Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






МИР —ЭТО ТЕАТР, А АЮДИ В НЕМ — ТОАЬКО ЗРИТЕАИ




Мизансцена

Особенности мизансцены в кино. Глубинная мизансцена. Комбинированная глубинная мизансцена. Использование глу­бинного и сценичного кадра. Мизансцена на телевидении

Трудно представить современное кино и телеви­дение без использования глубинной мизансцены и применения внутрикадрового монтажа. Однако по­строение мизансцены в кино и на телевидении име­ет свои отличия.

Каждый режиссер, выстраивая мизансцену, ис­пользует не только свой опыт наблюдения за пове­дением людей в повседневности, но и учитывает множество нюансов, благодаря которым мизансце­на становится выразительной, осмысленной и обре­тает образное решение.

Мизансцена строится исходя из композиции про­странства (глубинное или фронтальное построение; в центре или по разные стороны сценического про­странства; степень освещенности этого пространства; декорация) и особенностей движений персонажей. При этом учитываются врожденные данные актера, темперамент, его сценическое поведение, психофи­зические особенности образа в целом.

В кино можно передать игру актера двумя спосо­бами: монтажно (при этом движение расчленено на отдельные выразительные планы и из единиц-кад­ров складывается представление об актерском дей­ствии; эмоциональное воздействие сцены усилива­ется при помощи изменения крупностей, ракурсов,


 


9-



Глава 3. Мир — это театр, а люди в нем — только зрители


§ 1. Мизансцена


 


ритмических построений и т.д.) и фиксируя сцены единым кус­ком (статичной или динамичной камерой), т.е. при помощи по­строения глубинной мизансцены.

На заре кинематографа, когда не было еще представления ни об особенностях монтажного построения, ни о возможностях глу­бинной мизансцены (лишь в начале 30-х годов появились широ­коугольные объективы, позволяющие снимать глубину изобража­емого пространства), использовалась простейшая фиксация сце­ны на общем плане, которая длилась достаточно долго, чтобы рассмотреть, происходящее в кадре, при этом подчеркивалось толь­ко физическое действие. Авторов тогда мало заботило психологи­ческое состояние их героев. Актеры (их называли натурщиками или типажами) должны были передавать лишь комплекс движе­ний, который предельно лаконично и однозначно трактовался зри­телем. Эмоции же чаще всего выражались при помощи жеста или мимики. Так появились «маски». Особенно характерными счита­лись комедийные маски, созданные такими прославленными ак­терами, как Макс Линдер и Чарли Чаплин и др.

Как показала практика, этого оказалось мало: для того чтобы создать зрелище, необходимо удержать внимание зрителя «удар­ными» моментами, заставить его вглядеться в происходящее на экране более пристально, а не скользить взглядом по всей плоско­сти экранного пространства. Так родилось монтажное построение сцены или эпизода, в основу которого легли соединения разных крутшостей, ритмических единиц и т.д., т.е. система выразитель­ных средств, или кинематографический язык.

Таким образом, когда необходимо передать на экране (или в литературном, живописном, музыкальном произведении) слож­ную мысль, разнообразную гамму чувств, выразить свое понима­ние сложности мироздания, проблем, которые волнуют мир, каж­дый раз происходит качественный скачок — возникает не просто новое произведение искусства, рождается новый прием. В этот мо­мент у настоящего художника обострены все чувства, его творчес­кий поиск направлен в определенное русло: как более точно выра­зить свою концепцию, свое ощущение, свое понимание природы искусства, языком которого он пользуется.

Один и тот же прием (с привнесением личностного, авторско­го и даже мировоззренческого начал) может родиться почти одно­временно в различных странах. Так в 1930-е годы в Советском Со-


юзе и на Западе кинематографисты начинают работать над изобра­зительными и драматургическими возможностями, которые рас­крылись перед режиссерами при использовании оптики сначала с дополнительными линзами, а затем с широкоугольными объек­тивами.

Особый вклад в развитие принципов построения мизансцены вне­сли М. Ромм, Б. Волчек, Ю. Райзман, которые стремились создать психологический рисунок роли посредством актерского исполне­ния, максимально приближенного к жизненному правдоподобию.

М. Ромм исходил из эстетических законов словесных искусств, это и определило стилистику его картин. Анализ индивидуальной и социальной психологии уже не требовал ни воспроизведения эпохальных событий, ни апелляции к выдающимся личностям. Ли­тература воссоздает целое через часть, и камерная драма одного человека может передать мысли, чувства, историческую судьбу целой социальной группы. Так появилась роммовская «Мечта», идеальная кинопьеса, герои которой воплощают реальные судьбы буржуазной Польши, и в то же время обладают человеческой не­повторимостью.

Вся декоративная сторона фильма (вспомним пансион, ресто­ран или комнатку горделивого пана) была продуманная до мель­чайших подробностей, своей фактурностью она сообщала допол­нительную информацию (как в плане эмоциональном, так и в плане авторской трактовки события). «Читая» заранее подготовленные пластические детали, зритель не замечал режиссерской «ретуши» и воспринимал драматическое действие как единый поток непод­готовленных событий.

Над воплощением принципов «зримой повествовательности» работал коллега М. Ромма оператор Б. Волчек. Близость экранного мышления М. Ромма и Б. Волчека обнаружилась еще в работе над фильмом «Пышка». С приходом звука стилистика дуэта М. Ромм— Б. Волчек мало изменилась: звук принес с собой как раз то, чего так недоставало в немом кинематографе. Слово помогло развер­нуть конфликт идеологий, противопоставление различных взгля­дов стало определять сущность их фильмов в полном соответствии с канонами прозы, где несущественные на первый взгляд детали передают важные моменты развития сюжета, а затем неожиданно становятся центральными в судьбах героев. В фильмах М. Ромма и Б. Волчека деталь, взгляд в сочетании со словом нередко заменяли физическое действие. Это оживляло диалоги, приближая их к по-


 

Глава 3. Мир — это театр, а люди в нем — только зрители

строению обычных жизненных ситуаций. (Кстати, этот же прием лежит в основе телесериала «Мелочи жизни.)

В 1948 г. в статье «Уильям Уайлер, янсенист мизансцены» А. Ба-зен объявил первооткрывателем глубинной мизансценыамерикан­ского режиссера У. Уайлера:

Декорации, костюмы, освещение и, главное, фотографическая фактура — словом, все, что мы до сих пор рассмотрели — стре­мится к нейтральности. Создается впечатление, что режиссура — во всяком случае, в рассмотренных нами элементах — характери­зуется как отсутствие таковой. Усилия Уайлера систематически направлены к созданию кинематографического мира не только строго соответствующего реальности, но и как можно меньше подверженного деформирующему воздействию оптики. С помо­щью необычных технических ухищрений (таких, как декорации нор­мальных масштабов и предельное диафрагмирование объектива) Уайлер добивается только того, что максимально приближает эк­ранное изображение к куску реальности, который мог бы пред­ставиться нормальному человеческому взгляду, брошенному сквозь прямоугольную рамку экрана'.

Нетрудно заметить, что М. Ромм применял аналогичные при­емы. В фильме «Мечта» он использовал лестницу; об эпизоде на лестнице из фильма «Лисички» У. Уайлера с восторгом писал А. Ба-зен. (Впоследствии Е. Гинзбург применил такой же способ съемки| лестницы в телефильме «Бенефис Гурченко».)

Совершенно иначе, чем У. Уайлер или М. Ромм, трактует воз-| можности глубинной мизансцены американский кинорежиссер] О. Уэллс: пластический рисунок и композиция кадра становятся ] символами, раскрывают и углубляют образы персонажей. В знаме- j нитой сцене у камина (фильм «Гражданин Кейн») духовная от­чужденность Кейна и его жены подчеркивается пространственным решением кадра: герои сидят в огромном холодном и пустом зале, где каждый занят своим делом, лишенным общих точек соприкос­новения, что еще больше показывало их внутреннее одиночество. Герои лишь изредка перебрасываются словами, которые раздают­ся неестественно гулко, лишенные тембровой окраски.

1 Базен А. Что такое кино? М., 1972. С. ПО. 134


§ 1. Мизансцена

Таким образом, глубинная мизансцена использовалась и трак­товалась разными режиссерами индивидуально. Однако их роднит общее: стремление через глубину пространства раскрыть драма­тургию фильма, помочь актерам наиболее полно выразить сущ­ность образа, словно без вмешательства режиссерского «скальпе­ля» — монтажной трактовки сцены с выделением опорных точек-акцентов. Увеличение фокусного расстояния, усиление темпа, насыщение действия движением помогали режиссерам преодолеть детерминированность «взгляда».

Лишь в немногих кадрах, когда нужно было подчеркнуть наи­более драматический момент действия или монолога, режиссеры в 1930-е годы прибегали к использованию аналитической раскад­ровки. Благодаря свободному передвижению актеров внутри кадра кинематографисты добились ощущения смены крупностей, не прерывая действия, которое целиком фиксировалось неподвиж­ной камерой. Такая смена крупностей позволила показать действие, его пластику в непрерывном течении, в нерасчлененном времени. В пределах одного неподвижного кадра происходит постоянное «ук­рупнение» либо события, либо произносимой реплики, что сбли­жает кинематографическое зрелище с театральным. С одной сторо­ны, при этом подчеркивается временное течение события (имен­но поэтому на телевидении, как правило, используется принцип глубинного построения кадра), сохраняется иллюзия реального про­тяжения сцены в реальном пространстве. Этот эффект может быть усилен эстафетным движением, когда один из персонажей пре­кращает свое движение, а другой его начинает. С другой стороны, актер, выходящий на крупный план, как бы «педалирует» произ­носимый текст, делает его более весомым или подчеркивает зна­чимость данного мига и в то же время выполняет функцию «есте­ственной шторки», перекрывая собой объектив, что позволяет из­бежать дробления сцены на планы и без монтажного скачка перейти на новую точку общения, например на общий план, который «рас­крывается» в последующем кадре.

С каждым годом использование глубинной мизансцены видо­изменялось и усложнялось. Она потеряла свою статичность благо­даря применению внутрикадрового монтажа и приблизилась к по­строению динамического кадра. Особенно это стало заметно в 1960-е годы, когда камера потеряла свою «закрепощенность».

Ручная камера выполняет различные формы движения: пово­роты, поперечное движение, трансфокаторные наезды и отъезды


Глава 3. Мир — это театр, а люди в нем — только зрители


§ 1. Мизансцена


 


и т.д. При этом меняется не только монтаж, но и отношение к нему — появляется термин «сумерки монтажа». Происходят изме­нения в стилистике кинематографического зрелища — рождается новая форма ведения рассказа при помощи звукозрительного син­теза. Благодаря этим изменениям родилась комбинированная глу­бинная мизансцена,которая строится на формальном движении актеров вглубь пространства и на аппарат (при этом сохраняется психологический настрой актерской игры и естественность дви­жения персонажей); в то же время для усиления ее динамизма используются различные формы движения камеры.

Существует еще один метод создания мизансцены: зрелище со­стоит из ряда соединяющихся в сложном мизанкадре отдельных ра­курсов, которые создают у зрителя ощущение мизансцены. Можно снять разные планы на фоне одной стены. Однако ощущение, что существует некое пространство, достигается тем, что люди смотрят в разных диагоналях, и свет на их лица ложится по-разному.

При выборе метода работы над глубинным кадром необходимо точно определять условия, при которых будет проходить съемка, так как глубинный кадр с одной камеры используется в следующих случаях:

♦ съемка происходит по сценарию;

♦ снимается заранее отрепетированное действие;

♦ требуется больше возможностей для монтажа;

♦ нет недостатка в пленке;

♦ речь идет о контролируемом режиссером событии.

При многокамерном методе съемок глубинный кадр применяется:

♦ когда речь идет о неконтролируемом событии;

♦ если сценарий включает эпизоды, которые нельзя повто­рить;

♦ если одного плана действия недостаточно (снимается ос­новное действие, остальные планы, снятые двумя или тре­мя камерами, являются врезками).

Этот метод очень интересно использовал Э. Рязанов в телевизион­ном, снятом на кинопленке фильме «Ирония судьбы, или С лег­ким паром». Многоточечность показа одной из центральных сцен (встреча Нового года) позволила актерам А. Мягкову и Б. Брыль-ской импровизировать на съемочной площадке. Благодаря этому им удалось создать убедительные образы людей, полюбивших друг


друга с первого взгляда. На наших глазах зарождается чувство хруп­кое и нежное: одно неверное движение камеры, резко оборван­ный монтажный кадр, и иллюзия достоверности рассыплется на мелкие осколки разрозненных планов.

Такой актер, который строит всю роль на осознанном осмыс­лении внутреннего состояния героя, его поступков, характера, наиболее полно может раскрыться в сцене, которая снимается одним планом. Режиссер при этом следит за импровизацией с раз­ных позиций, совмещая в одном куске и объективное, и субъек­тивное начала, то бесстрастно фиксируя происходящее, то пере­давая состояния своих героев сменой точки зрения. Мы видим дей­ствие то глазами режиссера, то глазами героев, т.е. внутри одной и той же сцены возникает динамическая импровизационная точка зрения на происходящее. При этом актеры работают не на одну камеру, что обеспечивает свободу проявления личности, душев­ного переживания в рамках решаемых задач.

В кинематографе работа над глубинным кадром при многока­мерном методе съемки по своему характеру приближается к рабо­те над телевизионным кадром, главной особенностью которого является непрерывный показ некоего действия (будь-то работа в студии или репортаж на ПТС) с разных точек. Причем динамика смены показа может быть продиктована не сменой настроений или эмоционального перелома (как это было в «Иронии судьбы»), а для того чтобы показом объективности течения события в его вре­менной протяженности.

Работа над глубинным кадром не исключает техники исполь­зования единичного кадра. Он применяется в том случае, если:

♦ требуются пластическое разнообразие и драматизм от каж­дого плана;

♦ действие целиком под контролем;

♦ снимается неподготовленное заранее действие (репортаж, документальные съемки);

♦ мало пленки, но возможны дополнительные съемки;

♦ необходима импровизация.

Но при этом следует учитывать, что аналитическая раскадров­ка исключает многозначность, свойственную реальности. Она до крайности «объективизирует» событие, так как каждый ее план детерминирован режиссерской точкой зрения на происходящее и является оценочным. Глубинная же мизансцена (в образное реше-


Глава 3. Мир — это театр, а люди в нем — только зрители


§ 1. Мизансцена


 


ние которой входит глубина пространства, а также одновременная игра актеров на разных планах) позволяет зрителю самостоятель­но раскадровать действие, самому выделить главное, что активи­зирует восприятие и внушает больше доверия. Зритель целиком видит все сценическое пространство; при умелой разработке ми­зансцены и точной актерской игре его внимание приковано к «цен­тру» драматического накала, к «ударной зоне» изобразительного решения, которые работают очень активно в хорошо построенном кадре. И зритель часто не догадывается, что выбор он сделал не только благодаря своему интеллекту, зрительскому опыту, но и по воле режиссера.

При работе над глубинной мизансценой используется как нейт­ральное освещение, так и направленное (если в кадре необходимо подчеркнуть драматизм происходящего). Однако чем проще деко­рационное решение, костюмы, пластический рисунок, тем реаль­нее кажется действие, яснее драматургическая задача, а игра акте­ров становится центром зрительского интереса. При такой разра­ботке глубинной мизансцены создается впечатление отсутствия режиссуры, импровизационности происходящего.

Сокращение количества планов до минимума позволяет разра­батывать более сложные композиции, активнее использовать дра­матургию цвета, который становится менее «пестрым», более до­кументальным, а порой приобретает и некий символический смысл.

Ил

Вспомним начало фильма А. Тарковского «Сталкер» — кадры, доказывающие действие, происходящее в доме Сталкера, в бист­ро, сняты в более ирреальной манере, чем «цветовые» кадры зоны. Тут же возникает вопрос: «Что же есть реальность: "до зоны" или "зона"?» Этот вопрос и заставляет зрителя думать, размыш­лять не только над сюжетом, но и над проблемами философ­ского порядка: о добре и зле, совести и ответственности за сде­ланное.

А. Тарковский считал, что переходы от реальности к ирреаль­ности должны быть такими же четкими, как и соединение кад­ров, в которых отражено течение жизни. Ибо, как отмечал автор, мы сами не чувствуем, как переходим из состояния бодрствова­ния в сон, и тем страшнее сон, чем реальнее и в подробностях мы его видим.

Таковы сны Ивана в «Ивановом детстве». В этом фильме ни один прием не использован просто как прием. Он везде осмыс­лен, это этап к осмыслению, но на новой ступени познания всей глубины трагедии, заключенной в двух словах — ребенок-воин.


Столкновение статики и динамики, реального и ирреального, страдания и мужества, удивительного времени детства и страшного мира войны, света и тьмы, улыбающегося лица Вани и нервного обостренного лица Ивана — эти контрасты являются ключом к по­ниманию не только образного решения фильма, но и философско­го кредо авторов. _^^——^—————_——^—___^_f___—_^——^.——^——

Глубинная мизансцена может строиться и по диагоналям. Бо­ковая мизансцена позволяет показать взаимное пересечение инт­риг. Такая сложная мизансцена получила название симультанной. Когда в одном кадре на разном удалении от камеры одновременно развертываются два независимых друг от друга действия, необхо­димо выделять наиболее существенное. Именно оно и должно при­влекать внимание, быть центром композиции кадра. Необходимо также учитывать скорость передвижения персонажей, интенсив­ность диалога, ибо такая сложная композиция не должна напоми­нать игру в мяч. Она требует от режиссера виртуозных монтажных переходов, пластического разнообразия и драматизма от каждого плана.

Учитывая, что использование глубинной наводки на резкость позволяет зрителю видеть равномерно четкий рисунок изображе­ния в любой точке пространства, не следует перегружать компози­цию кадра излишними деталями второго плана, многолинейно-стью движения актеров в одно и то же мгновение, разнофактурно-стью цветовых элементов, так как все это будет отвлекать зрителя от основного действия. Задача глубинной мизансцены — показ со­бытия в его непрерывном течении. При этом необходимо учиты­вать, что чем больше изображение стремится к реальности, тем труднее скрыть условность монтажных перебросок, переходов от одного «жизненного» пространства к другому. Съемка таких пла­нов требует тщательной подготовки — продуманного и скоорди­нированного движения актеров и камеры, изменения колористи­ческого рисунка и светотонального решения кадра, условно поде­ленного на части (право, лево, центр). Части пространства могут быть соединены в единое целое с изменением центра внимания либо движением актера, либо «панорамой-шок», в основе кото­рой лежит высокая скорость перехода с начальной точки панора­мы к финальной, дающая ощущение смазки изображения. Этот прием чаще всего используется в приключенческих фильмах, в фильмах ужасов или выполняет роль крупного статичного плана, который является ударной точкой, остановкой в динамичном дей-


Глава 3. Мир — это театр, а люди в нем — только зрители


§ 1. Мизансцена


 


           
   
 
     
 
 

ствии. Очень удачно этот прием (трансфокация) был применен в фильме Стэнли Крамера «Нюрнбергский процесс», где укрупне­ния совпадали с драматургическим ходом повествования и психо­логическими акцентами: они несли в себе и обвинение, и «удары» (при таком укрупнении вызывается обратная реакция — стремле­ние отшатнуться, отодвинуться назад). Широкоугольная оптика трансформирует изображение, делает его более экспрессивным, а при использовании острых ракурсов позволяет добиться удиви­тельной силы гротеска.

Так как глубинная мизансцена вызывает впечатление безыс­кусное™ показа, фиксации «потока жизни», создает ощущение легкости владения формой, порой кажется, что присутствует не­которая «неряшливость» композиционного построения.

Представим графически возможные варианты глубинной мизан­сцены в кинематографе. Одна из них построена на аппарат и от аппарата, который неподвижен (рис. 1).

ССГ>

А

I i

Рис. 1

Такова простейшая схема движения персонажей при исполь­зовании глубинной мизансцены, которая снимается одним «мон­тажным» куском, т.е. действие в кадре равно куску, снятому от момента включения камеры до момента ее выключения. Персонаж может «входить» в кадр и «выходить» из него. При этом естествен­ное самоукрупнение героев, естественность и гибкость мизансце-нирования (выход или вход актера в пространство кадра и т.д.) подчеркивает достоверность происходящего, создает иллюзию объективного показа. Самораскрытие психологии образа происхо­дит на глазах у зрителя, который видит всю глубину пространства.

Такая глубинная мизансцена позволяет строить действие как на первом, так и на втором планах. При этом возможны несколько вариантов.


I

Рис. 2

1. Центральный персонаж находится в движении (движение все­гда привлекает внимание, как и говорящий человек), а второсте­пенные — неподвижны. Декорации становятся третьим планом.

При инварианте а (рис. 2) — герои неподвижны — в центре внимания общая композиция кадра.

При инварианте в в центре внимания действие героя, который находится в движении. Реакция присутствующих нейтральная. Дви­жение от камеры воспринимается в более медленном темпо-ритме. Эта композиция подчеркивает «отстранение», создает предвари­тельное впечатление, при этом внешний образ, внешнее действие подменяет психологию действующего лица.

Возможен инвариант с, где персонаж приближается к зрите­лю, т.е. выходит на крупный план. Такое движение будет выглядеть более интенсивно, темпоритм увеличивается, а зритель ощущает некую тревогу (всякое приближение по законам восприятия вы­зывает защитную реакцию). Если движение персонажа начато после произнесенной реплики, то это движение выглядит как за­вершение действия. Статичная камера подчеркивает решимость действовать. При таком построении глубинной мизансцены воз­можны тысячи инвариантов. Например, сидящие могут окликнуть центрального героя. Тогда наиболее удачным будет решение, при котором центральный герой находится в «незавершенной» позе, неустойчивость ее послужит естественным движением для поворо­та, для изменения направления и т.д.

Возможен и такой случай: центральный герой переходит в стати­ку. Тогда динамичными становятся второстепенные герои, центр внимания переключается на них.


Глава 3. Мир — это театр, а люди в нем — только зрители


§ 1. Мизансцена


 


 
 

4. Двойное действие в одном кадре (рис. 5).

Еще одно построение: неожиданность встречи. Тогда все дей­ствие необходимо строить на реакции героев. Пластической реак­цией может быть: 1) движение навстречу друг другу; 2) движение от другого (недоверие, неприятие); 3) «застывшая поза» — без движения.

2. Мизансцена строится на диагоналях (рис. 3).

Рис. 3

В инварианте а действующее лицо вызывает интерес, темпо-ритм достаточно высок.

В инварианте в темпоритм снижен.

Возможны и другие инварианты: например, два действия стро­ятся параллельно. При этом необходимо точно определять, какое из них должно вызывать больший интерес. Благодаря такому по­строению, как уже отмечалось, зритель ощущает своеобразное раскрепощение: он может видеть действие целиком, что создает ощущение единства места времени и действия. Зритель также мо­жет выделять наиболее интересующий его кусок действия, осо­бенно если оно строится как на первом, так и на втором планах.

3. Разноплановость действия (рис. 4).

Рис. 4


 

Рис. 5

Все эти принципы построения глубинной мизансцены харак­терны как для кино, так и для театра и телевидения. Однако если в киноискусстве пластика остается на первом плане, то в театре и на телевидении основу эстетики составляют слово, актерская игра, драматургия. Поскольку телевидение стоит ближе к искусству, в котором на первом плане игра актера, а на втором — драматургия, т.е. к театру, то и построение телевизионной глубинной мизансце­ны намного ближе к театральной, нежели к кинематографической. Процесс съемки на телевидении более последователен, чем в кино. У актера есть возможность сыграть сцену целиком (ее снимают несколько камер). Причем второй и третий планы на телевидении больше приближены к рамке экрана, чем в кино. Крупный план на телевидении можно сравнить с «крупным планом» актера в те­атре на авансцене. Однако именно здесь и начинается водораздел между телевидением и театром. В театре каждая композиция тяго­теет к статике и вызывает оценку, так как она завершена по форме. На телевидении ее границы более подвижны, менее зафиксированы.

Ракурсная съемка на телевидении менее экспрессивна, более нейтральна, чем в кино. Порой ее заменяет резкий монтажный переход с камеры на камеру, который (если это драматургически обоснованно) может изменить восприятие действия, так как слу­жит оценкой происходящего.

По-иному воспринимается слово, звучащее с экрана телевизо­ра, нежели с киноэкрана. На это обратили внимание режиссеры телевидения (об этом мы уже говорили).

Телетеатр 1950-х — начала 1960-х годов во многом отличался от телепостановок 1970—1980-х годов, которые больше тяготели к кино. Наравне с записями и трансляциями телеспектаклей (таких, какими их создали театральные режиссеры) продолжались поиски новых форм.


 




Глава 3. Мир — это театр, а люди в нем — только зрители


§ 1. Мизансцена


 


Так родился цикл передач «Ираклий Андроников рассказывает», в основе которого лежала идея «театра одного актера». Конечно, сегодня можно говорить, что монологи построены по принципу концертных номеров с минимумом изобразительного решения, фон при этом нейтрален, а камера лишь фиксирует само «выступ­ление». Однако с точки зрения монтажного решения (каждый монтажный план выверен, переход с крупности на крупность либо усиливает слово, произнесенное Ираклием Андрониковым, либо подчеркивает паузу) этот цикл явился поиском в области телеви­зионных разговорных жанров.

Именно в это время происходило освоение глубинной мизан­сцены, которая по сей день остается органичной для телеэкрана. Она достаточно информативна. С ее помощью зритель находится в центре композиции кадра. При этом «точки зрения» камеры и зри­теля совпадают, что создает эффект слияния зрительского и эк­ранного, пространства.

Телевизионная глубинная мизансцена соединяет в себе услов­ность театрального построения (диалоги и монологи произносятся актерами с выходом на первый план) и особенности кинемато­графической условности (движение камеры создает динамическое решение этих диалогов и монологов, усиливая или разрушая их наезд или отъезд с применением трансфокации, изменяя ход ак­терской сцены панорамами).

Например, в спектакле «Несколько слов в честь господина де Мо­льера» движение камеры и монтажные переходы подчеркивали контрапункт между словом и действием, а панорамы соединяли разные пространства и «течение» времени (сцена рождения Мо­льера, решенная условно, целиком построена на двойном движе­нии: движение актера, его разворот в кадре совпадают с движе­нием камеры, как бы соединяя настоящее и прошедшее).

В этом телеспектакле применялся также прием мизансцениче-ской рифмы, в основе которой лежит временная и пространствен­ная схожесть. Она достигается повторяемостью поз, синхронно­стью в движениях, симметрией в расстановке фигур, зеркальной и теневой графикой.

За последнее время телевизионная глубинная мизансцена пре­терпела ряд изменений. Так, в нее включаются кадры, снятые в разных крупностях или с применением разнонаправленного дви-


жения камеры, зафиксировавшей один и тот же объект (наложе­ние двух или нескольких изображений — как статичных, так и динамичных — создает особое телевизионное пространство), а так­же кадры, построенные по принципу коллажа. В такую глубинную мизансцену включаются не только плоскостно-графические кад­ры (как в телефильме «Ассоль», где в едином монтажном кадре зафиксированы объемное изображение героя, переведенное в гра­фическое при помощи записи изображения в режиме титрования, и условный мультипликационный фон), но и графический мате­риал как самостоятельная изобразительная единица. (Так, в теле­передаче «Леонид Андреев» режиссер Ж. Малова и оператор Ю. Хмельков использовали сложные «ожившие» графические встав­ки, которые являются и историческими и символическими реф­ренами.)

Заметим, что глубинная мизансцена характерна для докумен­тальных и публицистических передач.

В последние годы родился новый вид телевизионной мизансце­ны, где внутрикадровый монтаж и соединение двух изображений различной крупности методом наложения создают новую реаль­ность. Корни этого приема лежат в первых трансляциях. Рассмот­рим простейшие приемы. При трансляции концертов из консерва­тории или из Концертного зала им. Чайковского используется 4-ка-мерная ПТС (с ТЖК в канале или автономно, разрабатывающей как психологические акценты, так и линию репортажа). Существует традиционная расстановка камер, при которой две камеры фик­сируют действие фронтально. Одна из них показывает из зала сце­ну, а вторая подает на режиссерский пульт изображение, обрат­ных точек — зрительного зала и дирижера, которые согласуются с «картинкой» ведущей камеры (по принципу «восьмерки»), фик­сирующей основное действие. Остальные две камеры работают над планами, построенными по диагоналям. При этом одну из них уста­навливают на станке, что позволяет брать планы с верхней точки. Благодаря такой расстановке камер зритель охватывает взглядом все пространство, и при переходе с плана на план создается ил­люзия перевода взгляда с одного лица на другое. Из-за этого скла­дывается ощущение временной непрерывности, объективности показа, соучастия в происходящем.

Как правило, при работе 4-камерной ПТС световой рисунок нейтрален, он подчеркивает информационность показа. Это необ­ходимо, чтобы не было провалов по свету и цвету при переходе с плана на план, зафиксированных разными камерами.

10-4003


Глава 3. Мир — это театр, а люди в нем — только зрители


§ 2. Пластика и звук экранного языка


 


ю*

Однако замечено, что при частой смене планов, резких наез­дах или отъездах (если они пластически не совпадают с музыкаль­ной партитурой) переходы вызывают раздражение, создавая ощу­щение излишней экспрессии, и мешают единству восприятия. Поэтому часть монтажных переходов «маскируется» плавностью наплывов одного изображения на другое, наложением крупного плана слушающего на общий план оркестра или одного музыкаль­ного инструмента на общий план играющих исполнителей.

Телевидение в большей степени, чем кинематограф, искусст­во меняющихся точек, т.е. оно динамично по своей природе, так как невозможно долго разглядывать человека на экране с одной и той же точки показа или в одном и том же ракурсе. Поэтому глу­бинная мизансцена применяется в основном в сочетании с внут-рикадровым монтажом. По меткому замечанию болгарского теоре­тика кино Н. Милева, это завершило процесс превращения кино (сегодня можно добавить — и телевидения) в законченное словес­но-пластическое искусство в пластических образах, которое мы называем звукозрительным искусством.

* * *

Мизансцена широко используется в современном кино- и теле­искусстве. Она помогает режиссеру создать психологический рису­нок роли, используя для этого максимально приближенное к жиз­ненному правдоподобию актерское исполнение. Различные режис­серы через глубинную мизансцену стремились раскрыть драматургию фильма, помочь актерам полнее выразить сущность образа.

Изменение стилистики кинематографического зрелища, рож­дение новой формы ведения рассказа при помощи звукозритель­ного синтеза привели к рождению комбинированной глубинной мизансцены. Причем работа над глубинным кадром при многока­мерном методе кинематографической съемки близка по характеру к работе над телевизионным кадром.

Принципы построения глубинной мизансцены общие для кино, театра и телевидения. Однако есть и особенности.

Телевизионная глубинная мизансцена соединяет в себе услов­ность абстрактного построения и особенности кинематографиче­ской условности. Она применяется в сочетании в основном с внут-рикадровым монтажом, когда соединение двух изображений раз­личной крупности методом наложения создает новую реальность.


Вопросы

О Каковы основные принципы построения мизансцены?

© Что такое глубинная мизансцена? Приведите примеры ее исполь­зования в отечественном и зарубежном кинематографе.

© Какие изменения претерпела в последнее время телевизионная глубинная мизансцена?




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных