Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ




 

Следующие две недели я, не разгибаясь, сижу над пропущенными уроками. Даника с Сэмом помогают: мы проводим целые дни в библиотеке, а после они отправляются в общежитие, а я — домой. Столько времени торчу в школе, что дед помогает раздобыть собственную машину: один его друг за два куска продает мне «мерседес турбо» 1980 года.

Ездит он так себе, но Сэм обещал перевести его на растительное топливо. Сосед занял со своим катафалком первое место в штате на какой-то научной выставке. Говорит, перепаяем мою тачку и займем первое место в стране. А пока я каждый раз молюсь, чтобы не заглох мотор.

Во вторник после уроков обнаруживаю на школьной парковке Баррона. Брат прислонился к моей машине и крутит на пальце ключи. Мотоцикл стоит неподалеку.

— Чего тебе?

— Пицца на ужин.

Смотрю на него как на умалишенного.

— Сегодня же вторник, — в свою очередь удивляется брат.

Вот так всегда и бывает: второпях подделываешь целый год чужой жизни и невольно даешь волю собственным фантазиям. Хотел вписать только необходимую информацию, но пустые места тоже надо было чем-то заполнить. Например, дружбой, о которой я раньше мечтал.

Теперь Баррон приехал сюда, и я не знаю, куда деваться. Он ведь верит, что мы каждый вторник вместе едим пиццу и болтаем о жизни.

— Ладно, я поведу машину. Заказываем пиццу с сыром, ветчиной и пепперони. Ресторанчик маленький, пластиковые столики отделены друг от друга перегородками, и над каждым висит небольшой музыкальный автомат. Обильно посыпаю свой кусок перцем.

— Я возвращаюсь в Принстон, надо все-таки доучиться. — Брат грызет кусочек чесночного хлеба. — Мама-то наконец выходит. Хотя думаю, ей скоро опять понадобится адвокат.

Получится ли у него вернуться? Заполнить юриспруденцией многочисленные дырки в голове? Он вполне сможет нормально учиться, если снова не начнет колдовать. Вот именно — если.

— А когда именно ее выпустят?

— Вроде в пятницу. Но дату уже дважды меняли, так что наверняка сказать не берусь. Нужно, пожалуй, торт купить, на всякий случай. Если что — сами его и съедим.

Странная штука — память. Баррон ведет себя как ни в чем не бывало, словно мы с ним друзья. Он ведь не помнит, как ненавидел меня. А может, помнит неприязнь, но уговаривает себя, что все равно любит младшего брата. Но я-то так не могу: я ничего не забыл и еле сдерживаюсь, чтобы не придушить его прямо тут.

— Как думаешь, что она будет делать после освобождения?

— Тут же начнет во все вмешиваться, — смеется брат. — А ты как хотел? Сразу же примется кроить все по-своему. Остается только молиться, чтобы это «по-своему» не очень расходилось с нашими планами.

Допиваю лимонад через соломинку и вытираю жир с перчаток. Превратить Баррона в кусок пиццы и скормить вон тем детишкам?

 

Но все-таки приятно иметь брата, с которым можно поболтать о жизни.

Держи друзей близко к себе, а врагов — еще ближе.

Захаров так говорит. Он распорядился, чтобы Филип по-прежнему работал на семью, ведь так за ним легче приглядывать. Из криминальных кланов обычно не уходят на пенсию — живыми, во всяком случае, так что чему тут удивляться?

Я спрашивал про Филипа у дедушки, но тот только хмыкнул в ответ.

В среду звонит Лила. Номер незнакомый.

— Алло.

— Сам ты алло. — Голос у нее счастливый. — Хочешь встретиться?

— Да. — Сердце бьется как сумасшедшее, непослушными от волнения руками перевешиваю сумку на другое плечо.

— Тогда встречаемся в городе. Выпьем горячего шоколада, а потом, так уж и быть — обыграешь меня в какую-нибудь видеоигру. Все-таки четыре года не практиковалась, надо тряхнуть стариной.

— Так отделаю — над тобой собственный аватар потешаться будет.

— Сопляк. Увидимся в субботу.

Она вешает трубку, а я до конца дня улыбаюсь во весь рот.

 

В пятницу в обеденный перерыв выхожу на улицу. Погода теплая, и многие ученики решили перекусить прямо на лужайке. Сэм и Даника сидят на траве в компании Йохана Шварца, Джилл Пирсон-Уайт и Чайавата Тервейла. Даника машет мне рукой.

Жестом приветствую их и отхожу подальше, к зарослям кустарника. Я тщательно обдумывал все произошедшее — остался один неразрешенный вопрос.

Достаю мобильник и набираю номер. Вряд ли кто-нибудь ответит.

— Клиника доктора Черчилля.

— Маура, это Кассель.

— Кассель, а я все гадала, когда ты позвонишь. Знаешь, я счастливее всех на свете: еду по дороге, музыка играет на полную громкость, в волосах ветер, а рядом в креслице лепечет сынишка.

— А куда направляешься? — Я улыбаюсь в трубку.

— Пока не знаю. Как доберемся — сразу пойму.

— Рад за тебя. Потому и звоню — сказать, как за тебя рад.

— А знаешь, чего мне все-таки не хватает?

Качаю головой, но вовремя спохватываюсь — она же меня не видит.

— Не знаю.

— Музыки. — Голос у Мауры становится тихим и нежным. — Музыка была такая чудесная, вот бы услышать опять. Но Филип забрал ее с собой.

Меня передергивает.

Вешаю трубку. Подходит озабоченная Даника.

— Пошли, иначе опоздаем.

Вид у меня, наверное, тот еще, потому что после секундной паузы она говорит:

— Если не хочешь, можешь не идти.

— Да нет, хочу.

Не совсем уверен, что действительно хочу, но Даника и Сэм ведь поддержали меня в самый трудный момент. Может, когда дружишь, не надо высчитывать, кто кому должен; может, дружба — это совсем другое. Пожалуй, попробую.

Одри жует яблоко, сидя на ступеньках факультета изобразительных искусств.

— Куда собрались? — Она улыбается мне, совсем как раньше.

Набираю в легкие побольше воздуха:

— На встречу клуба поддержки мастеров. Будем обсуждать их права.

— Да ты что? — Она вопросительно смотрит на Данику.

— А что? — пожимаю плечами. — Новые интересы.

— А мне с вами можно? — Она не встает; видимо, уверена, что я скажу «нет».

— Конечно пойдем, — радуется Даника, пока я перевариваю услышанное. Одри правда хочет пойти? — Клуб открыт для всех, так мы научимся лучше друг друга понимать.

— И кофе бесплатный, — вмешивается Сэм.

Одри выбрасывает огрызок в кусты.

— Тогда я с вами.

Встреча проходит в кабинете музыки, в роли консультанта — миссис Рамирес. В одном углу класса стоит фортепиано, в другом — барабаны; книжные шкафы завалены нотными сборниками, на нижней полке пристроились литавры и тарелки, а рядом с огромным, до пола, окном пыхтит кофеварка.

Рамирес сидит около фортепиано на крутящемся табурете, вокруг расположились ученики. Приносим еще четыре стула, все вежливо двигаются, освобождая место. Какая-то девчонка, стоя, обращается к собравшимся:

— Очень трудно остановить дискриминацию, если речь идет о чем-то противозаконном. Все же думают, что мастера — преступники. Ну, в смысле, само слово «мастер» это подразумевает. Так что если мы поработали над кем-то хотя бы раз, то сразу автоматически считаемся преступниками. И получается, преступники все — ведь как узнать о своих способностях, если ни разу не колдовал?

Девятиклассница, имени ее я не знаю, говорит тихим, лишенным выражения голосом, ни на кого не смотрит. Откуда у нее столько смелости?

— А многие мастера ничего плохого не делают. Они, например, приходят на свадьбы или в больницы и дарят другим удачу. Некоторые работают в приютах, помогают бездомным — вселяют надежду и уверенность. А это выражение — «наслать проклятие»? Как будто мы всегда приносим только беды. Ну, в смысле, зачем вообще приносить зло? Тогда и отдача ужасная. Например, если мастер не отнимает удачу, а наоборот, то сам становится удачливым, из-за отдачи. Так что плохим быть совсем необязательно.

Она замолкает и смотрит на своих слушателей. На меня.

— Магия. Просто магия.

 

Вечером возвращаюсь домой и застаю на кухне деда. Хорошо мы все-таки прибрались: нигде ничего не валяется, духовка почти чистая. Старик заваривает чай, перед ним на столе бутылка бурбона, все еще не распечатанная.

— Звонила твоя мать. Она на свободе.

— На свободе? — повторяю я ошеломленно. — Вышла? Она здесь?

— Нет, но к тебе гости. — Он вытирает раковину. — В твоей комнате ждет младшая Захарова.

Поднимаю глаза, словно надеясь волшебным образом разглядеть ее сквозь потолок. Какая потрясающая неожиданность! Интересно, Лиле понравился наш дом? Черт, забыл, она же бывала здесь раньше, и не один раз. Потом до меня окончательно доходит весь смысл дедушкиных слов.

— Почему ты ее назвал не Лила, а Захарова? А где мама? Куда уже успела ускакать? Я думал, после тюрьмы она немного сбавит обороты.

— Шандра остановилась в гостинице. Говорит, не хочет показываться нам в таком виде. Я по телефону слышал, как она, лежа в горячей ванне, заказывала в номер шампанское и картошку фри.

— Да ну?

— Ты же знаешь свою маму. — Смех у него получается какой-то неискренний.

Протискиваюсь мимо оставшихся коробок с барахлом в столовую, поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Почему он такой кислый, потом разберусь, сейчас самое важное — увидеть Лилу.

— Кассель! — кричит старик, я свешиваюсь через перила. — Приведи ее сюда. Лилу. Мне надо вам обоим кое-что сказать.

— Ладно, — соглашаюсь скорее машинально: никакого желания выслушивать что бы то ни было у меня нет.

Вперед по коридору, вот и моя комната. На кровати сидит Лила и читает потрепанный сборник рассказов о привидениях, я его стащил из библиотеки. Поворачивается ко мне с лукавой улыбкой, протягивает руку.

— Я так по тебе скучала!

— Да?

Не могу оторвать от нее глаз: луч солнца, пробивающийся сквозь грязные стекла, золотом подсвечивает длинные ресницы, губы слегка раздвинуты. Точь-в-точь Лила из детства, с которой мы вместе лазали по деревьям, которая проткнула мне ухо и слизнула с него кровь, и в то же время совершенно другая Лила: впалые щеки, глаза лихорадочно блестят.

Столько раз мечтал о ней в этой самой комнате, а теперь она сидит на моей кровати — привидение, ожившая фантазия, такая ненастоящая, что мне совсем не страшно подойти ближе, хотя сердце бешено колотится в груди.

— Ты скучал по мне? — Она потягивается, словно кошка, и отбрасывает в сторону книгу.

— Ужасно. — Ничего не могу поделать: правда сама рвется наружу.

Мне хочется снять перчатки, погладить ее по бледной щеке, пересчитать все прозрачные золотистые веснушки, но Лила все еще кажется ненастоящей, и я боюсь прикоснуться к ней.

Она наклоняется ближе, такая невероятно теплая, мягкая, и хрипло шепчет:

— Я тоже но тебе скучала.

Смеюсь, и в голове немного проясняется.

— Ты же хотела меня убить.

— Ты мне всегда нравился. Я всегда тебя хотела. Всегда.

— Да? — только и могу выговорить я.

Целую ее.

Лила приоткрывает губы, откидывается на кровати, увлекая меня за собой, обвивает шею руками и легонько вздыхает. Как жарко, мышцы свело, я словно готов ринуться в драку, весь дрожу от напряжения.

Делаю судорожный вдох.

Я счастлив. Так счастлив, что сейчас взорвусь.

Касаюсь ее снова и снова и не могу остановиться. Как будто прикосновением можно выразить все то, что мне никогда не сказать словами. Руки в перчатках забираются под ее джинсы, скользят по коже. Лила изгибается, скидывает штаны, тянется расстегнуть мой пояс. Наше дыхание смешивается, мои мысли несутся по безумной спирали.

Кто-то колотит в дверь.

Плевать. Я не останавливаюсь.

— Кассель! — кричит из коридора дед.

Скатываюсь с кровати, вскакиваю на ноги. Лила раскраснелась и тяжело дышит, у нее влажные алые губы, глаза потемнели. Меня немного пошатывает.

— Что?!

Дверь открывается. На пороге стоит дедушка с телефоном в руке.

— Пойди и поговори с матерью.

Виновато оглядываюсь на Лилу. Она поспешно застегивает молнию на джинсах, на щеках — красные пятна.

— Я перезвоню. — Свирепо смотрю на деда, но тот и ухом не ведет.

— Нет. Возьми трубку и выслушай ее.

— Дедушка!

— Кассель, поговори с матерью. — Голос непреклонный, никогда раньше не слышал, чтобы дед так разговаривал.

— Ладно! — Хватаю телефон и выхожу в коридор, утаскивая старика за собой.

— Мама, поздравляю с освобождением.

— Кассель! — так радуется, словно я не я, а какой-нибудь иноземный принц. — Прости, что сразу же не приехала домой. Так хочу снова увидеть своих крошек, ты и представить не можешь, что это такое — столько лет в камере, с ужасными женщинами, одной не остаться ни на минуту. Вся одежда теперь велика. Кормили отвратительно, и я похудела. Нужно полностью обновить гардероб.

— Здорово. Ты в гостинице?

— В Нью-Йорке. Зайчик, нам столько всего нужно обсудить. Прости, я так долго скрывала, что ты мастер, но я боялась: кто-нибудь обязательно попытался бы тобой воспользоваться. посмотри, что они натворили. Конечно, если бы судья меня послушал, ничего бы не случилось, мать ведь должна быть рядом с детьми. Я была вам так нужна.

— Это произошло еще до твоего ареста.

— Что?

— С Лилой. Они пытались заставить меня ее убить до твоего ареста и в клетку заперли до твоего ареста. Так что ты тут совершенно ни при чем.

— Детка, — говорит она дрогнувшим голосом. — Уверена: все было совсем не так. Ты просто все неправильно запомнил.

— Ни. Слова. Про. Память, — Я выплевываю слова одно за другим, цежу их, как капли яда.

Мать молчит. Так странно: раньше невозможно было заставить ее замолчать.

— Детка…

— Что происходит? Дед заставил меня взять трубку. Что случилось такого важного?

— Да ничего. Просто твой дедушка расстроился. Понимаешь, решила сделать тебе подарок, ты ведь всегда этого хотел. Зайчик, не представляешь, как я рада. Ты, самый младшенький, вызволил братьев из такой передряги. Старших братьев! Ты заслужил замечательный подарок.

В желудке холодеет от нестерпимого ужаса.

— Какой подарок?

— Всего-то-навсего…

— Что ты сделала?

— Вчера я навещала Захарова. Ты же не знаешь: мы знакомы. Ну и вот, столкнулась с его прелестной дочуркой. Она же тебе всегда нравилась?

— Нет. — Я отчаянно мотаю головой.

— Не нравилась? А я думала…

— Нет. Нет. Мама, пожалуйста, скажи мне, что ты не дотрагивалась до нее. Скажи, что не работала над ней.

— Я думала, ты обрадуешься. — Голос у матери какой-то неуверенный, она словно уговаривает меня: как будто купила на распродаже свитер, а он мне не нравится. — Девчушка стала настоящей красавицей, разве нет? С тобой, конечно, не сравнится, но уж точно симпатичнее той рыжей, с которой ты в последнее время болтался.

Поворачиваюсь и со всей силы стукаюсь о стену плечом, словно разучился нормально ходить.

— Мама. — Я почти плачу.

— Детка, ну что ты?

— Просто скажи, что ты сделала. просто скажи. Как ужасно — умолять кого-то разбить вдребезги все твои надежды.

— Такие вещи не следует обсуждать по телефону.

— Говори!

— Ладно-ладно. Я колдовала, и теперь она влюблена в тебя. Сделает все, что угодно, все, что захочешь. Правда, здорово?

— Верни все обратно. Пусть она станет как раньше, я привезу ее, и ты сможешь все исправить.

— Кассель, ты же знаешь, что это не в моей власти. Могу заставить ее тебя возненавидеть или стать совершенно безразличной, но вспять проклятие обратить невозможно. Если это тебя так расстраивает, просто подожди. Со временем магия потеряет силу. Ну, то есть прежней она уже не станет…

Вешаю трубку. Телефон звонит. Снова и снова. На дисплее высвечивается номер гостиницы.

Лила выходит в коридор проверить, куда я делся. А я сижу в темноте, сжимая в руках трезвонящий телефон.

— Кассель? — шепчет она.

Даже не могу поднять на нее глаза.

 

Для мошенника самое важное — никогда не скатываться до уровня простачка. Простачок доволен, что задешево отхватил ворованную сумку, а потом расстраивается, когда у сумки отвалился ремешок. Простачок чуть ли не даром покупает у какого-то молодчика на улице билеты на первый ряд и счастлив, а потом удивляется, что вместо билетов ему подсунули пустые бумажки.

Простачки думают: можно что-то получить за так.

Простачки считают, что можно иметь то, чего они не заслуживают и никогда не заслуживали.

Простачки — глупые, жалкие, нелепые создания.

Простачки думают: можно вернуться однажды домой и обнаружить, что девушка, которую они любили с самого детства, внезапно решила ответить им взаимностью.

Простачки всегда забывают: если все слишком хорошо, чтобы быть правдой, — значит, тебя надули.

 

БЛАГОДАРНОСТИ

 

В создании мира мастеров мне очень помогли следующие книги: «Большая афера» Дэвида Р. Маурера, «Как правильно мошенничать» Сэма Ловелла, «Сын афериста» Кента Уокера и Марка Шона и «Шустрое племя» Карла Таро Гринфилда.

Мне хотелось бы многих поблагодарить за неоценимую помощь в создании этой книги. Спасибо большое всем участникам семинара «Сикамор-хилл-2007» за то, что прочитали первые главы и поддержали меня. Спасибо Жюстин Ларбалестьер, с которой мы беседовали о врунах и обманщиках, и Скотту Вестерфельду за его подробнейшие заметки. Спасибо Саре Риз Бреннан за помощь в описании ч-у-увств. Спасибо Джо Монти за увлеченность и рекомендованные книги. Спасибо Элке Клоук за советы по медицине. Спасибо Кейтлин Дьюи — она заставила меня подумать и о глобальных социальных проблемах. Спасибо Келли Линк — благодаря ей начало романа стало гораздо лучше, а еще она катала меня в багажнике своей машины. Спасибо Эллен Кушнер, Делии Шерман, Гэвину Гранту, Саре Смит, Кассандре Клэр и Джошуа Льюису за то, что просматривали черновые версии романа. Спасибо Стиву Берману за помощь с магией мира мастеров.

Огромное спасибо моему агенту Барри Голдблатту за поддержку; моему редактору Карен Войтыла: благодаря ее усилиям я написала книгу гораздо. лучше, чем сама ожидала; моему мужу Тео, который не просто терпел меня, пока я псала, но еще и рассказывал мне о выговорах, аферах, частных школах и о том, как можно перехитрить работников приюта для животных.

 

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Оставить отзыв о книге

Все книги автора


[1]Танит Ли (р. 1947) — британская писательница в жанрах научной фантастики, хоррор, фэнтези. (Прин, ред.)

 

[2]По Эдгар Аллан. Сердце-обличитель. Перевод В. Хинкиса. (Прим. перев.)

 

[3]Пин-ап — художественное направление в американской графике середины XX века, центральная тема — изображение красивой полуобнаженной девушки. (Прим. перев.)

 

[4]Бетти Пейдж — американская фотомодель, получившая известность в середине 50-х гг.

 

[5]Расин Ж. Андромаха. Перевод И. Шафаренко и В. Шора.

 

[6]Костюм, состоящий из длинного пиджака, мешковатых брюк н широкополой шляпы. Был популярен в 30 -40-е гг. XX в., особенно среди латиноамериканской и негритянской молодежи больших городов. (Прим. ред.)

 

[7]Франсуа де Ларошфуко. (Прим. перев.)

 




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных