсь за нас и теперь понимаю, как мне не хватает живых чувств”.

“Мне кажется, если я откажусь от этой стены, — ответил муж, — меня растопчут, а затем съедят, или я сам заставлю людей меня растоптать. Вчера вечером звонили мои родичи. Я общался с ними из-за этой стены. Для них мои манеры — признак компетентности, а я не понимал всей правды, пока не посмотрел запись. Теперь понимаю, что сразу перепрыгнул от роли сына моей матери к роли отца дочери. Я никогда ни с кем не был на равных, не был сверстником. Я понял, что таким же человеком был и мой отец, а я-то все время гордился , что не похож на него”.

Такова магия движущихся картинок!

Дар безусловного принятия

 

Много лет назад Карл Роджерс высказал утверждение, что одним из основных условий успешной психотерапии является состояние бе­з­условного принятия (unconditional positive regard). Я всегда считал, что это состояние свойственно только младенцам до девятимесячного возраста. Но мне пришлось пересмотреть мое мнение после одного удивительного переживания, связанного с доктором Альберто Серрано, директором клиники Детской психиатрии и психического здоровья в Сан-Антонио в штате Техас. Много лет назад я заезжал к нему на обратном пути после конференции в Мехико. В течение одного дня я мог наблюдать его клиническое творчество в сфере защиты психического здоровья большого, говорящего на двух языках города. Я был на первой встрече, на которой присутство­вали сразу три супружеские пары, каждая со своим терапевтом, социальным работником. Я наслаждался, глядя, как вторая и третья пары вдруг вспоминали вещи, о которых сначала забыли упомянуть, услышав аналогичный рассказ первой пары.

Прошли годы, и вот однажды доктор Серрано позвонил мне и предложил выступить на их ежегодной встрече группы общественных помощников: священников, монахинь и местных профессионалов в области психиатрии. Я согласился и спросил: “А о чем мне нужно говорить?” Доктор Серрано ответил: “Совершенно не имеет значения, о чем вы будете говорить”. Тон его голоса был настолько пропитан безусловным принятием, что я оказался абсолютно не в состоянии думать о своей предстоящей речи (о том, что скажу) или хотя бы наметить тему, уже привычную мне по прошлым выступлениям. Я ничего не смог сделать не только в течение нескольких месяцев до назначенной даты встречи, но и во время моего путешествия туда, и в сам день встречи, и во время завтрака, предшествовавшего моему выступлению, и когда доктор Серрано представил меня, и даже когда я стоял перед семьюдесятью слушателями и должен был говорить. У меня не было ни записей, ни темы, никакой идеи о том, что я скажу. Я пребывал в некотором ужасе. Не знаю, как я преодолел свое волнение, но знаю, что это выступление было хорошо принято аудиторией и оказалось прекрасным, по мнению доктора Серрано.

Лишь позже ко мне пришло понимание, что безусловное принятие, которое выразил доктор Серрано стало для меня глубоким символическим переживанием. В ответ на это с моей стороны появилось стремление принимать то, что исходит изнутри меня, а не пытаться планировать и размышлять о том, что нужно людям в той ситуации, куда я попаду — будь то психотерапия, дискуссия профессионалов или выступление перед публикой. Не сразу я смог понять, насколько глубоким оказалось это изменение, насколько доктор Серрано помог мне перейти из мира социальной и культурной адаптации в царство творческой спонтанности и свободы, когда можно доверять себе и выражать собственную жизнь, а не просто манипулировать или приспосабливаться ради нужной реакции.

И я все больше убеждаюсь, что один из секретов профессиональной эффективности в сфере психотерапии есть то самое безусловное принятие, которое мне посчастливилось пережить, общаясь с доктором Серрано. Такое качество — великий дар этого человека; в согласии с его верой в то, что человек создан по образу Бога, безусловное принятие как бы стало его природой, хотя часто оно бывает невидимо за фасадом политики и социальной адаптации и неведомо тому, кто не имел счастья его узнать.

Психотерапевту в его профессиональном развитии не всегда удается понять, насколько все люди одинаковы. Как удивительно похожи тела разных людей. Так же похожи и души. Социальная адаптация — плод нашей жизни. Как замечательно выразился Карл Юнг, не мы проживаем жизнь — жизнь проживает нас. Мы плод не только хронологии собственной жизни, но и жизни разных поколений — родителей, семьи и ее окружения, дедушек и бабушек. Я думаю так, потому что могу наблюдать, как влияют на нас психологические и биологические переживания и события процесса жизни с момента рождения до самой смерти.

Рост терапевта

 

Предположим, вы теоретически изучили семейную терапию, научились проводить семейную терапию и даже сами стали семейным терапевтом. А что же дальше? Я думаю, с течением времени, с помощью разнообразного опыта и с помощью консультанта (сверстника, с которым вместе растете) вы делаете следующий шаг — к большей свободе заботиться о пациенте, не опасаясь его усыновить, не опасаясь оказаться в плену у собственной ограниченности. Если вы всегда находитесь в команде сверстников — во время второй встречи с семьей или когда вы обсуждаете то, что вас тревожит в работе, — это поз­воляет вам творчески и свободно расти и придает смелости становиться все более профессиональным психотерапевтом. Тогда появляются новые силы переносить напряженность терапии и вкладывать себя в терапевтическое исполнение роли приемного родителя.

Другая вещь, существенно важная для вашего роста, это тесный контакт с вашими свободными ассоциациями, воображением, фантазиями, с собственным безумием. И надо всегда помнить, что пациенты не связаны обещанием хранить тайну. Все, что вы говорите и делаете, может быть доступно публике, вашим соседям, журналистам. Вы на виду у всех, так что нужно себя защищать.

Еще одна черта, свойственная растущему терапевту, — все увеличивающееся умение находить обходные пути к тому, что не поддается лобовой атаке. Бред величия сходит на нет, но растет осознание процесса, где семья гораздо сильнее вас (и даже терапевтической ­команды). Развивается проницательность и умение делать выводы, появляется более гибкое восприятие тела, психики и духовности — всего того, что в своей цельности образует личность. Легче станет найти подходы к тому множеству систем, с которыми вы работаете: к отдельным людям, подгруппам, мужчинам и женщинам, матерям в трех поколениях, отцам в трех поколениях, к бесчисленным треугольникам отношений. Постепенно удастся четче отделять профессиональную роль от личной жизни. Вы будете увереннее себя чувствовать, сталкиваясь с универсальными вещами, которые присутствуют в каждой семье: с безумием, суицидальными импульсами, с фантазия­ми о смерти и убийстве, с мыслями об инцесте или всевозможных формах зависимости. Наконец, вы будете с большим удовольствием играть вашу роль, когда станете искуснее исполнять ее, не превращаясь при этом в раба, и почувствуете, как все время возрастает ваша собственная умиротворенность.

 

 

Содержание

 

 

В полуночном мерцанье смыслов тайных.
Предисловие Е.Л. Михайловой......................................................................... 5

Предисловие автора.................................................................................................. 7

 

1. РОСТ ЛИЧНОСТИ И ПОИСК ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ РОЛИ:
СТИЛЬ ВИТАКЕРА............................................................................................ 9

Картинки из автобиографии.................................................................................... 9

Непрофессиональные психотерапевты моего детства........................... 10

После медицинского института: поворотная точка................................ 12

Начало психиатрической карьеры............................................................... 14

Военные годы: тайна и конспирация Окриджа......................................... 18

Профессиональное супружество................................................................... 20

Переезд в Атланту: терапия и студенты..................................................... 21

Симптоматика доктора Витакера................................................................. 24

Переключение на семейную систему........................................................... 26

Между клинической и административной карьерами............................ 28

Агония и восторг: лечение шизофреников.................................................. 30

Открытие мира семьи........................................................................................ 31

Частная практика: психиатрическая клиника Атланты......................... 32

Переезд в Мэдисон: развитие теории семейной терапии....................... 34

Я как собственный родитель.......................................................................... 37

Избавление от власти мифов.......................................................................... 38

Моя жена — мой ко-терапевт......................................................................... 39

Неведомое никому, кроме тела...................................................................... 41

Старость — прекрасное время!..................................................................... 42

Моя бредовая система: манифест Витакера.................................................... 45

Бытие — это становление............................................................................... 46

Паника диалектики............................................................................................ 47

Экзистенциальный прыжок в сейчас............................................................ 48

Оставаться ребенком: противоядие метажизни........................................ 51

Близость: золотой телец......................................................................................... 53

Количественная мера близости..................................................................... 56

Близость изоляции............................................................................................. 57

Близость между доктором и пациентом...................................................... 59

Группа и близость............................................................................................. 59

Близость и самоубийство................................................................................ 60

Пределы возможностей психотерапии........................................................ 63

Любовь в психотерапии................................................................................... 66

 

2. БРАК И СЕМЬЯ.................................................................................................... 70

Брак: трудное путешествие к цельности........................................................... 70

Игры для подготовки к вступлению в брак................................................. 72




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2018 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных