Ср. выше в Житии Феодосия: «по сихъ же паки Ефремъ каженикъ отъиде къ Констан-тинюграду, и ту живяше въ единомъ монастыри». 18 страница

Итак, видим напряженный интерес новгородского летописца именно к событиям 1015—1016 годов. Почему же интерес его упал после сообще­ния о Любечской битве и возвращении новгородцев восвояси? Мы дадим ответ на этот вопрос, видоизменив его: почему же новгородский летописец проявил такой интерес к событиям 1015—1016 годов? Искал ли он в них сюжета для занимательного рассказа, интересовала ли его при этом дея-

6 Сведения о Святополке оканчиваются сообщением о том, что он бежал в Печенеги; возможно, что после Любечской битвы Святополк действительно бежал сначала к своим союзникам Печенегам и уже от них переправился в Польшу.

тельность Ярослава, учитывал ли он ту помощь, которую Новгород оказал своему князю? Сомневаюсь: не менее драматичными были и последующие события, напр., появление Ярослава сам-четверт, в Новгороде после пора­жения при Волыни; добывание Киевского стола Ярославом продолжалось в еще более напряженных размерах в два последующие года; Новгород своею вторичною поддержкой заслужил еще большей благодарности по­терявшего все на юге Ярослава. Эти соображения заставляют меня при­знать, что главной побудительной причиной для Новгородца занести в ле­топись события 1015—1016 годов было нечто иное; ему важно было закрепить вниманием в летопись тот «учредительный» акт, который даро­вал Новгороду Ярослав, провожая в 1016 году из Киева посадивших его на великое княжение Новгородцев.

§ 277. Имеем полное основание думать, что Ярославова грамота была занесена в Новгородскую летопись и перешла оттуда в Новгородский свод XI века. Перед нами ясное свидетельство о том, что в Новгородском своде 1448 года за словами: «давъ имъ правду и уставъ, списавъ грамоту, рече: по сему ходите и держите, якоже списахъ вамъ», словами, отнесенными в ко­нец статьи 6527 (1019) года, читалась Русская Правда ⁷. Текст Русской Правды был помещен в своде 1448 года в такой редакции, которая могла возникнуть только во второй половине XI в. при сыновьях Ярослава; следовательно, этим текстом заменен другой памятник времен Ярослава; и в виду того, что перед ним упомянута Ярославова грамота, признаем, что таким памятником в Новгородской летописи, и вероятно также еще в Нов­городском своде XI века, была эта самая грамота, определявшая те или иные вольности новгородские⁸; грамота эта (в числе других однородного содер­жания, ср. ниже §§ 279 и 282) хранилась в Новгороде как святыня; в 1230 году Ярослав Всеволодич, призванный Новгородцами «на всей воли Нов-городьстви», целовал святую Богородицу «на грамотахъ на всехъ Ярослав-

7 Ср. Соф. 1-ю летопись, где к Русской Правде присоединены еще Судебник царя Кон­стантина и проч.; Ком. и Акад. списки Новгор. 1-й (распространившие в данном месте текст протографа Синод, списка по своду 1448 г.) поместили «Правду Русскую» за вышеприведенными словами, читающимися в конце статьи 6524 (1016) года. Отсюда заключаем, что в своде 1448 года, в статье 6527 (1019) года, читался тот самый текст Русской Правды, что в Ком. и Акад. списках, причем Соф. 1-я заменила его другим текстом с присоединением еще других статей, заимствованных из приложения к сво­ду 1448 года. Новгородская 4-я выпустила в статье 6527 года текст Русской Правды, поместив заглавие ее (одно только заглавие) в самый конец статьи 6524 года под вли­янием Новгор. 1-й летописи. Ср. § 163.

8 Думаю, что та же Ярославова грамота читалась и в Новгородском своде 1167 года; заменена же она «Правдой Русской», по-видимому, при составлении общерусского свода 1423 года в Москва, следовательно, по соображениям не литературным, а поли­тическим. Новгородский свод 1448 года следовал общерусскому своду 1423 года. — В Синод. № 793 XVI в. читаем: «дасть имъ судебную грамоту, почему имъ ходить». Конечно, это позднейший комментарий, основанный на том, что в оригинале назван­ной летописи читалась Русская Правда. — Некоторые позднейшие компиляции назы­вают эту грамоту «пошлинного».

ГЛАВА XIX

дихъ»; в 1229 году Михаил Всеволодич (черниговский) целовал крест «на всеи воли Новгородьстеи и на всехъ грамотахъ Ярославлихъ».

Вписывая в летопись важный политический акт, составитель летописи решил дать и историю его происхождения; история должна была показать, что акт Ярослава был не случайною его милостью, а заслужен Новгородца­ми пролитою за Ярослава кровью и собранными для его дела деньгами.

§ 278. Предыдущее исследование приводит меня к следующему за­ключению. В 1017 году новгородские власти во главе с посадником и епи­скопом решили вписать Правду новгородскую (как, по-видимому, называ­лась Ярославова грамота) в летопись; исполнение этого решения принял на себя епископ Иоаким. Так возникла первая Новгородская летопись: она в начале сообщала кратко о крещении Новгорода прибывшим туда Иоаки-мом, поставлении им церквей, посажении Вышеслава, приглашении на стол Ярослава и затем подробно говорила о событиях 1015—1016 годов; в кон­це была вписана Ярославова грамота.

§ 279. Появившаяся в 1017 году при владычном дворе епископа Иоакима летопись не скоро нашла себе продолжение. Начавшаяся с учредительного акта 6524 (1016) года политическая свобода Новгорода подверглась вско­ре тяжелому испытанно. Можно догадываться, что Ярослав разгневался на новгородского посадника Константина Добрынича за то, что он, опираясь, вероятно, на новгородскую знать, предпринял те или иные шаги к расшире­нию своей власти и ограничению власти князя. Заточение Константина в Муром, где он потом был казнен, не могло не отразиться на политическом настроении Новгорода; ничто не побуждало Новгородцев закреплять на письме память о переживавшихся ими событиях. Подходящий для ожив­ления оставленной летописи момент явился только в 1036 году, когда Яро­слав, посадив на стол Новгородский сына своего Владимира, дал Новгород­цам новую грамоту; судя по тому, что о ней говорит, летопись («и людьмъ написа грамоту, рекъ: по сей грамоте дадите дань»), грамота Ярослава оп­ределяла размер дани, приходившейся с Новгорода в пользу Киева; быть может, именно тогда определилась цифра в 300 гривен, о которой (как о дани, установленной еще Олегом) сообщал позднейший новгородский свод­чик. Размер этот значительно (в десять раз) ниже той дани, которую упла­чивал Новгород при Владимире; возможно, что дань в пользу Киева была уменьшена Ярославом еще раньше, в 1017 году; но те или иные события, отголоском которых служит известие о заточении посадника Константи­на, заставили Ярослава дать вопросу о дани новое или более точное опреде­ление в 1036 г., одновременно с посажением в Новгороде Владимира Яро-славича. Появление этой Ярославовой грамоты, в связи с прибытием в Новгород нового князя и нового епископа Луки (на место скончавшегося в 1030 году Иоакима), вызвало в 1036 году продолжение заброшенной с 1017 года летописи.

ЧАСТЫ

§ 280. Продолжение к первой Новгородской летописи обнимало вре­мя приблизительно от 1020 года до 1036-го. Первое известие, в нем запи­санное, много должно было говорить современникам, понимавшим ход и внутреннюю связь событий. «Костянтинъ же бяше тогда Новегороде, и разгневася на нь Ярославъ, и поточий Ростову; на третиее лето повеле, убити й Муроме на Оце реце». Итак, вслед за грамотой Ярослава (1016 года) ока­зывается вписанным известие о заточении Константина: между обеими ста­тьями устанавливается внешняя связь, а, быть может, между обоими со­бытиями — выдачей Новгороду грамоты и заточением Константина была и тесная внутренняя связь (ср. выше). Затем находим известия 6529 (1021), 6532 (1024), 6538 (1030) и 6540 (1032) годов; наконец, под 6544 (1036) со­общается о посажении князя Владимира и епископа Луки и о даровании Ярославом грамоты. Рассматривая все эти статьи, видим, что главный ин­терес летописца сосредоточен на личности Ярослава: описываются деяния Ярослава, — Новгородцы на заднем плане; три первые статьи 1021,1024 и 1030 годов соответствуют трем моментам прибытия или пребывания Яро­слава в Новгороде (победа Ярослава над Брячиславом, взявшим Новгород и уведшим в плен его жителей; «Ярославу сущю Hoвегopoдe», в Суздале начинается мятеж, и т. д.; Ярослав побеждает Чудь и приходит в Новгород); равным образом статья 1036 года сообщает о прибытии Ярослава в Новго­род. Одна только статья 1032 года о походе Улеба с Новгородцами на Же­лезные Врата составлена по другому поводу. Можно думать, что летопи­сец, соображая, чти именно вписать в летопись, для того, чтобы довести ее до 6544 года, умышленно выбирал те годы, когда по собранным им сведе­ниям Ярослав был в Новгороде. Ничто в записях этого летописца не обли­чает того, что они занесены на пергамен в самый момент описываемых со­бытий; но, конечно, они составлены современником, через немного лет после того или иного события. Это доказывается обстоятельностью изложения: под 6529 указано, что Ярослав настиг Брячислава у реки Судо-мы на седьмой день (после выхода Брячислава из Новгорода), приведены слова Ярослава, обращенные к Брячиславу (в сущности же — смысл состо­явшегося между ними договора), названы города, уступленные Ярославом Брячиславу; под 6532 приведены подлинные выражения грамоты Яросла­ва, данной им Суздальской земле, взволнованной голодом и смутою, опи­сана Лиственская битва, дано хронологическое определение битвы (осень, ночь), повторены слова Мстислава, сказанные им дружине. Что статья 6532 года записана не в этом году, а спустя некоторое время, можно догадывать­ся и из того, что в ней упомянуто о смерти Якуна. Судя по Печерскому Пате­рику, Якун изгнал своих племянников Фрианда и Шимона по смерти брата своего Африкана; это событие едва ли имело место раньше 1030 г. (года рождения Всеволода Ярославича, на службу к которому Ярослав опреде­лил прибывшего к нему после смерти Африкана Шимона).

9 Так следует, думается, понимать летописное сообщение «И пришьдъшю ему къ Судо-мири реце, Ярославъ слышавъ то и съвъкупивъ воя мъногы, ис Кыева въ седьмыи дьнь постиже и ту».

ГЛАВА XIX

§ 281. Особого рассмотрения заслуживают следующие заметки в ста­тьях 6529 и 6538 годов. Под 6529 (1021) годом читаем: «И воеваше Брячис-лавъ съ Ярославъмь вься дьни живота своего»; эта заметка составлена не ранее 1044 года, когда умер Брячислав; поэтому ставлю ее насчет поздней­шего сводчика, а не составителя летописи, который в 1036 году внес запись о нападении Брячислава на Новгород и примирении его с Ярославом. Под 6538 (1030) годом находим: «И прииде (Ярослав) Новугороду. И събьра отъ старостъ и поповъ детии 300 учитъ кънигамъ. И преставися епископъ Иоакимъ, и беаше ученикъ его Ефремъ, иже ны учаше». Последних слов никак нельзя приписать летописцу 1036 года; в них ясно сказывается при­поминание о времени отдаленном, давно протекшем; отношу поэтому и их насчет новгородского сводчика, работавшего, как увидим, в 1050 году, т. е. через двадцать Лет после сообщенного в статье 6538 года события; если ле­тописцу было в 1050 году лет 30—35, он мог быть в числе набранных по распоряжению Ярослава в 1030 году детей. Отмечу еще, что слова «и бia-ше ученикъ его Ефремъ, иже ны учаше» и самым смыслом своим и тем по­ложением, которое они занимают в статье 6538 года, явно обнаруживают, что они вставлены в летописный текст позже. Во-первых, что значит «и беаше ученикъ его Ефремъ»? В виду того, что эти слова читаются после слов «И преставися епископъ Иоакимъ», исследователи предполагали, что Еф­рем стал заместителем Иоакима¹⁰; но такое предположение не оправдыва­ется ни глагольной формой «беаше», составляющей со следующим «уче­никъ» сказуемое к имени Ефрем, ни дальнейшим определением Ефрема словами «иже ны учаше». Слова «иже ны учаше» теснейшим образом свя­заны с предыдущим «И събьра отъ старостъ и поповъ дЬтии 300 учитъ къни­гамъ»; поэтому конец статьи 6538 года я перевел бы так: «И скончался епи­скоп Иоаким; и Ефрем, который учил нас, был его учеником». В виду этого я признаю вставкой, сделанною сводчиком 1050 года, и фразу «И събьра отъ старостъ и поповъ детии 300 учитъ кънигамъ». Первоначальный текст летописи (1036 года) ограничивался словами: «И прииде Новугороду. И преставися епископъ Иоакимъ». Составитель свода 1050 года заключил свои припоминания, относящиеся к этому году, в двух фразах: после пер­вой фразы летописи он сообщил о том, что Ярослав учредил в этом году в Новгороде училище; а после второй фразы летописи сводчик сообщил имя главного руководителя и учителя этой первой новгородской школы. Счи­таю нелишним отметить, что мысль включить это свое личное припомина­ние в летописный свод могла быть дана сводчику Древнейшим летописным сводом, сообщавшим о Владимире, как он «нача поимати у нарочитой чади¹¹ дети и даяти нача на учение кънижьное».

10 Основание дано старинными книжниками. В перечнях владык новгородских читаем: «и бе въ него (Иоакима) место ученикъ его Ефремъ, иже насъ учяше». Правильнее понимал статью 6538 года составитель Тверского сборника, у которого читаем: «А отъ Акыма 3 лета владыкы не было въ Новетороде»(ХУ, 153).

11 Новгородский сводчик в своем припоминании выразился определеннее: «отъ старостъ и поповъ».

§ 282. Статья 6544 (1036) года, которою заканчивалась Новгородская летопись, вряд ли дошла до нас в первоначальном виде. Если мы верно по­няли появление первого момента (1017 г.) и затем второго (1036 г.) в исто­рии новгородского летописания, то должны ждать в статье 6544 года текст Ярославовой грамоты, определявшей размер дани с Новгорода. Имея в виду судьбу Ярославовой грамоты 6525 (1017) года, можем думать, что грамота 6544 (1036) была действительно занесена в летопись, из летописи она пере­шла в свод 1050 года, далее в свод 1167 года; но общерусский свод 1423 года не повторил ее по соображениям политическим; ведь, основываясь на этих Ярославовых грамотах, новгородцы утверждали, что они издавна освобож­дены прадедами нынешних князей; это вызывало сетование современников Андрея Боголюбского во Владимире (Лавр, под 1169 годом); тем более осторожно отнесся бы к передаче этих грамот в общерусском летописном своде современник в. кн. Василия Дмитриевича в Москве.

§ 283. В конце статьи 6544 года, а именно после предполагаемой грамоты Ярослава, читаем краткую похвалу Ярославу. В дошедших сводах она из­ложена в прошедшем времени: «Бяше же Ярославъ», «чтяше самъ книги»; но возможно, что первоначально она излагалась в настоящем времени. Это вытекает из следующих соображений. Кому принадлежит эта лакониче­ская похвала Ярославу? Мало вероятно, чтобы летописцу, хотя он и имел бы основание выразить благодарность Ярославу за дарование льготной гра­моты родному городу; мало вероятно между прочим потому, что предше­ствующее изложение событий не обнаруживает в летописце особенного интереса к внутренней жизни Новгорода; мало вероятно также и потому, что составление похвалы даже краткой, малосодержательной предполага­ет известный творческий момент, а ждать такого момента от составителя скудных записей 6529 и следующих годов мы не имеем основания. Более вероятно, что похвала Ярославу составлена составителем свода 1050 года. Во-первых, мы читаем ее в том месте, где прекращалась летопись 1036 года (ибо вероятно, что она заключалась текстом Ярославовой грамоты) и где составитель свода 1050 года должен был перейти к самостоятельному из­ложению событий. Во-вторых, оказывается, что эта похвала Ярославу хро­нологически почти совпадает с той похвалой, что читалась в Древнейшем своде. В последнем похвала Ярославу читалась в статье 6545 (1037) года, после сообщения о построении Ярославом св. Софии и учреждении митро­полии; в Новгородском своде мы находим похвалу под 6544 (1036) годом, причем должно принять во внимание и то, что в этом своде совсем не было статьи 6545 (1037) года; следовательно, вероятным представляется, что похвала Новгородского свода составлена под влиянием похвалы Древней­шего Киевского свода. В-третьих, вероятность такого заключения находит себе подтверждение и в том обстоятельстве, что похвала Новгородского свода содержит сообщение, сходное с похвалой Киевского свода: в Новго-

ГЛАВА XIX

родском своде читалось «почитая самъ кънигы» (так поправляю вместо «чтяше самъ книги» Соф. 1-й и Новгор. 4-й), а в Киевском своде: «и кни-гамъ прилежа, и почитая я часто в нощи и въ дне». Составитель Новгор. свода не списывал похвалы своего оригинала, а составил свою похвалу под его влиянием; он выставляет храбрость Ярослава на рати, отмечая вместе с тем его хромоту; здесь сказался новгородец, вспомнивший о славной Лю-бечской победе новгородцев под предводительством Ярослава, над хромо­той которого посмеялся киевский воевода Волчий Хвост.

§ 284. Наш вывод относительно похвалы Ярославу под 6544 годом по­зволяет нам перейти теперь же к вопросу о том, как и когда составился пер­вый Новгородский свод. Мы отметили выше два момента в истории новго­родского летописания — 1017 и 1036 годы; третий момент — это 1050 год, когда трудами князя новгородского Владимира был окончен постройкой и освящен каменный храм св. Софии. К этому моменту мы и относим состав­ление Новгородского свода, основываясь на следующих соображениях. Во-первых, два известия под 1049 и 1050 годами обнаруживают вполне совре­менную событиям запись: под этими годами впервые появляются в Новгородском своде точные хронологические даты; известие 6557 (1049) года указывает не только день, но и час, когда сгорала старая дубовая цер­ковь св. Софии; известие 6558 (1050) указывает день освящения новой ка­менной церкви св. Софии; итак, перед нами не только современные собы­тиям записи, но записи, явно связанные с церковью св. Софии, ибо указание на час, когда сгорела церковь, могло быть дано только членом причта этой церкви. Во-вторых, мы знаем, что Древнейший Киевский свод появился в 1039 году одновременно с учреждением митрополии и освящением церкви св. Софии: строителям новгородского храма естественно было последовать примеру киевского митрополита и позаботиться об основании летописно­го свода одновременно с освящением или окончанием св. Софии. В-треть­их, имеем полное основание утверждать, что Новгородский свод св. Софии был составлен по образцу Киевского свода св. Софии, использованного при этом почти целиком, в особенности в пределах до княжения Ярослава; это делает особенно вероятным, что самый замысел создать свод возник под влиянием обстоятельств, сходных с теми, что вызвали создание свода Ки­евского, т. е. под влиянием построения нового соборного храма.

§ 285. В виду этого признаю, что Новгородский свод составлен в 1050 году по распоряжению новгородского владыки Луки и князя новгородско­го Владимира в ознаменование построения нового храма св. Софии. Соста­витель свода, как указано, положил в основание своего труда текст Древ­нейшего Киевского свода, копия с которого была, очевидно, изготовлена Для новгородского князя или владыки; в текст этого свода вставлены со­ставителем Новгородского свода свои дополнения, поправки и замечания. До 6497 (989) года дополнения извлечены из местных новгородских преда­ний; начиная с 6497 года (года крещения Новгорода), видим влияние вто­рого письменного источника — Новгородской летописи, составленной в два приема в 1017 и 1036 годах и доведенной до 1036 года. Составителю свода

ЧАСТЫ

трудно было справиться с двумя источниками и компилировать их: впро­чем, до 6523 года — второй источник давал самый ничтожный материал, и вставить его в текст Киевского свода представлялось делом легким; но под 6523 и 6524 годами компиляция оказалась работой непосильной для нео­пытного сводчика; это видно из того, что ему пришлось удвоить рассказ о Любечской битве, переставить произвольно некоторые события, даже при­думывать искусственный фразы и положения (напр, эпизод, где новгород­цы препятствуют Ярославу бежать за море); отчаявшись в успехе дальней­шей подобной компилятивной работы, составитель свода, дойдя до заглавия «Начало княжения Ярославля въ Киыеве», решил дать сначала краткое из­влечение из основного своего источника —Древнейшего Киевского свода, а потом перейти к списыванию второго источника — Новгородской лето­писи: так под 6525 годом (годом вступления Ярослава на Киевский стол) оказываются краткие сообщения о событиях 1021,1030,1036,1037 годов, а вслед за тем идут новгородские известия, начиная с заточения Константина (около 1020). Списав свой второй письменный источник и использовав под 6544 годом соответствующую статью (6545 года) основного источника для составления краткой похвалы Ярославу, составитель свода оказался вы­нужденным перейти к заполнению пробела между 6544 (1036) и 6558 (1050) годом путем расспросов старых людей и припоминаний.

§ 286. Таким образом выясняется, что анализу исследователя первого Нов­городского свода подлежат: во-первых, дополнения, поправки и замеча­ния в части до 6525 года включительно, внесенные в текст Древнейшего свода; во-вторых, его дополнения, поправки и замечания в части после 6525 до 6544 года включительно, внесенные в текст Новгородской летописи; в-третьих, летописный рассказ 6544—6550 годов, составленный самим свод­чиком. Имеем при этом в виду исследование самостоятельных частей пер­вого Новгородского свода, а не тех приемов, которые употреблены им при передаче текста обоих письменных источников. Судить об этих приемах очень трудно, так как текст Новгородского свода, не оригинальный, а пред­ставлявший переделку текста Древнейшего Киевского свода, остается со­вершенно неизвестным исследователю, за немногими исключениями, а именно за исключением тех статей, которые подверглись переделке в На­чальном своде (Повести вр. л.) и потому воспроизведены позднейшими новг. сводчиками в том виде, в каком они читались в первом Новгородском сво­де¹². У нас есть некоторые основания для предположения, что текст Древн. свода местами был передан составителем свода 1050 года в сокращении, но не решаюсь останавливаться на этом, в виду недостаточности данных. В ча­сти, обнимающей 6523—6524 годы, можно составить себе представление

¹² Сюда относится, напр., начало рассказа об убиении Игоря (ср. § 2193); или сохранение имени Святополкова воеводы Волчья Хвоста (ср. § 274).

ГЛАВА XIX

о тех неудачных комбинациях, к которым прибегал сводчик 1050 года для согласования обоих своих письменных источников: мы уже познакомились с этими приемами (§§ 274 и сл.) и не будем к ним возвращаться. Переходим к исследованию самостоятельных частей свода 1050 года, распределив под­лежащий рассмотрению материал по трем выясненным выше группам.

§ 287. Дополнения в части до 6525 года, внесенные в текст Древнейше­го свода, основывались на народных преданиях, припоминаниях и собствен­ных соображениях составителя Новгородского свода. Основанием для вставки служило всякий раз то или иное данное в соответствующем тексте Древнейшего свода. Укажем эти вставки.

Остановимся сначала на народных преданиях. Мы говорили выше (§ 196) о предании, повествовавшем о том, как в Новгороде появился варяж­ский князь. Предание не знало, по-видимому, о покорении Новгородцев Варягами и о последовавшем затем восстании их против иноземного вла­дычества; об этом восстании пришлось сказать потому, что киевский источ­ник говорил о покорении Новгородцев Варягами. Предание вспоминало о старейшине Гостомысле¹³; после его смерти наступили раздоры и несогла­сия среди Новгородцев; Новгородцы вышли из смуты так же, как выходи­ли впоследствии при аналогичных обстоятельствах: они приглашали к себе князя; в данном случае был приглашен варяжский князь Рюрик. Это преда­ние составитель древнего Новгородского свода подладил под текст Древ­нейшего свода Киевского, прибавив к нему, что вместе с Рюриком пришли его братья Синеус и Трувор и сели — один на Белоозере, а другой в Избор-ске: о Синеусе Белозерском и Труворе Изборском ему были известны ме­стные предания; соединив их с Рюриком, сводчик осветил ту картину, что была дана в Древн. Киевском своде, где вся страна Словен, Кривичей и Мери оказывалась под властью Варягов; и к Кривичам и к Мере Варяги, по рас­сказу новгородского сводчика, проникли так же, как в Новгород; правда, о Кривичах у него не было подходящих данных, не мог он рассказать и о Мере; но Изборск и Белоозеро расположены в направлениях, ведущих к Криви­чам и к Мере; сказав о них, сводчик признал себя удовлетворенным.

В Новгороде помнили и о князе Олеге; могилу его показывали в Ладо­ге, помнили, как Словене ходили вместе с Русью под Царьград; сводчик внес в свой труд эпизод из соответствующего предания.

В Новгороде любили князя Владимира. Народные предания и здесь, так же как и на юге, сделали его своим героем: славу о Владимире разносили, конечно, его дружинники. Одно из преданий вспоминало о том, как появил­ся Владимир в Новгороде: его избрали себе сами Новгородцы; вместе с Вла­димиром прибыл его дядя Добрыня; предание знало, каким образом Доб-рыня приходился дядей Владимиру: он был братом Малфреди, матери Вла­димировой, и сыном знаменитого в южных былинах, проникших и на север, Мистиши Свенельдича Лютого. Малфредь была рабыней Ольги; мстя за

13 Во всяком случае память о Гостомысле держалась в Новгороде долго. Ср. новгород­ских бояр Гостомысловых (из их рода святая Иулиания тверская).

убийство Мистишей мужа своего Игоря, Ольга обратила детей его в раб­ство. Таким образом Владимир, родившийся от Святослава и рабыни Оль-гиной Малфреди, был робичичем, сыном рабыни. Это — благодарная тема для народного эпоса, знающего о последующем возвышении Владимира, о его знаменитых подвигах и могуществе. Тема эта во всей полноте исполь­зована в другом предании, приведенном тут же словоохотливым сводчиком, предании о том, как Владимир и дядя его Добрыня добывали руку гордой княжны Полотской Рогнеды.

Добрыня был, конечно, лицом историческим; нельзя сомневаться в том, что он управлял Новгородом, когда Владимир сел в Киеве. О нем хорошо помнили в Новгороде еще и потому, что потомство его вошло в состав нов­городского боярства (посадник Константин был сыном Добрыни; возмож­но, что Остромир был его внуком, как догадывался Прозоровский). Но ис­торический Добрыня не помешал появлению Добрыни в былинах, истори­ческих песнях и сказаниях. В Новгороде — это постоянный спутник Вла­димира; он руководит Владимиром в его походах. Об одном из походов предание рассказывало, что Добрыня, осмотрев пленных и увидев, что все они в сапогах, посоветовал искать других данников; новгородский сводчик вставил это предание (быть может, произвольно) в сообщение Древнейше­го свода о походе Владимира на Болгар.

§ 288. Ко вставкам, явившимся в результате припоминаний, относит­ся, быть может, сообщение о том же Добрыне, будто он поставил в Новго­роде идол Перуна над Волховом, вернувшись из Киева, где сел Владимир.

Из вставок, обязанных сочинительству или соображениям сводчика, отметим прибавку Чуди в перечень племен, покоренных Варягами; прибав­ка эта стоит в связи, вероятно, с тем, что в XI в. часть Чуди была покорена Новгородом, а другая часть платила дань Варягам. Чудь прибавлена еще в перечень племен, двинутых Владимиром против Ярополка (в Древн. своде вм. Чуди читалось, быть может, Меря), а также в перечень тех племен, из которых Владимир набирал лучших мужей для поселения их во вновь по­строенных городах (и здесь Чудь заменила, быть может, Мерю Древн. сво­да). Далее укажем на поправку, внесенную сводчиком, заменившим Варя­гов, под которыми Древн. свод разумел и Новгородских Словен, Словенами и Варягами. Утверждение Древн. свода о том, что Новгородцы прозвались Варягами, сводчик комментировал фразой: «и суть Новъгородьстии людие до дьньшьняго дьне отъ рода Варяжьска», выпустив вместе с тем фразу «прежде бо беша Словене» своего киевского источника. Сказав о дани, наложенной Олегом на Словен, Варягов, Кривичей и Мерю, сводчик при­бавил: «а отъ Новагорода 300 гривьнъ на лето мира деля, еже и ныне да-ють». Как мы видели, размер дани показан тот, что имел место в XI веке, в княжении Ярослава; он не согласован с дальнейшим сообщением (заимство­ванным из Новгородской летописи) о том, что во время Владимира дань достигала 3000 гривен. Новгородский сводчик, не поняв, что Древн. свод, говоря о Древлянах, разумеет южных Древлян, приднепровских, и пред­положив, что дело идет о Древлянах, живших по Мсте, произвольно при­бавил к сообщению Древн. свода об уставлении Ольгою земли свое сведе-

ГЛАВА XIX

ние о том, что Ольга уставила по Мете погосты и дани и по Луге оброки и дани. Луга вела, хотя и не прямо, ко Пскову: это дало повод сказать, что сани Ольгины до сих пор обретаются во Пскове.

Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском: