Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Рецепты из немецкой пекарни элси шмидт радмори 2 страница




Вскоре в Союз немецких девушек стали принимать в обязательном порядке, и Элси с Гейзель однажды пришлось заклеивать афиши с Джин Харлоу и Уильямом Пауэллом суровыми фотографиями фюрера. То была инициатива их местной ячейки СНД, Элси она была не по душе. Честно говоря, она терпеть не могла СНД. Ей не давался ни один навык «жены, матери, хозяйки», кроме выпечки; а пуще всего она ненавидела групповую ритмическую гимнастику по субботам. Сестра Гейзель преуспевала и всем нравилась, а Элси душили униформа и жесткие правила поведения. Так что, чуть ей исполнилось одиннадцать, Элси упросила маму взять ее в пекарню помощницей. Папа как‑то при ней ворчал, что придется платить помощнику, чтоб стоял за прилавком. Элси предложила себя. Ей – свобода от СНД, семье – подспорье. Папа согласился, но во имя национальной идеи заставил Элси пообещать, что она будет учиться доктрине Веры и Красоты гитлерюгенда у Гейзель. Поначалу Элси училась, но потом Гейзель объявила о помолвке, а замужних в СНД не оставляли. Затем выяснилось, что Гейзель беременна, и она отправилась в Штайнхёринг: материнства СНД тоже не признавал. Так что когда Элси доросла до практического воплощения принципов Веры и Красоты, учить ее стало некому. Ну а с началом войны Элси была занята в пекарне весь день. Что толку в «гармоническом развитии разума, тела и духа», если семья едва сводит концы с концами?

Теперь, за несколько часов до начала официальной вечеринки наци, Элси жалела, что в детстве манкировала уроками СНД. Это вроде как воображать вкус фрукта, который ты видела на картинах, но никогда не ела. Вот Гейзель могла бы дать ей хороший совет. Сама Элси ничего не знала об искусстве очаровывать – ну разве что вспоминала кинозвезду, скользящую по экрану. Сегодня она впервые пойдет на бал с мужчиной. Ошибка недопустима.

Ты божественно танцуешь , – прошептала она зеркалу по‑английски и представила себе, как Уильям танцует с Джин на серебристом мерцающем экране. – Элси! – крикнул папа.

Элси быстро натянула на плечи бордовый плащ, бросила последний взгляд в зеркало, кивнув утонченной даме, которая там отразилась, и направилась вниз.

На первом этаже мама в своем лучшем платье с эдельвейсами мела пол. Жесткий веник так и ходил по вычищенным половицам.

– Вряд ли Йозеф станет разглядывать хлебные крошки. Оставь мышкам на подарочек.

Мама, увидев Элси, перестала мести и подбоченилась:

Ach ja , ты сегодня будешь блистать не хуже самых нарядных девиц.

– А то! – Папа вышел из кухни. – Йозеф будет счастлив. – Папа положил руку маме на плечо, мама прильнула к нему.

– Я обещала Гейзель фотографию, – сообщила Элси.

Папа пошел за фотоаппаратом. Мама расправила складки ее плаща.

– Непременно смейся его шуткам, – сказала она. – Мужчины это любят. И постарайся… постарайся быть сдержанной. Фюрер ценит в женщинах сдержанность.

– Знаю я, знаю, – простонала Элси. – Хватит меня опекать, мамочка.

– Пожалуйста, дорогая, постарайся.

Элси не ответила.

– Папа, ты нашел камеру? – крикнула она.

Мама гнула свое:

– И, умоляю, не будь непредсказуемой, как еврейки и цыганки. Ты же понимаешь, у тебя сестра в Программе. И пекарня, ты же понимаешь. А герр Хуб такой щедрый. – Она прокашлялась. – Как бы мы жили без него? Худо, как все. Вон герр Кауфманн. Пришли из гестапо средь бела дня – и поехал в лагерь. А всего‑навсего отказался сына отпустить в юнгфольк. Одно слово поперек – и все, Элси .

Папа вернулся с камерой.

– Не уверен, что с пленкой порядок. – Он открыл затвор и взвел ручку. – Kein Thema [11].

Элси вздохнула. Мама слишком волнуется. Как большинство женщин в Германии, она хотела, чтобы ее дети были совершенны, брак – превосходен, хозяйство – образец приличия. Но, как ни старайся, Элси до совершенства недотягивала.

– Он будет с минуты на минуту, пап, скорей. – Элси встала рядом с мамой и попросила Боженьку, чтоб нынче все прошло хорошо. Только бы родители были счастливы.

– Смотри‑ка, – сказал папа. – Две из трех прекраснейших женщин Германии. Ты будешь хорошей женой, Элси. Как говорит фюрер, – он сделал паузу и поднял жесткую ладонь, – твой мир – это твой муж, твоя семья, твои дети и твой дом. Мама и Гейзель – отличный пример.

Последние полгода отец только и твердил, что Элси – будущая жена, и при этом непременно цитировал фюрера. Это действовало Элси на нервы. Непонятно, зачем цитировать. Сама она старалась не цитировать никогда и никого. У нее и свои мысли есть.

– Хорошо. Ясно. Постараюсь вести себя на отлично. Снимай.

Папа посмотрел в линзу камеры:

– Луана, поближе к дочке.

Мама придвинулась, благоухая укропом и вареными можжевеловыми ягодами. Элси не хотелось тоже ими пропахнуть, и она расправила плечи, чтобы не прижиматься к маме.

– Готовы? – Папа занес палец над кнопкой.

Элси улыбнулась в объектив. Хоть бы Йозеф пришел поскорее. Ей не терпелось выпить свой первый бокал шампанского. Он обещал.

 

Шофер остановился перед банкетным залом на Гернакерштрассе.

– До чего же красиво, – сказала Элси.

Деревянный дом облепили балконы с резными сердечками; с разноцветных фресок глядели пастухи в кожаных штанах, разодетые баронессы и ангелы с распростертыми крылами. На каждом окне трепетали на альпийском ветру черно‑красные флаги со свастикой. Каскады фонариков над снежной крышей подсвечивали ряд сосулек, будто на дом надели корону. Замерзшие карнизы – точно сахарные разводы на имбирном прянике. Сказочный пряничный домик из братьев Гримм.

– До чего же ты красива. – Йозеф положил ладонь ей на колено. Тепло его руки проникло сквозь габардиновый плащ и шифоновое платье.

Шофер распахнул дверь. На снегу лежала красная ковровая дорожка, чтобы гости не поскользнулись и не запачкали обувь. Йозеф помог Элси выбраться из автомобиля. Она поспешила выскочить, пряча ступни под расшитым кремовым подолом. Платье‑то Йозеф ей купил, а вот подходящих туфель не нашлось. Пришлось занять у мамы ее лучшую пару – лодочки на ремешках. Элси полировала их полчаса, но они все равно выглядели ношеными.

Йозеф взял ее под руку.

– Не бойся, – успокоил он. – От твоего прекрасного немецкого личика все будут в восторге. Он тронул ее щеку пальцем в кожаной перчатке. У нее екнуло под ложечкой – так екало, когда брецелям было пора вон из печи. Но с брецелями она знала что делать: вынуть и поставить на окно остывать. А здесь не знала, хоть и оделась как кинозвезда. Элси глубоко вдохнула. Дымок сосновых дров наполнил ноздри. Глаза увлажнились. Огни слились, она сжала руку Йозефа, чтоб не упасть.

– Ничего, ничего, – он погладил ее руку. – Улыбнись.

Она улыбнулась.

Двери дома распахнулись, послышались скрипки. Швейцар взял у Элси плащ. В свете ламп стеклярус отбрасывал на Йозефа маленькие радуги.

– Хайль Гитлер, Йозеф! – приветствовал его коренастый мужчина с липкими объедками в жестких усах.

Сколько у него там еще дряни застряло, подумала Элси, скрывая отвращение.

– Кто это? – спросил мужчина.

– Позволь тебе представить фройляйн Элси Шмидт. – Йозеф щелкнул каблуками. – Майор полиции безопасности Гюнтер Кремер.

Элси кивнула:

– Очень приятно.

– Очаровательно. – Кремер повернулся к Йозефу и подмигнул.

– Мы с Гюнтером знаем друг друга много лет. Служил в моем отряде в Мюнхене. Фрау Кремер с тобой?

– Да, да. Где‑то здесь. – Кремер махнул рукой через плечо. – Обсуждает свои оловянные ложки и тому подобный вздор. Выпьем?

Они пошли с Кремером по коридору: нацистские флаги, елки, засахаренные фрукты. Кремер разглагольствовал о вине, угощении, приглашенной элите. Элси не слушала, ее ошеломило окружающее великолепие. Все как в ее мечтах: роскошные бальные залы, праздничный вечер, точь‑в‑точь голливудский фильм из детства. Сердце колотилось. Ах этот желанный мир, куда ведет ее Йозеф, мир власти, престижа, эйфорического упоения! Люди и вещи – все пропитано роскошью, как клубничный торт – сиропом. Забыты доска и скалка, печь и зола; смыта с ладоней грязь монет и талонов на паек. Рядом с Йозефом Элси легко притвориться одной из них – принцессой Третьего рейха. Притвориться, что снаружи нет ни голода, ни страха.

Коридор вывел в огромный банкетный зал. Поперек зала стояли длинные белые столы, у каждого четвертого стула – серебряные канделябры. Струнный квартет на возвышении дружно водил смычками туда‑сюда. Медленно, как детальки часового механизма, кружили танцующие пары. Мужчины в эсэсовской форме складывались в узор из черных мундиров и красных нарукавных повязок. Женщины дополняли пейзаж трепещущими тенями платьев, сливовых и персиковых, апельсиновых и огуречных – урожай юности и зрелости.

Сочная брюнетка в пурпурном плиссированном платье осмотрела Элси с головы до ног, задержавшись на носках туфель. Элси проследила за ее взглядом и поспешно спрятала мамину обувку под платье. Подошел официант с подносом светлых пузырящихся фужеров. Йозеф подал фужер Элси:

– Ну вот. Я держу слово. Только осторожнее. Как оно подействует, можно понять, только когда попробуешь.

Шампанское. Элси проглотила слюну. Кинозвездам на экране оно кружит голову с полглотка. Пусть и Элси вскружит, как в сказке. Любуясь, она взяла бокал. Никогда не знала, какого оно цвета, оказывается, светлое золото, точно зрелые колосья пшеницы. Наверное, сладкое, как мед, и сытное, как хлеб. Элси облизнула губы и отпила.

Рот больно щипануло колкими пузырьками. Сухой брют. Полон рот разведенных в воде дрожжей. Элси сглотнула, чтоб не выплюнуть напиток обратно в фужер, но не успела скрыть гримасу.

Йозеф засмеялся:

– Привыкнешь.

– Давай еще глоток, потом еще. Если не понравится и с третьего, я допью. – Кремер хмыкнул. На тучном брюхе затрещали пуговицы.

Против своей воли Элси вспомнила мамин совет и выдавила жалкий смешок. В конце концов, это товарищ Йозефа. Ей хотелось ему понравиться. Она последовала совету Кремера и принялась глотать, стараясь допить побыстрее.

– Прозит! Стойкая у тебя фройляйн, Йозеф, – сказал Кремер. – Давайте станцуем, а Йозеф тем времени добудет вам еще.

Элси поймала взгляд Йозефа.

– Я не очень хорошо танцую, – сказала она.

– Ничего. – Кремер взял ее под локоть и повел к танцполу. – Я медленно.

Он притиснул ее к себе, одну руку положил ей на талию, другой сжал пальцы в перчатке. Его жесткий мундир вминал стеклярус платья ей в кожу тысячей маленьких иголок.

Элси глянула на Йозефа через плечо. Тот улыбнулся, отсалютовал ей пустым бокалом. Когда он отвернулся, чтобы позвать официанта, рука Кремера скользнула по шифону ниже спины.

Элси отпрянула. Щеки вспыхнули.

– Герр Кремер!

Он схватил ее за руку и дернул к себе:

– Тихо! Это званый вечер. Не надо сцен, фройляйн. – Он оскалился и закружил ее в толпе. – Я хотел поговорить с вами приватно. Видите ли, некоторым кажется странным, что человек с положением Йозефа ухаживает за необразованной дочерью простого пекаря, в то время как есть девушки получше, включая вашу сестру.

Она поморщилась при намеке на ее школьные успехи. Гейзель окончила гимназию одной из лучших, Элси же ограничилась хауптшуле , да и там не доучилась: после восьмого класса уже работала в пекарне целыми днями. Хотя она видела майора Кремера впервые, он слишком осведомлен о ней и ее семье.

– В наши дни вокруг столько шпионов. Красивое новое личико всем подозрительно. – Он сунулся совсем близко и вгляделся ей в лицо, обдав горячим тухлым дыханием.

Элси резко отвернулась:

– Моя семья знакома с Йозефом много лет.

– Да, но откуда мне знать, сколько секретов ты успела передать врагу.

– Я не шпионка! – прошипела она. – Мой отец печет хлеб для штаба партии в Гармише. Моя сестра в Программе Лебенсборн.

– Мне неинтересно про твоего отца и сестру. Мне интересно про тебя. – Он цыкнул зубом.

Они кружились по танцполу. Женщина с павлиньими перьями в седых волосах наморщила нос, когда они столкнулись локтями. Элси нервно сглотнула. Голова шла кругом. Никакая она не шпионка, но чем это докажешь? Одними словами?

От мундира Кремера несло потом и табаком. Пузырьки шампанского подкатывали к горлу. Ей хотелось закатить майору пощечину, позвать Йозефа, но острые молнии на эсэсовской эмблеме напомнили, что тогда грозит ей и ее родным, и она проглотила горечь.

Песня окончилась. Квартет опустил смычки, музыканты встали и поклонились.

– Шампанское, дорогая.

С перепугу Элси выбила бокал из рук Йозефа; вино, шипя, пролилось на них.

– Ой, извини, пожалуйста. – Она стерла капли с лацканов его мундира. Крахмал не дал им впитаться. Ее платью повезло меньше: шампанское исполосовало кремовый подол.

– Это можно поправить. – Йозеф взял ее под локоть. – Я знаю место, там что угодно отчистят мылом и свиной щеткой. – Он поцеловал ей руку.

– Спасибо за танец. Это было восхитительно. – Кремер щелкнул каблуками и с усмешкой удалился. Руководитель квартета вышел на подиум:

– Дамы и господа, усаживайтесь, пожалуйста, поудобнее, и мы начнем наше рождественское представление.

Йозеф и Элси сели поближе к центру зала. В дальнем конце стола восседал Кремер с фрау Кремер, слабой тенью женщины, остроносой и осунувшейся. Она поймала взгляд Элси и сузила глаза.

Чтоб не смотреть на нее, Элси развернулась к Йозефу.

– Йозеф, – начала она. Голос дрогнул, она прокашлялась, чтобы звучать увереннее. – Мне надо поговорить с тобой о…

– Смотри, смотри! – перебил он и уставился на сцену. – Сейчас будет сюрприз. Ты любишь музыку? Вагнер, Хоттер, Клеменс Краус?[12]

Пальцы Элси онемели. Она расстегнула пуговицы на перчатках, стянула с рук замшу, мокрую от шампанского.

– Люблю, но я не бывала в опере.

– Тц‑тц‑тц! – Он сокрушенно нахмурился. – Я принесу тебе пластинки.

У Элси не было проигрывателя, но сейчас ей не хотелось об этом говорить. Она сняла перчатки и сразу почувствовала себя голой, тотчас замерзли ладони. Пытаясь успокоиться, она переплела пальцы. – Йозеф… – снова начала она.

– А теперь, – возвестил руководитель квартета, – короткое музыкальное представление, чтобы развлечь вас во время обеда! – Он опустил стойку микрофона, поставил перед ним скамеечку, уселся на место и взял скрипку.

Йозеф приложил палец к губам.

– Позже, – прошептал он.

Зрители с любопытством зашептались, а потом воцарилась тишина. Тучная женщина из вспомогательной эсэсовской дружины, с копной седых волос на макушке, вывела на сцену мальчика лет шести‑семи. В простой белой рубашке, белых перчатках, черных брючках, на шее бант. Обычный нарядный мальчик, если бы не бритый череп и не землистое лицо, – не мальчик, а безликий призрак. Женщина велела ему встать на скамеечку, и он, опустив голову, встал. Затем поднял глаза, огромные и блестящие, как родниковая вода.

Скрипач взял высокую певучую ноту. Мальчик сжал кулачки, глубоко вдохнул, раскрыл рот и запел. Дискант отозвался в коридорах. Все затихло, все смотрели на сцену. Голос был чистый и мягкий, как свежее масло. У Элси захватило дух. Она много раз слышала рождественский гимн и сама его пела, но никогда прежде «Ночь тиха» не звучала так прекрасно.

Ночь тиха, ночь нежна…

Скрипка стихла, но голос лился.

Только фюрер наш не спит, день и ночь за нас стоит…

Мальчик все пел, а между тем начали подавать ужин. Официанты брякали фарфором на лакированных подносах, лили рубиновое вино в подставленные бокалы. Возобновилась беседа. Какая‑то женщина слишком громко рассмеялась.

Неусыпно нас хранит…

Элси закрыла глаза.

– Вино? – осведомился официант за ее плечом.

Ночь тиха, ночь свята… – Голос мальчика не спотыкался, не сходил с безупречных своих вершин.

К горлу Элси подкатил комок. Чувства, которые она весь вечер старалась подавить, переполнили ее.

– Отличный голос, – сказал Йозеф.

Элси кивнула и моргнула. Глаза увлажнились.

– Откуда он?

– Он пел прибывшим арестантам в Дахау, – объяснил Йозеф. – Штурмшарфюрер Викер услышал и теперь возит его на званые вечера. Всем нравится. Уникальный голос, завораживает, если забыть, откуда он исходит.

– Да, уникальный. – Элси взяла себя в руки.

Силу, благо нам несет. Дай же немцам власть над миром.

Пение окончилось.

К микрофону вышел скрипач:

– Процитирую фюрера: «Природа – это гигантская схватка между слабостью и силой и вечная победа силы над слабостью». – Он щелкнул каблуками и взмахнул смычком. – Приятного аппетита.

За столом вновь загомонили, застучали приборами. Скрипач заиграл другую песню, мальчик запел, но Элси еле различала его голос в обеденном шуме.

– Он еврей? – спросила она Йозефа.

– Его мать была еврейской певицей, отец – польским композитором. Музыка у него в крови. – Йозеф разрезал булочку, намазал маслом.

– Мой племянник Юлиус поет. Гейзель говорит, что неплохо.

– Надо бы его послушать. – Йозеф переложил половину булочки на тарелку Элси. – А у этого мальчонки сегодня последнее представление. Завтра его отошлют обратно в Дахау. В Арденнах такое творится… – Он откусил от булочки и нервно проглотил. – Прости. Это тема не рождественская.

Она впервые услышала о лагерях несколько лет назад, когда посреди ночи исчезла семья Грюн, торговавшая лучшим шампунем и мылом в округе. Элси заходила к ним в магазин не реже раза в месяц. Их сын Исаак, самый симпатичный парень в городе, был на два года старше нее. Однажды, когда она покупала медовое мыло, он ей подмигнул. Потом, лежа в теплой ванне, она втайне думала о нем, и пар окутывал ее ароматной вуалью. Теперь она этого стыдилась. В городе Грюнов любили, хоть они и евреи. А затем их магазин пометили желтой звездой и они исчезли.

Неделю спустя в очереди к мяснику она подслушала, как сапожникова жена шептала продавцу, что Грюнов отослали в Дахау, где людей моют как скот, распыляют на них щелок и поливают из шланга, а шампунь и вовсе не нужен, потому что всех бреют наголо. Тут Элси не выдержала и выскочила из лавки. Когда мама спросила, где барашек, Элси, хоть и видела в загоне с полдюжины ягнят, ответила, что у мясника баранины нет. Об услышанном она молчала и о Грюнах не спрашивала. Да и никто о них не говорил. И, хотя сапожникова жена никогда не сплетничала, Элси все же решила, что верить ей не стоит. Но вот перед ней обритая голова мальчика‑певца, и от этого уже не отмахнешься.

Йозеф понюхал вино, отпил.

– Давай поговорим кое о чем поинтереснее. – Он сунул руку в карман и вынул коробочку. – Как увидел, сразу понял, что это знак. – Йозеф открыл крышку: золотое обручальное кольцо с рубинами и брильянтами. – Мы с тобой будем счастливы вместе. – И, не дожидаясь ответа, надел кольцо Элси на палец.

Официанты принесли блюда, расставили между канделябрами.

В Элси вперилось рыльце жареного поросенка с добела прожаренными глазными яблоками, с хрусткими, чуткими ушами. Поросенка обрамляли мягкие картофелины, а белые сосиски – будто хвост. Элси в жизни не видала столько еды сразу. Но все ее нутро сжалось от отвращения.

– Выйдешь за меня?

В ушах у Элси зазвенело. Йозеф почти вдвое старше, приятель отца, она любила его как доброго дядю, как старшего брата, но стать его женой?.. Взгляды партийцев справа и слева давили, как челюсти деревянного щелкунчика. Интересно, Йозеф давно собирался? А она по наивности не заметила?

Драгоценные камни в свете свечей мерцали кровью.

Элси уронила руки на колени.

– Это слишком, – сказала она.

Йозеф воткнул вилку поросенку в брюхо и положил себе и Элси по куску мяса.

– Понимаю. Кругом столько всего, а тут еще я со своим предложением. Но я не мог удержаться. – Он рассмеялся и поцеловал ее в щеку. – Рождественский пир удался!

Элси сосредоточилась на еде, чтобы не смотреть на руку с кольцом. Но поросенок оказался такой жирный, что его и жевать не пришлось; студенистая корочка скользнула по пищеводу; серая картошка разварилась, переваренная сосиска разбухла. Элси запила все это красным вином. Кислота обожгла горло, как на первом причастии. Хлеб. Она откусила от булки с маслом – знакомый, утешительный запах.

Пока ели, Элси не произнесла ни слова. С переменой блюд закончилось и пение. Оркестр вернулся на места. Пришло время десерта и танцев. Элси через головы сидящих видела, как конвоирша СС увела свою пленную певчую птичку за кулисы через служебный вход.

– Что будет с мальчиком? – Она повернулась к Йозефу: – Его отправят обратно?

Серебряные канделябры отразили объеденного поросенка и партийные мундиры на каждом втором стуле.

Ложка с картофельными клецками замерла на полдороге.

– Он еврей.

Йозеф отправил мучных червяков в рот, и официант забрал у него пустую тарелку.

Элси сказала как можно спокойнее:

– Он же еврей только наполовину… и у него такой голос. – Она пожала плечами. – Наверно, с ним не надо как с другими.

– Еврей есть еврей. – Йозеф взял ее за руку и потрогал кольцо. – Ты слишком чувствительная. Забудь, у нас сегодня праздник.

Жар волнами поднимался от свечей. В висках у Элси запульсировало. В голове нарастал вязкий шум.

– Йозеф, прости, пожалуйста… – Она отодвинула стул и встала.

– Все нормально?

– Да, ничего особенного. Я на минутку…

– А‑а, – кивнул Йозеф. – Туалет по коридору и направо. Не потеряйся, а то пошлем гестапо на поиски, – засмеялся он.

Элси сглотнула и выдавила жалкую улыбку. Она неторопливо прошла по сияющему банкетному залу, но, как только выбралась в полутемный коридор, ускорила шаг и мимо двери с надписью «Туалет» заспешила к выходу в переулок.

 

Четыре

 

«Немецкая пекарня Элси»

Эль‑Пасо, Техас

Трейвуд‑драйв, 2032

5 ноября 2007 года

У Ребы зазвонил мобильник.

– Извини. – Прочла сообщение: «у нас фургон с нелегалами. буду поздно». Вздохнула и засунула телефон в сумочку.

– Что‑то не так? – спросила Джейн.

– Да нет, «Рудис‑барбекю» рекламу шлет. Я у них постоянный клиент.

– Все ясно, дорогуша. – Джейн побарабанила пальцами по столу. – Бойфренд?

– Не совсем. – Реба поворошила предметы в сумочке и застегнула молнию.

– Да ладно. – Джейн показала, как запирает рот на замок. – Между нами, девочками.

Реба замешкалась. Джейн снова приблизилась – нет, перешагнула черту, отделяющую журналиста от интервьюируемого. Это непрофессионально – говорить о своих отношениях. Расспрашиваешь людей об их жизни, все записываешь, а потом это печатают в журнале для тысяч читателей. Реба славилась своими очерками. Кого бы ни поручила ей редактор, Реба вытаскивала всю подноготную; однако ее частная жизнь – другое дело, и нет причин менять подход. Эту женщину она видит первый раз. Абсолютно незнакомый человек. Совершенно недопустимо с ней откровенничать.

Но в этой Джейн было что‑то необъяснимое, какая‑то спокойная сила, надежность – или Ребе так казалось. По правде говоря, у Ребы почти не было друзей в Эль‑Пасо. Людям она не доверяла. Слишком многие говорили одно, а делали другое. По сути – врали. Не то чтобы она их осуждала. Она тоже каждый день врала, по мелочи и по‑крупному, даже себе. Убеждала себя, что дружба ей не нужна. Она – независимая, самодостаточная и свободная. Лишь Рики она решилась открыться, да и то не до конца. А в последнее время и с ним все прокисает. Подступала знакомая пустота, которая однажды чуть не поглотила ее целиком. Реба скучала по старшей сестре Диди и по маме. По семье. По тем самым людям, от которых уехала за тысячи миль.

В тихие ночи, когда Рики задерживался на работе, ей становилось одиноко, как в детстве, и она наливала себе бокал вина и открывала кухонное окно, чтобы ветер пустыни колыхал льняные занавески. Все это напоминало ей последнее августовское воскресенье в Ричмонде. Диди взяла две бутылки шато‑морисетт. Они пили на свежеподстриженной лужайке, босиком, и к ногам липли срезанные травинки. Когда открыли вторую бутылку, в ночь лилось уже не только вино. Захмелевшие от призрачных мечтаний, девочки забыли детские слезы и рисовали картины идеального будущего. Они пировали, пока даже светляки не погасили свои фонарики. Впервые сестры поняли, зачем их папа пил бурбон как лимонад. Как это здорово – притворяться, что мир прекрасен; залить вином страхи, прогнать воспоминания, расслабиться и просто получать удовольствие, хотя бы несколько часов.

Реба потерла жилку на лбу.

– Это мой жених, – сдалась она.

– Да ты что! – Джейн выпрямилась в кресле. – А где кольцо?

Реба вытащила из‑под рубашки цепочку. На цепочке болталось кольцо с бриллиантом.

– Брюлик, – сказала Джейн. – А почему не на пальце?

– Печатать неудобно. По‑моему, оно мне мало. – Можно же растянуть.

Реба вынула диктофон и понажимала на кнопки. – А когда свадьба? – не отступала Джейн.

– Мы пока не назначили. Ужасно заняты оба. – А помолвка когда была?

– Э‑э… – Реба мысленно полистала календарь. – В августе.

Джейн кивнула:

– Подготовьтесь заранее, чтобы все прошло как надо. Могу показать меню свадебных тортов. Будет тебе пища для ума.

Реба пожалела, что проболталась. Она прибегла к излюбленной, проверенной журналистской тактике: вернуть вопрос тому, кто его задал.

– А ты замужем?

Джейн сняла с плеча тряпицу и помахала ею, как гимнастка лентой.

– Ха. Я уже старушка. Моя весна давно отцвела. – Она облокотилась на стол. – Не говоря уж о том, что для мамы главное в мужике – погоны. Ну, она так прямо не высказывается, но я четко поняла: если замуж, то только за военного. Как мой отец. Армия США, люфтваффе и так далее. Но я по натуре не солдатка. Все эти ленты и мундиры – чокнуться можно. Пойми меня правильно: они делают нужное дело, служат родине, жертвуют собой, я их уважаю и ценю. Это классная профессия, и каждый раз, когда войска возвращаются в Форт‑Блисс, я им привожу всю нашу выпечку, и, заметь, даром. Но я не хочу военных в постели и замуж за них не собираюсь.

Седая прядь упала ей на глаза, и она резко заложила ее за ухо.

– Я даже ни разу не приводила парней домой. Не видела смысла. – Джейн выпрямилась в кресле и склонила голову, глядя на Ребу в упор. – Но кое‑кто у меня есть. Мы вместе много лет. Я была еще тощей веснушчатой девчонкой, когда мы познакомились. Никогда не предлагал пожениться. Пусть это прозвучит нехорошо, но, знаешь, очень трудно быть верным, когда не можешь навесить на человека табличку: «Мое». Ужасно трудно.

Джейн глянула на Ребину цепочку с кольцом.

Реба поерзала, пытаясь стряхнуть ее взгляд. Откашлялась.

– Кажется, мы с тобой из одной колоды. Я тоже не скачу галопом под венец.

– Славное колечко, – сказала Джейн.

Колокольчик на двери звякнул, и вошел мужчина в серой армейской фуфайке.

– Подсказать что‑то? – спросила Джейн. Она встала, взяла лавандовый очиститель и вернулась за кассу.

– Да. – Он отчаянным взглядом рыскал по прилавку. – Жена хочет торт. У сына день рождения. Она попыталась испечь, а тесто не поднялось. Праздник после обеда, ну и я к вам. – Он сжал кулаки, потер костяшки. На запястье виднелся коготь наколотого орла. – Если поможете, было бы здорово. Она у меня из Германии. Приехали в Блисс месяц назад, она тут никого не знает, все друзья и родные в Штутгарте. Говорит, в Албертсоне нет ингредиентов, а замороженный торт, который я с утра купил, она выкинула. Хочет, чтобы торт вышел как домашний. – Голубые глаза с мольбою глянули на Джейн. – Ради счастья моей жены. Может, у вас завалялся где‑нибудь лишний немецкий торт…

Джейн кивнула:

– Сейчас поговорю с мамой. Она умеет делать торты буквально из воздуха.

Она ушла за занавеску. Реба ждала воплей и лязга, но все было тихо. Через минуту Джейн вернулась.

– Два часа у вас есть?

Мужчина выдохнул и разжал кулаки.

– Праздник в три.

– Торт будет готов.

– Отлично! Спасибо вам огромнейшее! – И он двинулся к дверям, но Джейн окликнула:

– Как зовут вашего сына?

– Габриэль, Гейб.

– Напишем на торте.

– Ага, жене понравится, и ему тоже. Спасибо вам огромное еще раз, вы даже себе не представляете, до какой степени меня выручаете… – Ветер захлопнул за посетителем дверь.

– Вот она, любовь, – рассмеялась Джейн. – Человек выпрыгивает из штанов, чтобы помочь женушке устроить праздник для малыша. – Она записала имя на листке бумаги. – Никогда не покупалась на грандиозные романтические жесты. Любовь – это по чуть‑чуть каждый день, это когда каждый день заботятся, греют и прощают.

Реба всегда считала, что любовь – это дикое, необузданное чувство. Настоящая любовь, полагала она, ярко горит и сгорает дотла. Пламя страсти не может мерцать кое‑как, распыляясь в буднях и банальностях. Реба вспомнила, как сейчас у них с Рики: этот осторожный выбор слов, эта невыносимая вежливость – будто актеры с расписанными ролями. Реба засунула цепочку с кольцом за пазуху.

– Теперь с этим заказом я уже и не уверена, что мама сегодня даст интервью. Сможешь прийти еще раз?

Вообще‑то Реба хотела покончить с интервью в один присест. Но теперь, просидев здесь час, она была уже не против вернуться. Как ни странно, ей даже нравилась эта мысль.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2018 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных