Ср. выше в Житии Феодосия: «по сихъ же паки Ефремъ каженикъ отъиде къ Констан-тинюграду, и ту живяше въ единомъ монастыри». 5 страница

²³ Свод 1448 (восходит к общер. своду 1423): «Того же лета ходи Изяславъ на Сосолы и дань даяти заповеда 2000 гривенъ; они же поручившеся дань дати, и изгнаша данникы, на весну же пришедше повоеваша села о Юрьев4, и градъ и хоромы пожгоша, и много зла сътво-риша, и до Пьскова доидоша воююще; и идоша противу имъ Пьсковичи съ Новгородци на сечю, и падоша Руси 1000, а Сосолъ безчислено»(Соф. 1-я и Новгор. 4-я). Следующее псков­ское известие общерусского свода (и свода 1423 г.) относится к 6573 (1065) году: «Князь Всеславъ Полоцкий былъ у Пльскова ратью и перси билъ порокы» (Новг. 4-я).

ГЛАВА XIII

летописи слово Русь в XII в. означает преимущественно Киевскую область, но под 1169 г. Русскою землей названы и Низовцы²⁴. Под 6746 (1238) г. Русскою землей названы Суздальская и Рязанская, Ростовская и Тверская земли. Вообще с середины XIII в. имя Русь начинает употребляться для обо­значения Суздальской области²⁵. Но себя, свою землю новгородцы еще не скоро назовут русским именем.

§ 206⁷. Нам необходимо сказать еще о последних строках сказания об овладении Киева Олегом. В Ком. списке он изложены так: «Сей же Игорь нача грады ставити, и дани устави Слов-вномъ и Варягомъ даяти, и Криви-чемъ, и Мерямъ дань даяти Варягомъ, а от Новагорода 300 гривенъ на лето мира ДЕЛЯ еже не дають». Согласно сказанному выше (§ 201) восстановля-ем для Древн. Киевского свода начало этого сообщения в таком виде: «Сии же Ольгь нача грады ставити, и дани устави Варягомъ и Кривичемъ и Мери». Но читалось ли в Древн. Киевском своде: «а отъ Новагорода 300 гривенъ на лето мира ДЕЛЯ, еже не дають >>? В Повести вр. лет в соответствующем ме­сте находим: «отъ Новагорода гривенъ 300 на лето, мира ДЕЛЯ, еже до смер­ти Ярославль даяше Варягомъ». Следовательно, подобная же фраза чита­лась и в Начальном своде (составленном около 1095 года). Но наличность этой или подобной фразы в Начальном своде не доказывает того, что она имелась уже в Древн. Киевском своде: мы знаем, что Нач. свод соединял текст Древн. свода с другими источниками и прежде всего с Новгородским сводом XI века. Не попала ли эта фраза в Начальный свод из Новгородско­го? Это вероятно не только потому, что сообщение говорит о Новгороде; это видно еще и из того, что в более древнем, более первоначальном виде оно известно именно из такого свода, который подвергся влиянию древне­го свода Новгородского, а именно из общерусского свода 1423 года. В §§ 182 и 183 было указано, что общерусский свод 1423 года представлял чтение: «а отъ Новагорода триста гривенъ на лето, мира ДЕЛЯ, еже и НЫНЕ дають» (ср. Никон., Уваровск., Кирллобелоз.).

§ 206. Историю текста интересующего нас сообщения я представляю себе в таком виде. В Новгородском своде XI века и происшедшем из него своде 1167 года читалось: «еже и ныуе дають»; в протографе Синод, спис­ка, составленном в XIX в., исправлено: «еже не дають». Из свода 1167 года чтение «еже и ныне дають» попало в общерусский свод 1423 года и далее в Рост, компиляцию XV в. — источник Уваровской, с одной стороны, Нико­новской, с другой. Составитель Нач. свода заимствовал фразу новгородс­кого источника в свой труд, но переделал ее в «еже до смерти Ярославле даяше Варягомъ», причем вставка имени «Варягомъ» аналогична указан-

24 «Придоша подъ Новъгородъ Суждальци съ Андреевицемь, Романъ и Мьстиславъ съ Смольняны и съ Торопьцяны, Муромьци и Рязаньци съ двема князьма, Полоцьскый князь съ Полоцяны, и вся земля просто Русьская».

25 Напр., под 6765: «приде весть изъ Руси зла, яко хотять Татарове тамгы i десятины на Новегородв». Под 6770: «i удержа i (Александра) Берка, не пустя въ Русь». Под 6823: «поиде князь Михаило изъ орды в Русь». Под 6830: «приходи в Русь посолъ силенъ изъ орды, именемь Ахмылъ, и много створи пакости по Низовьскои земли», и т. д.

ной выше (§ 201) вставке «дань даяти Варягомъ»; вставка сделана по недо­разумению; отсюда следует, что и перемена текста «еже и НЫНе дають» на «еже до смерти Ярославль даяше» основывалась также на недоразумении; Новгородский летописец сообщал о дани, уплачивавшейся Новгородом Киеву, киевскому князю, а составитель Начального свода понял, что дело идет о дани, уплачивавшейся Новгородом Варягам. Почему же он изменил текст своего источника? Потому, что ему было хорошо известно, что Нов­город в его время не уплачивал дани Варягам; но он увидел в своем источни­ке обратное утверждение; не отвергая свидетельства источника, он коммен­тировал его указанием на то, что дань эта теперь уже не уплачивается. Но почему же было не изменить текста Новгородского свода на «еже не да­ють», почему же составитель свода указал, что дань уплачивалась до смер­ти Ярослава? Вижу в этом указание на то, что составление соответствую­щей новгородской записи составитель Начального свода относил ко вре­мени до кончины Ярослава. Имел ли он для этого основания? Ведь новго­родский его источник был доведен по крайней мере до 1063 года и состав­лен, следовательно, после смерти Ярослава. Я думаю, что основания для этого были; быть может, они не были даны в самом списке с Новгородской летописи, попавшем в Печерский монастырь, где составлен Начальный свод; но до Печерского монастыря могло дойти сведение, что древнейшая часть Новгородской летописи (как и древнейшая часть Киевского свода) соста­влена еще до смерти Ярослава. Мы извлекаем из поправки Начального сво­да не историческое данное об отмене дани с Новгорода Варягам, а данное историко-литературное о том, что древнейшая часть Новгородского свода появилась до смерти Ярослава. Эта древнейшая часть Новгородского сво­да всецело основывалась на Древн. Киевском своде; приведенное сообще­ние было припиской, комментарием к глухому сообщению Киевского сво­да. В нем читалось: «Сии же Ольгъ... дани устави Варягомъ и Кривичемъ и Мери». Составитель Новгородского свода объяснил и развил это известие: во-первых, к имени Варягов приписано имя Словен²⁶; во-вторых, сообще­но известие, специально относящееся к Новгороду: «а отъ Новагоро-да 300 гривенъ на лето мира ДЕЛЯ, еже и ныне, дають». Ср. совершенно сходную не по содержанию, а по приему вставку слов: «и суть Н о в ъ г о -родстии людие до днешняго дне отъ рода Варяжьска» в фразу Киевского свода: «И отъ техъ Варягъ прозвашася Варягы, прежде бо беша Словене» (после «Варягы»).

Составителю Нач. свода пришлось скомбинировать обе фразы обоих источников. Кроме того, желая уяснить себе и читателям, о какой же дани сообщают источники, и вчитываясь в текст их, он понял, что дело шло о дани, наложенной киевским князем в пользу Варягов. Поэтому он к слову «Ва­рягомъ» прибавил «даяти» и приписал еще раз после имени «Мери» — «дань даяти Варягомъ»; не удовольствовавшись этим, он и к последнему, специально новгородскому известию приписал имя Варягов. Заметив не-

²⁶ Ср. «и беша у него мужи Словене Варязи» вм. «Варязи» (§ 201).

ГЛАВА XIII

соответствие современной действительности, которая ничего не знала о дани с Новгорода в пользу Варягов, он, по указанным выше соображениям, из­ложил новгородское известие так: «еже до смерти Ярославле даяше Варя­гом». Из Начального свода рассматриваемая фраза без существенных из­менений перешла в Повесть вр. лет, где, впрочем, исключено, как излишнее, «Варягомъ даяти» и где последняя фраза теснее слита с предшествующим, благодаря пропуску союза «а»: «и устави дани Словеномъ, Кривичемъ и Мери, и Варягомъ дань даяти отъ Новагорода», и т. д. Вследствие этого получился такой смысл: Словене, Кривичи и Меря платят дань Киеву, а Новгород 300 гривен Варягам.

Составитель Новгородского свода 1167 года следовал в этом месте, сильно интересовавшем, конечно, новгородцев, своему новгородскому ис­точнику, своду XI века (а не Повести вр. лет). Общерусский свод предпо­чел чтение свода 1167 года «еже и НЫНе дають» соответствующему чтению Повести вр. лет «еже до смерти ЯрославлЪ даяше Варягомъ».

Составитель протографа Синод, списка (в основании его лежит труд Германа Вояты — копия со свода 1167 года) изменил «еже и ныне дають» на «еже не дають». Составитель Софийского временника, соединявший текст Начального свода с текстом протографа Синод, списка, предпочел в данном месте текст этого второго своего источника и дал чтение: «еже не дають». Отсюда это чтение перешло, с одной стороны, в Новгор. 1-ю лето­пись младш. извода (Ком. и др.), а с другой, в свод 1448 года, который со­единял текст общерусского свода с текстом Соф. временника.

§ 206⁹. Итак, мы имеем свидетельство XI века о том, что Новгород упла­чивал дань Киеву в размере 300 гривен в год. Это известие исследователи²⁷ уже давно сопоставляют с известием, читавшимся в Нач. своде (и Пов. вр. лет) под 6522 (1014) годом: «Ярославу же сущю Новегороде и урокомь дающю Кыеву две тысяче гривне отъ года до года, а тысячю Новегороде гридемъ раздаваху». Известие это, как указано в § 206⁷, заимствовано в Нач. свод из Новгородского свода XI века. Из него видно, что во времена Влади­мира Новгород уплачивал дань в размере 3000 гривен; из рассмотренного же нами выше известия следует, что Олег уставил дань в размере 300 гри­вен и что эта дань уплачивалась и в XI веке, когда был составлен Новгород­ский свод; я думаю, что сохранение «НЫНе» в своде 1167 года показывает, что и в XII веке дань эта не была еще отменена. Прямого указания на дань в XII в. мы не имеем, но не указывает ли на нее известие о Печерских данях, уплачивавшихся Новгородом Киеву? Под 6641 (1133) читаем: «Ярополк посла Мстиславича Изяслава къ братьи Новугороду, и даша дани Печерь-скые и отъ Смолиньска даръ, и тако хрестъ целоваша». Как же понять раз­ницу 300 гривен (при Олеге) и 3000 гривен (при Владимире)? Предполага­ют, что дань была со временем увеличена. Но мне кажется, что слова «еже НЫНе дають» доказывают, что именно во время летописца уплачивалось 300

²⁷ Укажу на Калайдовича, Опыт о посадниках новгородских (1821), с. 7; Соловьева, Исто­рия России.

гривен. Думаю поэтому, что дань, достигавшая при Владимире 3000 гривен, была при Ярославе уменьшена до 300 гривен. Приведу два основания: во-первых, во времена Олега и Игоря дань взималась белками, веверицами, куницами; ср. сообщения Нач. свода и Повести вр. лет о данях, уставлен­ных этими князьями, а также сообщение Нач. свода о том, что Варяги бра­ли от мужа по белой веверице; нельзя поэтому уставление дани в размере 300 гривен возводить к слишком отдаленным временам. Во-вторых, Яро­слав в 1014 году отказался платить дань киевскому князю, находя ее для себя обременительною; конечно, в этом его поддержали Новгородцы. Мы знаем, что Ярослав дал разные свободы Новгородцам; не было ли в числе их уменьшение дани с 3000 гривен до 300? Во всяком случае естественно ждать, что Новгородцы получили прежде всего финансовое облегчение от посаженного ими на Киевский стол князя.

§ 207. Перехожу к третьему сказанию, к походу Олега на Царьград. В предыдущем сказании нам пришлось отметить только одну вставку нов­городского редактора: это сообщение о новгородской дани. Здесь же как будто сильнее обнаруживается его влияние. Во-первых, совершенно ясно, что указание на то, что Олег пошел в Ладогу и что в Ладоге находится его могила, принадлежит составителю Новгородского свода. Можно еще удив­ляться, что киевлянин — составитель Начального свода включил в свой труд это известие; в Киеве, как известно, показывали Олегову могилу и притом, оказывается, не в одном месте, не на одной горе Щековице, где помещает ее Повесть временных лет, а в двух разных местах²⁸. Но, по-видимому, оба источника — и Древнейший свод и Новгородский отвлекали от составите­ля Начального свода мысль о Киеве, как о месте кончины Олеговой. В На­чальном своде читаем: «Иде Олегъ к Новугороду, и оттуда в Ладогу. Друзии же сказають, яко идущю ему за море, и уклюну 3Mia в ногу, и с того умре; есть могыла его в Ладозе». В этом отрывке ясно отразились два источника. Я думаю, что в Древн. своде читалось: «Иде Олегъ к Новугороду и оттуда за море, и уклюну змиа в ногу, и с того умре». В Новгородском же своде XI века: «Иде Олегъ к Новугороду и оттуда в Ладогу и тамо умре, есть могыла его въ Ладозе». Новгородский редактор переделал сообщение Древнейше­го свода на основании местного предания: мы видели уже его знакомство с преданиями, связывавшими города Новгород, Белоозеро, Изборск с име­нами Рюрика, Синеуса и Трувора; город Ладога был, очевидно, связан с именем Олега. Древнейший Киевский свод обнаруживает знакомство с пре­данием, по которому смерть Олега произошла от укуса змеи. По-видимо­му, предание это в первоначальном виде не приурочивало смерти к Киеву и не связывало ее с возвращением Олега из похода на Царьград; приуроче­ние это принадлежит уже составителю Повести вр. лет.

§ 208. Допустив влияние новгородского источника на конец сказания об Олеге, мы можем искать его и в самом сказании. У нас является вопрос, не принадлежит ли новгородцу эпизод о паволочитых и кропинных пару-

²⁸ П. Лебединцев, в Чт. в общ. Нест. лет. I, 22; Грушевский, 1. с. 12, 365.

ГЛАВА XIII

сах. В этом эпизоде Словене противополагаются Руси: Словене получили кропинные паруса, Русь паволочитые; ветер разодрал кропинные паруса. «И реша Словене: имейся своихъ толъстинахъ; не даны суть Словеномъ пре». Может казаться, что в этом рассказе выразилась насмешка киевля­нина над новгородцем и что, следовательно, рассказ составлен не новгород­цем, а киевлянином. Но не слишком ли добродушна эта насмешка? Не от­несся ли бы киевлянин с большей иронией к Словенам, не умеющим управ­лять тонкими парусами? Сомневаюсь еще и в том, чтобы киевлянин ввел в свой рассказ о походе на Царьград Словен — это значило бы разделить с ними честь славного похода. Более вероятным представляется мне Новго­родское происхождение рассматриваемого эпизода: «имемъся своихъ тол-стинъ», говорят Словене; и они делают правильно: толстины выдерживают напор ветра; не побрезговали Словене робичищем Владимиром, и они сде­лали правильно, ибо Владимир оказался великим и мудрым князем. Если предположить, что эпизод о парусах вставлен в сказание новгородцем, то чтение «раздра я ветръ» (Повесть вр. лет) предпочтительнее чтению «и раз-дра ветръ кропинныя» (Новгор. 1-я); очевидно, ветер разодрал не только кропинные паруса Словен, но и паволочитые Русских. Доказательство того, что слова «И рече Олегъ: исшийте парусы паволочиты Руси, а Словеномъ кропиньныя» вставка, вижу в том, что за ними следует «и бысть тако» (по­сле чего идет сообщение: «и повиси щитъ свой» и т. д.).

§ 209. Итак, в Древнейшем своде сказание о походе Олега оканчивалось, по-видимому, словами «Повиси же щитъ свой въ вратехъ, показуя победу; и поиде отъ Царяграда». Эти слова читались за сообщением о дани, наложен­ной Олегом на Греков. Но определяя, как же именно было изложено в Древн. своде это последнее сообщение, мы встречаемся с новым затруднением; в Начальном своде читается: «И заповеда Олегъ дань даятина 100 корабль по 12 гривне на челокекъ, а въ корабле по сороку мужь; самъ же взя злато и паволокы, и возложи дань, юже дають и доселе княземь Рускымъ». Повесть временных лет имеет только первую фразу, причем вместо «100 корабль» в ней находим «2000 корабль»; вторая же фраза отчасти повторена ниже (и в Нач. своде и в Повести вр. лет); «прииде Олегъ к Кыеву (и ко Игорю), несый злато и паволокы и вино и овощь». Таким образом Повесть вр. лет опустила неосторожное утверждение Начального свода о том, будто Греки и доселе дают дань князьям Русским. Является вопрос, откуда попало это сообщение в Начальный свод: из Киевского ли Древнейшего свода или из Новгородско­го свода XI века? Решить этот вопрос вполне определенно трудно, но я скло­няюсь к мысли, что источником в данном случае был Новгородский свод; во-первых, есть основание утверждать, что именно эта фраза читалась в Нов­городском своде XI века; мы читаем в Хронографе 1512 года: «и повинушася Грецы и много время даяху дань Рускимъ княземъ... Самъ же Олегъ взять злато и сребро много, и паволоки, и различное украшение, вина и овоща мно­жество»; Хронограф заимствовал свой текст из общерусского свода 1423 года, а в числе источников этого свода был Новгородский свод 1167 года, основанный на своде XI века. Во-вторых, мы знаем, что Новгородский свод

XI века передавал текст Древн. летописного свода, сокращая, а местами и дополняя его: слова «и возложи дань» можно признать сокращением сооб­щения Древн. свода: «И заповеда Олегъ дань даяти» и т. д.; слова «самъ же взя злато и паволокы» можно признать сокращением фразы «несый злато и паволокы и вино и овощь», читавшейся в Древн. своде. В-третьих, быть мо­жет, правдоподобнее отнести на счет новгородца, чем на счет киевского ле­тописца, сообщение о том, что Греки доселе дают дань Русским князьям; в Киеве отношения Русских князей к Грекам были более известны, чем в Нов­городе; а эти отношения, в особенности после разрыва мира при Ярославе, не давали никакого основания для приведенного сообщения.

§ 210. Выяснив тот вид, который имели рассмотренные древнейшие ска­зания в Древн. своде и определив те редакционные изменения, которым они подверглись сначала в Новгородском, своде XI века, а затем в Начальном своде, пользовавшемся как Древнейшим сводом, так и Новгородским, ска­жем несколько слов о редакционных изменениях, внесенных в эти сказа­ния Повестью вр. лет. Составитель Повести вр. лет, во-первых, внес в свой труд новые хронологические данные, не бывшие в распоряжении На­чального свода: сказание о призвании Варягов он изложил под 6367 и 6370 годом, сказание об овладении Киева варяжским князем под 6390, сказание о походе Олега на Царьград под 6415; здесь не место распространяться от­носительно происхождения и значения этих годов. Во-вторых, он обратил особенное внимание на состав древнерусских племен и географи­ческое их распределение; добытые им сведения включены во все три сказа­ния; так, в сказании о призвании Варягов в число племен, участвовавших в призвании князей, включена Весь под влиянием, конечно, того соображе­ния, что Белоозеро, где сел Синеус, было в области Веси (ср. в вводной ста­тье: «на Белеозере СеДЯТЬ Весь»); равным образом Весь значится под 6367 г. в числе племен, обложенных данью в пользу Варягов; под тем же годом се­верным племенам: Чуди, Словенам, Мери, Веси и Кривичам, противополо­жены южные племена — Поляне, Северяне и Вятичи, обложенные данью в пользу Козар. Географические сведения летописца позволили ему назвать и те города, куда Рюрик посадил своих мужей по смерти братьев: это По-лотск (город Кривичей), Ростов (город Мери), Белоозеро (город Веси); ле­тописец тут же поясняет, каким племенам принадлежали эти города, при­бавляя еще, что в Новгороде исконно жили Словене, а в Муроме Мурома; по этим городам Варяги являются находниками, пришлецами, а первыми насельниками были названные племена; замечание это основано на фразе Начального свода, сохраненной и Повестью: «И отъ техъ Варягь, находникъ техъ, прозвася Руская земля, Новъгородьци ти суть людье Новъгородьстии отъ рода Варяжьска»; к этой фразе прибавлено: «преже бо беша Словени», что стоит в явном соответствии с читаемым ниже: «а перьвии насельници в Новегороде Словене». В статье об овладении Киевом составитель Повес­ти вр. лет перечисляет племена, принявшая участие в походе Олега: назва­ны все пять племен, принимавших участие в призвании Варягов, а кроме того сами Варяги; упомянув о завладении Олегом Смоленска, составитель По-

ГЛАВА XIII

вести указывает, что этот город находился в области Кривичей²⁹; ср. «Кри­вичи... ихже градъ есть Смоленьскъ»; следующим городом, который взят Олегом, назван Любеч; Начальный свод не называет его. В сказании о по­ходе Олега на Царьград опять перечислены племена, пошедшие с Олегом; кроме северных племен, названы и среднерусские и южнорусские племе­на. В-третьих, составитель Повести вр. лет привлек в качестве источ­ников, с одной стороны, некоторые народные предания, а с другой, догово­ры с греками; народные предания и договоры 6415 и 6420 годов решительно свидетельствовали о том, что Олег был князем, а не воеводой; мы видели, что превращение Олега в воеводу было следствием особых мудрствований составителя Начального свода, которому пришлось признать Игоря сыном, а следовательно и преемником родоначальника княжеской семьи, Рюрика; Древнейший свод, основываясь на живом источнике, называл Олега кня­зем; Повесть вр. лет вернулась к этим живым источникам (ср. сказание о смерти Олега и погребении его на Щековице), а подтверждение им нашла в договорах, бывших неизвестными составителям прежних сводов. Но соста­вителю Повести вр. лет пришлось прибегнуть к компромиссу, так как про­исхождение Игоря от Рюрика, придуманное составителем Нач. свода, при­нято им за верное. Игорь — сын и преемник Рюрика, но он остался ма­лолетним и за него княжил Олег — вот выход, найденный из затруднитель­ного положения составителем Повести. Наконец, в-четвертых, ска­зание о призвании князей подверглось сильному изменению на основании особой сложившейся у составителя Повести вр. лет теории.

§ 210¹. Теория эта отождествляла Русь с Варягами; она утверждала, что в 6370 (862) году были призваны в Новгород не варяжские, а русские князья. Высказанные выше соображения разъясняют, как кажется, смысл и проис­хождение теории: в основании ее лежат несомненно исторические явления, но им дано своеобразное освещение; освещение это имеет в известном смы­сле тенденциозный характер, но зародилась тенденция едва ли от чего иного, как только от несоблюдения исторической перспективы. Позволяю себе по­вторить вкратце предложенные выше выводы. В VIII—IX вв. Скандинавы овладевают славянским югом, который по имени их получает название Руси; так в особенности стало называться южное Приднепровье соседями, имев­шими дело, в сношениях с ним, с представителями власти, с князьями и их дружиною; эти верхние слои носили на юге преимущественное название Руси, между тем как покоренные племена продолжали называться Полянами, Северянами, Древлянами и т. п. Позже, чем на юге, утверждают Скандина­вы свое господство на севере: здесь они назывались Варягами; их имя, в осо­бенности в устах соседей, начинает вытеснять племенные имена покоренных Словен, хотя на самом севере Варягами назывались преимущественно верх­ние слои, князья и их дружинники. Составителю Древн. Киевского свода, как кажется, вполне ясны были эти два явления. Рассказав об овладении Варяга­ми Киева, он прибавил, что, осев в Киеве, эти Варяги назвались Русью. Со

²⁹ В списках Повести вр. лет.: «и приде къ Смоленьску съ Кривичи». Поправка «въ Кри вичи» принадлежит Соловьеву (Ист. России, I, 114, прим.) и Миклошичу.

ставитель Новгородского свода несколько осложняет рассказ вставкой эпи­зода об изгнании Варягов за море и о призвании их в лице трех князей с их дружинами. Составитель Нач. свода комбинирует Древн. Киевский свод с Новгородским, устанавливая, кроме того, генеалогическую связь варяжского Рюрика с русским Игорем. Составителю Повести вр. лет положение вещей представляется уже в более туманном виде, отчасти благодаря влиянию ис­точников. Он хорошо знает, что Русь это те же Варяги; различие имен не ме­шает ему отождествить этих разновременных выходцев из Скандинавии. Но он не упускает из виду, что имя Руси старше имени Варягов, что оно утверди­лось на юге раньше появления Варягов на севере. Желая объяснить себе, как же появилась Русь на юге, он решил использовать сообщение Начального свода о призвании варяжских князей, причем использование этого сообще­ния было тем естественнее, что русские князья оказывались по Начальному своду прямыми потомками варяжского Рюрика. Для составителя Повести вр. лет стало очевидным, что северные племена призвали не Варягов, а Русь, и что, следовательно, Русь появилась в южном Приднепровье одновременно с появлением первых «русских» князей. Сделанный вывод пришлось согла­совать с различными данными, попавшими в труд составителя Повести вр. лет из нескольких источников.

Прежде всего он решил вставить имя Руси в перечень племен Иафетова рода и поместил его между Готами и Англянами: «Афетово бо и то колено: Варязи, Свей, Урмане, Готе, Русь, Агняне, Галичане», и т. д. В сказании о при­звании Варягов он к словам: «И идоша за море къ Варягомъ» прибавил: «къ Pyci; сице бо ти звахуся Варязи Русь, яко се друзии зовутся Свие, друзии же Урмане, Анъгляне, друзии Гъте, тако и си». Ниже, вместо слов Начального свода «и пояша съ собою дружину многу», он исправил: «и пояша по собв всю Русь»; поправка любопытная: ею устранялось возможное возражение, что Руси нет теперь (во время летописца) среди племен, живших на Варяжском море — она вся без остатка переведена в славянские земли. Вместо «И отъ техъ Варягъ, находьникъ тЬхъ, прозвашася Варяги», фразы, с точки зрения составителя Повести, бессмысленной, ибо сами Варяги назывались Русью, он дал чтение: «И отъ техъ Варягъ, находьникъ ТеХЪ, прозвася Руская земля». Наконец, ниже в рассказе о завладении Киева Олегом сообщению Начального свода: «И беша у него Варязи и Словене и о т т о л i прозвашася Русью» он дал другой смысл: «И беша у него Варязи и Словене и п р о ч и прозвашася Русью». Итак, не Варяги и Словене прозвались Русью, поселившись в Киеве, а напротив, «про­чие», т. е. Киевляне назвались Русью, когда среди них поселились Варяго-Русы и Словене. Эта поправка спасла теорию составителя Повести вр. лет и огради­ла ее от возможного возражения³⁰.

³⁰ Но зоркий глаз исследователя и за этой поправкой усмотрел первоначальный смысл фразы: С. М. Соловьев даже из текста Повести вр. лет (на текст Новг. 1-й летописи он не обратил внимания, да и не мог обратить внимания в этом случае, так как Ком. спи­сок еще не был издан) вынес такое впечатление, что «Варяги и Славяне прозываются Русью только по утверждении в Киеве». Ист. России, I, 115, прим.

ГлаваХ1V МисnbшаСвенельдич

и сказочные предки Владимира Святославича

§ 211. В числе источников нашего знакомства с древ­ними русскими летописями не последнее место при­надлежит знаменитому труду польского «Ливия», Яна Длугоша, в распоряжении которого находились и русские исторические памятники.

Длугош, живший от 1415 до 1480 года, принял­ся за составление польской истории в конце 1455 года и работал над ней 25 лет ¹. Не сразу выработал Длугош план предстоящего труда и не сразу опре­делился состав его источников. Исследователи убеждаются в том, что отдельные части его истории написаны не в той последовательности, в которой они изложены в готовом труде; при этом сам Длугош признает, что редкая страница не подвергалась по шести-семи раз поправкам и переработке². Русские источники, как указывает Длугош в предисловии, стали доступны ему позже остальных; он выучился читать по-русски уже убеленный сединами ³. Итак, русские памятники, а между прочим русские лето­писи, стали известны Длугошу в шестидесятых или семидесятых годах XV столетия. Можно a priori из вышеприведенного указания самого Длугоша за­ключить, что источники эти не были очень многочи-

1 Ср. Bobrzyriski i Smolka, JanEWugoszjego£ycie istanowisko w

pismiennictwie, str. 68 и 69.

2 Ср. Semkowicz, Krytyczny rozbi6r dziej6w polskich Jana Ши-

gosza (Krak6w, 1887), str. 10.

3 «Unde et ob earn rem, cano iam capita, ad perdiscendum litteras

Ruthenas me ipsum appuleram, quatenus historiae nostrae series

crassior redderetur». Предисловие, с. XI, изд. Пржездзец-

Главa XIV МистишаСвенельдич

и сказочные предки Владимира Святославича

§ 211. В числе источников нашего знакомства с древ­ними русскими летописями не последнее место при­надлежит знаменитому труду польского «Ливия», Яна Длугоша, в распоряжении которого находились и русские исторические памятники.

Длугош, живший от 1415 до 1480 года, принял­ся за составление польской истории в конце 1455 года и работал над ней 25 лет ¹. Не сразу выработал Длугош план предстоящего труда и не сразу опре­делился состав его источников. Исследователи убеждаются в том, что отдельные части его истории написаны не в той последовательности, в которой они изложены в готовом труде; при этом сам Длугош признает, что редкая страница не подвергалась по шести-семи раз поправкам и переработке². Русские источники, как указывает Длугош в предисловии, стали доступны ему позже остальных; он выучился читать по-русски уже убеленный сединами³. Итак, русские памятники, а между прочим русские лето­писи, стали известны Длугошу в шестидесятых или семидесятых годах XV столетия. Можно a priori из вышеприведенного указания самого Длугоша за­ключить, что источники эти не были очень многочи-

Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском: