Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Солнце встает над селом Дзауга 4 страница




 

 


6.

На следующий день у «тимуровцев» состоялся Стыр Ныхас. Стая собралась на хате у Габарая, в его просторной берлоге, обсуждая последние события. Сюрпризом для всех стал Кокой, который внезапно запаниковал и разнервничался, что было на него совсем не похоже.
-Я так и знал, я его все..! – приговаривал он, рассекая по комнате во всех возможных направлениях – Я так и знал, что мы встрянем с этой историей! Эта сука ментам стукнула… Вы тут веселитесь, а уже во всю следствие идет!
-Ну и пусть себе идет, - пробормотал Тимур, зевая во всю глотку. Он возлегал на кровати рядом с хохочущим Гибом. Хачик возился с эквалайзером на орущем стерео, Атар, полуприкрыв сонные глаза, дымил, сидя на подоконнике. Все были спокойны и невозмутимы и отдуши умилялись его младенческой непосредственности.
-Козлы тупорогие! – не унимался Алан – Вы, кажется, в конец рамсы попутали! Когда нас всех, пятерых, заметут, я с вас приколюсь!
-Не по уму шуршишь, кулек, - лениво проговорил Атар.
-Да не гони, Варвар! Ты-то у нас на постой чалишься. Тебе это как два пальца обоссать. Когда тебя в первый раз хомутнули? Лет одиннадцать было?
Атар мрачно глянул на него черными, вязкими, как мазут глазами. Была затронута самая неприятная для него тема.
-Одуреть! – Алан, довольный подкатил к нему, зная, что он злится – Так, может, тебе уже и не откидываться вообще? Это, по- ходу, твое призвание – Вечный Зэк!
-Я вот, не пойму, Коко-джамбо, у тебя что, слишком много здоровья?
-На тебя хватит, варварская отрыжка!
Они тут же обменялись мощными дружескими подсрачниками, такими нежными, что чуть ни повыбивали друг другу тазовые кости. Гиббон, Тимур и Хачик закатились веселым хохотом.
-Сверни на нары, Кокой! – смеясь, бросил Габарай – Чего ты панику в толпе разводишь?
Алан круто обернулся, сверкая большими темно-зелеными глазами. Рожа у него была миловидная до неприличия, но в чертах мерещилось странное несоответствие. Пухлые, выдающиеся губы, а в уголке родинка, как у какой-нибудь секс - бомбы. При этом угрюмо очерченные, по-взрослому сухие скулы и подбородок.
-А вы, дебилы! – заорал он с новым вдохновением – Че разлеглись, как два пидара?!
Последняя фраза вызвала всеобщий восторг. Тимур захлопал ресницами, хохотнул, почти по- бабьи, и щекоча Гиббона, засосал его необъятную, как баобаб шею. Со всех сторон послышался одобрительный свист.
-Фу, Господи! – Алан брезгливо поморщился – Давай, Габо, тренируйся. На зоне тебе это поправит.
-Молодой, что ты несешь? Какая зона? Гиббон, о чем говорит этот пылкий юноша? – Тимур кокетливо глянул на Гиба.
-Он гонит фуфло, - громыхнул тот.
-Да почему, черт возьми, вы думаете, что вы - хозяева мира? – вспылил Кокой.
-А так и есть, - ответил Гиб.
Алан покачал головой.
-Нет, братва. Вы не правы.
-Правы, Кокой, - Тимур сунул в рот сигарету и чиркнул зажигалкой – Мы очень правы во всем, что мы делаем. Ты даже представить себе не можешь, насколько мы правы.
-Закон так не считает. И я не горю желанием сесть из-за каких-то двух вшивых сук, которых мы по пьяни оттрахали всем хороводом.
Тимур недоуменно пожал плечами.
-Слушай, Алан, чего это ты стал вдруг таким мандражистом? Я тебя прямо не узнаю… Всю жизнь был самым борзым в нашей конторе, все тебе было по барабану! Что за заноза у тебя в жопе засела?
-Переходный возраст у малыша, - сострил Атар. Алан проигнорировал его реплику, отделился от стенки и подошел к Тимуру.
-В этот раз все как-то не так, Габо… Я прямо задницей чую… Какая-то канитель назревает нездоровая. Думаю, если не подсуетиться- придет нам большой, красивый, смачный пиздец… - Алан нервно потасовался взад- вперед по комнате – Бикса какая-то рогатая через чур попалась. Или Хачик ей плохо втолковал… - он задрал спортивки, высвободив дутые форвардские икры, и присел на корточки возле Тимура. - Слушай. Пока дело до суда не дошло, нужно следствию на горло наступить. Потом сложнее отмазаться будет. Сам же говорил.
Тимур безразлично кивнул.
-Без базару.
-Ну, так и что?
-Ничего, - он затянулся – Думаю, на днях дело прикроют. Не потей за это.
-У тебя что, есть какие-то идеи?
-Есть одна идейка для начала, - он вытащил сигарету и с хитрой улыбкой посмотрел на него – Как насчет прокатиться сегодня вечером?

 

7.

Три черных всадника с диким воем неслись по дороге. Ночная мгла взрывалась и тысячью звенящих осколков рассыпалась под колесами мотоциклов. Казалось, можно было видеть, как со свистом разлетаются в стороны струи рассеченного воздуха – такой сумасшедшей была скорость.
Они мчались над обрывом по горному серпантину, без шлемов, подставив лица едким плетям ветра, давно уже выйдя за всякие пределы реальности. Это было странное зрелище: безумное, леденящее кровь, и завораживающе- прекрасное – психоз трех диких, изголодавшихся, отчаянных зверей. Скорость все увеличивалась и увеличивалась. Казалось, от ветра вот-вот вылетят мозги. Каждый отчетливо ощущал за своей спиной сладкое, зловонное дыхание смерти; вот она сидела сзади, липкая, похотливая, обвивая своими длиннющими руками, вспарывая когтями кожу, нестерпимо пища что-то в уши.
Они гнали вперед, к краю возвышенности, где дорога обрывалась, и им предстоял Великий Прыжок. Все трое закусили губы до крови. Сияющая чернотой бездна появилась вдали, стремительно приближаясь… Разогнавшись до предела, Тимур, Алан и Атар буквально взмыли над пропастью. Раскаленные колеса оторвались от земли, и три мотоцикла, как один, описав в воздухе крутую дугу, приземлились, подпрыгнув от удара.
-Да!!! – завопил Тимур и затрясся от безумного хохота. Все орали и смеялись вместе с ним, счастливые, как дети.
Алан вырвался вперед и рванул вниз по дороге в сторону города. Атар и Габарай втопили за ним.
-Я тебя порву, падла! – со смехом крикнул Атар, пригибаясь к рулю. Кокой обернулся с кривой ухмылкой, щуря один глаз, и выставил перед своими кентами средний палец.
Ночь неслась навстречу, и казалось, целые созвездия и кометы со свистом проносились мимо. Воздух был горьковатым на вкус. Вскоре они въехали в населенный пункт. Мотоцикл Тимура быстро набирал скорость. Алан принялся скашивать путь, вилять из стороны в сторону, но Габарай, нагнав, прижал его к обочине. Пацаны, мчась бок о бок на полном ходу, принялись бороться, лезть друг другу в глаза, выбивать из седел. Атар обогнал их слева и с нечеловеческими визгами исчез впереди. Кокой, чувствуя безвыходность положения, свернул в боковую улицу, рев его мотоцикла заглох за домами. Габарай тут же рванул следом за Атаром с новым ожесточением.
Они мотались зигзагами среди аллей, темных переулков и чужих огородов, обгоняя друг друга, перемахивая через канавы и ограды, пока в конце одной из улиц из-за дома ни вырулил, словно всадник- призрак, черный силуэт Алана.
Тимур и Кокой оказались друг напротив друга, как два дуэлянта. Алан пару раз оттолкнулся ногой от земли, его мотоцикл взревел, и он бросился Тимуру навстречу…
Это была очень старая игра - «на слобачка»: у кого первого сдадут нервы. Они летели друг на друга с воплями ужаса, до-последнего надеясь, что свернет другой. Каждый уже отчетливо видел глаза соперника, полные паники и решимости. Доли секунды… Месиво из железа и крови… Тупая смерть.
Алан все же свернул, не выдержав. Тимур пронесся дальше, задрав обе руки в жесте победителя, как красавец- джигит на диком вороном коне.

Потом они отрывались, как натуральные байкеры – носились по трассе, распевая матерные песенки, и шмаляли из стволов по фонарям, по воздуху и по придорожным комкам. Это было чертовски- красиво. Стекла разлетались звенящими салютами из ярких выставленных бутылок. Зрелище, которое врезалось в сердце, брало за живое, хотелось петь и рыдать от восторга…
Вскоре на дороге нарисовалась обшарпанная автобусная остановка. На скамейке под навесом устроился на ночлег какой-то старый бомж. Пацаны остановились неподалеку на перекур.
-На, молодой, - Атар протянул Кокою шарабан анаши – Соображай. Ты у нас корабельный мастер.
Алан забил королевский косяк в патрон от "Богатырей", и они пускали друг другу парики, не слезая с мотоциклов. Через пару минут все стали весело хихикать. Внезапно Тимур заткнулся и уставился в одну точку.
-Вот черт…
-Что, Габо? – Кокой еле переводил дух от смеха – Тебя что, контузило?
Габарай молчал и напряженно вглядывался в скрюченную в нескольких метрах от них фигуру. Бомж сидел, покрытый пылью зыбкого света, сгорбившись, свесив обросшую сальную голову. Грязное, ничтожное, изнасилованное жизнью существо. Тимур разглядывал его с неподдельным интересом, как редкого зверька, и его проницательные голубовато- стальные глаза поблескивали в темноте, будто были наполнены слезами.
-Черт возьми… - снова невнятно пробормотал он – Ну что за жизнь настала!
Габарай выглядел расстроенным.
-Куда ты смотришь? – Атар сдвинул брови – На эту парашу?
-Может, бывший академик, или еще хер знает, кто… - Тимур пожал плечами – Вот вам, пожалуйста… Жалкая, беспомощная отрыжка прошлого. Мы здесь, а он там… Сучья жизнь!
Хмырь слегка пошевелился, приподнял голову и с величайшей осторожностью вытащил из внутреннего кармана пузырь, так трепетно и благоговейно, словно доставал из груди свое драгоценное сердце. Желтый фонарный блик вспыхнул на гладком горлышке, как маячок в темноте. Тимур медленно поднял свой ТТ-шник, прицелился и с дребезгом выбил бутылку из его рук.
В следующую секунду у всех свело животы от хохота при виде округлившихся глаз и животного страха в них. Инстинкт самосохранения - великая вещь!
Тимур стал беспрерывно долбить по скамейке рядом с его съежившимся телом. Деревянные щепки полетели фонтаном. Перепуганный бомж корчился и прикрывался руками, издавая какие-то писклявые звуки. Наконец, нервы сдали, и он сделал самую большую глупость - вскочил и побежал.
Как по команде, мотоциклы зарычали, и словно охотничьи псы ринулись за ним. Бомж бежал со всех ног, спотыкаясь, вопя и трогательно размахивая руками. Пацаны временами сбавляли скорость, великодушно позволяя ему оторваться и поверить в спасение, чтобы потом с увеселительным свистом гнать его до изнеможения, едва ни наезжая на пятки. Когда он пытался свернуть с дороги, кто-нибудь заезжал на тротуар и сгонял его обратно. Было удивительно, как у этой паршивой развалины еще не лопнуло что-нибудь внутри от такого крутого марафона. Он хрипел и брызгал слюной, как загнанная лошадь, но все бежал и бежал, падал, отползал и снова бежал… Для большей остроты ощущений Тимур за его спиной палил из ствола по воздуху.
-Давай, давай, свинья! Шевелись!
Но шевелился он все слабее. Травля начинала становиться скучной – пришлось снизить скорость до минимальной. Ноги его заплетались, он все чаще спотыкался, хрипел и задыхался; тело его содрогалось от кашля. Вскоре откуда-то, то ли изо рта, то ли из носа хлынула кровь.
Алан, успевший подобрать где-то длинную палку, подъехал слева и принялся, подгоняя, тыкать его острием в бок.
-Ну давай, давай, вонючая мразь! Тащи скорее свой грязный зад! Дава-а-а-ай!!! – он орал с ужасающим остервенением – Хочешь жить, сука?! Беги!!! Хочешь жить, хочешь спиваться и гнить дальше? Беги! Беги, падла!!!
Хмырь приостановился и хотел, было, свернуть, но Алан огрел его палкой по спине, и он побежал дальше.
-Грязная скотина!
Он бежал. Мотоциклы начали набирать скорость. Он бежал из последних сил. Ноги его уже волочились по земле. Наконец, споткнувшись в очередной раз, он растянулся на дороге, не делая больше попыток встать. Игра была окончена. Алан отбросил палку и проехал мимо.
Все трое разом газанули, и Габарай, мчавшийся посередине, с размаху налетел на распластанное по земле тело. Послышался мелодичный хруст костей. Алан удивленно обернулся.
Габарай и Атар через некоторое время поняли, что их друг остался где-то сзади.
-Кокой! – Тимур притормозил, развернул мотоцикл и посмотрел на длинную, глянцево- черную в свете редких фонарей дорогу – Где этот сучонок?
-Опять, небось, ищет приключений на жопу. Поехали за ним.
Они вернулись назад к перекрестку, который украсили окровавленным трупом бомжа. Кокоевский мотоцикл с вывернутыми колесами валялся черте- как на дороге, сам он, склонившись, сидел на корточках рядом с телом.
-Цы хабар у, Кокой? Какого хрена? – Тимур слез с мотоцикла и подошел к нему. Алан медленно, даже чуть заторможено поднял лицо. Свет фонаря, падая сбоку, просачивался сквозь его зрачки, и глаза казались прозрачно- изумрудными.
-Слышь, Габарай… Ты его… Мы же его убили!
-Не гони!!! – Тимур изумленно поднял брови – А может, нет? А ну, давай, окажи первую помощь!
Он засмеялся, все еще возбужденный сумасшедшей гонкой. Алан буркнул что-то сквозь зубы и снова посмотрел на труп. Тот лежал на боку, скорчившись и прижав руки к груди. На штанах его отчетливо темнело пятно.
-Ты только посмотри! – Атар подкатил к нему и со смехом пнул ногой – Эта скотина пока бежала, обоссалась со страху.
-На тебя бы я посмотрел, Варвар, - усмехнулся Тимур – Ну что, Кокой? Подымайся. Или будем тут сидеть, ждать мусоров?
Алан медленно привстал. Было очевидно, что он сильно нервничает.
-Габарай… Мы… Мы же поступили… - он запнулся, судорожно подбирая слова – Не надо было этого делать, - выдавил он наконец, и это прозвучало так комично, что пацаны не выдержали и прыснули.
-Ой, и не говори, Кокой! – Тимур озадаченно развел руками – Сам не знаю, как так получилось… Мне очень жаль! – они снова заржали. – Давай, поперли отсюда, - он наконец хлопнул его по плечу – И расслабься. Ничего нам не будет.
-Твои мозги, да я не об этом! – разозлился Алан – Мы же его убили, ты сечешь? Он же был живой, такой же, как ты, и как я… А теперь… Черт, ведь это же человек, пацаны!
-Где? – презрительно переспросил Атар – Вот это человек? Это кусок свинячьего говна, а не человек! Скотина! – он с отвращением сплюнул.
-Скотина… - Алан рассеянно посмотрел себе под ноги.
-Так даже лучше для него, - продолжал Атар – Мы ведь избавили его от страданий, волокешь? Кому он, на хер, нужен в этой жизни? А теперь у него все путем. Без проблем, мать его…
Алан покачал головой - Он жить хотел.
Габарай рассмеялся.
-Мало ли, что он хотел! Для него это слишком большая роскошь.
-Тимур, это не наше дело. Это была его жизнь, а не наша!
-Ни хрена, Кокой! Это наша жизнь, НАША! Это наша земля, наш город, и все здесь наше!
-Офигеть! –Алан всплеснул руками – Ты что, Господь Бог?
-Да, - Тимур улыбнулся –А ты не знал?
-Да пошел бы ты! Что ты трешь вообще? Минуту назад человека в месиво превратил, а скалишься, как будто…
-Не бычься.
-Не бычься?! – взвизгнул Кокой и налетел на Тимура.
Атар удивленно наблюдал за разворачивающейся сценой. Кокой всегда был из них самым дерзким, шумным и нарывистым, наверно по- молодости, но он никогда не смел всерьез орать на Габарая. Никто этого не смел.
-Тимур, какого хера ты его завалил?!!!
-Послушай, гуманист, - заговорил Тимур насмешливо, но сурово, с отчетливыми нотками угрозы. Его ледяной взгляд и тон отрезвляли, как ведро холодной воды. – Ты, во-первых, убавь громкость, во-вторых, сотвори попроще рожу и, в-третьих, вяжи, падла, мне перед лицом пальцы раскидывать, усек?
Алан притух.
-Не надо корчить из себя Мать Терезу, Кокой, - Тимур повел плечами и сунул руки в карманы куртки. Во всех его небрежных движениях, в его глазах, голосе, манерах была необъяснимая, какая-то царственная власть. Редко, кто мог это осознать, и еще реже, кто мог этому не подчиниться. Это был просто дар притяжения, то, что политики называют харизмой.
-Ты такой же, как и мы, Алан, - четко проговорил Габарай, словно вытравляя свои слова на его мозгах, как на вечном граните – Такой же. Не надо ни в чем себя уговаривать. И оставь эти лишние выебоны, - он поднял глаза и осуждающе пнул его своим строгим взглядом.
-Тимур… - Алан делал последние неуклюжие попытки – Мы не должны были его валить… Ну, это вообще было не в тему.
-Да? – Тимур сокрушенно покачал головой – Господи, Алан, думай, что говоришь. Ведь мы же все-таки не животные. Что ты хотел, чтобы мы загнали его до полусмерти и бросили тут подыхать в муках? Это в тему? Если так, то у тебя консервная жестянка вместо сердца!
Алан долго думал, кусая губы, затем вскинул голову и шмыгнул носом – Да, Габарай. Ты прав. Я прошу прощения.
Тимур улыбнулся и уселся на свой мотоцикл. Но, несмотря на примирение, веселья больше не получилось. Алан ушел в свои мысли, как черепаха в панцирь, и через полчаса все разъехались по домам.

 

8.

Тимур долго стоял под холодным душем, тщетно надеясь протрезветь. Атаровский свежак держал его мертвой хваткой. Он всегда знал свою слабую сторону. Чувственность. Да, его тело было жадным до адреналина, как голодный шакал до падали. В нем постоянно бились, пенились и бушевали буйные молодые соки, ища выхода и доводя его до изнеможения. Иногда он сам презирал себя за свою вечную похоть. Он не знал, откуда в нем это, и как противостоять этой болезненной, разрушительной страсти.
Кайф, кайф… Он жадно и судорожно искал его наобум, как слепец в ночной пустыне, и ловил, как капли росы. Он напоминал себе высоковольтный провод без изоляции – опасный и одновременно уязвимый.
Это была даже не простая развращенность избалованного пацана. Он до патологии остро чувствовал все и мог взорваться от любой мелочи: щекочущих капель дождя на своей коже, запаха нежного цветка или вида разложившегося кошачьего трупа, кишащего червями. Внешне ему почти всегда удавалось выглядеть невозмутимой скалой, так что врядли кто догадывался, какой неуправляемый адский огонь бесился внутри него, как в жерле вулкана.Так было и сегодня. Он до сих пор ощущал, как его любимый «Харлей» подпрыгивает на человеческих костях, как вибрирует и колотится под ним сидение… В тот миг молниеносного озарения его буквально захлестнула нежность к существу, чье тело хрустело под колесами.
Кайф… Жажда ощущений… Он пожирал сам себя, как скорпион.

Тимур обмотался полотенцем и заковылял в свою комнату. Его любимая берлога всегда была для всех его близких людей убежищем. Пол- стены занимал высокий книжный шкаф. Раньше Габарай любил книги. Теперь на нескольких полках осталась только поэзия. Остальное место занимали диски, огромное количество, от классики до рока – поистине гурманская коллекция. Музыку он любил за то же, за что и стихи: за остроту и свободу эмоций. Над кроватью висели Алинины рисунки разных периодов, А на противоположной стене – фотографии мотоциклов всевозможных моделей. Их он собирал семь лет назад, когда занимался мотокроссом. Тогда он познакомился с Кокоем. Именно тогда, в двенадцать лет он впервые убил человека. Бабу. Они вместе с Аланом налетели на нее на полной скорости отцовского «Джипа». Это была ужасная случайность, очень неприятная. Алан неделю после этого ходил молчаливый и потерянный, как мумия, с бледной заплаканной рожей.
Тимур растянулся на кровати и уставился на свои выцветшие фотографии. Вообще, байкерство было как-то не принято у них в городе. И не для кого из них троих это не было религией. Тимур знал, что для Атара мотоцикл был просто развлечением, чистым адреналином. Для Алана и того хуже – тупыми понтами. Он же сам был всей душой привязан к этой груде железа, как к сентиментальной драгоценности, кусочку его детства, тем, что связало его и Кокоя. Ведь мало, чем в жизни он так восхищался и дорожил, как нежным сердцем этого малолетнего психа. Без Алана это все не имело смысла. Пацаны были его братьями. Кокой был его нутром.
Тимур зевнул и закрыл глаза. Четыре угла комнаты, четко отпечатавшиеся, как слайд в мозгу, плавно кружились над ним. Одно за другим ему припоминались события минувших суток. Все было в порядке. Да, весело, хоть и мерзко. Но что-то маленькое и пакостное нарушало безмятежную гладь его хорошего настроения. Нечто едва ощутимое, но назойливое, как жвачка, прилипшая к подошве…
Он тут же отогнал от себя муторные мысли и стал погружаться в дрему. За окном ветер трепал пожелтевшие акации, бросая в стекла сухие листья. «Не надо… Не надо…» - тихо умаляли они. Ветер отвечал им безжалостным завыванием. А они все плакали, бесполезно и жалобно, как сцапанные хулиганами девочки- отличницы. Тимур усмехнулся своим мыслям. «Нет! Нет! Нет!» Ему явственно слышался нежный голосок. Он пробивался издалека и наивно умалял остановиться. Как глупо! Может ли остановиться камень, летящий с горы? Он был похож на такой камень. Весь мир похож на этот камень, обреченный, загаженный мир. Девочка все плакала и плакала. Ее отчетливый голос стал срываться на крик.
Тимур резко сел на постели. Холодок пробежал по его спине. Ведь все происходило наяву!
«Господи! Неужели опять?» - пронеслось в голове. Тимур подскочил, как ужаленный, наспех натянул джинсы и вылетел в коридор. Плач доносился из соседней комнаты. Это была спальня его сестры. Он распахнул дверь и вбежал внутрь. Алина лежала на смятой постели посреди горы мягких игрушек, разметав длинные волосы, и громко хныкала во сне, катаясь по подушке. Тимур начал отчаянно тормошить ее за плечи.
-Аля! Алька!!! Проснись!
Она завопила еще сильнее, отбиваясь от него. Ее сознание оказалось в каком-то ужасном месте между реальностью и сном.
-Аля! Солнышко, это я! – орал он ей в ухо. Она, наконец, распахнула огромные, безумные от кошмаров глаза, и бросилась ему на шею.
-Тщ-щ-щ! Тише, красавица, все о;кей. Я с тобой, - он крепко прижимал ее к себе, торопливо гладя по волосам.
-Нет… Нет…- все еще повторяла она как в бреду. Маленькое сердечко грохотало, как скоростной поезд, и каждый удар нестерпимой отдавал ему под дых.
-Алька… моя родная девочка… Ну пожалуйста, не плачь! – взмолился он. Она уткнулась мокрым лицом в голое плечо брата.
-Тимур… как страшно. Господи! Я больше не могу…
-Ничего не бойся, я здесь.
-Нет! – она подняла голову и уставилась на него влажными и беспомощными, как у морского котика глазами – Ты не можешь себе представить! Опять… Опять тот же самый сон, - Алина всхлипнула и задрожала. – Все вокруг в огне… Все рушится. Повсюду кровь… А я бегу, бегу по этому лабиринту, и выхода нет! Поверну туда – тупик, поверну сюда – тупик… И кровь… Боже, сколько ее!!! Это настоящий ад, Тимур, поверь! Я была в аду! Вопли, стоны отовсюду! Все подыхают, сгорают заживо… Некоторые пялятся на меня, тянут ко мне свои обгоревшие руки и умоляют: «Помоги мне… Помоги!» А я все бегу… бегу по этим вонючим теплым трупам. По живым трупам, Господи Боже! – слезы потоками заливали ее лицо. Тимур угрюмо смотрел на сестру.
-Все вокруг скользкое от крови, - продолжала она – клочья мяса и еще какой-то дряни свисают с потолка, задевают меня… А я сама в крови… Руки в крови, лицо в крови… Даже во рту у меня чья-то кровь…
-Все, все, не рассказывай, - он крепко обнял ее – Забудь об этом.
-Кровь, кровь… - не унималась она – Почему, Тимур? Откуда так много крови?
-Успокойся, солнышко. Это просто глупый, дурацкий сон. А в жизни все хорошо. Ведь правда? – он взял ее лицо в ладони и ласково посмотрел в глаза – Нет никакого лабиринта, никаких мертвецов, никакой крови. Это твоя комната, это твоя кроватка, а это твой брательник. Просто сон!
Алина покачала головой.
-Знаешь, какой уже по счету? В последний раз… Это было больше месяца назад… Я уже думала – все. И вот, опять!
Тимур насупился
-Вот не послушалась меня… Все! Сегодня же съездим к врачу.
-Думаешь, я психопатка, да?
-Да при чем тут «психопатка»? У каждого свои заморочки. Ты боишься крови, ну и что такого? Я тоже много, чего боюсь.
-Ты бы это видел…
-Смотрим с тобой по ночам всякое говно… Давай, я маму позову, хочешь?
-Да не надо! Пусть себе дрыхнет внизу. Никто мне не нужен. Никто! Только ты не оставляй меня, Тимурик… - она стиснула его руку.
-Ну что ты болтаешь! Никогда я тебя не оставлю.
Он взбил ей подушки, разгладил смятые простыни и приподнял одеяло.
-Сейчас Алинбечер ляжет в постель, закроет глазки и будет видеть сладкие-пресладкие сны. А я посижу с тобой и приколю какую-нибудь сказочку, как ты любишь.
-Ну, уж нет! Я не засну здесь больше!!! – она обвела ненавидящим взглядом расфуфыренную розовую комнату.
-Пойдешь ко мне?
-Да.
Тимур подхватил сестру на руки, и баюкая ее, как маленькую, как десять лет назад, понес в свою берлогу. Они всегда любили просиживать здесь ночи напролет, смотря видик, или как-нибудь дурачась, или просто болтая. Алина улеглась в его постель и закрыла глаза. Он присел рядом на край кровати.
-Расскажи, Тимур. Историю.
Он стал рассказывать, поглаживая ее маленькую белую руку. Подобные истории он сочинял на ходу покруче любого сказочника. В них было неимоверно много любви, поцелуйчиков, приключений, препятствий, смешных приколов и ни капли насилия. Алина безоблачно улыбалась, подрагивая ресницами. Сказочные видения витали над кроватью, обволакивая ее, как кокон, и постепенно отделяя от реальности. Он все говорил и говорил, не сводя влюбленного взгляда с ее ангельского лица. Словно маленькое, нежное солнышко спало в его постели. Самым удивительным было то, что в такие минуты он и сам всерьез начинал верить во всю ту чепуху, которую нес: о добре, о Боге, о счастье и о вечной весне.

 

9.

Алан вошел в свой загаженный подъезд и поплелся по вонючей лестнице на десятый этаж. Блудный сын возвращался домой. Лифт в их доме не работал уже третий месяц, и всем жильцам было на это начихать. Их район до боли напоминал негритянское гетто: здесь трудно было увидеть цивильного человека - сплошные босяки, алкаши и неудачники.
Алану лень было шарить по карманам, искать ключи и он позвонил. Едва успев открыть дверь, Зарема, как обычно, разверзла свою пасть и завыла, как сирена. Смысл ее ругани совершенно не доходил до него. Алан, неожиданно, с глупейшим интересом уставился на ее рот, наблюдая за тем, какие он принимает формы. Ему показалось невероятным, что в этом полудохлом, костлявом привидении оставались силы для такого оглушительного визга. Постоянные скандалы, истерики, бессонные ночи, таблетки, переживания сделали из двадцатипятилетней телки почти старуху. Алан посмотрел на обтянутые серой кожей скулы, на черные круги под глазами, на тонкие высохшие губы, неухоженные пакли волос и содрогнулся от отвращения. Отвращения к идиотскому, бессмысленному самопожертвованию. Все лучшие годы, весь кайф молодости – все псу под хвост! А вместо этого – долгие, бессонные ночи возле этого трижды проклятого смертного одра. И ради чего все? Ради чужой жизни, вернее – смерти.
Алан устало навалился на дверной косяк. Зарема все еще не унималась и стояла, загородив ему вход.
-Ну что ты приперся?!!! Посмотри на свою накуренную рожу, тварь! Хоть бы раз подумал о своей матери.
-Отвали с дороги, стерва… Мне здесь дует.
Она всплеснула тощими руками.
-Дует ему! Ах ты, Господи! Да таких уродов, как ваша шайка никакая холера не возьмет! Хоть бы уже привалил вас кто-нибудь, скоты!!!
-Отвали. Или я тебе втащу! – он замахнулся на нее, и Зарема тут же отскочила в сторону. Как будто он и вправду ударил бы ее!
Алан шагнул в свою мрачную, душную квартиру, похожую на подвал. Он ненавидел ее всем сердцем, как только возможно ненавидеть родной дом. Словно какая-то жуткая печать лежала на нем. Узкий, темный коридор, обсыпающиеся стены, насквозь прогнившие коммуникации… Истрепанные электроприборы, место которых скорее было в музее, чем в жилой квартире… Отовсюду, изо всех углов кричащими глазами смотрела чертова нищета, но главное – везде отчетливо разило смертью. Алана заметно пошатывало. Он чувствовал себя совершенно разобранным, как будто его переехали танковые гусеницы. Зарема рядом содрогалась от рыданий. Его сестра давно превратилась в настоящий комок нервов. Подобные истерики были ее обычным состоянием, но теперь это почему-то действительно вывело его из себя.
-Заткнись! – рявкнул он – Закрой свою пасть!!! И так тошно, еще ты воешь.
-Тебе тошно?!!! – она убрала руки с лица и вдруг расхохоталась. Алан невольно вздрогнул от этого полоумного хохота и грозно насупился.
-Хватит! Прекрати сейчас же! – мрачно гаркнул он, но она не умолкала. Алан злобно сплюнул прямо на пол и направился в кухню. В ржавой раковине громоздилась гора посуды. Два нахальных жирных таракана даже не сделали усилия убежать. Алан порыскал по кастрюлям, и обнаружив в одной гречневую кашу с луком, навалил себе полную тарелку. Сестра уже не смеялась, а тихо смотрела на него из коридора. Он взял закопченный чайник с разболтанной ручкой и сунул его под кран. Вода наполнилась до краев. Он зажег газ, взял чайник, и тот вдруг с грохотом свалился на пол. Ручка осталась у него в руках. Зарема, увидев это, снова забилась в истерике и бросилась на кухню.
-Ублюдок! Скот! Сволочь! У тебя руки под хрен заточены!
-Заткнись!
-Заткнись?! Ты мне рот не затыкай, чмо! Ты со всеми своими понтами и мизинца моего не стоишь!
Алан, поджав губы, смотрел, как она ползала у его ног, вытирая воду, и где-то, глубоко-глубоко в нем шевельнулась горькая, беспомощная досада. Схватив сестру за шиворот, он рывком поставил ее на ноги, выгреб из кармана все деньги и впихнул ей в руки.
-На!!! Купишь новый чайник. Самый навороченный, самый дорогой. Только не вопи.
Злобная, надменная усмешка резко перечеркнула ее лицо. Она сжала руку в кулак, с хрустом скомкав банкноты.
-Ты их, наверно, честно заработал, Аланчик? Или отнял? Или украл? Или замочил пару-тройку человек? Засунь-ка эти грязные деньги в свою шакалью задницу!
Мятые бумажки полетели ему в лицо. Алан едва сдержался, чтобы не двинуть ей. В этот момент раздался нечеловеческий вопль из спальни, и Зарема тут же, сломя голову, понеслась туда. Дур- дом! Он мрачно посмотрел на тарелку с кашей. Аппетит его безнадежно пропал.
-Мамуля! Мамуля! Ну все, все, все!!! – слышалось за тонкой перегородкой. Крик не стихал. Это был крик НАСТОЯЩЕЙ физической боли, такой, какую он никогда не испытывал. Он на секунду представил себе этот живой труп в соседней комнате с уродливым восковым лицом, нитками обессиленных рук поверх одеяла, и внутри у него все омерзительно сжалось. Он не заходил туда уже давным-давно и не видел ее. Он просто не мог ее видеть. Зарема часто говорила, что она спрашивает о нем, своем любимом сыночке, зовет его… Ну и пусть зовет, хоть до хрипоты, его туда и на аркане не затащишь, в этот чертов склеп!
А ведь когда-то она была не такой… Это было так давно, наверно, в другой жизни. С тех пор, сколько он ни вслушивался в свое сердце, сколько ни пытался найти отголосков сыновней любви, внутри него жила лишь тупая озлобленность. Он был зол на свою мать, на эту сраную болезнь, на Бога, который допускал на земле такие страдания и на себя, потому что причинял их другим. Да, Зарема была права, он был просто трусливым дерьмом, и он, действительно, не стоил мизинца своей идиотки- сестры. Он буквально барахтался в человеческой боли, но стеснялся посмотреть ей прямо в лицо.
Алану, вдруг, до одурения захотелось разреветься, как младенцу. И это в шестнадцать лет! Подбородок задрожал, в ноздрях защипало… Он с отчаянием стиснул кулаки от злости на свою слабость, на свои слезы. Ведь он всю жизнь был самым храбрым, самым крутым! Страдать, плакать, истекать кровью могли все вокруг, а ему было глубоко плевать. А теперь, вдруг, что-то случилось… Он знал, что его доконало. Этот ее чертов крик. Он не мог больше выносить его изо дня в день, из часа в час… Ну почему бы ей, наконец, не умереть? Почему бы ей, черт возьми, не заткнуться?!!!
Алан с ненавистью двинул дверь ногой и выскочил в прихожую. Она орала от нового приступа. Зарема орала вместе с ней и носилась по комнате, не зная уже, чем ей помочь.
-Заткнитесь!!! Заткнитесь все!!! – завопил Алан в паническом припадке бешенства. Если бы ему под руку сейчас попался топор, он не раздумывая прибил бы их там обеих. Свою родную семью! Сквозь приоткрытую дверь ему виделась мечущаяся тень сестры и без конца движущееся мятое одеяло. Коричневые, скрюченные, неестественно- тощие пальцы бегали по постели, в отчаянии цепляясь за все подряд.
Алан развернулся, бросился в свою комнату и захлопнул дверь. Крик проникал и сюда. Он сочился сквозь стены, со всех сторон, из каждой щели. Это был даже не крик, а бессвязные, полулающие- полуревущие животные звуки. Не удивительно, что у Заремы съехала крыша: находиться с ней двадцать четыре часа в сутки, постоянно слышать это, утешать ее, уговаривать, ухаживать… Алан рухнул на свою кровать, зарывшись лицом в подушки. Неунимающийся крик сводил его с ума. Перед глазами возникла странная коричневая рука, судорожно шарящая по белым простыням… Он схватил пульт и, не глядя врубил роскошную стереосистему «SONY», до смеху не вписывающуюся в убогую комнатушку. Жесткий металл ударил во всю мощь динамиков. Все вокруг задрожало от сокрушительного грохота ударных, визга электрогитар и душевных воплей Хэтфилда. Алан знал, что значит этот шум для его больной матери и издерганной шизофренией сестры, но ему было плевать – лишь бы не слышать этих стонов.
Не слезая с кровати, он достал жгут, и зажав один конец зубами, перетянул им левую руку повыше локтя…
…Солнце выплывало из-за горизонта, и горы задыхались от кровавого света. Один заточенный луч вдруг на мгновенье ударил прямо в его окно. Комната озарилась нереальным космическим огнем, все вокруг заполыхало ослепительным блеском тысячи жарких зеркал. И тут, пустота и одиночество, нелепость собственного существования навалились и смяли его, как горная сель. И стало так тоскливо и погано, что неудержимо захотелось высадить ногой это искрящееся стекло и виртухнуться, как птичка с десятого этажа.
Он поднес шприц к окну и посмотрел на острие блестящей, гладкой иглы. Одна полная капля дрогнула и скатилась вниз, в секунду отразив в себе весь мир: кровавое солнце, парализующе- прекрасное небо, гордые горы и жалкую комнатушку с обшарпанными обоями. Он стиснул зубы и зажмурил глаза, изо всех сил подавляя в себе вопль тоски. Мир был расколот, вселенная свихнулась, небо рушилось у него над головой, бомбя его тяжелыми осколками. Ему хотелось завыть по- волчьи…
Он задвинул в вену приличную дозу героина и откинулся назад… Спокойствие пришло почти сразу. Время сбавило обороты и оборвалось. Все стихло. Он остался один в мире, совсем один посреди этого немыслимого, фантастического рассвета, прекрасного, яркого и горячего, как свежая кровь…







Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2020 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных