Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






ВОЛЬНЫЙ ВСАДНИК АДАМС 3 страница




Тот медленно прочитал. Возвращая листок, он сказал:

— Большой Отец в Вашингтоне и многие маленькие отцы, которые помогают ему править, — удивительные люди. Они подобны всаднику, который тянет лошадь за повод назад и в то же время стегает ее. Они тратят много усилий, чтобы удержать краснокожих людей, и сами же мучают их в резервациях.

— Ты знаешь, что дакоты месяц назад должны были переселиться?

— Хау. В середине зимы.

Моррис задумался, стоит ли задавать другие волнующие его вопросы. И решил — стоит:

— Что будут делать дакоты?

— Об этом тебе надо спросить верховных вождей.

— Возможно, у тебя есть вопросы к нам… Джек?

— Нет. Или вы хотите мне сказать, по какому праву белые нарушают скрепленные священными клятвами договоры?

Художник опустил глаза.

— Тебе известно, — запинаясь произнес он, — что я не убил и не предал ни одного дакоту. Я не знаю, будете ли вы бороться против нашей армии, но если будете, вы потерпите поражение…

— Но может быть, — сказал Джек-понка, который в действительности звался Токей Ито и был дакотой, — может быть, ты знаешь, Далеко Летающая Птица, почему те самые белые люди, которые боролись, чтобы освободить негров-рабов, теперь борются за то, чтобы запереть дакотов в огромную тюрьму, которую они называют резервацией?

Художник пристально посмотрел на индейца.

— Негры остаются рабочей силой для наших фермеров и предпринимателей и в том случае, если они свободны. Дакоты же хотят устроить свое собственное государство и жить по таким принципам, от которых нет пользы для их хозяйства.

— Значит, раз люди не приносят вам пользы, им не надо и жить?

— Джек, победители в гражданской войне подверглись коррупции и зазнайству. Нами совершенно непостижимым образом распоряжаются республиканские стальные магнаты. Наверное, это когда-нибудь изменится, но для вас уже будет поздно…

— Ты слышал, Далеко Летающая Птица, что-нибудь о дакотах из Миннесоты, которые четырнадцать лет назад ушли в Канаду?

— Они и сейчас живут там на реке Су рис.

— Я ухожу. — Индеец поднялся. — Ты никогда не нарисуешь моего портрета, Далеко Летающая Птица, Волшебная Палочка.

— Мы еще увидимся?

— Я думаю — нет. — Индеец взялся уже за дверную ручку, художник остановил его.

— Джек, ты был разведчиком, и ты должен помнить Генри-Генри — инженера, молодого друга Джо Брауна, этого известного пионера Юнион Пасифик. Помнишь его?

— Я помню.

— Генри собирается ехать на форт в верховьях Найобрэры. Он промотал свои деньги, потерпел большую неудачу на службе и хочет теперь хоть чего-нибудь добиться. Через Блэк Хилс должны строить железнодорожную ветку, Генри…

— Генри лучше вернуться в города востока.

— Ты не пощадишь и его?

Индеец сделал вид, будто бы не слышал этого вопроса. Он вышел и тихо затворил за собой дверь. Художник Моррис сидел в светлой комнате, но ему показалось, что стало темно.

— Длинное Копье?

— Да?

— Я потерял дружбу человека, которого ценю. Они будут убивать друг друга… — Художник испугался и замолчал: он услышал на лестнице шаги поднимающегося человека; индеец ушел совершенно бесшумно.

Постучали. В комнату вошел человек лет тридцати.

— Моррис! — крикнул он. — Мы у коменданта так скоропалительно поздоровались! Что за свиданье после многих лет! Это же должно быть гораздо торжественнее! Я притащил тут отборного виски!

— Генри, ты губишь себя!

— Только сегодня, последний раз! На прощанье! Завтра я еду к Смиту! Снова начинается жизнь в глуши! Мой старый покровитель и наставник Джо Браун строит Норт Пасифик, а Генри-Генри будет строить дорогу к золотым приискам Блэк Хилса! Итак!..

Моррис глотнул виски.

Длинное Копье отставил в сторону наполненный стакан.

— С кем ты едешь на Найобрэру? — с тревогой спросил Моррис.

— С двумя отличными скаутами Бобом и Джеком. Пит говорит, что неохота ему появляться среди дакотов.

— И тебе тоже не надо, Генри! О боже мой, оставь ты это!

— Ну что ты, Моррис! Так бояться нашего бывшего скаута Гарри? Теперь он, правда, вождь рода Медведицы и орудует у Найобрэры…

— Откровенно говоря, я боюсь за тебя! — Художнику стало немного легче, потому что он с чистой совестью смог сказать по крайней мере половину правды. — Если Джо Браун, твой старый друг, был бы здесь, он бы посоветовал тебе то же, что и я.

Генри опрокинул содержимое стакана в глотку.

— О нашем Гарри насочиняли много легенд! Держи револьвер наготове — и вот вождь уже валяется носом в траве.

Моррис содрогнулся.

— О Моррис, такая нежная натура! Если уж на форту Рэндол тебя при одном упоминании Гарри бросает в холодный пот, то поезжай лучше домой! Ведь этим летом в прерии будет, пожалуй, пожарче, чем обычно!

— Оставь свои смешки, Генри! И, во имя самого неба, не езди с этими скаутами на Найобрэру! Подожди! Через четыре дня туда отправятся кавалеристы, транспорт с оружием…

— Я же не ребенок! Я везу туда письмо, в котором полковник Джекман и сообщает об этом подкреплении.

— Непостижимо! Гражданское лицо в роли курьера! Просто невероятно, с каким легкомыслием мы подчас действуем!

— Успокойся! Комендант дал мне надежных скаутов! У меня есть еще и поручение прессы. Я буду первым, кто напишет о Найобрэре по личным впечатлениям. До скорого свиданья!

— Будем надеяться…

Когда индеец Джек-Гарри покинул комнату художника, он через окно заметил инженера, проходящего через двор. Поэтому по лестнице в башне он направился не вниз, а немного наверх. Как только Генри захлопнул за собой дверь, индеец бесшумно спустился по ступенькам к двери и стал прислушиваться. Так он узнал, о чем говорили Моррис и Генри. Оставив помещение несколько раньше Генри, индеец вышел из башни и направился к конюшне, в которой они спали вместе с Бобби Курчавым. Он нашел негра сидящим на корточках в уголке конюшни и подсел к нему.

— Генри завтра едет на Найобрэру с письмом к Смиту, — сказал он на языке дакотов. — Мы с тобой сопровождаем его. Письмо майор Смит не получит.

Боб ничего не ответил. Генри в его глазах был слишком мелкой рыбешкой.

— Здесь у форта затевают резервацию для дакотов. Это будет восточный угол, — сказал он.

— Больше ты ничего не узнал? — спросил индеец.

— Как же, узнал. Резерваций будет несколько, и племя дакотов должно быть разделено. У форта Робинсон они строят бараки агентуры. Там поселятся люди, которые будут командовать воинами-дакотами. Они все уже тут собрались. Майор Джонс уходит на пенсию и будет агентом резервации. Но он не хочет доживать век свой в глуши и возьмет себе заместителя. Джонни Толстый, плешивый букмекер, собирается открыть при агентуре гостиницу. Беззубый Бен подумывает о том, чтобы форт на Найобрэре снова превратить в факторию, конечно когда он перестанет нас опасаться! Границы резервации все еще не определены.

— Границы существуют только на карте, а не в прерии. Нас господа не принимают в расчет. Если бы только явились восемьдесят воинов, о которых я просил нашего верховного вождя, я бы разворотил весь форт Рэндол, пока играли в хоккей.

— Ты бы это сделал. Но восьмидесяти воинов не было, и тебе удалось только сунуть нос в кое-какие бумаги да прихватить сигару. А форт Рэндол остался существовать. Брат мой, ты знаешь, я боюсь, что дакоты совершают большую ошибку. Они до сих пор охотятся на бизонов. Бизонов становится меньше и меньше. А дакоты так и не научились разводить скот.

— А как с твоим коневодством, Чапа — Курчавый?

— Тебе это известно. Два жеребенка у меня околели.

— Чапа, этим летом нам надо посерьезнее подумать о домашних бизонах.

— Этим летом нам придется думать об оружии, я вижу к тому идет. А вот что мы будем делать потом?

— В резервации? — гневно спросил индеец.

— В резервациях, которые нам выделяет Большой Отец, мы не сможем жить как фермеры. Они слишком малы и слишком много в них негодной земли. Но мы не можем и вечно охотиться на бизонов. За два последние лета бизонов стало вдвое меньше.

— Ну что же? — не отставал Курчавый.

— Мы должны оставаться свободными и чему-то учиться. Только свободный человек хорошо учится. Я заслужил теперь у наших людей достаточный авторитет и буду говорить с ними о тебе и о твоих палатках, как только окончится большая борьба.

Курчавый положил руки на плечи своего товарища.

— Хорошо, ты сказал правильно. Я был сыном раба. Отец убежал со мной к вам. Я не хочу снова стать рабом вместе с вами.

— Тебе никто не мешает уйти, куда тебе нравится.

— Брат мой, ты можешь сказать это и самому себе. Ты десять лет и зим жил вдали от племени. Только два лета как ты вернулся, чтобы разделить с нами тяжесть борьбы и нелегкий конец нашего пути пройти с нами вместе. Ты думаешь, я уйду от вас и все забуду? Если бы я и хотел это сделать, я все равно не смогу. Моя жизнь — это наши палатки, наши женщины, дети, моя жизнь — это мои товарищи. И мои товарищи мне дороже, чем моя жизнь! — Чапа — Курчавый произнес все это очень тихо, взгляд его был устремлен на дощатую переборку конюшни, и ничто не выдавало его чувств.

На следующее утро Генри-Генри сидел у себя в комнате и перебирал содержимое бумажника. Да куда же запропастился этот ниггер? Ага, стук копыт! Значит, все-таки у парня заговорила совесть и он ведет ему лошадь.

Молодой инженер, он же — курьер и газетный корреспондент, выбрался наружу и взгромоздился на коня. Быстрой рысью он поскакал через двор. Ворота раскрылись перед ним. Завывал северный ветер, но солнце светило ярко, и небо над холмистой прерией было голубым. Генри миновал ворота. От столба отделилась высокая фигура в хлопчатобумажной рубашке, бархатных штанах в пончо. Черные, расчесанные на пробор волосы были заплетены в косы, черты худого лица искажены черно-белой раскраской.

Жестом, похожим на жест Роуча, Генри плеткой указал скороходам, что их место впереди. Он пустил кона в галоп и, несмотря на свое состояние, испытывал безумную радость, что и скороходам придется бежать так же быстро. Однако казалось, им это не стоило никаких усилий. Генри же в седле выматывался, пожалуй, больше, чем они.

Около полудня ландшафт изменился. Трава стала чахлой, под копытами запылил песок. Форт Рэндол давно исчез из поля зрения. Генри сделал остановку и поел. Скороходы безмолвно ждали.

И остальной день прошел в дороге. Они пересекали песчаные гребни, поросшие высокой травой долины. Когда стало смеркаться, индеец и негр вывели Генри на берег Найобрэры и предложили сделать привал. Тот согласился.

— Разведи костер! — приказал он Джеку.

Человек в пончо уселся против белого:

— Мы не разведем костра.

— Вздумал дерзить мне! Тон, как когда-то у Гарри! Но эти времена для вас, индсменов, миновали. Собирай дрова и разводи костер. За что только тебе платят?

Тихо шумела река, посвистывал ветер. Генри стукнул рукояткой плетки по земле:

— Ну, скоро ты?!

— Нет.

Вскипающая ярость побуждала Генри хлестнуть индейца плеткой. Но был он в глуши, наступала ночь, а у индейца был револьвер. «Лучше бы приказать разжечь костер Бобби Курчавому», — подумал Генри; однако зло брало его, и не мог он идти на поводу у этого дерзкого индейца, и отступить он уже не мог. Но он мог еще сделать шаг в сторону.

— Грязный краснокожий! Соскреби эту краску со своей рожи!

Генри не получил, как ожидал, дерзкого ответа. Индеец молча достал маленькую баночку, лоскуток кожи и принялся тщательно стирать жиром раскраску с лица.

Генри был доволен, что его второй приказ незамедлительно исполняется. Он с интересом наблюдал превращение раскрашенной маски в человеческое лицо. Индеец удалил последние следы краски. Выглянувший месяц заиграл на поверхности реки, осветил индейца. Лишения и страдания иссушили и обострили черты его лица.

Генри вгляделся в этого человека и узнал его. Нижняя челюсть Генри так и отвисла, уголки рта задрожали. Он выхватил из-за пояса револьвер, но прежде чем успел спустить курок, свалился на землю. Индеец поднялся и вытащил из тела Генри нож. Вычистил лезвие, воткнув его в землю, сунул в ножны. Револьвер Генри дакота отдал Бобби Курчавому, бумажник с письмом майору Смиту взял себе. Сияв с трупа одежду, индеец закурил с Курчавым в темноте трубку.

Об убитом дакота больше не вспоминал. Народ боролся, дакотов никто не щадил, и Гарри никто не учил милосердию. Краснокожие люди и белые люди с детства приучили его к тому, что иначе и быть не может и что убить врага — большая заслуга…

— Что же дальше? — спросил Чапа — Курчавый у своего вождя.

— Наш разведчик Ихазапа должен быть поблизости с лошадьми.

— Ты веришь этим пауни, которые убили твою мать, когда ты был еще ребенком, ты веришь абсарокам, против которых Татанка Йотанка боролся еще молодым воином?

— Тем, которые придут, я верю.

— Ну как хочешь. Я не буду стоять на пути твоих планов.

Дакота взбежал на самую высокую из ближних возвышенностей и завыл койотом. В течение получаса он четырежды повторил этот сигнал. И вот в свете луны показался индеец на коне. Он вел в поводу двух мустангов. Одного — с большим трудом. Это был буланый жеребец, который поднимался на дыбы, бил копытами и пытался вырваться. Вождь помахал рукой. Молодой воин отпустил жеребца, и животное понеслось к своему хозяину, который приветствовал его тихими певучими словами. Другого коня индеец передал Чапе — Курчавому. Вождь подал знак говорить.

— Для того чтобы с тобой говорить, тут есть больший, чем я, — ответил молодой воин. — Верховный вождь Тачунка Витко прибыл ночью с тремя воинами.

Едва прозвучали эти слова, Токей Ито был уже на коне.

— Веди нас к нему, Ихазапа!

Галоп не длился и четверти часа. В долине они нашли четырех мужчин. Окружающие холмы бросили длинные тени. Здесь тоже не было разведено огня.

Когда подъехавшие спешились, один из сидевших на земле мужчин поднялся. У него была такая же гордая осанка, как и у молодого военного вождя, и одет он был так же, как он. В неясном ночном свете взгляды их встретились. Они впервые виделись с тех пор, как Гарри вернулся в свое племя. Раньше эти люди враждовали друг с другом. В последний раз они были соперниками в мирном состязании на большом летнем празднике нескольких племен. С минуту оба молчали.

— И вот ты здесь, — мрачно произнес глухим голосом верховный вождь. — У меня был твой посланник. Я сам принес тебе ответ. Шестьдесят воинов-дакотов приходят к вашим палаткам. Также дали согласие десять воинов пауни со своим вождем и пять воинов абсарока с вождем. Мы готовы принять их бороться на нашей стороне. Все эти воины и вожди будут у нас, как только сменится луна.

— Слишком поздно. — Молодой вождь сказал это без упрека, без сожаления. — Длинные Ножи еще до смены луны получат шесть фур со снаряжением и продовольствием. Нам надо напасть на эти фуры. Они не должны достичь форта на Найобрэре. Раз наши братья, которые хотят вместе с нами бороться, придут поздно, нам надо действовать самим.

— Да. И я верю, что ты с этим справишься. Уже два лета и три зимы ты кружишь над Смитом и его людьми, как орел над стадом хромых антилоп. Сколько воинов у тебя?

— Двадцать четыре человека из союза Красных Оленей. — Токей Ито снова повернулся к Ихазапе: — Где сейчас наши палатки? Где Четанзапа?

— Наши палатки уже покинули горные леса, — сообщил разведчик. — Они на Лошадином ручье. Четанзапа вместе со всеми, кто принадлежит к союзу Красных Оленей, на полпути между нашим стойбищем и фортом майора Смита. Они готовы идти с тобой в бой.

— Вот это и есть двадцать четыре. Достаточно, если будем действовать быстро и разумно! Скачи назад к Четанзапе и скажи ему, что в ближайшие дни я буду у них. Чапа — Курчавый, — продолжал давать указания молодой вождь, — ты останешься здесь и выслушаешь, что сообщит разведчик, который есть у нас теперь в форту Рэндол. Нам надо точно знать день, когда выступит лейтенант Роуч со снаряжением. Я же сам тем временем съезжу в Сент Пьер.

Молодой вождь подошел к своему Буланому.

— Мне надо в форт Сент Пьер, — повторил он верховному вождю. — Или, может быть, ты дашь мне магазинное ружье? Оно нужно мне для захвата колонны.

Тачунка Витко усмехнулся:

— Я не могу тебе дать магазинное ружье, Токей Ито, но в Сент Пьер мы поедем вместе.

Мужчины вскочили на коней. Ихазапа и Чапа готовились к выполнению данных им поручений, а молодой вождь уже скакал с Тачунка Витко и его воинами на северо-восток.

Путь вождей лежал через травянистые прерии, через пустынные, оставленные людьми и животными каменистые пространства. Мустанги были неутомимы. Буланый молодого вождя хорошо отдохнул и несся с завидной энергией. Они ехали все утро и только около полудня сделали первую продолжительную остановку у озерца, под прикрытием холмов и кустарника. Они растянулись на своих одеялах, однако не спали, а лишь немного поели.

Тут им представилась возможность в первый раз спокойно рассмотреть друг друга. Молодому вождю показалось, что его верховный вождь за прошедшие четыре года, что они не виделись, почти не постарел. Но все же он изменился. В обычном для его лица выражении отваги затаилась какая-то горечь. Уголки рта опустились, складки, сбегавшие вниз от крыльев носа, стали глубже. Глаза, которые индеец от солнца, ветра и пыли обычно прикрывает опущенными веками, были у Тачунка Витко широко раскрыты. И этим открытым взглядом встречал он теперь младшего — Токей Ито. Верховный вождь принялся объяснять то, на что предшествующей ночью не было времени.

— Уайтчичуны решили все их клятвы и договоры сломать, — сказал он. — Они лжецы. Но мы будем защищать нашу прерию и наши права.

— И вы захватите форт?

— Мы не будем захватывать форта. Но как только пройдет весенняя охота, трава станет темно-зеленой и пригреет солнце, мы соберем наших вождей и наших воинов в прерии севернее Хе запа(Блэк Хилс) на реке, которая впадает в реку Желтых Камней. Ты приглашен принять участие в советах и спроси своих людей, готовы ли они бороться, если Длинные Ножи не оставят нас в покое.

— Только сначала мы захватим снаряжение и покончим с фортом Смита. Я должен отомстить за убийство отца.

— Я знаю, что и это тебя заботит, мой младший брат. Татанка Йотанка и я, мы бы дали тебе шестьдесят воинов, которые помогли бы вам захватить обоз. Но я выступаю на Розенбуд против генерала Крука, а остальные наши люди еще не выкурили военную трубку. Прошла зима, и во многих палатках голодают женщины и дети, воины хотят сперва поохотиться.

— Я понимаю. Что слышно от других племен?

— Шайены, которые еще свободны, будут бороться вместе с нами. Абсароки и сиксики не будут нападать на нас с тыла. Но и только. Многие из них изменники и служат Длинным Ножам.

Молодой военный вождь опустил глаза, ведь сам он тоже служил врагам в качестве разведчика. И Тачунка Витко, наверное, подумал о том же, потому что спросил:

— Я слышал о разведчике Тобиасе, который служит у Смита. Есть у него какое-нибудь другое имя?

— Шеф Де Люп.

— Ах, Шеф Де Люп! Пусть наблюдает.

Разговор был окончен. Они поднялись, огляделись: это были места, где их собирались поселить. Поскакав дальше, они избегали находящихся здесь стойбищ, которые уже покорились судьбе. Они пересекали следы конных подразделений и отрядов милиции — вольных всадников, но не были замечены ни теми, ни другими.

На следующее утро дакоты достигли большой фактории Сент Пьер, расположенной на Миссури много севернее форта Рэндол. Здесь еще распоряжались торговцы, а не военные. Не теряя времени, прибывшие привязали коней у лавки, куда собрался зайти молодой вождь. Вошел за ним без колебаний и Тачунка Витко: в простой одежде вряд ли кто-нибудь тут мог его узнать. В большом торговом помещении, несмотря на ранний час, было уже немало индейцев и белых охотников; они меняли на оружие, порох, свинец и виски добытые зимой меха.

Владелец лавки, маленький человек с лисьей мордочкой, тотчас заприметил молодого вождя и оповестил об этом собравшихся:

— Гарри-Токей Ито!

Молодой вождь и не пытался скрываться. Борьба в районе Найобрэры была локальной, а до Сент Пьера доходили лишь анекдоты. Однако и их было достаточно, для того чтобы обеспечить молодому вождю беспрепятственный проход к хозяину. Тачунка Витко и его спутники на всякий случай держались позади.

— Что желает великий вождь купить в моей скромной давке? Я надеюсь, он будет сегодня так же доволен, как и два лета назад?

— Магазинное ружье.

— Великолепно! Само собой разумеется! Пожалуйста… — Торговец вытащил на прилавок ружье далеко не нового образца.

— Магазинное ружье.

— Заряжающееся с дула не подходит? Имеются у меня и заряжающиеся с казенной части… пожалуйста… сию минуту…

— Магазинное ружье.

— Подержанное оружие в отличном состоянии, могу отдать даже за меха… не пожелаете ли расплатиться мехами?..

— Магазинное ружье.

— О да, полковник Коди, которого зовут Буффало Биллом… у него магазинное ружье, я знаю, знаю! Но требует хорошего ухода, много хлопот. И в армии себя не оправдало. Я бы не советовал, нет. Вот отличное охотничье…

Слушатели начали ухмыляться. Только Тачунка Витко и его спутники сохраняли серьезность. Маленький человечек запыхался.

— Собственно, теперь не разрешается… я думаю, не всякому приятно видеть у индейца магазинное ружье, ведь они на вооружении армии… я думаю только для охоты, не так ли?..

— Магазинное ружье.

Молодой дакота твердил это не изменяющимся от нетерпения или гнева голосом. Маленький человек вытер со лба пот.

— Для охоты на бизонов, не так ли? Для бизоньей охоты? — Тут говорящий совсем разволновался и прошепелявил: — И это практически все, что я…

— Магазинное ружье.

— О дьявольщина! Видит бог, я готов сделать все, что в моих силах, но ведь великий вождь хочет получить оружие прямо сейчас? И в этом случае лучше всего…

Стоящие вокруг хохотали. Тачунка Витко оставался серьезным. Молодой вождь развязал маленький кожаный мешочек, половина подкладки которого была зеленой, половина — красной, и, выложив на прилавок доллары, не произнес при этом ни слова.

— Ах так, вождь предпочитает долларами… значит, нужно до зарезу… понимаю, понимаю…

Дакота молчал.

— Мы заказывали одно ружье для управляющего факторией. Но я не знаю, имею ли я право отдать его. Законный товар приходится так долго ждать! Пусть вождь добавит еще доллар!

Молодой дакота постучал пальцами по столу и громко сказал:

— Магазинное ружье и триста патронов. У меня мало времени. — Дакота не спускал взгляда с человека с лисьим лицом. А тот казался совсем безвольным и огорченным.

— Ну что ж, так — так так! Но я терплю убыток, большой убыток! Как я только это перенесу. Это прямо-таки подарок великому вождю!

Он пошел в соседнее помещение и вернулся с оружием и боеприпасами. Это была настоящая винтовка, и тут дакота впервые заволновался. Он взял ружье, прикинул на руку, как плотник — топор или каменщик — мастерок. Оружие было для вождя и его охотничьего народа обычным и привычным рабочим инструментом. Дакота заряжал его, разряжал, снова заряжал и наконец сказал:

— Ты даришь мне оружие и боеприпасы, я дарю тебе доллары. Хау. Шесть патронов мне полагается для пробных выстрелов.

Не дожидаясь согласия торговца, он вышел с заряженной винтовкой из лавки. Тачунка Витко и его спутники сомкнулись вокруг дакоты. Индеец быстро перебежал двор и через открытые ворота — наружу. Он остановился на лугу.

— Во что мне стрелять?

— В березу, — предложил Тачунка Витко.

— Дупло наверху, черное пятно под ним, — сказал дакота.

Прогремели пробные выстрелы. Один из воинов побежал к дереву. Точность попадания из непривычного еще оружия поразила Тачунка Витко, хотя он и видел несколько лет назад достойный легенды выстрел Токей Ито из лука.

Из фактории выбежал торговец:

— Мои деньги! — кричал он.

— Вот твои деньги. — И дакота вручил ему причитавшееся.

— Великий вождь! — продолжал маленький человек. — Сумма верна. Я ведь знаю тебя уже больше двух лет, поэтому постарался поладить. Ну и еще по случаю предстоящей разлуки. Как-то теперь все будет?

— Что будет? — спросил вождь, продолжая возиться с оружием.

— Моя лавка будет разорена! Покупатели ведь у меня больше индейцы. Сент Пьер не один десяток лет известен индейцам восточнее и западнее Миссисипи. И вот теперь всему конец!

— Почему?

— Потому что вы отправитесь в резервацию! Там вы станете подопечными: вас будут содержать как идиотов! Вы уже не сможете охотиться и продавать меха. У вас просто не будет необходимости посещать факторию! Вы превратитесь в голодное стадо…

— В голодное стадо? — переспросил дакота.

— Да! Разве тебе не известно положение в резервациях? Земли для ведения хозяйства мало. Скудные пайки, которые выделяет Большой Отец, до вас не дойдут. А вот с чем вы там хорошо познакомитесь, это, благодарю покорно, с коррупцией, которая ныне распространена повсеместно.

— Почему ты не скажешь об этом Большому Отцу в Вашингтоне?

— Отец — он действительно Большой, Вашингтон — далеко, а я — слишком уж маленький человек. — И торговец побежал назад в лавку, чтобы не упустить сделок.

Индейцы молчали. Они раздумывали о том, что слышали уже не в первый раз. Не проронив ни слова, все вместе пошли они к лошадям. Тачунка Витко первым вскочил на мустанга. Теперь началась большая борьба. Она ширилась. И дакоты должны были выдержать ее. Оба вождя были готовы защищать свободу своего народа.

Воины попрощались. Тачунка Витко со спутниками поскакал на северо-запад, молодой военный вождь двинулся на юго-запад к своим. Почти без отдыха проделывали обратный путь Токей Ито и его Буланый. Всадник прибыл к отряду, который ждал его в прерии, западнее маленького, находящегося под командованием Смита форта. Серп убывающего месяца был тонкий и острый, ночь — темной. Сам Четанзапа, предводитель группы союза Красных Оленей, не верил, что его вождь сможет обернуться за такой малый срок. Токей Ито оставил Буланого пастись и присоединился к воинам, расположившимся в поросшей травой долине.

Незаметно скользил взгляд молодого вождя с человека на человека. Каждого он знал с детства: Четанзапу, который был старше его на четыре года, Острие Копья — сына Чотанки, сына Антилопы, Ихазапу, да и всех остальных. С тех пор как Гарри-Токей Ито два года назад возвратился в свое племя, эти люди верили ему и подчинялись. Он руководил ими во многих дерзких налетах и последний раз в нападении, жертвой которого стал лейтенант Варнер. За два прошедших года род Медведицы под его началом не потерял ни одного воина. Самое трудное он брал на себя. Но операция, которую задумал молодой вождь, была все-таки значительнее, чем все совершенное или до сих пор.

Четанзапа, самый худой и высокий из всех, придвинулся к вождю, и в наступившей ночи они приступили к обсуждению плана. По сообщениям разведчиков, обоз со снаряжением и сопровождающая его команда были в пути. Люди рода Медведицы должны были напасть на обоз, прежде чем он достигнет форта. Захваченное оружие они хотели немедленно пустить в дело и пробиться в свои исконные места охоты. Вторая задача была не легче первой.

КЭТ В ПРЕРИИ

Монотонно топали мулы шести упряжек. Глухо стучали по мягкой, поросшей травой земле колеса. Сопровождающие колонну всадники то вытягивались в цепочку, то снова сбивались в кучу. Топот копыт, громыхание фургонов складывались в ночную музыку, напоминающую рокот барабанов.

В фургоне было тесно от ящиков с боеприпасами. Движения Кэт сковывала длинная широкая юбка, которую она носила по моде того времени. Она чувствовала, что попала в среду, для которой не подготовлена. Девушке захотелось услышать спокойный человеческий голос. Она пробралась вперед к месту возницы и постучала по плечу сидевшего рядом с возницей человека:

— Том!

— Что, мисс?

— Том, сколько времени? И где мы, собственно?

— Должно быть, часов десять вечера, маленькая мисс. А где мы — так недалеко уже от Найобрэры!

— Надеюсь, скоро приедем в форт?

— Завтра, мисс Кэт, завтра мы прибудем туда. Не лучше ли вам пока поспать? И держите голову выше, а сердце там, где ему полагается быть!

— Я постараюсь, чтобы отец и жених не краснели за меня!

— Мало стараться, надо еще и суметь!

Кэт не придала значения этому замечанию, подумав, что уж она-то достаточно подготовлена ко всяким невзгодам.

Кэт родилась на ферме в Миннесоте и рано потеряла мать. Скоро, во время крупного восстания индейцев в 1862 году, она потеряла и бабушку. Девочке пришлось поселиться в городе у своей тетки. Вышивание, игра на рояле, умение красиво писать, правила хорошего тона — вот навыки, которые Кэт приобрела у тетушки Бетти и которые здесь, в прерии, были ей совершенно ни к чему.

Однако когда отец, который в последние годы подолгу находился на пограничных постах, приезжал погостить, он, к ужасу тетушки, учил свою ночь править лошадьми и стрелять. В сегодняшней обстановке это было гораздо полезнее, хотя с четверкой мулов Кэт дело иметь не приходилось, да и в людей целиться ей еще не случалось. Но что толку раздумывать? Сама она влезла в это дело, самой надо и справляться. Менять своего решения она не собиралась: жизнь у тетушки Бетти, каждодневные заботы о капризной пожилой даме были невыносимы.

Раздался свист. Возница натянул поводья, заскрипели тормоза, и длинный ряд фургонов остановился. Был объявлен привал.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных