Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Глава 14. Греческая одиссея




 

Если топография Итаки по Гомеру внятна наблюдателю, который самолично изучает местность, держа в руках «Одиссею», можно ли сказать, что мы на «Арго», пройдя «логическим» морским маршрутом от Трои, выявили такую же географическую достоверность в описании его этапов? И если да, то почему «Одиссея» так долго оставалась географической головоломкой? Ответ следует искать отчасти в истоках повествования Гомера, отчасти в том, как это повествование трактовал человек, заслуживший, так сказать, звание главного злоумышленника. Он спугнул зайца, за которым с тех пор безуспешно гонялись по кругу.

Назначение «Одиссеи» – развлекать слушателя увлекательными историями о возвращении прославленного героя с войны в далеком чужом краю на родину. Первоначальные авторы этих историй и соединивший их в одной поэме Гомер не мыслили картографическими категориями; возможно, они вообще не видели карт. Но даже если бы видели, вряд ли сочли бы их подходящим пособием для создания эпической поэмы. Целью аэдов было нарисовать картину странствия, ведя слушателя от одного необычного места к другому, без обязательной точной географической привязки. Старались ли они при этом соблюдать логическую последовательность? Виктор Берар, французский ученый, поместивший прачечную Навсикаи и дворец Алкиноя на западном берегу Керкиры, предположил, что Гомеру каким-то образом попала в руки финикийская лоция, и тот выстроил череду заходов Улисса, основываясь на торговых путях финикийцев. Но у Гомера не было необходимости в таком руководстве, не говоря уже о том, что эта догадка Берара ничем не подтверждается. Современные археологические исследования показали, что микенские товары доходили даже до Сардинии и важный торговый путь соединял Крит с западным приморьем Пелопоннеса и южной оконечностью Италии. Если микенцы сами торговали и привозили домой собственные сказы, они не нуждались в наставлениях финикийцев.

«Одиссея» – морская повесть, сочиненная людьми, несомненно, знакомыми с особенностями вождения галеры. Знание моря, мореплавания, кораблей видно на каждом шагу. Аэды могли использовать устные предания об одном или нескольких морских скитаниях, рассказы о реальных событиях, моряцкие байки, могли дать волю собственному воображению, творя искусный сплав исторических сведений и морского фольклора. Вот из чего нам следует исходить, строя предположения о путях Улисса от одного необычного места к другому. Иначе мы окажемся на весьма зыбкой почве, как об этом говорят трудности с отождествлением тех или иных пунктов на Итаке или Лефкасе, где нужно считаться с возможностью ошибок в переводе, переноса названий, исчезновения пещер, землетрясений и множеством других переменных. В основе нашего эксперимента на «Арго» лежала мысль о том, что «Одиссея» – морская повесть, и если в ней содержится доля истины, это можно проверить на деле. В трехмесячном плавании по «логическому маршруту» на копии галеры бронзового века мы выявили уникальную серию отождествляемых пунктов, подчас там, где меньше всего ожидали этого.

Первый факт, который мы смогли удостоверить, – правильная передача «Одиссеей» особенностей плавания галеры под парусом и на веслах в Средиземном море. Подлинность всего, что касается трудностей и ограниченных возможностей мореходства бронзового века, подтверждается нашим опытом. «Одиссея» повествует о каботажном плавании сравнительно короткими отрезками от одного мыса до другого, от захода к заходу. И разве могли большие команды на открытых судах плавать, не подходя частенько к берегу, чтобы пополнить запасы пресной воды, подкормиться и отдохнуть? Нет никаких оснований видеть в «Одиссее» рассказ о дальнем плавании – до Гебридских островов, Скандинавии, даже до залива Фанди в Канаде, – как это делают иные.

Будем помнить, что половину пути Улисс прошел не один, а в сопровождении еще одиннадцати кораблей, тяжело нагруженных добычей и изрядно обветшалых после долгого плавания и десятилетнего стояния на берегу, пока, согласно «Одиссее», шла война. Скорость продвижения флотилии определялась возможностями наиболее тихоходной галеры; то и дело надо было останавливаться, дожидаясь отстающих. Корабли шли медленно, осторожно, тяжело.

Не следует забывать и про ограниченные мореходные возможности галеры. На «Арго» мы убедились, что невозможно грести против встречного ветра и нужны немалые усилия, чтобы продвигаться вперед при штиле. Сопутники Улисса не раз проявляют недостаток рвения, и конечно же они предпочитали идти под парусом, чем на веслах; ждать попутного ветра, чем ползти черепашьим ходом при штиле, и старались держаться подальше от берегов, если намечался шторм. Отсюда общий неспешный характер плавания, с остановками в ожидании благоприятной погоды перед очередным этапом. Такого порядка придерживались мудрые капитаны, и все говорит за то, что Улисс был достаточно осторожен, кроме тех случаев, когда верх брали любопытство или вспышки бравады.

Словом, нам нет нужды забираться в поисках пунктов захода, описанных в «Одиссее», пусть даже они выглядят весьма экзотическими – вроде обителей лотофагов, одноглазых великанов или свирепых лестригонов. Если читать «Одиссею» как морскую повесть, все пункты должны были находиться в пределах досягаемости мореплавателя, возвращающегося на родину из Трои в Итаку по логическому каботажному маршруту. В принципе микенские корабли могли заплывать далеко в Средиземном море, но это были торговые суда, почти наверное ходившие под парусами. Дальние плавания совершались не на военных галерах с многочисленной командой; ведь и знаменитые плавания норманнов через Северную Атлантику были осуществлены на обладающих хорошими мореходными качествами торговых судах, а не на длинных гребных ладьях. При необходимости микенские боевые галеры, как и длинные ладьи викингов, могли преодолевать значительные отрезки в открытом море, но осмотрительные капитаны предпочитали ждать благоприятной погоды; так, Менелай и Нестор задержались у острова Хиос в ожидании условий, позволяющих уверенно пересечь Эгейское море курсом на греческие берега. На основе этой схемы – каботаж, ожидание в ключевых пунктах попутных ветров и умеренного волнения на море, чтобы совершить бросок к следующему надежному укрытию, – можно представить себе ритм и географические рамки плавания Улисса к родным берегам.

Руководясь этими рамками, мы проложили курс «Арго» с таким расчетом, чтобы уложиться в один период навигации в Средиземном море. Это соответствует чистому времени, отведенному «Одиссеей» для плавания Улисса. При внимательном рассмотрении из знаменитых девятнадцати лет скитаний Улисса лишь несколько недель приходится на море, все остальное время он проводит на войне и в гостях у приятных особ женского пола. Мы доказали, что нескольких благоприятных для плавания недель – с июля по август или сентябрь – было достаточно для перехода от Трои до Итаки, даже если флотилию Улисса относило к берегам Северной Африки.

Таким образом, наш собственный опыт выявил примечательную последовательность. Мы могли привязывать сюжеты «Одиссеи» к местности двояко: отмечая на прибрежном маршруте поворотные пункты и особенно впечатляющие географические объекты – мысы и острова, которые должны были служить важными ориентирами для мореплавателя бронзового века, – или находя соответствия в местном фольклоре. Чаще всего ориентир и фольклор согласовывались между собой.

Итак, покинув просторный залив у Трои, флотилия Улисса в составе двенадцати кораблей откололась от направляющихся домой по прямому пути главных сил, предпочтя альтернативный, вполне логичный и надежный маршрут вдоль северных берегов Эгейского моря, чтобы поживиться за счет ослабленных союзников побежденной Трои. Их жертвами стали киконы в Исмаре.

После набега на Исмар флотилия повернула на юг и по хорошо освоенной морской магистрали направилась через Северные Спорады к проливу Кафирефс, где вышла на тот же маршрут, каким Нестор и Менелай после мыса Сунион следовали к мысу Малея. Корабли Нестора благополучно обогнули Малею, но Улисса, как и Менелая, отнесло на юг, вероятно, слишком сильным для неповоротливых галер северным ветром мелтеми. Из-за шторма Менелай потерял несколько кораблей у критских берегов. Улиссу больше повезло, северный ветер пронес его флотилию мимо Крита. Следуя принятой в таких случаях тактике, моряки сократили парусность до минимума и дрейфовали на юг, сбившись в стаю, словно чайки, отдыхающие на волнах. Их отнесло к берегам Северной Африки, скорее всего, к Киренаике, где высокий хребет Эль-Джебель-эль-Ахдар служит надежным ориентиром для терпящих бедствие кораблей. Здесь люди Улисса пополнили истощившиеся запасы пресной воды и отдохнули. В глубине страны лазутчики встретили примитивные африканские племена, которые употребляли в пищу плоды зизифуса, или лотосового дерева, откуда родились легенды о лотофагах.

Стремясь вернуться на путь к родным берегам и нисколько не помышляя об изучении неведомых земель, для чего и времени-то не было, мореходы развернули свои галеры и взяли курс на север. То ли намеренно, то ли случайно они прошли кратчайший отрезок, отделяющий греческий мир от Африки, – от Киренаики до Крита, где первым пунктом захода оказался прибрежный островок, на котором водились дикие критские козы гри-гри, что дает нам точную привязку. Пока голодные моряки охотились и пировали, Улисс с одним кораблем отправился на самый Крит. Южная область острова была уже известна микенцам, и возможно, что сведения о заброшенных городах и полях (по данным современных археологов, минойские поселения опустели незадолго до событий, описанных в «Одиссее») породили версию о том, что циклопам не требовалось возделывать землю, ибо она сама приносила урожай. Что еще важнее, здесь помещалась мифическая земля обитающих в пещерах триаматов – трехглазых великанов-людоедов. По всей вероятности, поводом для легенд о великанах послужили обнаруженные в критских пещерах кости крупных вымерших млекопитающих – слонов и бегемотов. Фольклор о триаматах наложил печать на приводимую в «Одиссее» версию о встрече Улисса с примитивными скотоводами, жившими в пещерах среди известняковых скал южного побережья Крита.

Продолжая путь домой, флотилия обогнула юго-западную оконечность Крита у «Бараньего лба» – мыса Крио, важной географической точки, упоминаемой на микенской глиняной плитке, найденной у Пилоса. Итакцы снова вышли на знакомый морской маршрут – торговую трассу, соединявшую Южный Крит с западным приморьем Греции, – и плыли вдоль скалистого западного берега Крита, пока не достигли отправной точки для броска через участок открытого моря к греческому материку. Речь идет о естественной гавани острова Грамвуса, чьи отливающие на солнце медью высокие скалы, неприступный акрополь и удобные пастбища делали его идеальным прибежищем для независимого племенного вождя бронзового века. В гавани Грамвусы корабли обычно дожидались благоприятной погоды, иногда по несколько недель, пока не стихали преобладающие летом северные ветры. Оттого правитель Грамвусы выступает в моряцком фольклоре в роли повелителя ветров Эола. Итакцы задержались в его владениях на целый месяц. Как и в случае с триаматами, «Одиссея» преподносит нам версию с элементами местной народной сказки. Мечта гостей о попутном ветре сбылась потому, что гостеприимный Эол запер все прочие ветры в своем знаменитом кожаном мешке. И фольклор был увековечен в древнем названии острова – Корикос, «Кожаный мешок».

С попутным ветром флотилия покинула Корикос, чтобы продолжить путь на родину. Ветер благоприятствовал морякам так долго, что они достигли берегов Пелопоннеса и, возможно, даже увидели на горизонте Ионические острова, когда погода вдруг круто изменилась и корабли понесло обратно к Грамвусе. Гостеприимство правителя, целый месяц ублажавшего вооруженные команды двенадцати судов, истощилось, и они уже не были желанными гостями. Опасаясь снова нарваться на мелтеми, моряки решили прижиматься к берегам Греции. Работая веслами, упорно пробивались на север; выйдя к мысу Матапас (древний Тенарон) – следующему важному ориентиру, – обогнули посвященную богу солнца южную оконечность Греции с ее мифическим входом в подземное царство. Здесь, согласно мифу, солнце уходило в подземелье и оттуда же являлась черная ночь, или, как говорится в «Одиссее»: «у ворот встречались пути дня и ночи».

Еще один день усиленной гребли мимо опасных утесов мыса Гроссо, и усталые донельзя мореплаватели достигли напоминающей каменный мешок гавани Месапо. Втиснувшись в тесную бухту, одиннадцать кораблей подверглись нападению туземцев, которые, как и сменившие их позже жители грозного полуострова, заслуженно пользовались славой кровожадных злодеев. Это были лестригоны. Заперев узкий выход из гавани, они обрушили со скалы град огромных камней прямо на галеры, отправляя их на дно. Это был конец итакской флотилии, и здесь завершилось возвращение из Трои для одиннадцати из каждых двенадцати мореплавателей.

До сих пор, если не считать отклонения от курса из-за шторма у Малей, флотилия Улисса шла к Итаке по вполне логичному маршруту, плывя, как было заведено, вдоль берега от мыса к мысу. Каждая остановка обрастает в «Одиссее» элементами местного фольклора, призванными оживить и украсить чисто мореходные аспекты. Мы видим классические приемы краснобая-моряка, пересказывающего мифы и сказки виденных им мест.

Теперь же, как говорилось выше, последовательность повествования резко нарушается. Сразу после избиения людей Улисса лестригонами «Одиссея» вдруг перебрасывает нас с логической трассы на остров Цирцеи по другую сторону Итаки. Если Улисс возвращался домой с юга, держась естественного маршрута, почему теперь он оказывается к северу от родного острова, словно намеренно миновав его?

Ответ: перед нами новый сюжет. От Трои до Месапо мы прослеживаем путь возвращающейся домой флотилии. Эта часть поэмы повествует о том, что приключилось с двенадцатью итакскими кораблями, когда кончилась война, и гибель флотилии – заключительный эпизод этой части поэмы.

Что до приключений на острове Цирцеи и последующих эпизодов с печальным финалом у острова быков Гелиоса, то они составляют отдельный цикл, повествующий об одном корабле, и место действия ограничивается Ионическими островами. Переход от одной сюжетной линии к другой бросается в глаза. Повествователь даже не пытается объяснить, каким курсом плыл единственный уцелевший корабль Улисса и какое расстояние прошел, от бухты Месапо герой сразу переносится к острову Цирцеи, вдруг оказываясь в совершенно незнакомом месте. «Нам неизвестно, где запад лежит, где является Эос; где светоносный под землю спускается Гелиос, где он на небо восходит…» Перед нами новое начало. Дальше нас ждет знакомство с ионическим циклом преданий.

 

Улисс – величайший герой Западной Греции. Было естественно включить в посвященный ему эпос народные сказки и мифы его родной области. Начиная с острова Цирцеи, «Одиссея» идет по маршруту, основанному на морском фольклоре Итаки и окружающих островов. И нам предлагается богатое собрание местных моряцких баек о темных силах и прочих опасностях, подстерегающих моряка в водах архипелага, причем и здесь каждая из них привязывается к конкретной местности. Археология подтверждает высказанное 1800 лет назад Павсанием предположение, что увиденная нами река Ахерон тождественна Ахерону из «Одиссеи». На знаменитом утесе, у подножья которого сливаются Кокит и Пирифлегетон, помещался Оракул мертвых. Микенская могила в стенах оракула и микенская крепость поблизости подтверждают, что здесь жили современники Улисса. А расположенный неподалеку прелестный зеленый остров Пакси отлично подходит на роль обители Цирцеи.

Заглядывая своим «везучим» любопытствующим оком во все заливы и бухты между Ахероном и Итакой, «Арго» теперь сделал свое самое неожиданное открытие: исходный материал для вошедшего в «Одиссею» фольклора существует по сей день. Первым сюрпризом явился остров Сесола – точное подобие грозных бродящих скал, вросших в дно у берегов Лефкаса. Сразу же вслед за этим, как и в поэме, нам встретился Ирапетра – мыс Поворотной скалы, он же обитель сирен, но с новой загадкой разрушенных могильников, которые могли дать повод для слов о белеющих на лугу человечьих костях. Лежащий поблизости мыс Сцилла сохранил свое мифическое название и, хотя несколько сместился от изменения береговой линии, служит указателем входа в древний пролив между Лефкасом и материком. Здесь мы нашли логово многоголовой Сциллы – пещеру над самым проливом, обращенную входом на запад, в сторону заходящего солнца. Не нужно богатого воображения, чтобы представить себе, как моряки сочиняли небылицы о притаившемся в пещерном мраке свирепом чудовище. За пещерой возвышается гора Ламия, в названии которой увековечено имя предполагаемой матери Сциллы. Нас поразило, что многие фольклорные мотивы даже запечатлены на карте. Только надо уметь их прочесть. География подтвердила тождество сохраненных народных названий с приводимыми Гомером.

Причудливо извивающийся пролив, отделяющий Лефкас от материка, прямой, как линейка, риф Плака-Спит с его бурунами и низкий горб Ирапетры составляют уникальную комбинацию, какой не увидишь больше нигде, ни в Греции, ни у берегов Италии, зато они точно отвечают наставлениями для плавания в «Одиссее». Больше того, нет никаких оснований предполагать, что местные названия подделаны, чтобы порадовать исследователя. Современные жители Лефкаса даже не подозревают, что этот регион изображен в поэме о великих скитаниях. Собранные нами свидетельства были подлинными и нефальсифицированными.

Разумеется, какие-то загадки еще остаются. Что произошло с тремя курганами, отмеченными в 1864 году британскими ВМС на мысу Ирапетра? Кто покопался в них – какой-нибудь археолог-любитель или грабители? В отчетах экспедиции Дерпфельда, работавшей на Лефкасе сорока годами позже, они не упоминаются. Возможно, эти могильники содержали ключ к проблеме «светлого луга сирен», подобно тому как обилие микенской керамики на Меганиси, если удастся его объяснить, сможет что-то поведать про остров быков Гелиоса.

Странная, лишенная плоти сказка о Калипсо прерывает цикл ионийских повестей в «Одиссее». Обитель нимфы – Огигия – воспринимается как совершенно нереальная, сказочная страна. Рассказ о том, что герой попадает туда, плывя девять дней на обломках, неправдоподобен. Восемнадцатидневное плавание оттуда не вмещается в размеры Средиземного моря. Огигия лежит за реальным горизонтом, и профессор А. Уэйс, один из авторов «Руководства к Гомеру», считает, что Калипсо «придумана самим Гомером, чтобы объяснить долгое отсутствие героя».

В самом ли деле Феакия, куда волны принесли Улисса и где состоялось его романтическое спасение кроткой Навсикаей, находилась на Керкире? Может быть, да, может быть, нет. На этом острове пока не найдено никаких микенских предметов, и вообще Керкира, возможно, лежит за пределами микенского мира, хотя, как замечает тот же профессор Уэйс, «одной из общих для эпических творений черт является то, что важнейшие события саги прочно привязаны к конкретным местам». С того момента, как погибает итакская флотилия, эти привязки сосредоточены на северо-западе Греции.

Естественно спросить, каким же образом приключения Улисса, сперва на логическом каботажном маршруте из Трои на юг, затем в родном архипелаге героя, оказываются перенесенными на сотни миль в западную часть Средиземного моря, чаще всего – в Тирренское море между Сицилией и побережьем Италии? Ответ на это может дать обширная миграция греков в те времена, когда Гомер составлял свою композицию сказов об Улиссе. Греки продвигались на запад, учреждая колонии, и родной фольклор был их спутником. Обосновываясь в новых областях Великой Греции, они оснащали свои сказы деталями местной топографии, пренебрегая возникающими несоответствиями, поскольку в их представлении Улисс был непревзойденным путешественником и, следовательно, побывал здесь до них. Истина за восемь веков до начала миграции выглядела совсем иначе. Возвращаясь домой, маленькая флотилия микенских боевых галер должна была следовать как можно более коротким маршрутом, благоразумно держась поближе к берегу. Перенося действие «Одиссеи» в Сицилию и Италию, толкователи лишь превращали все плавание в головоломку.

Главного злоумышленника нетрудно опознать. По иронии судьбы, речь идет о том самом блестящем географе, чье толкование похода Ясона за золотым руном привело мой «Арго» в Грузию за год до нашего плавания по следам Улисса. Страбон был самым проницательным географом своего времени. Он правильно угадал, что понятие «золотое руно» было связано со способом улавливания крупинок золота овечьими шкурами в горных реках Кавказа. Тут он мог основываться на собственных наблюдениях. Уроженец Малой Азии, Страбон был лично знаком с регионом Черного моря. Позже он переселился в Рим, одно время жил в Александрии и столько путешествовал, что мог говорить о себе: «…я странствовал с востока на запад, от Армении до Тосканы, что напротив Сардинии, и с севера на юг от Черного моря до рубежей Эфиопии». Однако совершенно ясно, что Страбон никогда не бывал в Итаке, Микенах и на северо-западе Греции. Здесь его писания пестрят ошибками: он утверждает, что на Итаке нет никакого грота наяд, не знает о существовании острова Даскалио, залив Амвракикос у него всего лишь мелкая лагуна, и он безнадежно запутывается в описании столь важного пролива между Лефкасом и материком, помещая мосты и города не там, где они находились на самом деле. Но что хуже всего, Страбон неверно указывал местоположение дворца Нестора.

И все же он заслуживает снисхождения. Пусть Страбон ошибочно указывал на Монте-Цирцео, Мессинский пролив и различные пункты Великой Греции, однако в спорах с критиками он твердо стоял на том, что «Одиссея» основана на географических и исторических реалиях. Изо всех крупных трудов древних географов до нас дошла только «География» Страбона со всеми ее ошибками, и влияние этого труда было огромно. Не зная местности, он вовсе не намеренно отравил колодец информации об «Одиссее». Уверен – побывай Страбон на северо-западе Греции и ознакомься сам с ее топографией, он пересмотрел бы свои выводы.

Впрочем, следует признать, что критический описательный подход Страбона вообще неприложим к заложенным в «Одиссее» географическим концепциям. Включенные в поэму мифы и народные сказки восходят к значительно более ранним и примитивным временам, к миру, который верил в чудовищ и колдуний, и к представлению о небольшой обитаемой земле, со всех сторон окруженной мировой рекой. Обратясь на восток, греки видели за Эгейским морем знакомую им Малую Азию, на юге они поддерживали связи с Критом и Египтом. Но запад был для них терра инкогнита. Неведомое начиналось сразу у рубежей самой Греции. Здесь протекала река Океан. Улисс был родом из окраинных областей у западных пределов микенского мира, где, как говорит «Одиссея», начинался «внешний мрак», и, возвращаясь домой, герой проходил сквозь строй опасностей. Здесь находились таинственные места вроде врат Аида и туманного Эреба, куда удалялись тени умерших. Так что душам убитых в кровавой схватке возвратившимся Улиссом женихов было недалеко до царства мертвых. «Одиссея» сообщает, что они полетели «мимо Левкада скалы», подразумевая мыс Дукато на Лефкасе, и прибыли к вратам Аида, через которые попали в преисподнюю. Поистине колдовство, суеверие и мифы обретались совсем рядом с Итакой.

Греческий поэт Кафави писал об Итаке как о недостижимой цели:

 

 

Отправляясь к Итаке в путь,

Помолись, чтобы он был долог,

Чтобы выпало вдоволь тебе

Приключений и впечатлений.

Посейдон, лестригоны, циклопы –

Не страшись их, тебе не придется

Повстречать на своем пути

Ничего им подобного, если

Высоки твои помыслы будут

И прекрасные чувства исполнят

Твою душу и тело твое.

Лестригоны, циклопы, свирепый

Посейдон не воздвигнут препоны,

Если нет им в душе твоей места,

Если дух твой не вызовет их.

 

 

Что до нас, то мы как раз в нашем плавании на «Арго» не расставались с образами Гомеровых чудовищ – и были вознаграждены. Галера потому и привела нас к местообитаниям циклопов, лестригонов, Цирцеи и сирен, Сциллы и Харибды и всех прочих, что, как выяснилось, фольклорная география переплеталась с мореходной. Вот такой урок извлекли мы из нашей собственной одиссеи, по мере того как «Арго» освобождала повесть об Улиссе от наноса гипербол, туманных мест и противоречий. В конечном счете все оказалось очень просто. «Арго» вернул «Одиссею» домой, в Грецию.

 

Иллюстрации

 

 

 

 


[1] Здесь и далее «Одиссея» Гомера цитируется в переводе В. А. Жуковского.

 







Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2021 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных