Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Рорайма Последнее оставшееся великое приключение 10 страница




—Не хотел бы я зарабатывать на жизнь таким спо­собом, Дон.

—Да уж, — выдохнул он, с трудом выпрямляясь. — Ну и тяжесть, черт дери!

Мы обнаружили с великой досадой, что скала протер­ла дырку в канистре и от восемнадцати литров воды оста­лось всего около пяти.

Около часу ушло у нас на разборку провианта и сна­ряжения, затем мы решили обойти вокруг Террасы и посмотреть, не найдется ли место для бивака с другой стороны Носа. Тарантуловая терраса огибает выступаю­щую грань Великого Носа, и нам представлялось, что северо-западная сторона лучше укрыта от ветра.

Вверху было видно, как Джо, похожий на оранже­вую летучую мышь из-за распахнутых пол анорака, под­нимается на жумарах вдоль грозной Крыши. Мо уже вышел на площадку пониже достигнутой ими накануне высшей точки. Рюкзак висел в воздухе перед стеной, словно отвес каменщика. Выше простиралось ярко-голубое небо; день выдался на редкость ясный.

Мо рассказывает о проделанном в этот день:

«С запасом подходящих крючьев я закончил прохож­дение отрезка, причем это оказалось куда сложнее, чем я рассчитывал. Пауков было такое множество, что мне стоило немалого труда подняться до следующего места страховки. Затем я подождал Джо, и мы разобрали запутав­шиеся веревки. Я знал, что нам в этот день не добраться до Зеленой башни, хоть мы и подняли рюкзак со снаряжением, однако прошел траверсом до ведущего к Башне камина, который мы видели снизу. Дон предлагал нам идти прямо вверх от последней площадки, но мне этот вариант не улыбался, хоть здесь и было вроде посуше. К тому же камин, к которому я направился, выглядел снизу простым. Траверсируя вправо, я достиг точки, отку­да мог заглянуть внутрь него. Никаких сложностей я не увидел, и воды по нему скатывалось не так уж много. Только я повернулся, чтобы возвращаться к Джо и спускаться на Тарантуловую террасу — все равно было очевидно, что сегодня нам камин не пройти, — как увидел здоровущего пурпурного червя длиной около полуметра! Я был мокрый насквозь, потому что выше Большой крыши нас ничто не защищало от дождя и капающей сверху воды. Правда, дождя особенного не было, но той воды, что сочилась по скале, хватало, чтобы промочить нас обоих. Я спустился по Веревке к Джо, и мы вместе пошли вниз через Большую крышу к Террасе».

Уголок, который мы с Доном облюбовали для своего ночлега, не сулил нам особого комфорта, но на лучшее здесь рассчитывать не приходилось. Я подвесил гамак на шлямбурном и обычном крючьях под широким карнизом, метрах в тридцати от убежища наших товарищей. Дон не захотел тащить с собой гамак и решил лечь прямо на полку подо мной, где она после небольшого скоса образовала ровную плоскость шириной меньше метра.

Нам повезло, что нашлось второе место для ночлега, но сперва я вернулся к обители наших товарищей и снял их на спуске.

Необычно складывалось это восхождение: отрабаты­вая отрезок, сохраняешь контакт со стеной через крючья; когда же закреплена веревка, только в причальных точках и соприкасаешься с ней...

Я принял спускающийся сверху рюкзак, который был прищелкнут к основной веревке, чтобы не проскочил мимо Террасы. Следом показался Джо.

—Не прошли? — спросил я.

—Не прошли, но Мо говорит, что Бездонный камин выглядит вполне сносно, — отозвался он.

Джо спускался медленно, чтобы не слишком нагре­валась восьмерка. Мы постоянно беспокоились, как бы восьмерки при спуске не нагревались до такой степени, что будут плавить нейлоновую веревку. Джо уже разработал хитроумный и успешный способ охлаждать их в кон­це каждого этапа водой из бромелий.

Пока они заново подвешивали гамаки, я приготовил еду. Затем мы обсудили дальнейшую тактику восхождения. Постановили на другой день всей группой сделать попытку дойти до Зеленой башни. Нам с Доном выпала роль дублеров. Мы намеревались поднять два больших рюкзака и столько снаряжения, сколько нужно, чтобы достичь вершины. Продуктов у нас было на пять дней. Разрезав прохудившуюся канистру на две части, я положил их на бромелий, чтобы собирали воду, и эта уловка себя оправ­дала.

Крючья

Ширина полки здесь была чуть больше полуметра; ее ограждали макушки бромелий, прилепившихся ниже на скосе. Этот скос переходил в нависающую стену, которая спадала вниз до самого оснований Носа.

Все наше имущество было подвешено на крючьях, вбитых в скалу над полкой. Справа, где открывался вид на лес, была закреплена веревка, спускающаяся к Боль­шой впадине; прямо над ней свисали петлей две веревки с Африканской корки. Поскольку Терраса круто обрыва­лась вниз, я в этот день закрепил перила на пути к но­вому биваку за углом. После ужина Дон прошел вдоль перил к пятачку, который он себе расчистил среди зелени.

— Не завидую тебе, — сказал я ему вдогонку. — Пред­ставляю, сколько проколов придется заделывать сегодня ночью!

Я направился следом позже, когда уже стемнело, светя фонариком: один неверный шаг мог оказаться роковым. Дон уже забрался в спальник и делал себе подушку при свете своего фонарика. Он сообщил, что живности не так уж много. Впрочем, делать какие-либо выводы на этот счет было рано — ночная смена еще не засту­пила.

Вечер выдался пасмурный. Облака лепились к краю карниза, будто серые обои. Я забрался в гамак, готовый к тому, что крюк в ногах выскочит; правда, на всякий случай я пристегнул грудную обвязку к шлямбурному крюку. Все обошлось благополучно, и я лег поудобнее, укрывшись тентом для защиты от сырого тумана. При свете фонарика я видел на каменном козырьке надо мной рябь, напоминающую рифленое железо. Посветил вниз и заметил змею, юркнувшую под растение, похожее на вереск.

—У тебя все в порядке, Дон? — тревожно спросил я.

—Ага, сойдет.

—Я только что видел змею.

—И я вижу. Вот тебе!..

В скале отдавался стук Донова молотка. Он яростно сражался с ползучей нечистью.

Тарантуловая терраса пришлась мне по душе. Лучше­го места для гамака нельзя было пожелать; я чувствовал себя словно в пещере Горного Короля. Когда я проснулся утром, свежий ветерок со стороны Венесуэлы разгонял туман. Глухой рев водопада свидетельствовал о том, что ночью шел дождь, но мы были надежно укрыты. Дон доложил, что спал хорошо, отразив вылазку нечисти, и ничуть не намок. Мы пошли к своим товарищам завтракать; здесь было холодновато от ветра. Поскольку Джо занимался стряпней на «верхнем этаже», он и Мо поели не вылезая из гамаков. Затем мы уложили в рюк­заки снаряжение, готовясь к заключительному (как нам представлялось) броску.

Мы двинулись вверх поочередно на жумарах по закрепленным веревкам. Первыми поднимались Мо и Джо; Дон и я — так сказать, группа поддержки — тянули за собой вещи. Я шел замыкающим и снимал всю операцию камерой-автоматом, которая перезаряжается путем смены готовых кассет с пленкой, что намного облегчало мне работу. Отснял кассету — тут же сменил ее новой, и не надо возиться, цепляя пленку за зубчики. Еще мы несли с собой исправную рацию.

Стремена

Дон вытащил на Африканскую корку рюкзаки. Подни­маясь следом за ним, я с тревогой обнаружил, что часть веревки ниже опорного крюка сильно потерта, вот-вот оборвется. Мы подтянули веревку, чтобы потертый кусок был выше крюка.

Дон продолжал подъем, пристегнувшись к верхней веревке. Уйдя по горизонтали от Африканской корки, он проследовал надо мной и повис в десяти метрах от скалы; ширина просвета ограничивалась тем, что нижний конец веревки был закреплен за крюк, надежно вбитый в Корку выше моей головы. Затем Дон пошел вверх, и веревка судорожно дергалась каждый раз, когда он нагружал стремя. Что там говорить, тягучий и утоми­тельный отрезок! Наконец силуэт Дона отпечатался на фоне неба метрах в двадцати пяти надо мной и пропал. Минут через десять он крикнул сверху, чтобы я пода­вал первый рюкзак. Я отпустил его на веревке на десять метров от скалы и крикнул Дону, чтобы тянул, надеясь, что вспомогательная веревка не перепутается с основной там, где обе они лежали на перегибе карниза. Все обошлось благополучно, и за первым рюкзаком просле­довал второй. Потом я сам пошел вверх на жумарах. Странное это было чувство, когда я стал удаляться от скалы, словно судно, которое отходит от пристани, удерживаемое носовым фалинем. Повиснув вертикально под Крышей, я перехватывался жумарами; страховочный зажим скользил за мной по другой веревке, уже основа­тельно потертой. Свесив вниз кинокамеру, я снял не совсем обычные кадры зеленого мира, как бы медленно враща­ющегося далеко подо мной.

Казалось, край карниза не приближается, однако просвет между мной и скалой постепенно сокращался. Три метра... два с половиной... два... Я передохнул, снова поглядел вверх и с ужасом обнаружил, что веревка сильно потерта. Оплетка разошлась, и обнажились нити сердцевины. Когда я двинул вверх зажим, он сполз обратно вместе с оплеткой, как будто я обдирал кролика. Я замер, борясь с чувством страха. Выдержит или не выдержит? Насколько я Мог судить, сердцевина мало пострадала, однако толщина загруженной моим весом веревки в этом месте не превышала шести миллиметров.

—Эй, Дон! — тревожно крикнул я. — Эта чертова ве­ревка чуть жива!

—В чем дело, приятель?

—Веревка! — повторил я. — Здорово потерта, оплетка порвалась!

—Ага, понял!

Над краем карниза возникла его голова в синей фу­ражке, надвинутой на самые глаза, как у караульного гвардейца.

—Лез бы ты дальше, пока она еще держит, — посовето­вал Дон с не совсем обычной для него озабоченностью.

Еще одна нить лопнула. Я тяжело дышал, глядя вверх. Верхний жумар я перенес на сердцевину, а нижний сжи­мал собравшуюся гармошкой оплетку.

—Попробую перестегнуть нижний жумар на вторую веревку, — сказал я.

Дон стоял на крохотной полочке метрах в трех надо мной; ниже него висели рюкзаки.

—Она тоже слегка потрепана, — предостерег он меня.

—А что мне еще остается?.. Я не могу протолкнуть верхний жумар через край карниза — оплетка не пускает.

В конце концов мне удалось отстегнуть нижний жумар и надеть его на зеленую корленовую веревку. Она была изношена в том месте, где терлась об острый край песчаникового выступа. Поочередно загружая две веревки, я перенес первый жумар вверх на неповрежденную часть основной веревки и облегченно вздохнул. Поглядев себе под ноги, я установил, что мне грозило падение почти на триста метров с приземлением на куче бромелий у основания стены. Продолжая подниматься на жумарах, я достиг полочки шириной около восьми сантиметров, оперся правой ногой и обмяк, вися на об­вязке.

—Знаешь Дон, я пришел к выводу, что наше вос­хождение довольно опасно! — констатировал я очевидную истину.

—Я ведь потому и шел так долго этот отрезок, что оббивал молотком острый край, чтобы сгладить его. Эта скала все равно что наждак.

Я был рад, что предусмотрительно захватил с собой новую одиннадцатимиллиметровую веревку из запа­сов Мо.

—Можно подниматься на твою полку? — спросил я Дона.

—Вдвоем не поместимся, приятель, здесь всего пят­надцать сантиметров ширины.

Мне не улыбалось долго висеть в той же позиции — не настолько она была удобная. А что там делается у Мо и Джо? Мы не видели их, но то и дело слышали го­лоса. Они находились в Бездонном камине, и похоже было, что попали в переплет.

Так оно и было. Мо снова лидировал, дошел до предыдущей высшей точки и вбил шлямбурный крюк, чтобы войти в камин. Слово ему:

«Последовал весьма неприятный отрезок, дальше метров на шесть тянулась сплошная мокреть. «Слава богу, — сказал я себе, — камин наш...» Подтянул Джо, а за­тем пошла такая сырость, что в несколько минут я про­мок насквозь. Растительность отвратительная, колю­чая; трещины мелкие и заросшие. А время шло, и когда я наконец выбрался на подходящее для страховки место, оказалось, что на последний отрезок ушло три с полови­ной часа. Я устал, к тому же точка была совсем парши­вая. Вбил не очень глубоко шлямбурный крюк и до­бавил пару закладок для надежности. И хотя эта сту­пенька не внушала мне доверия, я наладил страховку и крикнул Джо, чтобы поднимался».

Джо пошел вверх, и увиденное повергло его в смя­тение. Его комментарий:

«Это было что-то вроде Черной расщелины на скалах Клогги, только навес еще круче и растительности куда больше. Я промерз, промок, и меня била дрожь. Подо­шел к Мо. Он тоже дрожит и просит меня лидировать. Я был к этому готов и отнюдь не обрадовался такому предложению. Место не позволяло прислониться к скале, и Мо наполовину висел в воздухе, упираясь одной ногой в стремя. Мне показалось, что метрах в двенадцати вверху справа, чуть повыше того места, где Бездонный камин сужается, выступает полка.

«Если там есть полка, — сказал я Мо, — можем исполь­зовать ее для бивака». И пошел. Трещины были отвра­тительные. Какой крюк ни вобью — болтается. Хуже не придумаешь: либо трещина узкая и мелкая, лепестковый крюк входит только на часть длины, либо такая, что надо бить клиновидный крюк и загружать его с вели­кой осторожностью. Все это время я работал под душем и вскоре рассмотрел, что замеченная мною снизу полка всего лишь крохотный уступчик, шириной сантиметров двадцать. Мимо меня по стене с оскорбительной лег­костью проскользнуло какое-то насекомое».

Мо с тревогой наблюдал за Джо на этом отрезке:

«Он попал в переплет, и я чувствовал себя скверно, глядя на него, поскольку сомневался в надежности стра­ховки. Джо промок до костей в этой чертовой трубе. К тому времени я совсем дошел и никак не мог совла­дать с дрожью. Джо работал уже три часа. Я поми­нутно разминал ноги, потому что их сводило судорогой. Наконец Джо крикнул, что он вымотался. Пять часов, делать новую попытку поздно. Я спустил Джо через его верхний ненадежный крюк. Он присоединился ко мне, и мы крикнули вниз Хеймишу и Дону, что сматываем удочки».

Уж как мне пришлось туго, когда я шесть с поло­виной часов висел на жумарах, но мои тяготы не шли ни в какое сравнение с тем, что выпало на долю Мо и Джо. Пышная растительность рядом со мной, похожая на огромные гроздья винограда, напрашивалась на срав­нение с висячими садами Семирамиды. Гнездившиеся здесь попугайчики уже возвращались на ночь в свои убе­жища. После трех часов погода начала портиться, потом разразилась настоящая буря, и нас с Доном жестоко тре­пали порывы юго-восточного ветра. К ветру присоеди­нился дождь; летящие горизонтально капли сверкали, будто трассирующие пули. Свисающая с обвязки тяжелая веревка дергала меня, вытягиваясь под прямым углом в сторону стены. Такой отвратительной погоды мы еще не видели.

Я справлялся о времени у Дона, чувствуя, что стано­вится поздно, поэтому психологически мы уже были го­товы к отступлению, когда сквозь ветер до нас донесся голос Мо.

— Все, — угрюмо пробурчал Дон. — Пошли вниз.

Я подал ему конец привязанной к моей сбруе ве­ревки, пропустив ее через восьмерку для спуска. Надел карабин на корленовую веревку и прищелкнул ее к петле на моей обвязке, чтобы она направляла меня к Афри­канской корке, иначе я повис бы в воздухе. И пошел вниз, вырывая своим весом веревку из хватки ветра.

Достигнув Африканской корки, я отвязался и крикнул Дону, чтобы спускал первый рюкзак. Ветер унес мой крик, и я не получил ответа. Но Дон видел, что новая веревка освободилась от нагрузки, и знал, что я благо­получно прошел этап. Вскоре из мглы вверху вынырнул рюкзак, спускаясь на меня, подобно слоновьей ноге.

Большая крыша частично защищала меня от дождя, но наши товарищи наверху находились в ужасном по­ложении. Джо описывал потом спуск от ступеньки, где его ждал Мо, как один из самых трудных переплетов в своей жизни. Сплошная мешанина снаряжения и вере­вок. От страховочной точки вниз свисало больше десятка веревок, и определить, какая из них нужная, было со­вершенно невозможно. Пока Мо страховал, Джо полез вниз по этому пучку, в котором затерялись и две за­крепленные веревки. Метрах в пятнадцати ниже он достиг такого места, где в свете угасающего дня можно было что-то разобрать. Закрепился на закладке и распутал веревки.

Тем временем Мо наверху пришел к выводу, что длинный спуск по веревке грозит ему большими непри­ятностями. Он до того вымотался, что крикнул Джо, чтобы тот попросил Дона дождаться его на случай, если ему понадобится помощь.

Джо продолжал спуск и вышел из нижней части камина, чувствуя себя препаршиво. Дон уже готовился идти вниз, когда Джо остановил его и передал просьбу Мо.

Никогда еще мы не проходили такого страшного участка, сколько ни лазали по скалам, — точнее, сколько ни висели в воздухе перед скалой! Нам не хватало физического контакта со стеной. Трудно представить себе более жуткую ситуацию. Буря бушевала все злее, ветер нещадно трепал нас, и назревала подлинная драма. Мы буквально боролись за свое существование, каждый по­нимал в глубине души, что малейшая промашка чревата бедой.

—Я продолжу спуск, Дон, — сказал Джо. — Плоховато себя чувствую.

—Ладно.

Готовясь к неприятному спуску с Большой крыши, Джо автоматически пристегнул свою восьмерку к двум веревкам, по которым поднимался вверх. Переваливая через край карниза, он ощутил рукой, что одна из вере­вок сильно потерта; Джо еще не знал ничего о том, что я пережил на подъеме, как веревка едва не лопнула. Дон в темноте не разобрал, какие веревки выбрал Джо, а тот пристегнулся к незакрепленной корленовой веревке, на которой мы поднимали рюкзак и конец которой лежал на бромелиях возле Дона, и к той самой негодной веревке, с которой я натерпелся страху! Мгновенно осознав свою ошибку, Джо надел жумар выше повреж­денного участка, подтянулся и перестегнулся на новую веревку. Самая малость отделяла его от гибели...

Мо в это время спускался к Дону. Он совершенно выбился из сил, а еще пришлось подтягиваться, чтобы выбрать слабину и стать на полку Дона. Дон дал ему сигарету, и после короткого отдыха Мо почувствовал себя лучше. Продолжив долгий спуск по веревке, он присоединился к Джо на Африканской корке. Здесь Джо маялся с первым рюкзаком, который надо было пере­нести на другую веревку, чтобы спустить ко мне на Тер­расу. Кончилось тем, что он разрезал три петли и отпра­вил рюкзак вниз на веревке, соединяющей Африкан­скую корку с Тарантуловой террасой.

В свою очередь, Дон начал спускать второй рюкзак, но из-за сильного ветра и общей путаницы не смог толком разобраться в веревках и остановился на слишком короткой, так что сорокакилограммовый груз повис в воз­духе перед скалой, раскачиваясь, словно огромный ма­ятник. Проблема. И никто, кроме Дона, не мог бы с ней справиться. Приступив к спуску, он поймал у перегиба карниза вспомогательную веревку с рюкзаком, прищелк­нул ее к своей обвязке и продолжал спускаться с качающимся внизу увесистым трофеем. На Африканской корке Мо принял сперва рюкзак, а затем и Дона. Мо говорил потом: «Никогда еще я не видел Дона в таком паршивом состоянии».

Сквозь вой ветра наши крики доносились до лагеря 7, и его обитатели волновались, догадываясь, что у нас что-то не ладится.

Мы промокли до костей, предельно устали и пали ду­хом. У Мо и Джо были ободраны ладони на ногтях, ресницах и волосах налипла грязь. Грязь проникла и внутрь наших шлемов; глаза были воспалены от сора, сыпавшегося из трещин. Намокли даже лежавшие в рюк­заках спальники. Сгрудившись вокруг газовой плиты, чтобы сварить суп, мы слышали, как рокот водопада соперничает с ревом ветра. Дон не стал дожидаться супа и удалился в свое убежище по ту сторону Носа. Мы раз­делили на троих банку мяса. Я связался по радио с ла­герем 7 и коротко поведал Нилу о нашем поражении, обещав снова вызвать его утром, когда мы немного разберемся, что к чему.

— Ладно, дружище, — ответил он. — Удачи вам.

Буря достигла неописуемой силы. Как будто мы при­лепились на реях парусного корабля, и ветер яростно дергал снасти.

В лагере 7 обстановка была поспокойнее, и дела шли хорошо. Адриан, поднявшись снизу, разбил новый лагерь выше седьмого. Этот лагерь, под номером 7/4, распола­гался между «кинопалаткой» Алекса и болотом Эль-Дорадо, и здесь было намного приятнее, чем в лагере 7. Рагу тоже обзавелся шалашом. Хоть и твердил он рань­ше, что не в силах идти дальше лагеря 6, но против рассказов о сказочной флоре не смог устоять. Как и подобает настоящему ученому, он принес в жертву долгу личные удобства. Адриан доставил в лагерь 1 % запечатанную сумку с конвертами первого дня от гайанского почтового ведомства, готовый пустить их в дело, как только мы ступим на вершину. Индейские носиль­щики принесли шоколад. Алекс обнаружил секретный тайник, где Джонатан хранил эту драгоценность, и вместе с Гордоном совершил налет на хранилище. А еще Алекс наконец-то, на шестую неделю экспедиции, смог поме­нять белье!

Как это часто бывает, утро после бури было тихое и ясное. Казалось, протяни руку — и коснешься Кукенаама. Дон еще спал, и сверху оранжевый прямоугольник его спальника был чем-то похож на половик. Я выбрался из гамака и уложил его в рюкзак, затем отнес остальное имущество туда, где продолжали отсыпаться Джо и Мо. С водой для завтрака не было никаких проблем. Бромелии были к моим услугам, но мне даже не пришлось на них покушаться, потому что обе половинки пластико­вого контейнера были наполнены доверху, и я набрал два котелка.

Тут и Джо высунул голову из-за тента.

—Доброе утро, — проскрипел он, приступая к пятими­нутному ритуалу очищения своей глотки.

Мо тяжело вздохнул и принялся жаловаться на этого Брауна, который все время ворочается и не дает ему спать. Дон вышел из-за угла в ту самую минуту, когда закипела вода. Чутье!

—Ну что, идем вниз? — смело задал я назревший во­прос.

—Я пойду, — отозвался Джо.

—Надо, — подхватил Мо. — Пойдем вниз и посовеща­емся.

За завтраком говорилось мало: мы еще не опра­вились после пережитого накануне и туго соображали. Попили чаю, съели немного овсянки, потом принялись отбирать снаряжение для спуска. Я обратил внимание на то, что Джо уложил все свое имущество, ничего не оставил на Террасе. Он начал спуск первым, мы после­довали за ним. Я нес спальник, гамак и отснятую плен­ку; остальное имущество, включая кинокамеру, висело на крючьях под карнизом.

В лагере 8 мы застали лейтенанта Майка и «шпиона» Мориса. Они располагали отличным выбором продуктов и предложили нам сыр и галеты, а также кофе с сахаром и молоком. В нашем снабжении явно намечался сдвиг!

Я надел свои рабочие ботинки, затем Мо, я и Джо продолжили путь вниз. Дон задержался на полке, чтобы подсушить на солнце снаряжение. Он наконец-то полу­чил свою обвязку — и убедился, что она теперь чересчур велика для него!

—Знаешь, Дон, — сказал я, глядя, как он ее приме­ряет. — А ведь мы можем сколотить состояние на экспе­дициях для тучных туристов! Затащить их на высоту шесть тысяч метров и не кормить. Глядишь, за неделю полтора десятка килограммов сбросят!

Тропу между лагерями 8 и 7 ½ вполне можно было отнести к самым скверным в мире, но после высочен­ного скального отвеса она казалась нам чудесной. Мы отдыхали душой, снова передвигаясь без помощи жумаров и восьмерок. И к сразу почувствовал себя гораздо лучше.

Нил приготовил аппаратуру, чтобы снять наше при­бытие в лагерь 7½ и записать беседу. Адриан хоть и выглядел усталым, но держался бодро. Здесь же мы застали и несколько индейцев, в том числе Мориса, ко­торый, как мне показалось, был расстроен тем, что несчастный случай вывел из строя Майка. Джонатан тоже поднялся в лагерь 7½. Он великодушно вызвался идти вместе с Майком Эзерли и Морисом Бэрроу обратно в лагерь 6, чтобы освободить место для нашей четверки. Продуктов было в достатке, и вскоре ожидалась еще заброска. Рагу любовно ухаживал за кувшиночниками в пластиковых корзинках; его рубаха грязью и проре­хами могла соперничать с рубахой Майка, да и брюки выглядели не лучше.

Часом позже в лагерь прибыл Дон, чистый и свежий после омовения в луже у подножия стены, и привет­ствовал нас бодрым возгласом.

Затем мы с Доном направились в лагерь 7, чтобы пе­реночевать там в хижине вместе с Нилом, Алексом, Гордоном и Чамом. Мо и Джо предпочли остаться с Адрианом в лагере 7½, хотя Мо мог рассчитывать только на «палубное» место. Подкрепленный плотной трапезой, я шагал по глубокой чмокающей грязи к бо­лоту Эль-Дорадо и весело напевал:

Грязь, грязь, как не хвалить

Лучшее средство пыл остудить!

Чам уже сидел у рации, передавая властям новость о нашем поражении; экспедиция на Рорайму привлекла к себе внимание всего мира. Неожиданно для нас у Чама обнаружился журналистский талант. Алекс впервые запо­дозрил это, слушая, как Чам передает сообщение о сбросе продуктов с самолета. Версия Чама звучала примерно так: «Зеро Дельта, Зеро Дельта. Сброс проведен успеш­но. Повторяю, проведен успешно. По словам одного бывшего специалиста британских ВВС, пилот продемон­стрировал высший образец летного искусства. Повторяю...»

На самом деле Алекс, наблюдая бесстрашные маневры Чан-А-Сью, выразился несколько иначе: «Как бывший ря­довой британских ВВС, должен сказать, что никогда не видел такого искусного пилотирования». Вообще, Чам время от времени радовал нас своими выступлениями в комическом жанре. Алекс, как правило, отправлял отснятую пленку, так называемый текущий материал, вместе с моими корреспонденциями для «Обсервера», но из Лондона в Джорджтаун, где власти просматри­вали его продукцию, проявленная пленка шла очень медленно. Не понимая причины задержки, Алекс в прис­тупе раздражения переименовал возвращаемый текущий материал в «ползущий». Чам подслушал бойкие реплики Алекса и во время первого же сеанса связи с началь­ством на другое утро ничтоже сумняшеся запросил све­дения о «ползущем материале».

Сообщения газет о нашем поражении, с которыми мы ознакомились впоследствии, звучали весьма потешно:







Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2021 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных