Событийная сторона художественно-публицистического текста 2 страница

Как хотите, а это черта оригинальная. Между ними не было ни одного ребенка; все они были ребята дюжие, а у нацвала (как поясняет автор, нацвал – это староста) так даже седина в бороде проглядывала, но ни лета, ни почетное звание, каково, например, звание дьячка и нацвала, ничего не помешало им, собравшись, засидеться далеко за полночь и, покуривая трубочки, рассказывать друг другу сказки. <...>

- Досадно, что я не знаю по-грузински: я бы пришел послушать вас.

- Неужели пришли бы! – заметил он с недоверчивостью, - вы, стало быть, охотник до сказок.

- Да, и намерен просить вас хоть одну рассказать мне по-русски – мы на это найдем время; не правда ли?

- Совершенно правда-с.

И вот в два приема Моисей Соломонович рассказывает сказку «Делибаштала», рассказывает, когда вся компания едет по горным дорогам от селения к селению. Звучит прелестная сказка, развертываются сказочные события, которые и сами по себе способны увлечь читателя. Но мы же читаем путевой очерк, и повествователь, вместе с нами слушая сказку, не забывает напоминать о себе. И эти напоминания не менее интересны, чем сказка. Во-первых, описывается, как воспринимают сказку спутники повествователя. Вот Моисей Соломонович (между прочим, «Состоящий на службе при участковом заседателе») начал повествование. Автор приостанавливает изложение и отмечает:

Тут все остальные мои спутники чутьем догадались, что – сказка, кто был впереди – поотстал, кто был позади – приударил лошадь, и, таким образом, мы поехали кучей, что очень редко случается; вечно вьюк отстанет, вечно кто-нибудь уедет вперед благодаря случайно попавшейся шагистой кобыле или горячему жеребцу, которого трудно держать целый день на поводах и ехать шагом.

После трудного переезда через овраг, когда было не до сказок, повествователь снова отмечает: До Душета оставалось не более семи верст. Едва заметные следы арбы сквозь лес указывали нам дорогу. Все были расположены молчать, ехать шагом и слушать.

Во-вторых, повествователь вмешивается со своими замечаниями в рассказ, и тогда между ним и рассказчиком по разным поводам происходят короткие диалоги. Например:

«Стоит на поле печь, продолжал Моисей Соломонович, - т жарко топится, так и пышет полымя. Вот, слыш у т царевичи, что из печки кто-то зовет их на помощь и кричит: помогите, я сожигаюсь!»

- То есть горю, - поправил я рассказчика.

«Да, то есть горю, - помогите, кричит, - горю!»

Или:

«– Я, - говорит прохожий, - был когда-то купцом певрой гильдии».

- Моисей Соломонович! пожалуйста, не искажайте вашей сказки своими прибавлениями. Какой первой гильдии? Просто богатый купец.

Моисей Соломонович покраснел и сказал мне, что точно, это был просто богатый купец.

Повествователь может забегать вперед и высказывать предположения о развитии событий. Любопытно следить за тем, оказывается ли он прав, или же ошибается. Например, загадочные девушки предлагают царевичу выпить вина:

- Что ж, верно, царевич догадался и не стал пить, - сказал я, но, как видно, дело вышло гораздо правдоподобнее.

- Помилуйте! – заметил Моисей Соломонович, - видит он, просят его выпить за здоровье – нельзя же не выпить! Хоть бы вы, например, - прибавил он в оправдание царевича, - как бы вы отказались – не выпили!.. нельзя! Царевич выпил, служители его также выпили.

В-третьих, повествователь задерживает рассказ мысленными предположениями и оценками:

Он начал:

«У одного царя было три сына»

«Ну, - подумал я, - верно, двое умных, а третий дурак, - непременно три сына; почему бы, кажется, не четыре?»

Начало не обещало ничего оригинального.

Таким образом, главным героем очерка оказывается сказка: она звучит, она определяет разговоры и поведение участников события, через нее перед повествователем (а следовательно, и перед читателем) предстает своеобразие быта и нравов народы, с жизнью которого знакомится автор.

Особое место занимает речь героя в телепортретах. Слово герою, как мы видели по нашему материалу, предоставляется очень активно, важно только, чтобы герой был хорошим рассказчиком. Важно также учитывать, как сочетается речь героя с авторской речью. Мы уже приводили зачин телеочерка «Зрячее сердце». Слово «слепой» в зачине не звучит, хотя интрига представления героя уже завязалась, ведь сказано, что на Иссык-Куле он бывал, но никогда его не видел. А вслед за авторским текстом монтируется рассказ героя:

Один раз чуть-чуть не утонул. Но по-настоящему плавать не умел. Один раз пошли на озеро. Я полез в воду. Иду, иду, мелко, мелко, зашел уже по шею, а потом потерял ориентир, куда двигаться. Слышу, волны хлещут, мне кажется, что там берег, стараюсь туда идти, а там глубже. А потом, слышу, весла хлопают по воде, я крикнул, спросил, в какой стороне берег, я рукой показал, и мне сказали: «Туда». Ну, я назад и вышел.

Согласимся, что рассказ необычный: человек пытается определить направление по плеску волн, задавая вопрос о направлении, сам обозначает его жестом и учитывает подтверждение этого жеста, хотя обычно мы ориентируемся на жест отвечающего. Слово «слепой» всплывает в отзывах о герое, смонтированных сразу после его рассказа.. Один из отзывов таков: Конечно, было странно, как этот слепой человек так свободно себя держит, так уверенно. Потом еще раз звучит короткая реплика героя: 31-й год, мне уже было 8 лет. Я в школу не ходил, жили на окраине Джелалабада. Я сам научился читать, писать, любил рисовать. Тетрадка специальная была, я же видел, проворный, шустрый был. И только сейчас идет авторское пояснение:

Всего восемь лет. Именно столько было Василию Сидоровичу, когда он потерял зрение.

Как видим, речь героя и речь автора участвуют в создании эффекта напряжения: пояснение затягивается, зритель сам должен разбираться в фактическом материале, строить догадки, чтобы понять рассказ героя.

Телепортрет может обходиться и без речи героя. Например, Галина Волчек в программе Вульфа не появляется как его собеседница. Голос ее звучит только в отрывках из спектаклей «Современника» да в пересказе ведущего:

Когда ей задавали вопрос, а почему она ушла из Государственной Думы, она очень просто отвечала: «Мои установки, они не совпадают с теми установками, которые возобладали в Госдуме». «И, - добавляет автор, - пробыв там четыре года, она тихо из нее ушла».

Итак, в палитре журналиста, кроме портрета, есть еще одна краска – речь героя. Она может вводиться в текст по-разному. Будучи «хорошо услышанной» и удачно воспроизведенной, речь героя выполняет характерологическую функцию и разнообразит формы подачи информации.

Отзывы о герое

Обратимся еще раз к очерку «Мост Виталия Петровского». Мы отмечали, что, в отличие от главного героя, остальным автор часто предоставляет слово. О чем же они говорят? Да в первую очередь как раз о нем, о главном герое. Например, директор техучилища металлистов говорит журналисту: Я знаю, вы думали: отличник, контрольные щелкает, как орехи. А у него такие пробелы, что непонятно, чем же он занимался в школе. Завуч школы беседует с журналистом: - Почему все-таки он ушел от вас? – спросила я. – Отец посоветовал, - быстро ответила Антонина Адамовна. – И я, честно говоря, была довольна: пусть идет, получает специальность. Кто же знал, что к тому времени он уже придумал этот мост? Такой молодец оказался! Школьный друг в своих отзывах предстает как человек, свято верящий в талант товарища: Небезызвестный Гена Сырица сбегал домой и принес целую кипу рисунков и чертежей Петровского. «Я с пятого класса собирал. Виталька что-нибудь нарисует, а я в коллекцию», - раскладывал он на директорском столе листки, на которых до мельчайших подробностей терпеливой рукой были вычерчены самолеты, тракторы, краны. Даже эти небольшие фрагменты показывают, как, словно из кусочков мозаики, складывается образ героя – талантливого мальчишки, плохо ладящего с дисциплиной и школьными премудростями.

Уже было показано, как используются отзывы о герое в телеочерке «Зрячее сердце». Еще только один пример, показывающий, как удачно автор отбирает материал. Говорит бывшая ученица, а сейчас учительница школы, где работал герой, это позволяет дать зрителю возможность почувствовать время:

Первый раз я увидела Василия Сидоровича, когда пришла в школу в первый класс. Конечно, было странно, что этот слепой человек так свободно себя держит, так уверенно (эти слова в тексте повторяются, как уже говорилось). Я была этим удивлена. Это было первое впечатление. А вот когда он стал преподавать историю, то к нему совсем другое отношение. Этот человек полон энергии, прекрасный историк. Все, что он нам рассказывал, было настолько интересно, увлекательно! Мы забывали, что он слепой, что он ничего не видит. И обращались с ним как будто со зрячим человеком.

Разговаривает с воспитанниками Александра Михайловича Лобока Геннадий Шеваров. Очень интересно отзывается о герое одна девочка: Ему точных определений не дашь, но он каждый день по-своему злой, по-своему добрый, по-своему справедливый.

Действия героя

Хотя все, о чем было сказано ранее, важно для характеристики человека, главную роль в создании образа героя играют его поступки, поведение. Характерологическую функцию действие выполняет потому, что при ряде обстоятельств мы выносим поступку человека оценку и, в известной мере, можем судить о нем самом. П.А.Флоренский отмечал, что в процессе есть вершина, точка расцвета, которая «представительствует нам за вещь в ее целом» (Флоренский 1993: 204). Так журналист в каком-то поступке героя усматривает «его целое», что-то важное, о чем и считает необходимым рассказать аудитории. Так бывает, например, когда мы узнаём, как повел себя человек в ситуации выбора. Приведем фрагмент из очерка А.И.Куприна «События в Севастополе» (1905 г. Соч. в 3 т. 1954. С. 535-539), где рассказывается о том, как адмирал Чухнин сжег взбунтовавшийся крейсер «Очаков»:

Длинная, по-жандармски бессмысленная провокаторская статья о финале этой беспримерной трагедии, помещенная в «Крымском вестнике», набиралась и печаталась под взведенными курками ружей. Я не смею судить редактора г. Спиро за то, что в неи не хватило мужества предпочесть смерть насилию над словом. Для героизма есть тоже свои ступени. Но лучше бы он попросил авторов, адъютантов из штаба Чухнина, подписаться под этой статьею. Путь верный: подпись льстит авторскому самолюбию.

Ситуация выбора описана здесь хоть и кратко, но предельно точно и ярко: смерть или насилие над словом; выбор – насилие над словом; характеристика – недостаток мужества; оценка – отказ от прямой оценки, оправдание человека ввиду необычности ситуации, введение сентенции (Для героизма есть тоже свои ступени). На ситуации выбора строятся сюжеты массы очерков. Конечно, самый драматичный из них – это выбор между жизнью и смертью. Кроме уже приведенного примера покажем еще один. Это очерк Н.Г.Гарина-Михайловского «Жизнь и смерть» (1896. Соч. М., 1986. С. 126-130), в котором автор рассказывает о земском враче Константине Ивановиче Колпине, работавшем в селе Липовка Самарской губернии. Даем только один фрагмент:

Уже почти перед смертью, за несколько месяцев всего, он получил тяжелобольную – мать большого семейства. Это была сложная тяжелая болезнь, диагноз которой он поставил совершенно иной, чем как определяли болезнь светила медицинского мира. И он оказался прав. Там, у постели этой больной, он и оставил свои последние силы. Но он возвратил ей жизнь, возвратил детям мать и, шутя, пренебрежительно говорил на упреки в переутомлении:

Вам нужнее жить…

За два дня до его смерти она, в первый раз встав с постели, приехала навестить его. Все два дня до его смерти она провела, ухаживая за ним, - это была вся его награда.

Он был молод, силен духом, был человек, и все человеческое было не чуждо ему.

И здесь мы видим то же развитие мысли. Ситуация выбора: смерть или долг врача; выбор – долг врача; характеристика – силен духом; оценка – положительная, через несколько строк она формулируется автором так: Ответ один: он жил своими идеалами, и эти идеалы давали ему силы. Идеалы лучшей жизни, более справедливой и более равноправной.

Но, конечно, не надо думать, что очеркисты пишут только о людях, решающих вопрос, бросаться ли совершать подвиг. Вот очерк «Няня», опубликованный в альманахе А.П.Башуцкого «Наши, списанные с натуры русскими» (1841-1842 гг.) (Русский очерк. 40-50-е годы XIX века. М., 1986. С. 61-70. Автор не указан). Выбор здесь перед героиней встал такой:

- Ну, нянюшка, - сказал ей однажды барин, - много тебе спасибо за твою верную службу, а вот и благодарность наша.

- Что это, батюшка? – спросила няня, поглядывая на бумаги, которые барин подавал ей.

- Это твоя вольная…

- Вольная? – прерывает няня испуганным голосом. – Ахти! мои батюшки! да что же я сделала такое перед вашей милостию, чтобы вы меня из дома выгоняли?

- Помилуй, няня, как тебе не стыдно так думать… Мы тебя отпускаем на волю…

- Что это вы задумали, мои светы?.. – говорит няня сквозь слезы, которые ручьями полились по ее бледным щекам…- чтобы я вас оставила?.. чтоб я покинула моих родных, ненаглядных?.. Или мне свет божий надоел? <…>

- Полно, няня, полно! – сказал барин. - Как ты не понимаешь, что мы хотели дать тебе вольную из благодарности, если ты хочешь у нас остаться, то и мы с тобою не расстанемся, пусть бумага эта лежит у тебя в сундуке. Ну, скажи, согласна ли ты?..

- То другое дело, - отвечает старушка, улыбаясь сквозь слезы, - вот спасибо, так спасибо. Я, дескать, вольная, все-таки для амбиции перед другими можно прихвастнуть.<…>

- Итак, дело решено, ты останешься к нас: вот твоя бумага. Но мы непременно требуем, чтобы твои сын и дочь были также свободны.

- Благодетели вы мои! – вскричала няня, кинувшись в ноги к господам своим. <…> - Барин, дай поплакать… утешили, озолотили вы меня, Господь видит, что в душе моей.

Эпизод позволяет очеркисту сделать нелицеприятный вывод: Если теперь мы захотим найти источник этого вполне развитого и сильно утвержденного чувства любви и самоотвержения, то, кажется, не ошибемся, когда скажем, что он находится в крепостном состоянии. Няня знает, что не имеет права покинуть тех, кому принадлежит, чтобы искать другого места, и потому, применяясь к образу мыслей и нраву своих господ, все свои способности она обращает на то, чтобы стараться им угодить, сродниться с ними привязанностью и благодарностью, которые годами упрочиваются так родственно, что, наконец, эти люди, так сказать, прививаются к семейству, как необходимые его члены. Они видят в детях, за которыми ходят, что-то свое, часть собственного бытия… Они как бы вторые их матери.

Если журналист при сборе материала не получил сведений о таких ярких ситуациях выбора, он старается в повседневных действиях, в повседневном поведении героя найти и показать моменты, характеризующие личность человека. Профессиональное мастерство, талант, упорство, храбрость, добросердечное отношение к людям, неунывающий характер – все это, проявляющееся часто в самых незатейливых действиях, привлекает внимание журналиста и с помощью изображения этих действий позволяет передать адресату обаяние, силу, масштаб личности. В уже приведенном материале мы видели археолога Светлану Лебедеву. Ей повезло отыскать богатое древнее захоронение, журналист встречает ее во время работы с этой находкой. Никаких сложных ситуаций выбора нет, но образ получился ярким, потому что человек показан на вершине успеха, и отношение к этому успеху («везению») – стремление осмыслить находку, стремление восстановить событие, вдохнуть жизнь в безгласные предметы – все это и характеризует героиню, делает ее образ близким читателю. Точно так же ни перед каким выбором не стоит пока Виталий Петровский. Но случай необычный и талантливого мальчишку представляет нам очень ярко.

Таким образом, художественно-публицистический текст требует от автора внимания к «говорящим» действиям героя. Если просто сообщить адресату, что человек в таком-то году окончил школу, а в таком-то университет и вот сейчас успешно работает в такой-то замечательной фирме и все его ужасно уважают, то из этих общих слов никакого художественно-публицистического текста не выстроишь. Только накапливание подробностей, умение видеть детали, живой интерес к человеку позволяют накопить материал, который сделает создаваемый текст эмоциональным и пробуждающим фантазию адресата.

Авторские характеристики

Мы уже видели это средство создания образа героя. Когда автор открыто берет ан себя задачу охарактеризовать героя, его слова обычно бывают прямо связаны с концепцией произведения (ср. хотя бы слова о няне или о докторе Колпине). Для иллюстрации этого элемента текста обратимся к трем социологическим портретам (как эти тексты можно определить на современный манер).

Сатирико-нравоописательный очерк А.П.Сумарокова называется «О думном дьяке, который с меня взял пятьдесят рублев» (!759 г. Русская сатирическая проза XVIII века. М., 1986. С. 325-328). Он рисует встречу повествователя с дьяком и дачу взятки. При этом автор ясно дает читателю понять, что рисуется явление, а не отдельное лицо, конкретный взяточник – дьяк. «Вот как берутся взятки» – говорит автор. Характерологическую функцию выполняют все элементы очерка: описание дома и двора, поведение слуг и самого дьяка. И все эти элементы сочетаются с выражением авторской оценки героя. Например, слуга приказывает повествователю поклониться хозяйской собаке:

«Как, - спрашивал я, - чтобы я собаке поклонился?» – «Хотя это и собака, однако дьячья», говорил он. Но когда я уже дошел до такой подлости, чтобы кланяться дьяку, великое ли ето уже унижение, чтобы и собаке не поклониться. Поклонился. Да еще и пристойнее было, чтоб я собаке поклонился, нежели ее помещику; она денег не возьмет у меня, а бессовестный ея помещик с меня счистит.

Или вот повествователь описывает свою встречу с дьяком:

Вышел боярин из застенка, я ему подал письмо, а того, что я с деньгами пришел, он не ведал и принял меня спесиво. Я ему подал грамотку, он надел очки, грамотку распечатал и почал читать. Суровый его вид переменился, когда он дочел до того места, где о пятидесяти рублях помянуто было. Прочет письмо, обозрел меня очень жадно, со мною ли те деньги. И когда я ему стал их подавать, говорил он: «На что это? Это, право, напрасно». О приказная душа! На что было такое лицемерие? Говорит «На что это?» и берет.

И завершает свой рассказ повествователь общей оценкой явления, воплощением которого выступает герой: Отдал ему свои деньги и поехал домой, всем тем, которые нарушая честность и присягу, корыстуются взятками, желая виселицы. Как видим, точно отобранные детали позволяют автору тут же, немедленно выносить оценку и делают ее вполне убедительной.

Очерк И.Т.Кокорева «Старьёвщик» (1848 г. Русский очерк. М., 1986. С. 439-444) характеризуется иным приемом введения авторской оценки. Произведение открывается обширной обобщающей авторской характеристикой социального типа, названного в заголовке. Приводим несколько фрагментов этого описания: Старьёвщик, говоря его словами, знает где раки зимуют. Нет ему торговли, нет и наживы на богатых улицах, жильцы которых слишком горды, чтобы вступить в сношения с ним. Он идет в захолустья, в переулки, где живут люди не щекотливые, знакомые с нуждою и горем не по слуху, которым ничуть не стыдно показать свои обноски <…> Со стороны старьёвщика не заметите ни малейшего унижения (он знает, что еще делает услугу бедняку, освобождая его от хлама), не услышите никакой божбы; нет у него речи ни о барыше, ни об убытке: спокойный, как судьба, он не имеет ни к кому лицеприятия. Затем внимание повествователя сосредоточивается на конкретном старьёвщике. Открывается эта часть текста авторской характеристикой героя:

Старьёвщик был человек крепкий, старинного покроя, умел беречь денежку, не употреблял ни чаю, ни табаку и вообще не жаловал никаких прихотей<…> И так слыл старьёвщик за человека, у которого грош с копейкой никогда не сталкиваются.

Затем, словно в подтверждение данной характеристики, рисуется поведение героя (строгая экономия во всем, отношения с племянником). Затем следует временной разрыв – и мы видим героя через много лет. Он теперь купец, а племянник его стал умелым (и, видимо, удачливым) торговцем. Звучит заключительный вывод: С этого времени взгляд мой на старьёвщиков, бывший дотоле чисто историческим, проникнулся философией, и никогда не могу я слышать без особого чувства их заунывного припева: «Нет ли старого меху продать?..» Автор концовкой присоединился к словам героя: Закона нет, чтобы все были богаты, да ведь и бедняков тоже не сеют. Сам человек пробивай себе дорогу… Ничего, сударь… Таким образом, читатель понимает замысел автора. Никто не знает, какая судьба ждет того, кто сейчас кричит: «Нет ли старого меху продать?» В конце концов, это тоже некая торговля, на которой можно мастерство приобрести. А при удаче и терпении возможен счастливый поворот судьбы.

В 1965 году был опубликован очерк А.Аграновского «Официант» (Избранное. М., 1980. С. 263-272). Дань нашему времени – не некий воображаемый думский дьяк, не некие воображаемые кухарки, няни, шарманщики, дворники, как было в физиологических очерках 40-50-х годов XIX века, а вполне реальное лицо – официант мурманского ресторана «Север» Геннадий Петрович Рощин. Автор дает его портрет, приводит рассказ героя о его жизни, герой много говорит о своей работе, суждение о ней, вынесенное в зачин, даже подсказало автору мысль об очерке. Вот начало текста:

Когда мы были уже хорошо знакомы, я спросил, не унизительно ли это – обслуживать.

- Как посмотреть, - сказал он. – Вот я вас обслужу, а после приду домой, раскрою «Известия» – вы меня будете обслуживать…Все мы друг другу служим.

Тут я понял, что буду о нем писать.

Авторские оценки как отдельный элемент текста вводятся вначале в связи с представлением портрета героя, в связи с биографическими фрагментами, как отклик на речь героя. Например, рассказав, как выглядит герой на своем рабочем месте (Работал он красиво. Бегал между столиков танцующей походкой, слегка жонглировал подносом…), автор заключает: Давно я не встречал человека, столь явно удовлетворенного своей ресторанной работой. И это показалось мне странно. «Событие скорей единственное, нежели редкое», - как с изяществом физика выразился однажды Бруно Понтекорво. Или после подробного рассказа героя о работе журналист подводит итог: Планы строит человек, эскизы чертит (я видел), мечтает, загадывает… Я думаю, Рощин хороший официант. Через несколько абзацев автор добавляет: Рощин тем и заинтересовал меня, что сознание его разбужено: он думает о своей работе, хочет понять свое положение в обществе. А заканчивается очерк обширным рассуждением о сути труда в сфере обслуживания, и образ героя здесь – отправная точка анализа. Стык двух смысловых планов (конкретика – обобщение) осуществлен так. Заканчивается прямая речь героя: - … Я вам так скажу: любую профессию можно охолуить. Все зависит от самого человека: как он понимает себя, каким себя видит. И еще – каким его люди видят. Прав я или не прав? Вы мне ответьте… И журналист приступает к ответу: Да, есть социальная сторона вопроса. Подойдем к ней непредвзято и безбоязненно. Кто он такой, нынешний человек из ресторана? Останется ли в будущем этот вид труда?

Герой в процессе анализа проблемы не забыт:

В высшей степени интересные сдвиги в сознании людей происходят сейчас. Сфера обслуживания, считавшаяся прежде делом второстепенным, едва ли не «накладным расходом», признается ныне заботой государственной важности. Вот и стоит на переломе такой Геннадий Рощин (Вспомним сумароковское «Вот как берутся взятки».), стоит «живым знаком вопроса»: позади – пренебрежение к его профессии, впереди – признание важности ее. Не будем преувеличивать, не будем улучшать Рощина. Он еще не научился ценить людей, которые лимонад предпочитают водке, - это плохо. Но он уже не мерит свое отношение к гостям только степенью их щедрости – это обнадеживает. А главное, он уже начинает понимать общественную полезность дела, которое избрал для себя. Заканчивается очерк так: Врач лечит, учитель учит, адвокат защищает. О моем герое скажут: «угощает», «кормит», «принимает гостей»… Очень, между прочим, красивая будет профессия.

В телеочерках, где голос автора занимает главное место, характеристики героя формулируются четко и ясно. Мы уже видели, как формулируются оценки героя. У Г.Шеварова оценка дана в зачине, не тянет с оценкой И В.Вульф: уже описание первой встречи с Галиной Волчек включает в себя характеристику героини. Оценки повторяются и в дальнейшем изложении: Она с годами стала совсем другой. (Знакомая нам динамическая характеристика.) Сегодня она великолепно владеет собой, она элегантна, с безупречным вкусом всегда. Я любуюсь ею, потому что она отнюдь по природе не Элизабет Тейлор, но ощущение, что на экране пленительная и ослепительная женщина, потому что помимо красоты, одежды, помимо удивительной пластики, манеры, ум и умение молчать. Уже было сказано, что отзывы учеников, коллег и членов семьи – важная составляющая телепортрета «Зрячее сердце». Покажем еще современный экзотичный социологический телепортрет (несмотря на экзотику, вполне сопоставимый, например, с рассказом о Шарлотте Федоровне). Это «Вечер с гейшей» Александра Хабарова (Телеканал «Россия». 2006. 5 февр.). Цель передачи определяется с первых слов: «Кто такая гейша?». Далее и рассказывается о том, как девушка может попасть в гейши, как гейш воспитывают и обучают, какова их служба, какова их судьба. Интересно, что автор здесь выражает оценку, ориентируясь на оценку гейши самими японцами:

Мир вокруг может меняться, но современные гейши не должны отличаться от своих прабабушек не только стилем одежды, но даже образом мыслей. Как подлинные хранительницы древних традиций, гейши соблюдают массу условностей, которые производят неизгладимое впечатление на японского мужчину; Японцы никогда не относились к гейшам как к девицам легкого поведения. Они ценили прежде всего их талант быть украшением вечера, не его продолжением.

Таким образом, авторская характеристика как особый элемент текста по-разному вводится в произведение. Она может быть привязана к различным фрагментам, содержащим портретные, речевые, поведенческие характеристики героя. Она может завершить текст, а иногда и открыть его. Здесь, кстати, еще раз подчеркнем, что мы говорим об авторской характеристике как особом элементе текста, то есть речь идет о фрагментах-высказываниях, группах высказываний, выражающих авторскую оценку героя и, как правило, раскрывающих авторскую концепцию (обличение взяточничества, констатация социальной подвижности профессии старьёвщика, утверждение социальной значимости профессии официанта и вообще профессий, относящихся к сфере обслуживания). Но отношение автора к герою проявляется и помимо этих особых фрагментов. Создавая портрет героя, описывая его поступки, автор самим изложением, подбором слов выражает оценку человека. Вспомним в уже приведенном материале: славная девушка со светлыми, начесанными на лом волосами; «монголочкой» называл ее в школе учитель за скуластое личико. Дополним двумя новыми текстами. В зарисовке Е.Воробьева «Максим Хаметов» (1941 г. Огненная метель. М., 1973. С. 31-34) так рисуется поведение героя: В начале своего поединка с фашистами он ловко управлялся за весь расчет – и за себя, и за второго номера, и за подносчика патронов; Шагал он подтянутый, не отставая от товарищей по расчету, а рассказывал о бое под Городищем с веселым огоньком в блестящих, слегка раскосых глазах, будто речь шла о каком-то приключении. А вот как вводится оценка героя в изложении события в очерке Ивана Зюзюкина «Соавтор открытий Торричелли» (Зюзюкин И.И. Мост через речку детства. М., 1970. С. 112-126): О чем бы он ни попросил свой класс, тот в лепешку расшибется, но сделает. О празднике песни Виктор Викторович вспомнил за час до его начала. «Успеем?» – как ни в чем не бывало спросил он. «Успеем, Виктр Виктрч!» – дружно ответил класс. И через час занял первое место в школе.

Надеемся, что весь приведенный нами материал показывает, как важно накапливать выразительные детали, выяснять конкретные события из жизни героя, вырабатывать представление о чувствах, переживаниях человека, о всей обстановке, которая его окружает. Без конкретики не может быть создан художественно-публицистический текст.

Событийная сторона художественно-публицистического текста

Мы уже затрагивали событийную сторону текста, имеющего целью изображение предмета речи. Наше внимание было обращено на характерологическую функцию события. Однако событие – особый смысловой элемент текста, выполняющий прежде всего сюжетообразующую функцию. И в связи с тем, что художественно-публицистический текст призван воздействовать на эмоции и воображение за счет создания целостно-образной модели предмета речи, нам важно рассмотреть, какие же средства дают возможность достичь этой цели при отображении не только героя (о чем уже было сказано), но и события.

Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском: